Странники

      Звон... Чьи-то крики... В сознании Джоанны царил хаос, всё смешалось в единое целое. Прохлада пола обволакивала левую часть её лица, а в ушибленной голове ощущалась тяжесть, словно та была свинцовой гирей. Внезапно дёрнулся нерв, и от виска до переносицы пронзила острая дребезжащая боль. Тёплая густая капля скатилась по лбу, оставляя за собой влажный след. Бессфера не понимала, что происходит; лишь чувствовала, как кто-то крепко обнял её плечи, усадил, подставив свою грудь в качестве опоры, и влил что-то в глотку. Она не сопротивлялась. Не хотела, да и не могла. Все силы ушли на то, чтобы повернуть голову и распахнуть тяжёлые слипшиеся веки, пока Заган уносил её как можно дальше от эпицентра сражения.       – Я не потеряю тебя снова...       Последние слова того, кто жаждал найти искупление во власти смерти. В последний миг, поддавшись благоразумию, Малле с силой столкнул бессферу с лестницы и бросился на Дардариэль. Без страха, так же отчаянно, как и всегда, его рука остановилась в дюйме от её сердца...       – Какого?!..       ...Но сколько бы ни прилагал усилий, она не сдвинулась с места.       Дардариэль щёлкнула пальцами. Порыв воздуха сдавил руку Малле, заглушая в свистящем потоке хруст костей и звон упавшего на пол кинжала.       – Тц, предатель, – цыкнула Дардариэль. Сковав Греха воздушными цепями, она вдавила пальцы в его шею и оторвала от земли. – Я дала тебе шанс стать лучше, чем безродный мальчишка, коим ты являешься, но ты отверг мою помощь и отринул небеса.       Багровея с каждой секундой промедления, Малле несколько раз ударил её по запястью. Без толку.       – Так и есть, – просипел он, жадно хватая губами воздух. – В одном ты не права: это не я отринул небеса, это ты вообразила, что являешься ими.       Дардариэль с циничным вздохом закатила глаза.       – Убила бы, да закон не позволяет.       Малле издал сдавленный скрипучий стон – Дардариэль разбила несколько плит его позвоночником и бросила на ступени. Подняться тот уже не смог: позвонки оказались перебиты. Ему ничего не оставалось, кроме как побито скулить, разглядывая поплывшим взглядом потолок зала.       Более он не был важен для Дардариэль: свою задачу он выполнил – раздобыл клинок. И подняв «Слёзы небожителей» с пола, богиня спокойно перешагнула через предателя и начала спускаться. Шаг за шагом, размеренно и гордо, взирая на всех тех, кто угрожал ей.       – Это было занимательно, но покончим с этим.       Она разорвала пространство взмахом, и вокруг Эйрены сплелись стихийные цепи. Воительница старалась вырваться, рвала силой небесных рун эфирное плетение, но чары мгновенно обрушили её на колени и волоком подтащили к Дардариэль.       Рэйден бросился на перехват. Он вцепился в сестру, но возникшие из ниоткуда цепи хлёстким ударом отбросили его назад. В пол предупреждающим полукругом вонзилась вереница перьевых лезвий.       – Как прекрасен сей образ, – с упоительным возбуждением произнесла Дардариэль и, заботливо придерживая за лучи, стянула с головы Эйрены шлем. В её глазах сверкнуло непередаваемое наслаждение. – Какая знакомая история... Ты снова на коленях, а я снова выношу тебе приговор.       – Катись в пекло!       Верховная Амаймон безразлично отмахнулась:       – Конечно-конечно! Все мы однажды там окажемся. – Она обхватила окровавленное лицо Эйрены, вдавливая острые ногти в напряжённую челюсть. – Зря ты не послушала тогда мамочку, Мариас. У тебя могла быть прекрасная жизнь с... Как его звали? Ах да, Оувел... Бедный мальчик. Он не должен был так рано отправиться в багровые поля, но у вас с братом есть одна увлекательная особенность: вы любите ломать игрушки друг друга. Не появись вы здесь, ничего бы этого не произошло.       – Не перекладывай свою вину на нас, – вывернулась Эйрена.       – Но ведь это правда. Ты веришь в то, что своими действиями несёшь волю Создателя, но явившись нам, Создатель сказал: «Безграничная свобода есть высшая степень рабства, потому что в ней скрыто осознание своей вседозволенности». Вот почему существуют божества, и почему даже мы подчиняемся законам. Ты же хочешь нарушить эту иерархию. Ты и твоя хвалёная братия.       – Клинок не может ранить меня, – глумливо напомнила Эйрена. – Ты сама наложила проклятие, сама создала условия для моей гибели.       – Припоминаю... Да будет носить она оковы жизни, покуда не сломит их тот, кто клятву её хранит, клинком, что кровью сотен душ обагрён... Неужели ты думала, что эти слова относятся лишь к Гастиону?       Лицо Эйрены изменилось, на нём отразилась тревога.       – Нет... В таком случае ты и остальные Высшие боги должны быть мечены печатью Самигины так же, как и он...       – А мы и отмечены, – надменно усмехнулась богиня и, оттянув голову воительницы за волосы, прошипела в лицо: – Но вот незадача: Самигина не может завладеть душой бессмертного. Думаешь, почему я позволила Гастиону умереть и переродиться в смертного? Только так можно активировать печать. Пока ты семьсот лет видела в нём своё спасение от вечности, убить тебя мог любой из нас.       Она наставила «Слёзы небожителей» на грудь Эйрены.       – Правом, данным мне Создателем и Небесной матерью, я, Высшая богиня Дардариэль, титулованная Верховной Амаймон, приговариваю тебя, Мариас Кассерген, даймона победоносной звезды, к смерти.       – Что? Даже последнего слова не предоставишь?       – Я уже и без того дала тебе слишком много.       Она подняла руку, но тут же опустила её с пронзительным шипением. Клинок выпал из её рук, раздаваясь звоном в гнетущей тишине зала. Дардариэль непонимающе взглянула на обвисшую конечность, пронзённую длинной иглой, и её глаза широко распахнулись.       Поглядев на того, кто её метнул, она, казалось, узрела призрак. Леон же молча вертел в пальцах следующую иглу и хмуро испепелял её ответным взглядом. Как и все те, кто стоял за ним.       Раздался смешок. Дардариэль опустила глаза на Эйрену.       – Хочешь меня убить? – язвительно хмыкнула Мариас. – Встань в очередь. Ситри!       – А?       Сорвавшись с высоты колонн, два маленьких светлых силуэта стремительно налетели на Дардариэль и вонзили металлические когти в её тело.       Богиня завопила. Кинжал выскользнул из её рук и затерялся в хаосе среди обломков зала. Сама же небожительница с искажённым болью и яростью лицом заметалась из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с себя близнецов. Но Ситри цеплялись мёртвой хваткой. Стойко выдерживая удары, они наносили соразмерные, рвали плоть на ошмётки когтями и зубами, выдёргивали перья из рукавов, пока те не превратились в общипанные подобия прежних крыльев.       Мимо Леона с яростью пронеслись Грехи. Все, кроме Гласеи, устремились на Дардариэль, в то время как последний принялся разрывать цепи, сковывающие Эйрену. Развеяв стихию, Гордыня подставил воительнице своё плечо и отвёл в сторону, к её отцу.       Однако внимание Леона привлекло другое: Рэйден, словно тень, проскользнул мимо, обходя сражение. Это насторожило его. Кассерген не стал бы бежать от драки, только если... Леон повернулся в ту сторону, куда побежал юноша, и увидел, как тот уже поднимается по лестнице. К тому месту, где неподвижно лежал Малле.       – Как поездочка вниз? – ехидно поинтересовался Рэйден, склонившись над Грехом.       – Во второй раз уже не так весело... – прокряхтел Малле, едва шевеля губами. Это было единственным, чем он ещё мог двигать.       Рэйден полез в сумку. Но едва он достал бутылёк с зачарованной водой, как на его плечо опустилась чья-то рука, а другая выхватила лекарство. Вскинув голову, он столкнулся с осуждающим взглядом Леона.       – Что... Ты... Делаешь?!       – Э-э-э... – растерялся Рэйден. Похоже, он не знал, как оправдаться за свою уловку, и в конце концов произнёс: – Так надо.       Леон застыл. Надо? Так надо? Помогать жалкому червю, которого следовало бы добить, пока тот не надумал снова причинить им вред? Его переполняло возмущение. Желание разбить склянку с зачарованной водой стало почти нестерпимым; пальцы крепко сжали бутылочку.       Увидев, что Леон выходит из себя, Рэйден осторожно перехватил его руку.       – Ты мне доверяешь?       Леон неохотно кивнул, но добавил:       – Это не отменяет того факта, что я сомневаюсь в твоей адекватности.       Услышав его ответ, Малле через кашель рассмеялся:       – А щеночек-то догадливый!       Ещё немного – и Леон проломил бы ему череп от одного лишь адреналина. Тем не менее он сдержался, хотя не отказал себе в удовольствии послать его в туда, откуда тот родился. Пусть благодарит удачу и изворотливый язык Рэйдена за то, что всё ещё дышит.       Сделав вдох и выдох сквозь стиснутые зубы, Леон передал бутылёк Рэйдену.       – Вот и правильно.       Кассерген забрал у него лекарство и напоил им Малле. Стоило признать, что наблюдение за страданиями Феррена в процессе сращивания костей немного смягчало осознание того, что тот вскоре встанет на ноги. И всё же, когда Малле уверенно ухватился за протянутую руку даймона, будто они были давними друзьями, и попытался подняться, Самаэлис ощутил новый прилив отвращения и злости. Он сжал кулак, ощущая зуд в ладонях.       Но ни Рэйден, ни Малле презрения на его лице не заметили, потому, приняв ослабленное тело на плечи, Кассерген утащил недруга подальше от сражения. Там он опёр его на стену и позволил Малле немного отдышаться. Однако следующие слова заставили Леона впасть в смятение. Выражение лица Рэйдена мгновенно изменилось на возмущённое, и он воскликнул:       – Ты отошёл от плана!       – Я импровизировал! – рявкнул в ответ Малле и, вдавив пальцы в грудную клетку, зашипел. Кости ещё срастались, но он пренебрёг страданиями, выпрямился и, сделав несколько шагов, толкнул Кассергена в плечо. – Или было бы лучше, если я убил её?! Скажи спасибо, что я вообще согласился, неблагодарная варнулья задница! Ты хоть представляешь, чего мне это стоило? Сука! Да я целый год лизал ей пятки, пока ты прохлаждался в мире грёз!       – Думаешь, я там отдыхал? Багровые поля – это тебе не курорт!       Малле закатил глаза.       – То-то я смотрю, ты уставший вернулся. Поспать не дали.       Леон, наблюдая за их перепалкой, ничего не понимал. Их склочное общение выглядело так же, как и раньше, словно никакого предательства и гибели не было и в помине. А может, и не было? Метая взгляд с одного юноши на другого, он вдруг вспомнил события, предшествовавшие смерти Рэйдена: все разговоры, тайную встречу в саду на Инмин ан Веле – и всё сложилось в единую картину.       Леон не выдержал.       – Какого дьявола здесь происходит?!       Обе физиономии развернулись в его сторону, а затем Малле с явным недоумением вновь посмотрел на Рэйдена.       – Ты ему не сказал? – Молчание послужило достаточно громким ответом, и Малле, нервно взлохматив чёлку ладонью, хмыкнул. – Удивлён. Хотя нет, не удивлён. Даже для мертвеца ты слишком скрытный.       – Рэйден, что всё это значит?       – Да, Рэйден, объясни щеночку, как ты устроил собственную смерть моими руками, внедрил шпионом в свиту птичьей сучки и выставил вселенским злом в глазах своей сестры.       – С последним ты прекрасно справлялся и сам, без моего вмешательства, – прорычал в ответ даймон.       Однако, заметив краем глаза, как Леон с покрасневшими от ярости глазами приближается к нему с объятым изумрудным пламенем кулаком, Рэйден обезоружено поднял руки.       – Я могу всё объяснить!       Правда, объяснить он ничего не успел: Леон сбил его с ног ударом, ничуть не щадя. К подобной реакции Кассерген был готов. Он сплюнул сгусток окровавленной слюны и вправил вывихнутую челюсть на место, прежде чем осмелиться поднять взгляд.       – Что ж... Это я заслужил...       Тем не менее Леону было всё равно, заслужил он или нет. Его волновало другое.       – Твоя смерть – фальсификация? Игра? Проклятые боги! Ты хоть понимаешь, что мы пережили? Что я пережил?!       – Нет-нет, ни в коем случае! – Он поднялся и схватил ладони Леона. – Ты же знаешь, что всё было по-настоящему! Тьма! То есть, всё должно было быть таким, чтобы план сработал!       – За это можешь треснуть его ещё раз, – подсказал Малле.       Но тут же пожалел о том, что вообще открыл рот: Леон направился к нему, однако внезапно остановился, ощутив пробежавший сбоку холодок – мимо промчалась Джоанна. Несмотря на попытки Загана удержать её, он не смог этого сделать. Бессфера на полной скорости пересекла часть зала и огрела Греха по лицу.       – Сукин ты сын! – рявкнула она, не прекращая его колотить. – Тварь ты последняя, Феррен! Выродок треклятый! Что б тебя...       – Стой-стой-стой! – Малле миролюбиво поднял руки перед лицом. Убедившись, что бессфера действительно остановилась, он вытер рукавом кровь, струившуюся из разбитого носа. – Спокойно, не очаровательная мисс. Мы можем всё объяснить!       – Объяснить?! Уж постарайтесь! – её голос звучал как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.       Полностью согласный с ней, Леон процедил сквозь зубы:       – Какой... Был... План?       – Может, обсудим это позже? Сейчас не самое лучшее время для этого, – предложил Малле, бросая быстрые взгляды на своих товарищей, пытавшихся справиться с Дардариэль. Однако Леон грубо прервал его.       – Закрой рот, – и продолжил испытывающе глядеть на тянущего с ответом Рэйдена.       В конце концов, тот сдался.       – У нас был уговор с Малле, – выдохнул он. – Он хотел освободиться от клятвы прошлой ипостаси, а я... попасть на аудиенцию к Самигине, не ставя на кон твою жизнь.       – Поэтому поставил свою?!       – Не самое умное решение, я знаю. И всё же оно было единственным возможным: Самигина не явилась бы сама, если бы я просто помолился ей. Мне нужна была её помощь, и я использовал её жажду мести как повод получить её. Уже тогда я знал, что она не желает твоей смерти; она противится силе печати, наложенной на тебя, и, чтобы окончательно снять её, требовалось сделать тебя бессмертным.       – Но это было невозможно, потому что я не мог принять собственную ипостась...       – Самигина упомянула об этом, не вдаваясь в детали, естественно. Тем не менее она предложила сделку: она поможет нам, а взамен я проведу год подле неё в багровых полях. И я... согласился. Когда срок подошёл к концу, Самигина выполнила свою часть сделки: она отправила одну из своих теней к Андре и объяснила ему, что от него требуется сделать, – привести тебя к ней.       – Вы ещё и Андру в это втянули?! – возмутилась Джоанна.       – А кого ещё? – развёл руками Малле. – В нашей компании не так уж много адекватных и ответственных людей со способностью молчать.       – Андра был в курсе с самого начала. Он же и рассказал нам, как договориться с Самигиной.       – Господи... – Леон закрыл лицо руками, а Джоанна опёрлась спиной на колонну и скатилась на пол, поджимая колени к груди.       Всё внутри них было в полном раздрае. Начало казаться, будто все их страдания, месяцы траура и пролитые слёзы оказались напрасными. На короткое мгновение они оба возненавидели Рэйдена. Нет, Леон не жалел о том, что вернул его в мир живых; как и Джоанна не жалела о том, что её брат ожил. Но оба ощущали такое смятение, что вся их любовь вмиг обернулась отвращением. Он снова солгал им... Солгал ради текущих событий. Но оправдывало ли это его?       – Мне жаль, – донеслось тихое.       Леон отнял руки от лица, глубоко вздохнул, чтобы успокоить мысли, и посмотрел на Рэйдена.       – Мы вернёмся к этому позже, – строго предупредил он. – Что будем делать сейчас? Есть мысли?       – Есть, – ответил Малле. – Но мне потребуется время.       – Предполагаешь, что после всего случившегося мы тебе доверимся? – проговорила Джоанна, недоверчиво щуря веки.       – Мне льстит твоё пронзительное внимание к моей персоне, но не думаю, что у вас есть выбор. В конце концов, твой брат доверил мне свою смерть. Неужели ты не доверишь жизнь?       Звучало абсурдно. Джоанна нахмурилась и всё же решила промолчать, не выражая ни согласия, ни отрицания. Малле же воспринял это как положительный ответ.       Внезапно глубокое эхо сражения разорвалось от протяжного отчаянного крика, который заставил всех обернуться. С трудом сделав несколько шатких шагов, Астарот обхватила голову руками и рухнула коленями на каменную крошку. В широко распахнутых глазах вдребезги разбилось отражение, среди разрозненных осколков которого затаились размытые слезами силуэты.       На мгновение мир словно застыл в мрачной тишине, и единственным светом стало алое сияние камня, сверкающего на навершии кинжала. Остриё же его обагрилось кровью. Не видя окружения, Астарот ощупывала грязными израненными ладонями пол и обессиленно ползла вперёд, захлёбываясь в вырывающихся изо рта рыданиях. Её дрожащие пальцы коснулись ещё тёплых бледных лиц. Одна жизнь, одна судьба, одно сердце – и всё это было отнято сразу у двоих в тот миг, когда в порыве сражения Дардариэль отыскала среди разрухи злосчастный клинок.       Два пары глаз смотрели на Астарот с той же детской любовью, что и прежде. Только теперь их лазурь побледнела. Оторвав ослабевшие руки от земли, Ситри протянули их матери. И она склонилась к ним, приникла влажными щеками к тёплым ладоням, согревающим её умирающую душу. Их пальцы стёрли свежие дорожки слёз, и с губ сорвался нежный шёпот, затихший на последнем слоге:       – Мама...       Руки ослабели и безвольно упали на колени Астарот. В отчаянном порыве она сжала их вновь, словно пыталась нащупать конец их разорванной нити и связать обратно, подняла к губам, целуя маленькие ладошки, вот только в их глазах уже не было жизни. Они остекленели, став зеркалом, в отражении которого женщина могла узреть собственное горе.       Наблюдать за этим, не ощущая той же боли, казалось невозможным. В одно мгновение все присутствующие почувствовали ту же муку, которую даймон любви испытывала каждый день своего многовекового правления. Это могло сломать даже самых стойких, но она держалась... Она была сильной, но не сейчас, не тогда, когда её собственное сердце обливалось кровью.       Дардариэль же остервенело сжимала в вытянутых руках небесное оружие, отмахиваясь им от остальных небожителей. Обратившись напрямую к Астарот с долей печали и сочувствия, она произнесла:       – Я предупреждала, давала вам шанс отступить. Но вы не послушали. Вот к чему приводит неповиновение.       Пробившись сквозь толпу, Гласеа подошёл к Астарот. Его взгляд остановился на телах близнецов – израненных и окровавленных. Сделав неутешительный вывод, он склонился и бережно закрыл им глаза, чтобы не нагружать Астарот невозможными надеждами.       – Исэна, – тихо произнёс он, опуская ладонь на её плечо.       Он надеялся вернуть её мысли к сражению, однако она, обессиленно отстранив его руку, схватилась за голову, безжалостно вырывая чёрные пряди волос. Слёзы вновь покатились по её щекам. Тяжесть, сдавливающая грудь, стала невыносимой. Молчать больше не было сил – она широко открыла рот и закричала. Этот пронзительный крик, подобно молоту, ударил по стенам небесной обители, высвобождая захлестнувшие эмоции в обжигающем потоке энергии. И вдруг всё стихло. Астарот обмякла, уронив голову на одно из детских тел.       На мгновение все испугались за неё. Какое-то время она не шевелилась, просто лежала, а её спина едва заметно приподнималась с каждым дыханием. Однако потом она произнесла:       – Этот мир создала не вера.       Её голос звучал ровно, словно безжизненный.       – Что? – переспросила Дардариэль.       Астарот, пошатываясь, поднялась и посмотрела пустым взглядом на богиню.       – Будучи первой из нас, ты видишь свою силу в вере, я же вижу свою в любви. Но знаешь... – Она моргнула, и вместо глаз на Верховную Амаймон уставились два полыхающих раскалённым металлом светила. – Не вера в богов создала Энрию. Её создала любовь.       На лице богини исчезло всё человеческое. Чёрные пятна с пульсирующими алыми прожилками стали расползаться по всему телу, пока её облик не превратился в подобие объятого пламенем человекоподобного уголька.       – Но ты никогда не поймёшь, – произнесла она с широкой улыбкой, а пламя на её теле угрожающе зашипело в унисон словам. – Никогда не узнаешь.       А после ядовитый, почти обезумевший хохот заполнил пространство.       – Кто говорил, что её эмоций недостаточно, чтобы войти в полное слияние? – с опаской поинтересовался Викери, уголок его губы нервно дёрнулся.       Не сводя взгляда с соратницы, Гремори стала отступать следом за ним.       – Предполагаю, это было до того, как её детей убили у неё на глазах?! – и заметив собирающуюся на ладони Астарот вспышку, подтолкнула парня в спину. – Шевелись!       – Бежим! – крикнул кто-то в разразившейся панике.       Все бросились врассыпную, прячась за колоннами и баррикадами из обрушенных камней. И едва центр зала опустел, как Астарот с невероятной прытью накинулась на Дардариэль. Её чёрный силуэт то исчезал, то вновь появлялся, обрушивая на богиню огненные снаряды и раскалённые конечности. Несмотря на все попытки Дардариэль отразить атаки, это приносило лишь новые волны боли. Её тело жгло от кровоточащих ожогов, а пальцы, сжимающие клинок, начали костенеть от неспособности ослабить хватку. Казалось, даже стойкость её духа пошатнулась; её корчило и шатало из стороны в сторону с каждой возведённой преградой.       Астарот казалась неудержимой. Пробив очередным ударом воздушную стену, она схватила Дардариэль за ободранный воротник одеяний и, рванув, бросила ту на пол. Богиня попыталась защититься, взмахнув клинком наотмашь, но даймон любви выбила его из хватки одним точным ударом.       На обугленном подобии человеческого лица растянулась широкая улыбка.       – Ихи-хи, никогда не поймёшь, – заведённо повторила Астарот, её смех становился всё более жутким. – Никогда не узнаешь! Мерзкая, гадкая, жадная...       С каждым последующим словом Дардариэль отодвигалась всё дальше от даймона, но та, нарочито играя, делала шаг к ней и вновь повторяла те же самые слова. Вскоре Дардариэль упёрлась спиной в выкорчеванный из пола обломок.       Астарот склонилась.       – Хочешь знать, почему ты никогда этого не поймёшь?       Дардариэль сощурила глаза и промолчала. Однако это не остановило Астарот, и она продолжила:       – Твоё сердце – дырявый сосуд, что нельзя наполнить чувствами. И в том нет твоей вины. Такой тебя сделали. Порочной. Как и всех людей. Но ты упорно веришь в святость, потому как она тебя спасла тогда... – Она приблизила лицо к сопернице и прошептала: – Когда любовь сделала тебя грязной.       В округлившихся озёрах глаз отразилось прошлое. Она вспомнила, как сидела на полу там, где её бросили сломленной, в разорванном хитоне, под которым на дрожащих бёдрах были запечатлены жгучим клеймом алые дорожки позора. Как, рыдая навзрыд, она не знала, как дальше жить, как служить наравне с тем, кто сотворил с ней это, и потому цеплялась за единственное, в чём видела смысл, – за веру в тех, кто выше их обоих. Пальцы её стёрлись в кровь от того, как она скребла ими по фрескам храма. Она писала единственным, что ещё было чистым и неосквернённым в её теле, в надежде на то, что мольба, которую она не могла произнести устами, дойдёт до тех, кто ведает обо всём.       Дардариэль побледнела. Веками она не вспоминала тот день, но теперь вновь ощутила все те омерзительные чувства, что терзали её три тысячи лет назад, в день вознесения.       – Этого не было, – уверенно солгала она.       – Не лги! – прикрикнула Астарот и снова улыбнулась. – Я покажу тебе... Покажу, как выглядит твоё сердце... Покажу, чтобы ты знала, каким ты сделала моё...       Астарот занесла огненную пятерню для удара, и Дардариэль прижалась к каменной глыбе. Испугалась. Но в то короткое мгновение испуга она ощутила под пальцами прохладу металла и его тихий скрежет по мелким камешкам. Запустив руку за спину, она нащупала рукоять и крепко обхватила взмокшей ладонью.       – Аста!       Руку Астарот было не остановить. Когти, нацеленные на грудь Дардариэль, уже приближались к цели, когда сбоку от неё промелькнуло остриё клинка. В тот миг, когда казалось, что они убьют друг друга, белая тень приняла оба удара на себя. Гласеа вытолкнул даймона любви из-под удара и мощным взмахом отбил удар клинка, рухнув на пол. Зал пронзил надрывный вопль – он-то и отрезвил всех присутствующих, поражённых внезапной самоотверженностью Гордыни.       – Ммм? – Стихия покинула тело Астарот, и, придя в себя после падения, она недоумевающе потёрла шишку на затылке. – Гласеа?       Привлечённая его голосом, она мгновенно развернулась. Вопя от боли, Гласеа катался по полу. Часть его доспеха осыпалась, обнажая место, которого коснулась Астарот, – обуглившееся до окровавленного мяса полотно кожи с очертаниями женской ладони. Но было и ещё одно ранение – маленькая едва пустившая кровь царапина на руке, выглядывающая сквозь разорванную ткань перчатки.       – Нет-нет-нет! – запричитала Астарот. Она перевернула Греха на спину и судорожно метающимся взглядом оглядела. – Нет, я не могу потерять ещё и тебя!       – Приди в себя, Аста! – рявкнул Лаболас.       Сдерживая боль за крепко сжатыми челюстями, он сорвал с себя перчатку и наруч и обнажил левое предплечье от одежды. Яд клинка стремительно пожирал его: за доли секунды он уже поднялся выше кисти и стремился вверх до самого локтя. И всё же Гласеа посчитал, что этого времени будет достаточно.       Вытащив небольшой нож, он обрезал полосу ткани от своей одежды и вложил её в ладонь Асты.       – Хочешь мне помочь? Тогда затяни эту повязку выше локтя.       Аста послушно кивнула и последовала инструкциям.       – Сильнее! Прекрасно... А теперь зови громилу с топором.       – Что?!       – Что слышала, Аста! Зови Андру!       Но Андру звать не пришлось. Он появился сам, как и все те, кто издалека наблюдал за его попытками спастись.       – Ты хочешь, чтобы он отсёк тебе руку? – в недоумении переспросил Викери, неловко потирая затылок. Затем шёпотом, с долей сомнения, прошептал рядом стоящему Рэйдену: – А-то считал его трусом...       – Одно другому не мешает, не так ли? – цинично заметил Кассерген.       Впрочем, Гласеа всё равно их услышал.       – Я трус, но лучше лишиться руки, чем жизни, – с хмурым выражением лица заверил Гордыня и вытер ладонью здоровой руки выступившую на лбу испарину. – Аста, используй токсин, чтобы снизить мою чувствительность к боли. Андра, целься по локтевому суставу – на деликатность нет времени. Ипостась Кроцелл, будь готова быстро затянуть рану.       – Сам залечишься. Ты нынче божество, – буркнула Николь, оскорблённая тем, что тот не удосужился даже назвать её по имени в момент отчаянной нужды.       – Николь, пожалуйста, – с мольбой произнесла Астарот.       Юная Аверлин сдалась и кивнула. Не выдержала слёз, беснующихся штормом в глазах женщины.       Гласеа лёг на пол, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы усмирить внутренний страх, а затем закрыл глаза и протянул руку в направлении Андры, отдав чёткий приказ:       – Руби!       Андра покривил бровью, но промолчал и занёс оружие. Крепкие руки перехватили покрепче рукоять топора, и его полотно со свистом рассекло воздух. Хруст разрубленной кости затерялся в звуке вонзившегося в пол острого лезвия. И вновь зал увяз в болезненных воплях, давящих на разум своей тяжестью. Эти крики казались столь густыми и обволакивающими, что от них хотелось закрыться, сбежать – сделать хоть что-нибудь лишь бы не слышать.       Гласеа никогда не испытывал подобных мук. От них не спасали ни здравый ум, ни желание выжить любой ценой, ни вонзённые в его плечи когти Астарот с токсином, ни даже чары юной Аверлин. В глазах зарябило. И хотя он знал, что предплечье разделено полотном топора, ему всё ещё чудилось, как дрожат пальцы и сжимается кулак.       – Господи, – полушёпотом выдохнул Викери и, подавив рвотный позыв, отвернулся.       Вероятно, осознал, что однажды и сам мог бы оказаться в оплёте подобной участи. Так же поступила и Гремори. Как бы сильно она ни ненавидела Гласею за его характер, вид его отсечённой руки, утопающей в растекающейся луже крови, пробуждал в ней сочувствие.       – Подождите! – Она закрутила головой. – А где Дардариэль?