Огонь будет гореть (независимо от того, сколько идёт дождь)

— Мы в Ди-Ю? Царство мертвых, куда отправляются на покаяние души грешников, негодяев, воров, насильников, лжецов и мошенников; царство, где пытки — это те, которые заслужены поступками, совершенными при жизни, стремлением смыть грехи и найти баланс. У большинства есть шанс перевоплотиться, но некоторые обречены на вечность в королевстве. Если бы Ди-Ю выглядел как-нибудь, Чжиган думает, что это могло бы быть так. Это царство теней, в котором бродят души, не живые, но и не совсем мертвые; и они похожи на тех, кого Чжиган мог бы принять за призраков — такие большие, такие могущественные, такие опасные. Они смотрят на него так, как будто ему там делать нечего, как будто он всего лишь чужой человек, и что они колеблются, отправить его домой или сожрать. Это царство, где время не течет, где секунды — это минуты, часы, дни или вечность. А Чжигану там делать нечего, а как домой попасть не знает. — Не совсем так, — отвечает Бог этого царства. — Ди-Ю создан, чтобы наказать тех, кто этого заслуживает. Это место — обещание нового начала — ни смерти, ни жизни, ни реинкарнации. Одна из душ, та, которая больше всего напоминает представление Чжигана о рыцаре, преклоняет колени перед Богом. Он делает это самостоятельно, до получения какого-либо приказа, просто чтобы объявить о своем присутствии. Он делает это без малейшего стыда, без малейшего смущения опуститься на одно колено и потерять то, что могло бы быть его достоинством. Но, может быть, в этом его достоинство — служить Богу, который, кажется, правит миром. Возможно, он гордится тем, что демонстрирует свою преданность этому особому присутствию. — Новое начало, непрерывность. — Бог продолжает, проводя рукой по шлему рыцаря, достаточно деликатно, чтобы это казалось нежностью. Взгляд рыцаря на Бога есть что-то восхищенное, страстное, удовлетворенное. Он счастлив быть там, где он есть, на одном из коленей, с ладонью своего Бога на щеке. Он счастлив быть там, и он счастлив служить (Чжиган не может понять — его свобода — это то, что он ценит больше всего — как можно быть счастливым служить?). Рыцарь медленно поднимается, его спина слегка согнута, так что рука Бога остается на его шлеме — затем он уходит, прежде чем исчезнуть в тени. — Это произойдет и со мной тоже? — спрашивает Чжиган. Бог снова улыбается, очень нежно, чуть-чуть шевеля губами, но так заметно на бесстрастном лице. Это довольно странно — его лицо словно покрыто тенями, но Чжигану кажется, что он может разглядеть его отдельные черты. У него тело молодого человека — ему еще нет двадцати, но уже твердые и четкие черты, как будто отмеченные испытаниями, с которыми он уже столкнулся. У него тело подростка, но он намного старше Чжигана. (К сожалению, это не самая странная вещь, которую он когда-либо видел.) — Тебя бы это испугало? — Отвечает Бог. Да. Нет. Может быть. На самом деле он не совсем уверен. Он не знает, где он и не знает, с кем разговаривает, но он не боится. Ему должно быть страшно, но тени как бы успокаивают, знакомое присутствие (а почему знакомое?), готовое защищать его и сражаться вместе с ним (а зачем Чжигангу драться?). Он не хочет так закончить — он не хочет превращаться в тень. Ему все еще нужно открыть для себя мир и секреты, которые он хранит. — Я не уверен. — Он отвечает, и Бог улыбается: — Есть честь служить Богу, но есть смысл жить в первую очередь. Бог немного наклоняет голову, когда слышит, как Чжиган называет его таковым. Может быть, ему следовало бы знать его имя, но ни одно из изученных им божеств не сравнится по силе с существом перед ним — он не может назвать его, потому что не знает его имени (или забыл? Знал ли он его имя? Раньше, и если да, то почему он этого не помнит?). — Какова цель твоей жизни, Лю Чжиган? — спрашивает Бог, и это всего лишь вопрос, но Чжиган все равно вздрагивает. — И какова будет цель твоей смерти? Это не угроза. Этот Бог каким-то образом управляет смертью — он может убить его в мгновение ока, если захочет. Возможно, ему и это не нужно. Чжиган умеет защищаться; он брал уроки для этого; но в мире, где мужчины и женщины пробуждаются с силами, превосходящими воображение, это бесполезно для него. Богу перед ним не нужно будет делать ни единого движения, ему просто нужно будет думать, что он хочет смерти Чжигана, и Чжиган умрет. Он не знает, что ответить, и должно быть видно, что он колеблется. Бог смеется, и этот звук столь же захватывающий, сколь и особенный (Чжиган не был уверен, что Бог может смеяться — что он способен на такие человеческие вещи). Затем существо подходит к нему немного ближе и касается его лба — его рука настолько холодна, что становится горячей — и мир теней начинает исчезать вокруг него. Ой. Он просыпается. — Мы встретимся снова? — спрашивает он, когда рука Бога отдаляется от его лба. Существо отступает на несколько шагов и не торопится, чтобы посмотреть на него с чуть большей настойчивостью. Улыбка на его лице все еще с ним, все еще веселая, и Чжиган не уверен, что действительно хочет уйти. Он не хочет оставлять Бога одного в этой области и никогда больше его не видеть (он знает, что его выбор в этом не имеет значения — если они когда-нибудь снова увидятся, это потому, что рассматриваемое существо согласится с тем, что их пути пересекутся еще раз). Если Чжигану повезет, может быть, он даже организует его возвращение). — Мы когда-нибудь теряли друг друга из виду? — спрашивает Бог, как раз в тот момент, когда он вот-вот проснется. Когда Лю Чжиган ложился спать, он был просто человеком. Он лег после рабочего дня настолько нормально, насколько это возможно в сумасшедшем мире. Жизнь была длинной, изнурительной, утомительной своей угрюмостью, скучной своим повторением. Он заснул, не видя никакого смысла, никакой цели в необходимости вставать на следующее утро. Зачем ему вообще просыпаться, если он бесполезен в этом мире? Когда он заснул, он был просто человеком. Когда Лю Чжиган просыпается, он охотник. (И у него достаточно воспоминаний, чтобы задать себе вопрос: когда Сон Джин-Ву стал Богом? И у него достаточно сознания, чтобы подумать про себя Ах, я не должен был пробудиться еще два месяца. )

***

— Мистер. Чжиган, ты признан сильнейшим охотником Китая. Судя по результатам ваших тестов, вы даже можете стать одним из сильнейших охотников в мире. Как вы относитесь к этому факту? Вспышка камеры ослепляет его; вторая немного затуманивает его зрение; третья заставляет его видеть черные точки, и Лю Чжиган наконец понимает, что он не должен смотреть прямо в камеры. Он отвык. Он немного поворачивает голову, пытаясь найти репортера, который только что задал ему вопрос, но она утонула в море лиц, которых Чжиган не узнает. Если и есть что-то, чего он не упустил, так это этого. Он не осознавал недостатка, вызванного отсутствием его силы. Он не осознавал пустоту в своем теле, боль, вызванную скукой, и чувство неполноценности. Возвращение силы (даже несмотря на то, что он впервые получил ее в этом теле) стало облегчением, о котором он и не подозревал. Он нашел силу в своих кулаках, электричество в венах и боль от мигающих камер. На самом деле это не его вина — у него более чувствительные глаза, чем у обычных людей. Пресс-конференции всегда были тяжелым испытанием, но со временем журналисты познакомились с ним и начали понимать, что у них нет другого выбора, кроме как подчиниться его требованиям. Чжиган разумный человек, его просьбы всегда приемлемы; но он отказывается, что их не уважают. Им придется заново выучить правила. — Это ответственность, которую я принимаю. — Он просто отвечает на море лиц перед ним. Появляется несколько новых вспышек, и Чжиган позволяет своей мане взорваться вокруг себя. В нем нет ничего достаточно жестокого, чтобы причинить кому-либо вред, но этого достаточно, чтобы уничтожить все фотографии, сделанные со вспышками, достаточно, чтобы камеры, которые мешают ему, больше никогда не сработают. Они будут учиться, и они будут учиться быстро — Чжиган дал им время, чтобы адаптироваться в первый раз; у него больше нет такого терпения. — Мы еще мало знаем о воротах. — Он продолжает, когда больше не возникает вопросов. — Рейтинги власти однажды могут оказаться бесполезными, и мы должны признать, что сила — это относительная вещь. Чжиган знает, что он один из самых могущественных людей в этом мире, что его сила сравнима только с четырьмя другими людьми, которые будут пробудяться один за другим в течение года. Он знает свою силу с такой же уверенностью, как и то, что ее недостаточно. О, он никогда бы не подумал об этом в первый раз, но теперь он знает. Он видел войны, которые их ждут, он видел ужас, стоящий перед ними, которого они не смогут избежать. Он знает, что его силы недостаточно. Ни тогда, когда Камыш вот-вот прибудет, ни пока монархи ждут в соседних измерениях, ни пока существует сам Сон Джин-Ву. Нет, Лю Чжигана недостаточно для того, что вот-вот произойдет. — Может быть, завтра откроется портал с монстром, которого даже я не смогу победить. — Он объясняет, чтобы начать готовить граждан своей страны, тех, кого он обещал защищать. — Я не знаю, что будет с миром, если что-то подобное когда-нибудь произойдет… — говорит репортер, и многие вокруг кивают. — Мы выживем. — Он отвечает, и ему не нужно лгать, потому что он знает, что это правда. — Я верю в богов, которые защищают нас.

***

— Я не уверен, что полностью понимаю, что вы ищете, сэр. — Объясняет ему архивариус. А Чжиган разумный человек. Он терпелив и внимателен, но уже более двух недель ищет объяснений и ничего не находит. Он позаботился о том, чтобы его адрес был известен, чтобы в Интернете был виден номер его недавно созданной гильдии, и все же Сон Джин-Ву не связывался с ним; он не пытался установить какую-либо связь между ними, и Чжиган не знает, что с этим делать. Так что да, он может быть немного на взводе, но это не его вина. — Что-нибудь, что угодно. — Он отвечает, и архивариус перед ним опускает голову, не пытаясь скрыть свою дрожь. — Пока это связано с тенями. Пока это связано с силой Сон Джин-Ву, но он не может так говорить. О, конечно, он может делать все, что захочет, но он не хочет, чтобы весь мир знал имя Джин-Ву. Сейчас он одна из самых известных личностей в мире, и на него смотрят несколько стран; если он слишком интересуется корейцем, неизвестным широкой публике и который не должен быть очень взрослым (определенно меньше двадцати, в этой временной шкале), несомненно, Сон Джин-Ву никогда не обретет покоя. — Тени, сэр? — в третий раз повторяет архивариус, и Чжиган, правда, разумен, но начинает терять терпение. — Я знаю сказку о Питере Пэне, если хотите, но я не уверен… — Тени или монархи. — Чжиган останавливает его, потому что этот разговор бесит Чжигана. И архивариус дрожит — от него исходит страх, как будто каждый клочок кожи, как будто каждая его клеточка — концентрат страха. Его так сильно трясет, что ноги не выдерживают, и он немного отстраняется, чтобы прислониться к стене позади себя. Он не смеет смотреть Чжигану в глаза, и несколько капель пота скатываются по его лбу, щеке и шее. — Я действительно не уверен, что понимаю. — Он шепчет, а Чжиган разумен, правда, очень, очень; но даже он изо всех сил пытается справиться с охватившей его усталостью. — Я не прошу тебя понять, просто повинуйся. — Он отвечает. — Если только ты не настолько туп, чтобы просто делать свою работу. Слезы смешиваются с потом на щеках архивариуса, и Чжиган вздыхает, потому что он не такой устрашающий. Один из его людей кладет руку ему на плечо, чтобы немного оттянуть его назад и убедиться, что он не убьет бедного работника, что глупо, потому что на самом деле Чжиган разумен. Он знает, как контролировать себя. Он знает, что не может убить бедных сотрудников, у которых он просит об услугах (он может, но не будет). — Приношу свои извинения, сэр. Тени или монархи, я немедленно приступлю к работе. — говорит сотрудник, и Чжиган улыбается. Он знал, что разумный подход работает.

***

— Босс, а почему мы шпионим именно за Кореей? Один из его людей (он умрет через три месяца, вспоминает Чжиган, — поэтому он не хочет узнавать его имя) спрашивает его, так как добрая четверть гильдии Чжигана занимается шпионажем в Корее. Что ж… шпионаж может быть довольно громким словом. Больше всего они читают отчеты и смотрят камеры видеонаблюдения. Но все файлы, касающиеся Сон Джин-Ву, недоступны, как будто заблокированы высоким корейским авторитетом. (- Ищите что-нибудь неладное с камерами, — проинструктировал их Чжиган, — и у них было несколько результатов: несколько моментов, когда тени были не такими, какими они должны были быть, когда ворота исчезали, а охотники не заходили внутрь, преступники были найдены мертвыми ночью. И Чжиган знает, он знает, что за этими явлениями стоит Сон Джин-Ву.) — Мы должны быть в курсе прогресса наших соседей. — Он просто отвечает, потому что остальное никому не нужно знать. Несколько мужчин немного посмеиваются, не поднимая головы от папок. Они хорошие люди, верные и преданные, готовые умереть за него. Они приедут с ним в Америку менее чем через год. Они умрут за него в Америке меньше чем через год, а Чжиган даже не мог вспомнить ни их лиц, ни голосов, ни запахов. Странно, вещи, которые время заставляет нас забыть. — Вас интересует их новый охотник S-ранга? — спрашивает один из них. — Я имею в виду… Ма Дон-Вук может быть S-ранга, но он не кажется мне очень сильным. И Чжиган понятия не имеет, кто такой Ма Дон-Вук, поэтому он сомневается, что даже захочет завербовать его. До Сон Джин-Ву в Корее никогда не было охотников, достаточно интересных для Чжигана, чтобы попытаться запомнить их имена (он знает, кто такой Го Гун Хи, но это потому, что они оба были сонмами сверхъестественных существ — Фрагментов Величайшей Звезды, и это связь, которую даже Чжиган не может отрицать). — Китаю не нужны S-ранги других стран. Он объясняет (и поскольку он не мог вынести необходимости делить свою страну — он никогда не знал, как Томасу и Крису удавалось так долго делить Соединенные Штаты). — Но есть кое-кто, кого я ищу в Корее. — О~ любовь юности, наверное? — спрашивает другой, и все поднимают головы, чтобы узнать ответ. Идея настолько нелепа, что Чжиган не указывает на неуважение. — Старый друг. — Он отвечает, прежде чем уйти и закрыть разговор. Бог, монарх, величайший из охотников и человек, вместе с которым он когда-то сражался, чтобы спасти мир, тот, кто, безусловно, стоит за путешествием во времени, которое они переживают. Как он мог описать Сон Джин-Ву, кроме как назвать его «другом»?

***

— Смею надеяться, что вы не намерены бросить нас. На этот раз ни вспышек, ни даже фотографий. Ни один журналист не был приглашен на интервью, которое он дал некоторым государственным чиновникам, министрам, отвечающим за управление охотничьим хозяйством и международные отношения. Это скорее просьба о разъяснениях, чем что-либо еще, и у Чжигана пока недостаточно авторитета в своей стране, чтобы уклоняться от них, не теряя своих преимуществ. Он может быть могущественным, но он также должен думать о благополучии тех, кого защищает. Даже если придурки, которые служат его правительством, действительно беспокоят его больше, чем он готов признать. — Убери метлу из задницы, я просто путешествую. Несколько потрясенных лиц вырисовываются перед ним, и они столь же нелепы, сколь и жалки. Как могут такие бездари, шокированные малейшим замечанием, руководить страной? Они разговаривают друг с другом, бормоча на максимальной скорости, не уверенные, что услышали его ответ. Что бы они предпочли? Не ослышаться и записаться на прием к врачу или ослышаться и начать войну против самого могущественного охотника в своей стране? — Покидая территорию, вы… — начинает один из них, и Чжиган воздерживается от того, чтобы взорвать его наповал. — Я разумный человек; не испытывай моего терпения. — Он предупреждает и, если кто-то трясется вокруг него, он готов поклясться, что это не его вина. Они жалки, это их проблема. Потрясенные лица превращаются в испуганные лица. Чжиган не позволяет ни одной капле маны ускользнуть от него; он полностью контролирует свою силу, а они все равно писаются, это жалко. Они обмениваются паническими взглядами друг с другом, и никто не осмеливается заговорить. Они кивают друг другу, побуждая кого-то к разговору. Если бы они все еще были в первой временной шкале Чжигана, они бы даже не осмелились оспорить его решения. — Охотник Лю, вы должны понимать, что ваше присутствие необходимо для поддержания порядка в нашей стране. — Другой объясняет, как будто его присутствие не представляет угрозы, и Чжиган уже не в первый раз понимает, что вся его репутация поставлена на карту. — Мы не можем отпустить тебя. — А кто из вас попытается меня удержать? — Он отвечает, не задумываясь. Температура в помещении тут же падает, и большинство политиков начинают дрожать, осознав угрозу в его словах. В настоящее время ни один человек в этом мире недостаточно силен, чтобы сражаться с Чжиганом; Китай находится под его полным контролем, и если он преуспел в первые два месяца своего правления, пора бы узнать у них, с кем они имеют дело. — Кто из вас встанет и помешает мне выйти из этой комнаты? — спрашивает он, и температура становится замораживающей. — Кто из вас думает, что у них достаточно сильная охрана, чтобы не дать мне оторвать им головы? Кто из вас думает, что они достаточно быстры, чтобы избежать остроты моих клинков? Кто из вас так мало заботится о своей жизни, чтобы пытаться пойти против моей воли? Большинство посмотрели вниз и трясутся, как листья, поскольку он сохраняет совершенный контроль над своей маной и магической энергией. Они жалки, так жалки — они еще не знают, что карты были перетасованы в тот миг, когда в мире появились врата; они не осознают, что их власть, что их влияние вот-вот резко уменьшится. — Это угроза? — спрашивает тот же политик, все еще убежденный в своей дипломатической неприкосновенности от охотников. — Значит, ты не просто дурак, ты еще и глухой! — Чжиган отвечает яростным визгом в голосе, и мужчина ломается и сворачивается в кресле, почти исчезая под столом. Жалко. Два часа спустя Чжиган летит в Корею, все оплачивается непосредственно его страной, все расходы на его пребывание покрываются его правительством в рамках дружеской встречи между двумя странами. Ох уж это чушь конечно. Но если шпионам не удастся найти Сон Джин-Ву, ему придется сделать это самому.