Странники

      И в самом деле… Все так увлеклись спасением Гласеи, что забыли о виновнице торжества. Но той некуда было бежать. Она не могла покинуть Илесес, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как занять самую высокую позицию, дабы видеть всех, – на верхушке тронной лестницы. Перепачканная в крови, в рванном тлеющем платье и с тяжело заживающими ожогами, она опиралась всем весом на своё копьё и продолжала удерживать во второй руке проклятый кинжал.       – Сдайся, Дардариэль! – попытался воззвать к благоразумию названной сестры Вепар. – Уже и без того немало жертв для этой битвы!       – Пока все жертвы лишь на вашей стороне! – злобно оскалилась Верховная Амаймон.       – И неужто этого тебе мало? Неужто твоя власть важнее разрушений, которые она принесла?       – Разрушений? Я правила этим миром тысячу лет, в ходе которых Энрия не знала горестей, болезней и масштабных войн. Пока однажды Мариас не привнесла проблемы энрийцев в небесные чертоги. Но даже после я восстанавливала и сохраняла порядок ещё семь сотен лет. Я привела Энрию к тому, какой она стала сейчас! Так о какой несущей разрушения власти ты говоришь, если единственные разрушения в наш мир привнесли вы?!       – Не похоже, что мы сможем договориться о её капитуляции, – цыкнул Рэйден.       – Может, тогда приступим сразу к плану Бел? – поинтересовался Малле.       Джоанна, нахмурив брови в недоумении, спросила:       – Что за план Бел?       – Хороший план, не очаровательная мисс, – его губы изогнулись в хитрой ухмылке. – Ну, отчасти. Для кого-то.       Феррен сделал шаг в сторону, как бы скрываясь за Кассергенами, и его силуэт мгновенно рассыпался чёрным пеплом. Маленькие песчинки незаметной вереницей полетели над полом, сливаясь с витающей в воздухе пылью, и, проскользнув между странниками, достигли тронной лестницы. Малле материализовался прямо за спиной Дардариэль. Она, казалось, не заметила его присутствия, и тогда Малле наклонился ближе к её уху и ехидно произнёс:       – Гори в огне, сучка.       Дардариэль вздрогнула и испуганно обернулась, но было уже слишком поздно: Малле толкнул её вниз и, театрально поднеся руку ко лбу, стал прищурившись наблюдать за её падением.       – Неприятно, правда? – буднично поинтересовался он, спускаясь к её лежачему телу. – Ой, это ещё ничего! Я вот посвящение через сломанный позвоночник проходил.       Уперев руку в пол, Дардариэль приподнялась.       – Лживая д…       Но Малле не дал ей договорить: он пнул её со всей силы по животу, так, что она перевернулась на спину и застонала.       – Не люблю, когда меня оскорбляют, тем не менее я прощу тебе это маленькое неудобство за небольшую плату, – и наступив сапогом на запястье богини, вырвал из ослабевшей хватки клинок. – Перефразирую твои слова: в моих руках клинок и твоя жизнь, у тебя – лишь глупая спесивость. Что ты предпримешь?       Дардариэль растянула губы в окровавленной улыбке.       – Я выберу себя.       Внезапно вблизи Малле что-то звякнуло. Что-то похожее на оцарапавший камень металл. В ту же долю секунды, когда он пытался осмыслить происходящее, копьё, что лежало в ярде от богини, стремительно притянулось к её руке. Взмах! Малле успел выхватить нож из воздуха и парировать надвигающуюся атаку. Но что такое нож против копья? Богиня приложила чуть больше усилий – Алчность сделал то же самое. Рука задрожала от напряжения. И вдруг преграда ослабла. Лезвие ножа с лязгом проскользило вдоль древка падающей пики, и Малле потерял равновесие. Он немедленно обратил свой нож в пепел и, перебросив проклятый клинок в доминирующую руку, нанес удар на поражение. Но цель исчезла: Дардариэль проскочила под ним. Вжав пальцы в предплечье и кулак Греха, она перенаправила клинок в его сторону.       Лезвие проникло в живот по самую рукоять, и кровь заструилась по золотой рукояти, окропляя крупными каплями пол и ботинки юноши. Однако он всё равно вцепился свободной рукой в пальцы Верховной Амаймон, лежащие поверх его собственных. И когда она попыталась одёрнуть руку, он не позволил.       – Таки хватило духу убить смертного? Теперь ты запятнана так же, как и все мы…       – Нет, ты сам себя убил. Я лишь направила твою руку, – прошипела богиня.       – Ты в этом уверена? – Малле усмехнулся. – Присмотрись.       Дардариэль стремительно опустила глаза на вонзённый в его тело клинок и обомлела. Это был не он… Нож! Тот самый, что исчез мгновениями ранее из его руки.       – Где он?! – рявкнула Дардариэль, выкручивая рукоять, чтобы причинить ему больше боли. Малле скривился. – Где он?!       – А ты попробуй найди, – он показал язык.       Твёрдая рука сомкнулась обручем на её шее, и, словно удар молнии, бок первой богини пронзил удар.       – Знаешь, в чём главное достоинство быть божеством? – раздался у неё под ухом угрожающий полушёпот, после чего клинок вдавился ещё глубже в её плоть. – Любые раны заживают.       Леон резко выдернул клинок и оттолкнул Дардариэль. Женщина упала, стеная от разрушающей изнутри боли. Её ладонь коснулась глубокой раны, но когда глаза узрели кровь, в них не отразилось ничего, кроме искреннего недоумения. Она не верила. Ни им, ни своим чувствам, ни высокомерному ликованию, застывшему масками на лицах остальных небожителей. Она неустанно метала взгляд от Леона, держащего в руке клинок «Слёзы небожителей», к собственным пальцам.       От такой раны не отделаться отрезанной конечностью. Все это понимали. И потому бросились к тому, кто казался куда важнее умирающей богини, – к Малле.       Феррен осел на пол в тот же миг, как Дардариэль выпустила из хватки рукоять воткнутого в него ножа. Болело невыносимо. Впрочем, он пошёл на это сознательно и не сожалел о случившемся. Однако единственное, чего он хотел, это увидеть её…       Распихав Грехов, Джоанна пересекла на бегу весь зал, но приблизившись, замерла на месте в губительном ярде от него. Казалось, что всё так и останется… Она будет продолжать ненавидеть его и с упоением наблюдать за тем, как враг её рода погибает в мучениях. Однако в тёплой зелени глаз застыл испуг. Чистый, без капли лживости… Такой, какой называют искренним.       Она сделала осторожный шаг к нему, затем ещё один, и, наконец, опустилась на колени. Взгляд был прикован к ножу.       – Только не вытаскивай! – вскрикнул Малле, заметив, как её рука потянулась к рукоятке ножа. – Если, конечно, не хочешь убить меня сразу.       – Ты говорил, что план хороший, – тихо произнесла она, едва шевеля сухими губами.       Малле натянуто улыбнулся, стараясь скрыть свою боль от неё.       – Я сказал, что он отчасти хороший для кого-то. Я не имел в виду себя.       – Николь вылечит тебя…       – Сомневаюсь, – он неторопливо расстегнул пуговицу и отодвинул планку рубашки, демонстрируя кожу, под которой чёрными ветвями начинала расползаться ядовитая скверна цветов ирсин. – Я не уворачивался.       – Почему? – спросила она, вглядываясь в его лицо.       Малле лишь пожал плечами.       – Потому что так было нужно. Иной судьбы у меня и не могло быть. Я прожил эту жизнь, как плохой человек. Я совершал ужасные поступки, которые не в силах оправдать ни смертные, ни божества, ни даже я сам. Поэтому я сделал то, что должен был сделать. И поплатился так, как должен был.       Юноша протянул руку к её лицу и нежно стер одиноко сбежавшую по щеке слезу – ту, которую она даже не заметила.       – Не плачь, не очаровательная мисс. Плохие люди не достойны хороших людей.       – Какой ты несносный! – вскрикнула она, ударив его по запястью. – Ты говорил мне о том, как жаждал свободы, а сам из раза в раз запираешь себя в клетку!       – Единственная клетка, в которую я всегда буду возвращаться, – это твоё сердце. Не думай, что я не заметил. Но как бы сильно я ни хотел остаться с тобой, я не смогу… Я причинил тебе слишком много боли. И даже сейчас…       – Сейчас ты причиняешь её снова!       С виноватым вздохом Малле опустил голову.       – И именно поэтому я должен уйти…       – Нет! Поэтому ты должен остаться! – перебила его Джоанна и, обхватив ладонями его лицо, вынудила посмотреть на себя. – Ты мне должен! Ты должен искупить свою вину передо мной!       И хотя руки бессферы больше не позволяли Малле опустить голову, взгляд он всё же отвёл: не мог смотреть ей в глаза.       К ним подошёл Мастер Валюты. Он смирил взглядом обоих, словно раздумывал над тем, стоит ли ему вмешаться, и в конце концов произнёс:       – «У слова «долг» есть два значения, и оба раскрывают наличие чести у человека», – эти слова мне однажды сказал Валефор. И пусть он не был образцом добродетели, тем не менее никогда не отказывался от данного им слова. Ты задолжал этой юной бессфере слишком много; пережитые ею страдания – вот твой долг. Но готов ли ты выплачивать его всю жизнь, если я дарую тебе такой шанс? Советую ответить немедленно, иначе потом может быть уже поздно.       Он указал пальцем на кровоточащее ранение.       – О чём вы говорите, Мастер Заган? – в недоумении захлопала глазами Джоанна, но Высший бог лишь молча поднял руку, давая понять, что не скажет ни слова, пока не получит ответ на свой вопрос.       Малле взглянул на Высшего бога и осознал, что у него нет иного выбора, кроме как ответить «да». Либо он умрет как даймон от яда, либо как смертный от кровопотери. И тем не менее он произнес то, что считал верным:       – Только если она готова будет его принять.       Джоанна, подняв глаза на Загана, кивнула.       – В таком случае откажись от божественности, – сурово изрёк Заган. – Прими судьбу смертного и отринь блага небожителей, и яд цветов ирсин навеки уснёт в твоём теле.       – Это возможно?       – Возможно. Ибо это право даровано лишь странникам и никому иному. Потому тебе следует решить: даруешь ли ты свободу своему духу даймона или же навеки запрёшь его внутри себя.       – Валефор не хотел перерождений, – покачал головой Малле. – Не хотел наблюдать за новыми жизнями чужими глазами, и я дал ему слово, что стану последним.       Стиснув зубы от жжения и горечи яда, Малле закрыл глаза. В его дрожащей перепачканной кровью руке возникла сверкающая карта.       – Андра рассказал нам всё. Если хочешь, я могу сделать это. Мне не впервой.       К ним подошла Эйрена.       – Когда-то Валефор взял на себя ответственность убить нас; сейчас любой из нас может сделать то же самое для тебя, – неожиданно поддержала Гремори, но в своей манере добавила: – Не без удовольствия, конечно же. Всё же, что он, что ты – оба надоедливые куски дерьма.       Малле усмехнулся. Идея была заманчивой и вполне честной, если учесть, сколько проблем он принёс Грехам и Эйрене, однако он принял решение отказаться.       – Это моя боль, и я причиню её себе сам.       Взглянув на свой амон в последний раз, Малле зажал его между ладонями и призвал небесные руны. Чёрные дымчатые узоры расползлись по его телу, уподобляясь раскалённому клейму; лёгкие обожгло жаром, кровь забурлила в жилах. Небесная магия буквально ломала его изнутри, но юноша смог собрать и направить все свои силы в тонкую материю.       Амон засветился подобно угасающей звезде, становясь всё ярче и ярче, пока силуэт Малле напрочь не затерялся в его свечении. Алчность взревел. Сначала боль от разрушающейся связи была едва ощутима, но когда пальцы ощутили треск, его с головой накрыла волна агонии. Несмотря на это, он не разжал руки. И амон наконец поддался. Вспышка света угасла, а на месте амона в его ладонях осталась лишь горстка сверкающей пыли.       Смотря на то, как физическое олицетворение его связи с божеством просачивается сквозь пальцы и уносится ветром, Алчность поджал губы. Он выполнил обещание, данное Валефору, но теперь ему предстояло выполнить и другое – данное своему сердцу.       – Я, Малле Феррен, ипостась даймона Валефора, отказываюсь от дара небес…       Его руки вспыхнули черным огнем, и узоры небесных рун осыпались с его кожи подобно пеплу, оседая на полу рядом с пылью амона. Он оглядел себя: ветви яда медленно стали тускнеть, не чувствуя в нём больше силы даймона. Боль поутихла – или ему так казалось, потому что на смену ей пришла пустота. У него никогда не было никого ближе Валефора. Всю свою жизнь он следовал той тропой, по которой его вело прошлое божество. Теперь же он был волен выбирать сам, как жить... Но как жить в мире, который тебя ненавидит?       – Просто живи, – произнес Рэйден, мягко похлопывая его по плечу. – Никто не говорил, что это будет просто, но зато это будет правильно. А теперь ложись и позволь Николь залечить твои раны.       Малле неуверенно кивнул и позволил уложить себя на спину. Всё вокруг словно окуталось туманом. Он наблюдал, как златовласая девушка одним решительным движением вырвала нож из его тела, не обращая внимания на струящуюся кровь, и опустила руки ему на живот.       – Будет больно, – предупредила она, её голос звучал спокойно. – Яд цветов ирсин всё ещё находится в твоём теле, и он отреагирует на мою магию, как только я попытаюсь тебя вылечить.       Малле побледнел; потеря крови давала о себе знать. Не дожидаясь его ответа, Николь призвала шар воды в ладонь и с силой вдавила его в рану. Тело Малле инстинктивно выгнулось от боли. В полусознательном состоянии он попытался схватиться за её запястье, желая остановить эту пытку, но Рэйден прижал его плечи к полу, а Андра перехватил обе руки.       – Позволь мне, – попросила Джоанна.       Она крепко сжала правую ладонь Феррена в своей и положила её к себе на колени.       – Ты не сделаешь мне больно.       Эти её слова прозвучали, как приказ, но подействовали отрезвляюще на Малле. Он действительно прекратил сопротивляться, лишь тяжело дышал через стиснутые зубы до тех пор, пока Николь не сбросила исполосованный кровью водный шар на пол и не обтерла запястьем вспотевший лоб.       – Эй, ты как? – Рэйден похлопал Феррена по щекам.       Но Малле продолжал безмолвно глядеть в закутанный облаками потолок, не проявляя никаких эмоций. Это беспокоило. Неужели от боли его разум помутился?       – Скажи хоть что-нибудь!       – Жалею о том, что теперь придётся учится пользоваться дверью вместо окна.       Рэйден усмехнулся и протянул ему руку. Именно такой ответ он и ожидал услышать от человека, который ничего не воспринимает всерьёз, даже свою собственную жизнь.       – А я-то надеялась, что его дурацкое чувство юмора исчезнет вместе со способностями странника, – закатила глаза Гремори. – Впрочем, я всё ещё поддерживаю идею вырезать ему язык.       – Вот именно из-за таких твоих наклонностей никто не хочет брать тебя замуж, Грем, – парировал Грех.       На это Гремори лишь фыркнула с демонстративной неприязнью.       Но едва Феррен принял стоячее положение, как по его плечу тут же прилетел крепкий удар кулаком.       – Эй! За что?!       – Ты придурок! – закричала Джоанна.       Малле поглядел на взъерошенную бессферу, над головой которой словно стреляли невидимые молнии, а после вопрошающе приподнял бровь и с лёгкой болезненной наигранностью потёр место удара.       – Нет, я, конечно, не отрицаю этого, но сейчас-то я в чём провинился?       – Это был удар с отсрочкой. – Она сложила руки на груди и взглянула на него исподлобья. – Бить умирающего было бы жалким зрелищем.       – Я поражён, не очаровательная мисс! Могла бы просто сказать, что любишь меня, и все были бы счастливы. Кроме Рэйдена. Его, вероятнее всего, стошнит.       Джоанна возмущённо открыла рот:       – Я не!..       – А я да, – не дал ей договорить Феррен и ловко притянул девушку в свои объятья.       Джоанна попыталась сопротивляться. Она колотила его по груди кулаками так сильно, как только могла при своих прижатых к его телу руках, и кричала прямо в лицо:       – Я тебя ненавижу, Феррен!       – А я тебя люблю, – рассмеялся он и порывисто поцеловал её, едва касаясь её губ своими.       Джоанна остолбенела, не зная, как вести себя в такой смущающей ситуации. На них смотрели все: Грехи, Эйрена, Высшие боги, Николь и Викери; но главное – это видели её брат и Леон, на лицах которых застыло такое выражение, что ей хотелось провалиться сквозь землю.       – Он был прав. Меня сейчас стошнит, – произнёс Рэйден, выдавливая кривую натужную улыбку.       – И не тебя одного, – поддержал Леон. – Впрочем, ставлю на то, что уже через месяц в парадной Кронхилла будет висеть новая оленья голова.       – Принимается, – ответил Рэйден, и они обменялись рукопожатием.       – А что ты будешь делать с ними? – вдруг спросила Джоанна.       Малле удивлённо переспросил:       – С кем?       – С ними.       Обхватив запястья, она подняла ему руки, чтобы тот наконец обратил внимание на два всё ещё переливающихся магией самоцвета в металлической оправе браслета.       – Полагаю, наша связь разорвана, – произнёс Алчность, передёрнув плечами. – Валефор погибнет вместе со мной, а им… Им давно следовало дать свободу.       Он нащупал с краю браслетов маленькие рычажки, сдвинул их, и обе яркие драгоценности, легко выскочив из обруча, оказались в его ладонях. Казалось невероятным, но камни, которые выдерживали тысячи ударов, оказались невероятно хрупкими в руках того, кто ими обладал. Едва Малле сжал ладонь, как они мгновенно обратились в крошку, поднимая слабую волну пыли, словно были не крепче куска глины.       С облегчением Феррен отряхнул руки.       – Будем надеяться, что они не переродятся раньше, чем через сто лет, и не станут мне мстить.       – Ты это заслужил, – сурово высказалась бессфера.       – Режешь ножом. И не согласиться, и не опровергнуть. – Он забросил руку ей на плечи: – А знаешь, кто ещё заслужил свою участь?       Он указал пальцем в сторону, где, опираясь на шаткие обломки, сидела Дардариэль. Её тело почти лежало на твёрдой насыпи, голова и руки неподвижно покоились на камнях. На первый взгляд казалось, что она уже покинула этот мир, но стоило лишь приблизиться, как Верховная Амаймон приподняла голову и затуманено взглянула на своих убийц. Однако едва она это сделала, как волна боли пронзила её тело. Богиня закашлялась, и из её уст брызнула кровь, падая густыми сгустками на подол её разорванного платья.       – Пришли позлорадствовать? – спросила она с горечью, вытирая рот и размазывая алые потёки по губам и щекам.       – Это конец, Дардариэль, – произнёс Заган, глядя на названную сестру с холодным равнодушием. – Вот к чему привела твоя слепая вера.       – Нет, это ещё не конец… – тихо возразила она, сощурив глаза и улыбнувшись обагренной улыбкой. – Я взываю к праву Синедриона!