Странники

      Самаэлис бросился за ближайшую колонну – раздался удар, и на то место, где он прежде стоял, обрушился огненный поток, а за ним ещё один, и ещё… Где-то, теряясь среди хруста и ударов разбивающихся камней, Леон распознал вскрики. Огненные снаряды кого-то задели. А может, просто напугали. Леон ничего не понимал. В ушах звенело от запольного крика. Как вообще так получилось?       Внезапно пальба прекратилась, и, сглотнув вставший поперёк горла комок слюны, странник осторожно выглянул из укрытия. Вспышка магии рассеялась, оставив после себя лёгкое волнение в пространстве, а на её месте, гордо вытянув шеи, стояли крылатые огненные стражи – вирависы.       «Адские твари», – мысленно обругал их Леон и тряхнул руками, сбрасывая жжение с кожи.       Он оценил обстановку. У него не было достаточного опыта, чтобы взвесить их нынешние шансы на победу, но было ясно: о прежнем плане придётся забыть. К Дардариэль не подобраться, не обойдя её крылатую стражу. В прошлый раз, чтобы противостоять одной дикой твари, Николь понадобилась уйма воды, а что же теперь? Где достать целое озеро или хотя бы речушку?       Похоже, сама Николь думала о том же. Когда Леон отыскал её среди хаоса, девушка сжимала пальцами виски и, закрыв глаза, выискивала божественным чутьём решение их проблемы, в то время как Викери закрывал её своим телом. И чем больше юная Аверлин хмурилась от нескончаемых попыток, тем сильнее заплетался комок беспокойства внутри Леона. Он чувствовал, как тяжело каждому из них даётся контроль чар, с которыми они не соприкасались прежде. Это была иная магия, отличная от той, что существовала в странниках. Леон ощущал её течение в покалывании на кончиках пальцах, но чувствовал, что не способен подчинить, пока не свыкнется с вознесением. Словно он учился заново овладевать собственными способностями.       И не стоило забывать о Малле, который хоть и оставался смертным, но был едва ли не сложнейшим противником из-за своей неудобной способности. Попробуй попасть, когда тело – сплошной сгусток воздуха и пепла! К счастью, у них в команде был человек, способный вынудить его проиграть.       Леон нашёл Джоанну. Бессфера находилась совсем рядом, пряталась за основанием соседней колонны и была в относительной безопасности, если в их ситуации какое-либо положение можно назвать безопасным. Но где же Рэйден? Леон снова пробежался взглядом, но не смог отыскать ни даймона, ни Эйрены, и в его душе разбушевалось волнение. Куда подевались оба Кассергена, чёрт их дери?!       Внезапно рот крепко зажала чья-то рука. Леон взбрыкнулся, ударил наотмашь, куда только мог попасть, и сразу же услышал знакомое болезненное шипение.       – Напомни мне больше не подкрадываться к тебе со спины, – охнул Рэйден, держась за живот, по которому удачно прилетел удар локтем.       – Ты совсем сбрендил?! – полушёпотом выругался Леон.       – Уже давно, если ты не заметил, – натянуто улыбнулся даймон и сразу перешёл к делу: – План меняется. Я переговорил с Гласеей. Грехи возьмут на себя отвлечение, Эйрена и я займёмся лично Дардариэль.       – Почему вы? – сощурил глаза Леон. Он помнил, как складывалась их последняя битва против Дардариэль, и не особо хотел заново переживать тот ужас, когда видел Рэйдена с копьём в грудной клетке.       – У нас нет иного выхода. Мы уже сражались с ней и знаем её стиль боя, но нам нужно будет подобраться к ней вплотную, чтобы атаковать. Грехи отвлекут её, а потом возьмутся за вирависов.       – А что делать нам?       – Николь сейчас концентрируется для вхождения в состояние слияния с материей, а до того момента Викери будет с ней. Заган и Берит позаботятся о Джоанне. Пусть они и не могут сражаться с Дардариэль, но смогут защищать Джоанну от внешних факторов… – Он выдержал паузу, покосившись в сторону, – и пепельного ублюдка. Он не сможет навредить ей, по крайней мере до того момента, пока она сама не нападёт на него. Меня это не шибко устраивает, но вряд ли её удастся переубедить. На тебе же самая ответственная роль, – он заглянул Леону в глаза и чётко произнёс: – Не вмешиваться.       – Да ты издеваешься!       – Послушай. У тебя клинок «Слёзы небожителей» – единственная вещь, которая может прикончить всех нас, если окажется в руках Дардариэль или Малле. Ты должен держать его при себе, пока мы не получим преимущество в сражении. Ты меня понял?       – Понял, – без энтузиазма согласился Самаэлис.       – Хорошо, а теперь пожелай мне удачи.       Леон недовольно сжал губы, прежде чем произнести самое искреннее «удачи» из всех возможных в его речи:       – У тебя нет права умереть, ты меня понял, придурок?       Рэйден не ответил, только улыбнулся, быстро поцеловал его в щёку и пополз в сторону тронной лестницы, у основания которой стояли Дардариэль и три её послушных зверька.       Хотелось верить, что угроза, произнесённая со скрытой заботой, хоть как-то добавит Рэйдену решимости не сыграть в ящик во второй раз. По крайней мере, на это надеялся Леон. У него на руках не было ни одного козыря, благодаря которому можно было бы снова выменять его душу у Самигины.       Теперь же ему оставалось только ждать подходящего момента, что нисколько не радовало. Прятаться за спинами других, как трус, – у Леона сводило зубы от этой мысли, но если у Рэйдена был план, он предпочитал ему следовать.       Прижавшись спиной к колонне, Леон опустился на пол и стал наблюдать – единственное, что сейчас ему было доступно.       – Милые зверушки! – крикнула Астарот, отряхиваясь от пыли. – Новые взамен старой? А богл, которого ты подле себя на цепи держишь, с задачей питомца не справляется? Он хорошо умеет кусать руку, которая его кормит.       Малле на её комментарий ответил вызывающей усмешкой – и внезапно растворился. На целую минуту застыла тишина, в которой каждый озирался в попытке понять, с какой стороны ожидать предателя. Но знаком послужили захлёбывающийся вскрик и кратковременный ужас в глазах смотрящих. Алые ручьи потекли по пальцам, окропляя чужой кровью обломки белоснежного пола.       – Я убил вас однажды, – прошипел Феррен, заглядывая в широко распахнутые карнеоловые глаза бывшей соратницы. Его рука сдавливала её кровоточащее горло. – Я убью вас снова.       Малле нахмурился, ощутив, как кровь запузырилась под его ладонью: Астарот рассмеялась.       – Желаю удачи, недомерок, – прохрипела она.       И прежде, чем Малле успел что-либо осознать, Астарот вонзила каблук сапога ему в ногу. Лицо странника перекосило от боли. Однако женщина, уже вкусив сладость расплаты за предательство, обрушила на него удар кулаком по челюсти, а после толкнула так сильно, что юноша отлетел обратно к новой госпоже, искупавшись в поднятой пыли.       Астарот обтёрла шею и стряхнула капли крови с ладони. Богиня или нет, но в перерезанном горле мало приятного, даже если оно заживает в два счёта. И эффект производит неизгладимый, если судить по застывшим в испуге физиономиям соратников. И всё же наблюдая за тем, как Малле, шипя и бранясь, поднимается на ноги, Лень не могла сдержать улыбку. Хотелось наслаждаться каждым его вскриком, как музыкальной феерией.       – Не ожидала меньшего от той, что знавала небеса дольше остальных, – заключила Дардариэль. В её голосе не было упрёка или пренебрежения, только откровенное наслаждение. – Но прежде, чем мы приступим к веселью, позвольте же мне дать откровение. Уверена, что для многих из вас оно станет важным открытием.       – Что бы ты ни говорила, почём нам верить, что оно не является ложью, как всё то, что вырывалось из твоих уст на протяжении веков? – поинтересовалась Гремори.       Дардариэль уверенно ответила:       – Извольте выслушать, а потом решать.       Взгляд Верховной Амаймон прошёлся по каждому из Грехов, но на мгновение останавливался, и это заставляло каждого, кто становился целью её глаз, вздрагивать.       – Для каждого из вас я припасла историю, о которой не было сказано прежде. Я расскажу вам их и начну с того, кто нанёс мне оскорбление, будучи лучшим из моих творений, ведь ты, Гласеа, как и любой смертный, был с изъяном, который я любезно исцелила. Я даровала тебе способность мыслить шире остальных, потому как морок, коим ты был овеян, ушёл из твоей жизни.       Гласеа не был из тех, кто столь увлечённо готов был слушать чужие выдумки, и всё же обращение Дардариэль его насторожило. Он отвлёкся от брезгливого разглядывания пыли и царапин на доспехах и хмуро спросил:       – Что ты имеешь ввиду?       – Какой же ты глупец, раз не замечаешь того, чего лишён, – расхохоталась богиня. – Ты был гениален, но помешан. Как и любой деятель науки, жаждал понять то, что смертным не дано. Ты был так близко, и всё же не смог распознать истину под самым носом.       Напрягая всех внезапно наступившим молчанием, она сделала несколько шагов по залу.       – Вспомни мимолётную встречу с незнакомкой, чувства к которой усмирили твою гордость, вспомни грёзы, что сводили тебя с ней… Но в реальности та встреча оставалась невозможной, ведь образ, что ты видел, был иллюзией чувства, природу которого ты пытался понять. Тогда был единственный раз, когда ты взмолился к небесам. Когда обратился ко мне. И я любезно даровала тебе запрошенное: лишила памяти о той встрече, дабы разум твой мог и дальше творить. И ты вознёсся, потому как ничего более не служило тебе преградой. Ты стал даймоном под моим началом. Однако… Я лишила тебя памяти, но не чувств. Последних ты сам себя лишил, вот только нить твоей судьбы уже была переплетена с чужой, и потому, встретив её однажды здесь, на небесах, ты вновь почувствовал. Лишь на короткий миг.       Лицо Гласеи впервые на памяти странников и Грехов застыло в столь явственном недоумении. Словно он действительно вспомнил, осознал, но всё ещё противился. И тем не менее он посмотрел на Астарот так, как не смотрел никогда.       – Вижу, что ты всё понял, – довольно протянула Дардариэль. – Ты прикоснулся к божественному раньше, чем осознал его существование. И стал одним из немногих, кто не разочаровал меня. Ты сам отказался от своей судьбы, но вряд ли ты знал о том, что, отказавшись от неё, ты сделал невозможной судьбу той, что была с тобой повязана. Так ведь, Астарот? – Она с ядовитой улыбкой взглянула на женщину. – Ты так жаждала семейного счастья, что перепробовала всё, кроме того, что находилось совсем близко. Даймон любви, что сама несчастна на своём же поприще, – ирония судьбы, не иначе.       Астарот сощурила полыхающие насыщенным огненным цветом глаза:       – Что может знать о судьбе та, кто не почитает её должным образом?!       – Одно я знаю точно: Фуркас обошлась с тобой особенно жестоко, вынуждая столетия жить в постоянном несчастье, выжидая появление на свет того, чья нить переплетётся с твоей. И даже после этого ничего не изменилось, пока я не дала тебе повод для веры. Вера – неотъемлемая часть всего, что окружает нас, в том числе и любви, и особенно она сильна в храме той, что ей заведует.       – Нет…       – Да, Астарот. Я создала Ситри для тебя, дабы твоё желание одарить кого-либо любовью обрело свободу, ведь только так твоя вера осталась бы крепка.       – Ты лишила их нормальной жизни и любящей семьи!       – У них не могло быть ни того, ни другого, – твёрдо пресекла обвинение богиня. – Тот мужчина был очернён похотью. Он желал лишь овладеть цветком одной из моих жриц и не стал бы уходить от жены, чья семья обладала достатком и властью в городе. А та девушка была так похожа на тебя когда-то: всё мечтала о счастливой жизни в объятиях любимого и не заметила, как возлегла с чудовищем, забыв заповеди служения в моём храме – оставаться непорочной! Я повелела наказать обоих за прегрешение, но извлекла из их деяния выгоду для нас с тобой – подарила пантеону новое божество, а тебе детей, которых можно было любить, как своих.       – Ты считаешь это подарком?! Считаешь, что, узнав это, я должна быть благодарна тебе? – возмутилась Астарот и порывисто выступила вперёд, готовая бросится на Дардариэль, но Ситри удержали. И хотя история касалась их, близнецы не выказывали ни одной эмоции, словно то осталось далеко позади.       – Зачем мне твоя благодарность? От неё нет пользы, – отмахнулась Дардариэль. – Это был вклад в благосостояние небес и твоё будущее, потому что божество, которое неспособно выполнять свои обязанности, не более, чем мусор. Что же касается остальных… Гремори, ты верила в правосудие, пав однажды жертвой беззакония и жестокости. Лишь моя власть позволила тебе выжить в той грязной подворотне и снискать желаемое в объятиях роскоши. Я подтолкнула Аристину узреть в тебе дух возрождения, и я же нашептала ей идею свергнуть собственного отца.       – Не смей! – натянуто прорычала Гремори, с силой сжимая в руке груз с головой змеи. – Аристина была свята душой, так не черни память о ней своей грязной ложью!       – Ох, и в мыслях не было, ведь именно её я видела в качестве божества, что преумножит мою власть, а не тебя. Я желала её, дабы заполучить контроль над Роновери, но ты была одарена большей удачей, к моему сожалению. И я оказалась права, посчитав тебя продажной дешёвкой, готовой на любую мерзость ради иллюзии собственного превосходства, даже на ту, что позволила тебе уверовать в любовь к Высшему божеству, продав собственное тело в рабское пользование.       – Дрянь!       – Как же низко ты пала, Дардариэль, – разочарованно и оскорблённо произнёс Заган.       Дардариэль вызывающе хмыкнула.       – Не столь низко, как тот, кто пользовался несчастной, не способный сам вкусить любви, которой был предан, брат. Думаешь, что я слепа и не замечала? А твои сын и дочь… Дети, рождённые от веры, сладкий плод на венце моей силы. Оба верили в наступление мира и сами же послужили его расколом. Но, как говорится, мирное время – это повод для молитвы, смутное время – стимул для поклонения.       – Была ли хоть одна душа, которую ты не запятнала, Дардариэль? – сжимая челюсти, прорычала Берит.       – Конечно! – воскликнула Верховная Амаймон и вперила взгляд небесно-голубых глаз в сестру. – Твой сын. Мне незачем было вмешиваться, ведь мою силу питала отнюдь не его вера, а твоя. Ты была так покорна, так предана, искренне полагала, что я не узнаю о том, что Андра – твоё дитя, что не почувствую надежду на то, что вы однажды снова станете семьёй. Очаровательно, но ты так и не усвоила то, чему я тебя учила, Берит: веру нельзя отнять, нельзя сокрыть, нельзя уничтожить. И сейчас это остаётся неизменным, ведь ваша вера в победу надо мной – пища моих сил. Так есть ли у вас шанс?       – А вот это мы сейчас и узнаем!       Загремели доспехи, встрепенулись перья, и лязг пронзительным воплем повис в воздухе, сотрясая стены зала столкновением ворона правосудия и голубя тирании. Копьё рассекло воздух, но цель не нашло – Дардариэль увернулась. Отбив удар древком пики, богиня устремила его остриё в грудь Эйрены. И снова промах.       Сражение напоминало танец – агрессивный, пылкий, подобный очернённому скверной огню. Их ненависть ощущалась рассекающими пространство молниями, а выточенные годами движения напитывали атмосферу жаждой крови. Она так давно изводила обеих, но теперь они желали сыскать избавление, закончить то, что должно было окончиться ещё семьсот лет назад.       Испуганные появлением воительницы вирависы разлетелись в стороны, но атаковать не решались; не тогда, когда бьётся их госпожа. Они были целиком и полностью подчинены её воле.       Разница в военном опыте ощущалась, но в сравнении с горьким опытом прошлого граница почти истёрлась. В несколько сильных ударов Эйрена загнала Дардариэль к основанию тронной лестницы. Один шаг – и богиня могла бы рухнуть на ступени, утратив равновесие. Обманув соперницу уверенным выпадом, даймон уклонилась. В одно мгновение древко копья ударило по ногам Верховной Амаймон, а в следующее – его остриё уже упёрлось в тяжело вздымающуюся грудь.       Внезапное предчувствие пронзило сознание Эйрены. За долю секунды мимо неё пролетело несколько ножей. Однако их хозяин не спешил приближаться к воительнице; он лишь вызывающе смотрел на неё с вершины тронной лестницы. Эйрена знала: он её боялся, боялся, потому что понимал, что его внутренности украсят росписью потолок, как только она его поймает.       Прочитав угрозу в сверкающих глазах и хищном оскале, Малле дёрнул бровью и, взмахнув кистью, возвратил себе ножи. Опасался? Возможно. Сторонился? Несомненно. Боялся? Никогда! Поиграв пальцами по чёрной рукояти, Алчность перебросил нож в доминирующую руку и занёс его для броска.       – Что быстрее: твой нож или мой? – раздался шёпот рядом с его ухом, и кончик острого лезвия уколол кожу под челюстью. – Проверим?       – Кассерген, – протяжно прошипел Феррен сквозь сжатые зубы. – Как отдохнул? Смотрю, ты изменился… Посвежел с последней нашей встречи.       – Год беспробудного сна меняет человека, – холодно отозвался Рэйден. – Тебе бы тоже не помешало.       Одним точным движением Кассерген перехватил у Греха нож и стукнул его рукоятью прямо в висок Малле. Внезапный удар и последующий звон в ушах заставили того потеряться. Будь удар чуть сильнее, он мог бы потерять сознание, но Рэйден проявил снисхождение. По крайней мере, именно так он оправдывал своё решение отдать выродка в руки сестры, вместо того чтобы прикончить его самому и избавить всех от нежелательных проблем.       Выбив у Греха из-под ног землю уверенным пинком, Рэйден уронил его на колени. Малле завопил: вероятно, ушибленные о камень коленные чашечки – это не такая приятная процедура, когда испытываешь её на себе, а не на ком-то другом.       – Ах, ты!.. – процедил Малле и попытался вырваться, но Кассерген крепче сжал его плечо, настолько сильно, что лицо Греха перекосило от боли.       – Не дёргайся, Феррен, – предупредил он. – Подумай хорошенько: ты всего лишь смертный. Хватит лишь желания – и моё касание сломает тебя пополам. Но ты можешь продолжать, если хочешь это проверить.       – И что? Ты намерен удерживать меня, пока твоя дорогая сестричка пытается победить Дардариэль? – цинично усмехнулся Алчность. – Глупо, не находишь? Тратить бесценное военное преимущество на «всего лишь смертного».       Рэйден вздохнул.       – Ещё слово и…       – Пошёл на…       Окончание фразы он произнёс уже в процессе падения с лестницы между «Кха!» и «Ай!».       Рэйден хмыкнул. Разлёгшееся у основания лестницы изувеченное тело определённо приносило ему удовольствие своим видом и звуками страдания. Однако теперь нужно было перейти к сопернику посолиднее букашки.       К несчастью, вмешательство Малле обернулось значительными последствиями: вновь предоставило Дардариэль контроль над ситуацией. Вихрь её танца с Эйреной внезапно прервался дуновением ветра за спиной. Богиня стремительно обернулась и встретила взгляд своих собственных глаз, отражённых в изгибах белоснежного клинка. Меч пронёсся мимо, слегка зацепив рукав, и обрезанные перья упали на пол, оставив её в мимолётном испуге. Однако стоило ей отвлечься, как остриё оружия сменило направление и, обжигая остро наточенным лезвием, поразило бедро. Едва она успела отпрыгнуть, как её тут же настигло копьё.       – Кха! Мерзкие отродья! – рявкнула Дардариэль, испепеляя взглядом близнецов Кассерген. Вкус крови, поднявшейся из пронзённого нутра, обволок горло.       Тем не менее Дардариэль удалось стянуть себя с острия, обхватив руками основание наконечника и игнорируя невыносимую боль от травмированных органов. Откашлявшись от алых сгустков, она взглянула на ожидающих её приказа птиц:       – Наказать! – с яростным визгом скомандовала она. – Всех наказать!       Вирависы издали вопль и взмыли под самый потолок зала, раскаляя воздух объявшим его тело пламенем. Свет от размашистых крыльев окрасил облака оранжевыми всполохами и, подобно божественному огню, с искусственных небес ударили огненные потоки. В ответ на него загрохотали вспышки – новоиспечённые божества ответили огнём на огонь.       Изувеченный событиями зал сотрясся от мощи сражения и бушующей в нём энергии. Сквозь клубы дыма и искр, подобно призракам, мелькали фигуры странников, в то время как под сводом разразился ураган – ураган, способный стереть все ценности и идеалы, которые некогда существовали в Энрии, добавив в историю очередное кровавое побоище, окроплённое слезами небес.