Демон у моих ног

      Саймон с сомнением в душе и прищуренным взглядом на лице замер перед странным трехэтажным домом: первый ярус — видимо, гараж, второй и третий — жилые, да ещё и на крыше, как есть, терраса оборудована. Глянул заинтересованным взглядом сверху вниз и обратно. Было бы глупостью думать, что такой креативный и знаменитый человек, как Ким, жил в обычном скромном домике, что присуще лишь простым людям, поэтому Саймон предполагал, что наткнётся на какой-то особняк, но этот очень даже поразил. Всё здание было вытянуто в сторону двора, передние и задние стены заменены на зеркальные панорамные окна, лестницы между этажами находились со стороны улицы и дополнительно внутри. Несмотря на то, что фасад был занят стёклами, дом выглядел тёмным, так как сбоку не было окон. Вся конструкция похожа на брошенные друг на друга обрубки профильной трубы. Сам двор был огорожен глухим забором.              Парень поднялся на высокое крыльцо к металлической двери и нажал на кнопку вызова, ждал, продолжая осматривать кованые ворота гаража и камеру под его крышей. Каким бы нескладным этот дом ни казался, при внимательном изучении можно было увидеть, что он очень удобный, компактный и функциональный. Самое интересное, хотелось заценить крышу. Что там? Сад? Скамейки? Может, типа студии на открытом воздухе? Края крыши были огорожены красивым резным бордюром с металлическими перилами. Это лучше, чем балконы. На такой террасе ты спрятан от чужих глаз, так как рядом не было высоток, находишься в доме и в то же время на природе. Это окраина города, за которой расположились огромные вишнёвые сады — было на что посмотреть с высоты того этажа.              Двери открыл сам Ким. Дёрнул тонкими губами в улыбке, мол, так и знал, что придёшь, и к кому головы пригласил в дом. Цзюнь разулся и последовал за ним, оценивая своим прицельным взглядом обстановку. Тёплые паркетные полы бесшумны под шагами, на стенах ожидаемо висели фото природных уголков, а ещё обнажённых участков человеческих тел, что будоражили поджилки эстетичными чёрно-белыми изгибами. Что снаружи, то и внутри преобладал стиль хай-тек, и всё выглядело по сумасшедшему отлично, бесподобно, захватывающе. Это стиль свободы от земной привязанности, от чужого мнения, от ярких красок. Семья Гунов не бедная, и дом у них огромный и вполне уютный, с дорогим интерьером, качественной мебелью, неплохим дизайном, но здесь… Поражала каждая деталь, которая, видимо, была тщательно подобрана, или наоборот, откинута. Никаких нагромождений штор, торшеров, висюлистых люстр, ковров и скатертей. Но всё равно уютно.              — Саймон, чтобы ты не боялся меня, я попросил побыть с нами моих племянников. Надеюсь, в их обществе тебе будет удобнее.               Ким привёл его в гостиную в ахроматичных оттенках, куда превосходно вписалась мягкая мебель тёмно-лазурного цвета. Огромный диван перед электронным камином огибал квадратной скобкой журнальный столик из закалённого стекла. Позади него находилась барная стойка, подсвечиваемая светодиодной лентой, над камином висел огромный телевизор, на торцевой стене чёрно-белые фотообои мужского лица. Очень красивого лица, с правильными чертами, как подметил про себя Саймон.              — Это Джэджун и Юнхо. Ребята, это Саймон, — голос Кима отвлёк от обозрения фото. Взгляд скользнул с приоткрытых пухлых губ на людей, которых представили. На полу у камина сидел молодой человек, рядом стоял второй, на вид, они были чуть старше его самого. Саймон кивнул им в приветствии. — Садись, я сейчас принесу альбомы. — Ким вышел из комнаты, оставив их втроём.              Саймон, вцепившись в свою сумку, пристроился в угол дивана. Эти двое смотрели на него так, как будто ожидали чего-то. Весёлого разговора? О делах? Радостных признаний, как приятно с ними познакомиться? А может, приглашения выпить вместе? Один из них, что стоял, высокий, под стать Саймону, с короткой стрижкой чёрных волос, на которых мелькали блондинистые, с золотым отливом, пряди. В руках держал какую-то книгу в развёрнутом состоянии, видимо, читал её до прихода гостя. Узкие глаза пристально оценивали пришедшего парня, не скрывая своего интереса. Он нарочито громко захлопнул книгу и отложил её на камин. Подошёл ближе к дивану.              — Дядя сказал нам, что ты подающий надежды фотограф. Неужели так хорош, что он решился показать тебе свои ляпы, лишь бы отшлифовать тебя? — мелодичный растягивающийся голос вкрадчиво и опасно проникал в ушные каналы. Приятно и в то же время напрягающе.              Саймон ехидно улыбнулся и скептично глянул на Юнхо. Вблизи глаза того показались кошачьими, в радужке словно переливались кольца золотого, янтарного и шоколадного цветов. Странный завораживающий калейдоскоп немного смутил, но Сэми не подавал вида. Люди имеют право быть немного особенными, он, как фотограф, скорее это приветствовал, чем критиковал. Замечательно иметь что-то редкое в себе, если это не вредит здоровью и не уродует. Хотя уродство в понятии людей бывает разным: для некоторых и веснушки кажутся противными, а у кого-то чересчур длинный нос вызовет недовольную гримасу. А такие исключительные глаза, наверное, вызовут интерес у каждого, но Саймон не стал пялиться, чтобы не выглядеть невежей. Но подметил про себя, что с толикой позавидовал этому типу.              — Ты, кажется, неправильно понял своего дядю, — ответил Саймон. — Скорее всего, он имел в виду, что я возглавляю список идиотов, которые не понимают его. Не думаю, что и сейчас я допетрю, что ему нужно от меня.               Юнхо бросил короткий смешок, сквозь который прозвучал звериный рык, чем он заинтересовал Саймона ещё больше. От него так и веяло опасностью, в которую хотелось упасть, чтобы искупаться в адреналине и выжечь из крови всю тяжесть проблем.              — Джэджэ, посмотри, кажется, этот действительно необработанный. Но это пока. Если корона полезет, он потеряет свою ценность. — Юнхо с улыбкой на губах обернулся назад. Его брат продолжал сидеть у камина, никакого намёка на ответную улыбку не проявил, он весь поджался, напрягся, словно хищник перед прыжком. Обнимая свои колени, он исподлобья, не мигая, смотрел на Саймона, как будто проникая внутрь его души тёмным взглядом. — Может, дяде действительно повезло в этот раз? Правда, — Юнхо опустил разочарованно улыбку и вернул взгляд на Саймона, — все когда-нибудь зазнаются. Только дай свободу или власть, и вся тьма полезет наружу, сразу появится презрение, брезгливость, эгоизм, жадность. Это и есть правдивая сущность всех людей, то, чем они отличаются от животных, то, что делает их монстрами.              Джэджун лишь равнодушно дёрнул плечом в ответ, казалось, даже не вслушиваясь в его слова. Саймон вперился в его неподвижное лицо взглядом. Тёмные, как безлунная ночь, глаза захватывали своей угрозой ещё больше, чем у Юнхо. Полные губы сжимались в каком-то терпении, воздержании, напряжении. Весь его облик был немного женственным, несмотря на излучаемую опасность. Только сейчас Гун понял, что фото именно этого лица расположено на торцевой стене. Не зря. Он действительно красив. Отросшие до плеч волосы чёрного цвета с яркими пурпурными прядями неаккуратно собраны на затылке, но некоторые спадали на лоб и размашистые брови. Высокие широкие скулы, зауженный подбородок, бледная кожа и лисьи глаза. Он действительно притягивал взгляд, и, наверное, был бы идеальным в роли фотомодели.              — Саймон, — Юнхо уселся на диван поодаль от него, — дядя Дэ не привёл бы тебя сюда ни за что, если бы не видел в тебе что-то особенное. — Он вдруг втянул глубоко воздух и закатил глаза. — Немного не понимаю, но что-то в тебе светит. — Облизнулся, тихо почамкал губами и разочарованно скис. — Нет, не пойму, всё теряется. Даже странно. — Снова вдохнул и замотал головой, словно сбрасывая с неё что-то. — Тебя совсем не прочитать. Может, это после вчерашнего? Джэ, а ты что-нибудь чувствуешь? — Юнхо опять развернулся торсом.              Джэджун сердито пыхнул носом, тоже мотнул головой и прижался лбом к коленям, пряча свой взгляд. Саймон сдвинул брови, поведение этого парня его совсем сбило с толку. Оба они странные, не от мира сего. Привычнее в их обществе не стало точно. Может, какие-нибудь сектанты? Юнхо немного наклонился в сторону гостя, опёрся рукой на сиденье, готов был поставить уже вторую руку, словно подбирающийся кот, даже издал какое-то глухое рычание. Саймон неожиданно напрягся от таких движений парня, машинально сжимая кулаки. Что тот собирался сейчас делать? Почему движется как хищник?              — Вот альбомы… — в комнату вошёл учитель Ким. Он быстрым взглядом оценил обстановку и нахмурил брови. — Юнхо, ты забыл, о чём я вас просил? — грозно спросил он. — Иди лучше приготовь чаю гостю. — Парень моментально отскочил от Саймона, хотя не похоже, что он испугался, скорее, очнулся от чего-то. Даже проморгался при этом.              — Можно просто соку, — уточнил першащим горлом Саймон и удобнее уселся на диване, разгоняя по крови выскочивший страх.              — Я схожу, — остановил брата Джэджун и резво вскочил на ноги. — Я быстро, — и исчез за дверями.              Юнхо просто послушно отодвинулся в другой угол дивана, но взгляда не отвёл, как будто в засаде затаился. Сонсенним устроился между ним и Саймоном, раскрывая первый альбом и укладывая его себе на колени. Гун пытался отвлечься от всего ненормального, происходящего вокруг, и смотрел на показываемые фото.              — Первое, что хочу сказать, Саймон, эти снимки не общественное достояние, поэтому распространяться о них не надо, на это ты не имеешь право. Ты понял? — Гун посмотрел на учителя и понятливо кивнул. Перед ним обычные фото знаменитостей, важных личностей, политических деятелей, понятное дело, что такое страшно даже трогать, а уж распространять без их согласия просто извилины не повернутся. — Любой, даже самый профессиональный и опытный мастер делает ошибки. Конечно реже и меньше, чем простые люди. И макросъёмка даёт шанс на выбор. Главное, что должен сделать знающий, это увидеть эти ошибки и ликвидировать, и всё это сделать правильно и максимально скрупулёзно. Все эти фото сделаны мной. Как тебе? — Учитель сейчас не хвастался, не улыбался самодовольно, а лишь выпрашивал конструктивную критику молодого непрофессионала.              Саймон оценивал снимок, на котором женщина в белом обтягивающем вечернем платье, скинув туфли с ног, расслабленно сидела в ротанговом кресле. Вся её поза говорила об усталости, чуть прикрытые глаза отображали готовность ко сну, накрашенные губы расслабленно приоткрыты, руки, уложенные на подлокотники, свисали кистями. Дорогое платье и не менее дорогое ожерелье на груди говорили о шике, роскоши, богатстве, которые, видимо, остались там, за дверями этой комнаты, где женщина решила отдохнуть от них. Вроде всё понятно, усталость от хорошей зажравшейся жизни, намёк на то, что не всё нам дают деньги, и отнимают они при этом немало.              — Мне нравится, — неуверенно пожал плечом Саймон. — Если ещё добавить уютный мягкий ковёр под усталые ноги и чашку какао с зефирками, будет ярче виден уют.              Ким достал другой альбом, что-то поискал и показал Саймону. То же фото, но с некоторыми изменениями. Ковра не было, но мягкие пушистые тапочки, торшер, раскрытая книга на коленях женщины, спящий кот на полу у кресла — добавлены. Чтобы уютно отдохнуть не всегда нужны большие деньги, достаточно домашнего тепла.              — Не всегда попадается удачный момент, в этом случае не было ничего уютного рядом с этой женщиной, а искать не было времени. Поэтому я просто добавил это позже. Конечно, не будь цифрового фотошопа, пришлось бы кропотливо пленку править, но в это время уже было проще. Это фото купили за большие деньги, и, надеюсь, оно до сих пор украшает чью-то стену. Смотреть на уют других тоже комфортно. Не правда ли? — улыбаясь, сказал учитель. Саймон всё правильно расценил, но опять же не до конца. — Не бойся переборщить с эмоциями, их так мало в людях. Иногда нужно показать им их внутренний мир, чтобы они ими укутывались.              — Зато много в демонах, — громко продолжил за дядей Юнхо, тоже прислушивавшийся к его речи. — Люди всё прячут, жадничают, хотя это ведь бесконечный источник энергии. — Он сейчас так же, как женщина на фото, развалился на диване, закинув одну руку на спинку, а ноги вытянув вперёд. — Правда, скрытие своих грехов глубоко в душе не спасёт их от возмездия, их видно насквозь. Люди, как пластилин, холодные и твёрдые, но, если к ним приложить горячие руки, они тают и становятся теми, кого из них вылепят.              — Может, это и к лучшему, что люди сдерживаются? Если все будут плескаться своими эмоциями направо и налево, наступит хаос, — смело предположил Саймон. — Не так ли?              — О да, — хищнически улыбнулся Юнхо, радуясь такой перспективе. — И это будет прекрасно. Полная свобода, никаких тайн, огромные потоки энергии, плотный воздух от горячих чувств. Сначала люди выплеснут весь свой негатив. Будут смерти, конечно, но они есть и без этого. Но потом этот негатив успокоится и перетечёт в страсть, безудержную, влажную, яркую, громкую, — он задрал верхнюю губу в усмешке.              — Скорее, в страх, забитость, апокалипсис, — ответно усмехнулся Саймон. — Содом?              — Можно и так сказать, — махнул рукой парень. Учитель тоже улыбнулся, раскрывая перед Саймоном следующие фото. — Снимки дяди передают всю полноту чувств. Если люди не хотят показывать их, он делает это за них. И делает отлично. Учись, студент, такое эксклюзивное интервью только тебе досталось.              Саймон промолчал и посмотрел на представленный снимок. Всё занятие и заключалось в том, что сонсенним показывал свои фото до и после, а Саймон пытался угадать и предполагать, как он их изменит. Всё больше и больше его попытки становились дерзкими, рискованными, всё точнее он попадал в цель, страх перевернуть работу кардинально отошёл в сторонку, он уже увереннее отбрасывал мусор, даже если это была одежда на человеке.       В какой-то момент ему протянули стакан с соком, Саймон даже забыл про него, а потому опешившим взглядом посмотрел на Джэджуна, точнее, в его чёрные глаза. Его увлеченность и азарт от разгадывания, а также похвалы со стороны учителя, затянули глубоко в мысли. Молодой человек стоял чуть склонившись, протянув руку со стаканом к гостю. Саймон замер, когда увидел, что зрачки Джэджуна начали переливаться с чёрного на фиолетовый, как будто гипнотизировали его. Прекрасное зрелище привлекло внимание, оно было похоже на небо после урагана, тяжелым и раскалённым, вызывало мурашки по телу, а после и жар. Странный он, очень странный, и опасный.              — Спасибо, Джэджун, — произнёс дядя, отвлекая Саймона от ступора. Тот медленным движением забрал поданный стакан и сделал глоток. Тут же он вспомнил, что Хань наказывал ничего не пить, чтобы его не опоили, и отставил стакан на стол. И так уже было ощущение чего-то нереального, словно наркотический дурман окутывал.              — Спасибо, — повторил за учителем и благодарно кивнул.              — Скажи, — Джэджун вдруг присел на корточки перед ним и уже почему-то чёрными глазами смотрел на него, — тебе понравился этот вкус? — Саймон удивился такому интересу, удивился поменявшемуся настроению парня, удивился этим глазам.              — Джэджун, разреши нам закончить. Ему ещё возвращаться сегодня, а это очень далеко, — Ким осторожно уложил руку на плечо парня, но тот продолжал вопрошающе смотреть на Саймона.              — Ну да, — неуверенно ответил Гун. — Вкусный сок.              — Какие чувства ты испытываешь, когда пьёшь его? — ещё спросил, а сам при этом вгрызался любопытным взглядом в него, смущая тем самым.              Саймон в замешательстве посмотрел на учителя, но тот лишь с удивлением перекидывал взгляд с Джэджуна на него и обратно. Нужно было что-то ответить, но что? Какие чувства возникают, когда пьёшь сок? Насыщения? Удовлетворения? Похоже, что не такие ответы нужны этому пурпурчику. Какая-то глупость творилась. Должен ли он вообще отвечать?              — Думаю, чувство тепла от солнца, под которым росли эти апельсины… — Начал Саймон, а Джэджун встал на колени и потянулся к нему, словно хотел разглядеть, как он произносит эти слова. — Похоже на предпраздничный трепет, кислинка словно бодрит всё тело, держит мышцы в напряжении, а сладость будто мягкими подушечками пальцев успокаивающе поглаживает их. — Джэджун всё ближе, Саймон забывается, не замечает, как тот кладёт руки на его колени, опирается и заинтересованно тянется к его лицу. Радужки вновь засияли фиолетовыми лучами, такими завораживающими и пронзительными. В комнате повисла тишина, они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, цветочный аромат укутывал обоих, периферия погружалась в темноту. Саймон уже почувствовал чужое дыхание на своём лице, а после и мягкое прикосновение к своим губам, от которого захватило дух и закружилась голова… Но тут же Джэджун резко отпрянул, сглотнул наступивший шок и отвернулся. — Ты это хотел услышать? — Саймон быстро моргал, скидывая с себя всю пелену забытья, собирая разбросанные мысли в кучу. Он чувствовал, что сейчас сидел красный, как рак. Ещё чуть-чуть и произошла бы катастрофа. Вот лопух!              — Пожалуй, — Джэджун отстранился, поднялся на ноги и вышел из комнаты. Показалось, что он был раздражён, возможно, сердит.              — Ты хорошо справился с тестом, — подал голос Юнхо, который тоже уже оказался рядом и, видимо, внимательно наблюдал всё это время. — Странно, что ты это испытываешь, по тебе не скажешь. Словно ты укрыт чем-то, — он изучающе смотрел на Гуна. — Либо ты очень хорошо врёшь. Хотя этого тоже не видно, ты словно пустой.              — А ты, я смотрю, очень хорошо прикидываешься психоаналитиком. Нравится рыться в других? — с некоторым сарказмом подметил Гун.               Он стал немного накаляться от такой ситуации. Что вообще происходило? Что с этими людьми не так? Весь этот дурдом его пугал и бесил, появилось ощущение, что он обкуренный. Или эти двое накачаны чем-то. Но ведь только что он сам чуть не позволил другому парню себя поцеловать. А зачем тот хотел это сделать? Или показалось? Но губы коснулись его, это точно, и показалось, что этого было мало. Как-то они с Ханем решили попробовать поцеловаться. В шутку, конечно, чисто для эксперимента. Ничего, никаких эмоций, чувств, реакций тела — ничего не было. Всё равно что с куклой целоваться, что с его стороны, что со стороны друга. А тут прямо пробило ударной волной.              — Успокойтесь. Саймон, прошу, не обращай внимания, они не желают тебе зла, — вмешался учитель и попытался разрядить обстановку. — Ты просто сам по себе интересный человек, и привлёк этим внимание. Юнхо, сходи проверь Джэджуна.              В сумке в это время завибрировал телефон. Хань, как и было наказано, звонил узнать про текущие дела. Саймон слепо выискивал аппарат в сумке и недовольным взглядом провожал Юнхо. Тот даже шел странно, все его движения, словно течение воды, он не шагал, а плыл. Сколько ещё раз нужно признаться себе, что всё происходящее здесь какое-то ненормальное, чтобы наконец не обращать уже на это внимания? Уже никакие фотографии в голову не шли, вокруг словно фиолетовый туман расстилался.              — Ну что, всё нормально? К тебе никто не лезет? — беспокоился Чжэхань. — В полицию звонить?              — Нет, я сейчас приеду, — спокойно ответил Саймон, потирая пальцами глаза и стараясь настроить рваное дыхание. Пользуясь звонком, он сделал вид, что его срочно вызвали. — Господин Ким, мне нужно вернуться, какая-то проверка в общежитии. — Сейчас ему было не до оценок, свалить бы уже побыстрее и выдохнуть с облегчением. — Я переделаю фотографии, как вы сказали. Кажется, я понял. Извините.              — Ничего страшного, Саймон, — тот добродушно похлопал его по плечу. — Думаю, можно считать, что ты сдал свою работу. Я даю тебе всего лишь знания, как и другие учителя, делюсь опытом, показываю, как удобнее сделать. Но только ты сам с папкой этих знаний сможешь научить себя, как правильно их применять. Не бойся ничего. Пойми, что правила, — это не титановые границы, которые нельзя пробить. Творчество безгранично, оно меняется со временем, но остаётся всё так же прекрасно. Люди придумывают правила, чтобы было легче выбрать направление. Сегодня эта установка может быть идеальной, она будет дорожкой, по которой начинающий художник придёт к шедевру. А завтра это правило перестанет быть актуальным, будет лишь ограничителем для фантазии, потому что эти шедевры будут уже копировать друг друга. Творчество, как и всё во вселенной, эволюционирует, меняется. Наш мозг, — он постучал указательным пальцем по голове Саймона, — развивается гораздо быстрее, чем тело. Сознание человечества не идёт по кругу, оно движется по спирали, по золотому сечению. Сделав оборот, мы видим то, что было модным, либо потребным сколько-то лет назад, но творим уже всё равно другое. Главное, вложить в это творение сегодняшние эмоции. Юнхо правильно сказал — мы пытаемся скрывать чувства, чтобы всё было спокойно в мире, но стараемся над этим чересчур уж рьяно, становимся восковыми фигурами, никем. А искусство — это шкатулка с драгоценными чувствами, которые мы ждём от других, но не получаем. Старайся подарить это всё, передай с помощью фотографии. В тебе огромный талант, ты видишь то, что не видят другие — эмоции — но ты топишь его каким-то страхом, загляни в окружающий мир и покажи, что ты там увидел. Я уверен, что ты добьёшься успеха, Саймон. Только потрудись. Не хотелось бы, чтобы ты потерялся среди других любителей, прославляй фотографию своим умением.              — Спасибо, господин Ким. — Гун чувствовал себя так сконфуженно. Какая-то восхваляющая его речь казалась странной из уст учителя, который постоянно гонял его в этом году, вечно был недоволен его работами, а сейчас резко поменялся. Ну что ж, ему нужен полёт фантазии Саймона, значит, будет, он получит его с лихвой. — Я, пожалуй, пойду.              Уже на выходе Ким ещё виновато добавил:       — Я знаю, что мои мальчики напугали тебя, может, показались странными, прости. Не обращай на это внимания, просто они очень любопытные. Не стоит об этом распространяться, они ничего плохого никому не делают.              Саймон лишь кивнул и вышел. Учитель задумчиво почесал подбородок, после чего ушёл в комнату, окно которой выходило на дорогу. Он провожал взглядом уходящего парня и что-то тихо приговаривал, когда со спины неслышно подкрался Юнхо.              — Он переполнен эмоциями, но их совсем не видно, не различить в такой плотной атмосфере. Мы не смогли его разгадать ни по одной ужимке, ни по одному жесту. Закрытый, неизвестный, но такой вкусный. — Юнхо так же внимательно наблюдал за Саймоном, вспоминая контакт с ним. — Джэджуну немного перепало от него, он просто в восторге, говорит, что никогда не испытывал столько эмоций враз. Чуть не сорвался.              — Не смейте его трогать, — грозно буркнул Ким. — Не думаю, что в нём сидит зло. На свете много тварей, которыми вы можете питаться, а на этого даже не смотрите. Он мне нужен.              — А я не думаю, что Джэджун послушает. Он уже лизнул. Правда, Саймон не повёлся, кажется, на его гипноз, — с сомнением сообщил Юнхо. — Это тоже странно.              — Ему придётся меня слушать, иначе отправлю куда следует, где не получит и кусочка от человеческих чувств. — Ким перевёл серьёзный взгляд на племянника. — Не забывайте, что вы здесь временно, и одна ошибка может затянуть вас обратно. И я, кстати, буду этому только рад. — Разворачивается и уходит. — Давно пора нажаловаться хозяину. Вы совершенно сумасшедшие псы, — продолжал ворчать по пути.              Юнхо лишь усмехнулся недовольной тираде, отслеживая, как их гость скрывается за углом. Парень действительно не прост, получив его, можно заиметь огромную силу, а если подарить хозяину, возможно, и реабилитацию заработают. Только бы узнать, что таилось в этом парне и кто его скрыл?              — Он будет моим, — послышалось за спиной. — Я уже распробовал его, так что не облизывайся так. — Джэджун прижимался со спины, проглаживал рукой по лопатке, плечу, заплыл на его грудь. — Я добьюсь, что он откроется мне. Попробую ещё раз гипноз, он почти сдался. Просто я не ожидал такого потока.              — Значит, там хватит на двоих. — Юнхо повернул в его сторону голову и ухмыльнулся. — Когда это ты стал таким жадным?              — Я сказал, он мой, — зарычал демон. Глаза угрожающе пыхнули обжигающим пурпуром. — И это не шутки. Я легко спустил тебе последнего, но если тронешь этого, я сам с тобой разделаюсь…              — Успокойся, Хиро, не больно-то и хотелось. — Юнхо сбросил с себя руку Джэджуна и повернулся к нему лицом. — Кстати, Ким тоже самое мне сказал. Так что тебе, похоже, так же нельзя его трогать. Поэтому, — он провёл пальцами по его пухлым губам, — зубки свои спрячь. Думаю, он решил поставить его вместо себя.              — Ким?! — возмущенно воскликнул демон. — Этот человечишко меня раздражает. Долго мы ещё будем прислуживать ему? И с чего я должен отдать ему парня? Это моя добыча, я первый его коснулся. — Завёлся, зарычал, лицо почернело, губы посинели… — Когда-нибудь я самолично сожру его. Он до таких пор сгнил душонкой, что сойдёт за деликатес… Нет, — задумчиво запыхтел, — этот парень будет моим, я его не собираюсь дарить какому-то прихвостню, и пусть меня раздерут бесы… Не отдам, — тёмные глаза смотрели вдаль, как будто пытались в будущее заглянуть.              — А ты не боишься снова влюбиться? — усмехнулся Юнхо. — Как-то рьяно ты за него цепляешься. Смотри не подвисни, а то придётся тебя потом опять из последнего пекла вытаскивать. Не забывай, что людям мы ненавистны, а они для нас — еда.              — Я прекрасно это понял, — зло выговаривал Джэджун. — Не собираюсь я влюбляться, лишь поиграю. Мне просто интересно стало, что у него внутри. Ты ведь сам удивился, что он, как мутная вода. Он пугает… — демон замолчал. Покусывая губу, размышлял над новым знакомым, над его тайной, его ослепительной и пробивающей энергией. Не может он быть идеально святым, либо чистым душой. Кто-то его прикрыл. Только вот, зачем? — Киму не говори, что я собрался прибрать парня. Уже скоро хозяин потребует его к себе, и мы станем свободными.              Однажды, неизвестное уже количество лет назад, этому молодому ещё демону «посчастливилось» испытать на себе это чувство — любовь. Ошибочно будет считать, что эти существа создаются бездушными, холодными, мерзкими. Люцифер, хозяин, является не менее ответственным созидателем, что и верховный Бог, поэтому каждого своего подчинённого лепил кропотливо, накопив нужное количество отрицательных чувств людей, как материал. Именно из этого тёмного клубка переплетённых эмоций и получались демоны, которые безропотно подчинялись своему хозяину, а если мгла в их душах получалась слишком насыщенной, отвратительной, бунтующей и считающей себя выше Его Самого, то котёл с последним пеклом это исправлял. Субстанция, равная по мощности энергии звёзд, расщепляла все труды Князя Тьмы без остатка, не оставалось ничего. Это последнее пристанище любой сущности, страшное, гнетущее и держащее в подчинении демонов. Питались эти существа тем, из чего и были созданы, чтобы поддерживать баланс сил внутри себя, отчего, можно было сказать, являлись санитарами людского мира. Поглощая негативную энергетику из человека, они могли оставить его абсолютно тупым, если её было там слишком много, могли просто незаметно лизнуть, почистив светлую душу, а могли высосать всё до дна, и тогда этот человек просто умирал. Никакого чувства совести или жалости к людям не было в демонах, они добывали себе пропитание, так же как мы забиваем скот на мясо, это их жизнь, иначе они просто превратятся в беспомощный мешок, наполненный пылью. А такие воины Дьяволу не нужны. К тому же, в каждом был азарт, стремление выслужиться, получить похвалу хозяина и быть приближенным к нему, чтобы получать самое лакомое, а также быть начальником над другими демонами. И для этого им нужны огромные силы, которые они получали от энергии людей. Искать нужную кандидатуру на обед было весьма просто, демоны читали чувства людей легко, быстро распознавали весь состав их души и решали для себя, стоит ли это поглощать. Иногда бывало больше мороки с гипнозом и поисками подходящего места, чем отдачи. Поэтому, детей не трогали, так как в них мало ещё что накопилось, в основном под раздачу попадались явные отморозки, их питательные душонки вызывали обильное слюноотделение у демонов, и если их брали, то высасывали до конца — передоз, инфаркт, инсульт, несчастный случай, приведший к смерти, кровоизлияние в мозг — всё это являлось последствиями чьего-то обеда. И, если бы демонов на земле было бы хотя бы вдвое больше, чем сейчас, и питались бы они почаще, скорее всего, мир почистился бы уже. Но во Вселенной главное баланс, и Дьяволу просто не хватило бы плохой энергии, чтобы создать себе войско, так как потом его пришлось ещё чем-то кормить, да и приходилось нередко наказывать нерадивых подчинённых за неповиновение, поэтому ряды пустели.              Но, так же как попадались демоны чересчур насыщенные мглой, изредка, по недосмотру, либо хозяин в это время был уставшим, а может, просто в очередной раз экспериментировал, попадались и существа, в темноте которых светились огни добродетели. Камбионы. Этого почти не видно было, и проявлялось лишь в каких-то странных стремлениях и чувствах, непонятных мыслях, запутанных действиях. Обычно таких демонов просто отдавали в чьё-то услужение, чтобы не имели доступа к власти и не могли вносить светлые идеи в политику ада.               Так, например, Юноу и Хиро попали на службу к человеку, что продал свою душу за успех в своей жизни, и теперь выполнял задания, данные Люцифером, а эти двое ему помогали. А задания были просты, сбивать с толку нужных людей, тянуть их в тёмное болото грехов, подбивать на преступления — всё, чтобы после смерти они оказались в аду и попали на стол самого хозяина. Демоны помогали гипнотизировать, различать настроение человека, запугивать, совращать, так как сами были насколько красивыми, настолько и распущенными. Когда они не терзались голодом, озадачивались тем, кого затащить в постель. Во время секса чувства в человеке бушевали, и это нравилось демонам настолько, что доводило их до оргазма, и без разницы, будут то светлые или тёмные эмоции. Это, наверное, странновато, спать с едой, но в аду это нормальное явление.              Юноу старше Хиро, поэтому имел преимущество по принятию решений за двоих, но также он нёс некоторую ответственность за проделки напарника. И, когда произошла та непредсказуемая любовь младшего к дочери монарха, к которому они были приставлены в услужение в то время, именно ему пришлось разруливать всё это безумие. Сначала он пытался вразумить пурпурного, угрожал, что хозяин не простит ему такого бреда. Какая может быть любовь у адского демона? Это же абсурд. Джэджун нисколько не внимал его уговариваниям, поэтому часто разгорались нехилые баталии между ними, после которых оставались лишь выжженные поля и зарождающиеся слухи о внеземных цивилизациях, что уже посетили Землю. И после того, как этот безмозглый влюблённый решился сам всё рассказать хозяину и попросить у него свободы, чтобы «жить долго и счастливо», Юноу чуть с ума не сошёл от несуразности заявленного. Это было уже не бредом, а действительной патологией в сущности Хиро, и если тот реально собирался сделать такую глупость, то гнев Дьявола обрушится на них обоих, а то и вовсе на всех камбионов, так как это воспримется именно проблемой из-за светлых проблесков в душе, а значит, может представлять угрозу и от других.               Выход был один, и Юнхо сделал это. Убивать он не стал, так как этим бы просто навлёк ненависть к себе со стороны пурпурного и ещё большее стремление присоединиться к людскому миру. Поэтому он проделал большую работу, чтобы этот союз влюбленных распался. В конце концов, девушка с презрением и брезгливостью отвернулась от Джэджуна, поверив сплетням, ночным нашептываниям во сне, подкинутым запискам, непреднамеренным оговоркам окружающих о том, что её используют. Ко всему этому плану был привлечён и монарх, который помогал, как мог, убрать от своей дочери мерзкого демона, чтобы та была в безопасности. После их некрасивого расставания с кучей оскорблений со стороны девушки Джэджун впал в прострацию, закрылся и забыл обо всех. Он голодал в течение нескольких месяцев, не участвовал в махинациях монарха, Юноу прикрывал его, замещал во всех местах, давая время, чтобы тот мог прийти в себя, но Хиро тогда просто исчезал на глазах. Есть ли чутьё у демонов или нет, но Юнхо почувствовал неладное, его светлая частичка встревожилась и заставила искать пропавшего напарника. Пришлось даже спуститься в ад, чтобы найти пропажу и оттащить его от того края, за которым пылал последний огонь, та грань, после которой уже не останется от тебя ничего. Хиро решился на это, предательство самого прекрасного чувства, испытанного им за всё время существования, угнетало его настолько, что больше не хотелось уже ничего, пропал страх перед хозяином и перед исчезновением. Но где это видано, чтобы демоны кончали жизнь самоубийством от неразделённой любви? Это было очередным абсурдом со стороны Хиро. Юнхо пришлось приложить кучу усилий, чтобы больше не подпустить напарника к этому краю, а также переубедить его в своём решении. Он прочищал его мозги каждый день, пока тот наконец не принял эту истину, что люди ничтожны, всего лишь еда и ублажители прихотей, убиваться из-за их чёрных дел не стоит, и вообще, нужно использовать их по максимуму, чтобы отомстить за эту обиду. Джэджун тогда обещал сам себе, что больше даже не будет подпускать к себе этих тварей, а свою светлую искру спрятал глубоко. Если бы мог, он её давно бы уже уничтожил, отдал, подарил, но она в нём, и с этим бесполезно бороться, поэтому нужно было просто задушить её в себе, чтобы не сбивала с толку. Просто жить и наслаждаться местью каждому за предательство одного было приятно, хоть и нудновато.              Поэтому Юнхо весьма скептично воспринял заверения напарника, так как видел, как его взгляд горел при этом. Но выкладывать свои подозрения пока не спешил.