Часть 8
1 апреля 2025 г., 15:26
Через несколько будничных дней, наполненных незапоминающейся сутолокой конспектов, лекций и обработки фото, Саймон всё-таки остыл. А точнее, он как-то утрамбовал в себе жажду мести поглубже, оставляя её на тот самый чёрный день, дату которого он уже озвучил. Пересуды их с фиалкой нездоровых и в то же время романтичных отношений лениво стихли, потеряв весь импульс к пятнице. Хотя он ещё чувствовал на себе странные взгляды посторонних, как ему казалось, именно насмешливые за спиной, но недоуменные в лицо. Весьма не приятно, но Сэми был немного уже закалён, ведь когда-то вот так же начиналась и нынешняя репутация его друга, а он солидарно с ним всё это переживал. И если бы он задумался о той ситуации, то мог бы понять, что не может быть между ними только чья-то личная беда. Они всегда вместе, они как единый мозг, который иногда спорит сам с собой, как цельный организм, заботящийся о каждом своём местечке. Но Сэми ни о чём этом не думал, не анализировал и не разбирал.
Как правильно подметил Хань, Саймон вновь спрятался в себе, хотя эта тема поднималась не раз на обсуждение. Он ещё несколько раз бросался расспрашивать о прошедшем вечере, чтобы собрать пазлы воедино и получить полную картину произошедшего, так как видел, что его друг реагирует на Джэджуна очень странно. Странно даже для Саймона, который славился резкими перепадами настроения и бурными реакциями на мелочи. Даже получая ответы на свои вопросы, Хань так и не смог понять некоторых моментов. Почему Джэджун мстил, а Саймон бесился из-за него, если они всё-таки стали друзьями? Или почему он поехал к нему переночевать, если всё-таки не стали друзьями? Он чувствовал какую-то недосказанность в словах друга, но сколько ни просил довериться ему, тот всегда отвечал, что рассказал уже всё. Вот тебе и друг.
В итоге Хань потом просто решил устроить дознание Юнхо, надеясь хоть от него получить на всё ответы. Но даже этот как-то неопределённо развёл руками, то ли ничего не зная, то ли не желая отвечать.
И в это же время сам Саймон выспрашивал Ханя о подробностях его отношений с Юнхо. Не проходило и дня, чтобы те не перезванивались, и сразу после этих звонков в общажной комнате перетиралась тема «золотого мальчика», такого няшного и сладкого. Хань нисколько не скрывался в своём отношении к нему. Несомненно понравился, несомненно зацепил-покорил-пленил. Но он до сих пор ещё отзывался о нём сдержанно, опасаясь признавать свою глубокую заинтересованность в любовнике. Но в остальном не видел смысла скрывать истории их встреч.
Дошло уже даже до того, что Саймон осторожно выуживал интимную информацию, как бы ненароком задавая вопросы о том, кто в их паре сверху или в какой позе приятнее, или в чём заключалась растяжка и подготовка к этому. Даже решился спросить про минет. Хань, конечно, рассказывал многое, но в общем смысле, не приводя в пример себя, а если вопрос касался именно его ощущений, отвечал уклончиво, нажимая на то, что вкусы и предпочтения у людей разные, поэтому он не может точно сказать, хорошо так или плохо. Саймон во время таких расспросов сохранял беспристрастие на лице, но, может, он не чувствовал, но друг видел, как тот краснел от них и прятал взгляд. Это Ханю казалось забавным и он, отвечая как-то на очередной интимный вопрос, подошёл к другу, который сидел на диванчике, и нагло полез седлать его колени.
— Сэми, ну как я тебе смогу обьяснить, насколько хорошо в позе наездника? — растянуто переспросил Хань, укладывая руки на его плечи и начиная отстранённо поглаживать. — Это всё-таки физические нагрузки. Человек должен настолько хотеть партнёра, что готов проскакать на нём до боли в мышцах. Это ведь нужно всё тело поднимать, не просто задом дёргать. Правда, если уж наловчиться, можно выискать более удобные и облегчённые телодвижения, при этом не травмируя партнёра. Кстати, когда будешь прыгать, не стоит сильно падать на любовника, а то сломаешь его таз…
— С чего ты взял, что я собираюсь прыгать на ком-то? — возмущённо завопил Саймон, как только стрелки указали лично на него. — Я вообще это всё… Просто спросил. Просто так… И чего ты на меня уселся? — он осердился, но друга не скидывал, понимая, что тот просто начал что-то подозревать, вот и оккупировал его бёдра, не собираясь выпускать.
— Быстро рассказывай, за каким хером ты выуживаешь у меня про гей-секс? — тон Ханя резко сменился с томного на строгий, пальцы впились в плечи, а ноги вплотную поджались к его бёдрам, чтобы его не сбросили. — Сэми, к чему эти вопросы? Только не ври сейчас, что тебе просто стало интересно, как я трахаюсь. Вот вдруг ни с того ни с сего.
— Я не знаю, — перебил Саймон. — Просто не понимаю, что в этом может быть кайфового? Я имею в виду с той стороны, с пассивной. Что в этом интересного, если тебя… — он остановился и виновато посмотрел Ханя. Всё-таки опасался обидеть, подсознательно считая принимающую сторону как бы проигравшей. — В общем, просто за тебя беспокоюсь.
— Насколько я знаю, с девчонками такое тоже практикуется, так чего ты решил, что за меня нужно беспокоиться? — с ироничной улыбкой поинтересовался Хан. — Как видишь, я до сих пор цел и невредим. Поверь, если бы мне не нравилось, я не стал бы этим заниматься.
— Да верю я, — сконфуженно ответил Гун и отвернулся. — Забудь, я просто так спросил.
— Между вами с Джэджуном что-то произошло? Он к тебе приставал? Ну де, колись, — требовал уже, дёргая за плечи, друг. Но Гун продолжал упрямо молчать и строить недоумённую моську. — Тогда я просто узнаю у Юнхо, думаю, его брат не станет таиться. И если он что-то приврёт, мне придётся поверить в это, так как ты вообще ничего не рассказываешь, — лживо пригрозил, хотя это всё-таки возымело своё действие.
— Ничего не произошло. Ничего, — яро заверил Саймон, словив панику, но пристальный буравящий взгляд Чжаня говорил, что он не поверил.
Гун уже пожалел, что задал этот вопрос про позу наездника, но в интернете ничего не говорилось толком, только инструкция к применению. А все неудобства и побочные эффекты не озвучивались. Если верить статьям профессоров-медиков, то анальный секс это вообще опасно и после каждого акта следует бежать в приёмный пункт, проверять кишку на повреждения, а член при этом дезинфицировать хлорсодержащими веществами. В тут же были и статьи сексологов, который рекомендовали разнообразить приевшийся секс, выискивая новые места для ублажения. Например, анус. А в порнушках и вовсе всё было прекрасно и легко. Только вот на самом деле всё было не так, как в гейских роликах. Вообще всё было не так: поцелуи не те, прелюдии не те, взгляды не те. А ощущения? Поэтому Саймон подсознательно переживал, что в неотложку стоило бы заглянуть. Хотя ему-то как раз волноваться не о чём было, ведь его орган в порядке.
Ему и самому понравилось, когда Джэджун так ловко подскакивал на нём и прокатывался задом, выкручивал какие-то дуги и несдержанно постанывал. Но Саймон хотел знать, что чувствуют люди при этом. Он всё никак не мог выкинуть из головы слова Кима, что он ему не нравится. Тогда зачем всё это было? Неужели правда из-за члена? Это же бред, сказано, просто чтоб оскорбить. Для чего? Неужели так нравится бесить?
— Ничего не было, — разочарованно повторил Сэми, ещё больше расстроившись от воспоминаний. И пусть там Юнхо что угодно рассказывает, он до последнего будет отрицать всё это. Потому что не секс между ними был, это лишь ублажение чьего-то зада. Нечем тут хвастаться.
Хань тяжело вздохнул. Может, это и правда, но настроение, что было у его друга, совсем не нравилось ему. Несколько дней Сэми то злился, то ворчал, изредка зависая в своих мыслях и отвечая невпопад. А сидя над редакцией фото, он вообще пропадал, не мигая смотрел на экран, держался за мышку и замирал. Неудивительно то, что на всех фото был Ким, но Хань был уверен, что Саймон смотрел не на снимок, а именно на этого человека. Он действительно не замечал, чтобы тот смотрел любовно или восторженно, постоянно только со злостью, сжимая кулаки, иногда с горечью или отвращением. Что бы там между ними ни произошло, это было плохо.
Саймон бесился все эти дни, обида изъедала его, а также злость и горечь. Всё это никак не давало возможности забыть пурпурчика, плюнуть на его мнение и поступки. Этого тот и добивался. Сказал ведь, что главное, чтоб его не ненавидели, но большое внимание Гун уделял сейчас именно мыслям о нём.
Но к назначенному времени Сэми был спокоен. Для себя он решил, что эта съёмка станет последней совместной, иначе никаких нервов не хватит выдержать ещё несколько встреч. Он наделает побольше фото, захватит и день, и ночь, если повезёт, зафиксирует свежие могилы, а может, и живых родственников у них. Возможно, этого будет достаточно для конкурса. Если нет, будет время, чтобы подыскать другой выход. В конце концов, его собственная камера ещё работала, хоть и без доброго объектива. И с несравнимо, конечно, низким качеством.
Но Хань как-то приспособился к этому. К сожалению, у того вообще не было фотоаппарата, они пользовались одним на двоих, и сейчас, когда всё было разбито, парень выкручивался как мог. Их профили немного разнились, и свободные по выбору уроки тоже различались. И когда Хань посещал практические занятия, где должны отснять «место преступления» либо подозреваемых, ему хватало расплывчатого качества картинки. Пока. Но он и сам уже понимал, что скоро с них начнут требовать мелкие детали для фотопротоколов, чёткие даже при ультрафиолете и темноте, и Ханю придётся поднапрячься уже с телефоном для этого. В баллах он, конечно, уже потеряет от этого, но и родители у него не такие требовательные, как у Саймона. При их небольшом достатке им главное, чтобы Хань получил профессию и смог зарабатывать себе сам.
Подойдя к кладбищу Хапчондон, в первую очередь Саймон осмотрел ландшафт. Из-за сгустившихся туч и ветра людей здесь было мало. Живых. Парковка у западных ворот вообще пустовала, как и крытые веранды для поминальных посиделок. Широкие аллеи были наполнены лишь ветром, разгоняющим опавший с деревьев цвет. Саймон с досадой глянул на мрачное небо, что угрожало в скором времени разродиться дождём, но утешал себя мыслью, что это тоже может стать сюжетным снимком. В конце концов, нет такого правила, что на фото должна быть только хорошая погода, а если учитывать, что съёмка будет на кладбище, то это станет лишь плюсом к трагичной картинке. Лишь бы руки от озноба не тряслись.
Саймон зябко завернулся в куртку посильнее и спрятал руки в карманы. Прошаривая прищуренным взглядом по надгробьям, начал думать, с чего начать съёмку? Может, с посещения склепа? Уголки губ дёрнулись в усмешке, когда он представил Джэджуна в готическом образе в тесном пространстве частной усыпальницы. Идеальная картина, там ему самое место. Почему-то Саймон не сомневался, что мрачный чёрный, практичный цвет и сегодня будет сопровождать этого хлыща. Ведь сейчас они встречаются на кладбище, а это самое подходящее место для таких типов. Поэтому, когда к нему подходил кто-то в белой дутой безрукавке, огромном пушистом бежевом свитере под ней и под прозрачным зонтом, он даже не обратил внимания, всё ещё присматривая место для съёмки.
— Привет! Ты замёрз? — Саймон, вздрогнув, повернулся на голос и ошалело изломил брови. Джэджун опять его удивил, опять этот эпатаж, только в образе белого и пушистого. Не зная почему, но Гун пялился, не скрывая своего интереса, рассматривал фиалку со всех сторон, будто очередное чудо увидел.
— Мда, ты умеешь впечатлять, — скептично произнёс он наконец, когда задрал длинный подол свитера и заценил чересчур уж обтягивающие синие джинсы, из-под пояса которых торчала плоская резинка трусов. Всё это Ким дополнил ещё и белыми сапожками с пушистым голенищем. — Ты прямо по погоде оделся.
— Я похож на мягкую игрушку? — кокетливо спросил Джэджун, явно нарываясь на комплимент ошеломлённого Гуна.
— Я бы сказал, что с такими джинсами ты похож на игрушку из серии BDSM. — Саймон снова заценил обтянутые тканью ноги, и внутри даже сверкнула жалость к фиалке. На какие жертвы надо идти, чтобы понравиться себе? Там, наверное, все яйца пережало? Ни наклониться, ни присесть толком.
— Это же хорошо. Я вызываю у тебя сексуального влечение? Что ты чувствуешь, глядя на меня? — пурпурчик подошёл ближе, закрывая обоих зонтом и шумно втянул воздух. — Какой-то ты сегодня сухой, — сморщился, видно, результат обнюхивания не понравился. — Неужели ничего ко мне не чувствуешь? Я, вообще-то, очень долго собирался, учитывал твои предыдущие пожелания. Не нравится чёрный — вот, пожалуйста, белый, не нравятся браслеты — вот пожалуйста, — он задрал рукав и помахал голым запястьем перед лицом Гуна. — Я даже придумал сегодняшнюю роль, — гордо задрал свой подбородок. — Буду ангелом. Люди любят их.
— А зачем тебе любовь людей? — холодно спросил Саймон. — Главное, что ты нравишься самому себе, я так понял. А мнение остальных тебя вообще не волнует.
— Но ведь тебя волнует, — Джэджун поиграл бровями. — Если это будет нравиться людям, значит, ты охотнее будешь снимать меня. Сегодня я буду на первом плане? Ты должен меня сфотографировать в главной роли.
Саймон прикрыл обречённо глаза и глубоко выдохнул, ещё пару секунд назад он тоже решил, что успокоился и ничего не чувствовал к пурпурчику, даже руки не чесались в то время придушить его. Но, видимо, это было от шока. Сейчас же, когда этот наглый эгоист начинал что-то требовать для себя, в организме пошла реакция по выпуску адреналина. Что он может ещё требовать после того, что вычудил возле универа? После того, как Саймон два дня с ума сходил от невообразимого бешенства, после того, что тот даже не соизволил позвонить и извиниться.
— Пойдём уже, у меня не так много времени. К тому же скоро дождь хлынет, — спокойно, игнорируя весь этот цирк, ответил Саймон и протянул руку за камерой, что висела на шее Джэджуна.
— Ты сегодня вообще неинтересный. И не вкусный, — скривился Ким и передал аппаратуру. — Я так и знал, что чёрный цвет лучше, — говорил уже самому себе и цокал. — Ещё, конечно, можно было красный, но фиолетовый мне больше нравится…
— Ты хоть слезу сможешь спустить, ангелок? — спросил Саймон, прерывая его болтовню, что казалась непривычной и глупой. — Мне нужна скорбь на могиле и страдание, понятно?
— Плакать? — испуганно спросил Ким, следуя за Сэми. — Но я не умею этого. — Он отчётливо вспомнил, когда в прошлый раз делал это, стоя на краю последнего пекла. Тогда было до безумия больно и обидно, и казалось, что в этом виноваты именно слёзы, это из-за них нутро разрывалось и выло. — Разве это обязательно? Давай просто скорбь изображу. Этого точно хватит.
— Не умеешь плакать? — недоуменно спросил Гун. — Просто представь, что потерял кого-то любимого и пришёл сейчас на его могилу. — Он поискал глазами подходящее место для хорошего ракурса и указал пальцем на одно надгробье. — Давай вот здесь. — Рядом с красивым фигуристым памятником располагалась цветущая большая клумба, на фоне которой и решено было сфотографировать «ангелочка».
— Нет, давай лучше вот здесь, — Джэджун замотал головой и встал рядом с другим участком.
— Почему здесь? — искренне удивился Саймон. Смотрел на голый участок, ничем не примечательный, не цепляющий, надгробье расколотое, обросшее с одной стороны мхом.
— Мне не нравятся эти цветы там, — вредничал Джэджун. — Как мне встать? Сесть? Я видел, что люди вот так стоят, — он расположился напротив надгробья и смиренно склонил голову, изображая страдание на лице. — Ну как, похоже? — поднял голову и поинтересовался мнением.
Бровь Саймона задёргалась от подступающего гнева.
— Джэджун, блядь, — прикрикнул он, — кто здесь фотограф, я или ты? Быстро вставай сюда, — он потянул его к памятнику. — Убери ты этот зонт, дождя ещё нет. — Выхватил аксессуар, закрыл и отставил в сторону трость.
— Эй, — возмутился Ким. — Это так-то часть образа. Посмотри, как на улице пасмурно. Зонт вообще к месту, — он схватил его обратно. — И цветы эти какого-то сраного цвета, какой придурок посадил эту желтизну сюда? Там гораздо лучше, спокойнее вид…
— Ты просто боишься потерять свой вид на фоне красивого памятника и клумбы, потому что тогда твою особу могут и не заметить. Правильно? — продолжил кричать Саймон, взбешённый хреновой болтовнёй. — Встань, куда я сказал, и на колени. Иначе я пересмотрю твою роль, будешь в гробу сниматься.
— Хватит мне угрожать, — ответно кричал Джэджун. — Я же сказал, что ты мне ничего не сможешь сделать. Я не умру. — Но всё-таки послушно отложил зонт и встал у нужного Саймону памятника, с ярким недовольством на лице.
— Встань на колени. Преклонись перед родным человеком, покажи как тебе жаль, что его нет, — продолжал указывать Гун, на что Джэджун оскалился и прорычал недовольно. — Да не бойся ты замараться, это всё можно просто отряхнуть. Только не на траву вставай… Так, мне надо скорбное выражение. — Саймон настраивал объектив и смотрел, как лицо Джэджуна поменялось, действительно, словно серая печаль легла тенями на глазницы и скулы. Только сейчас он заметил, что глаза парня нынче не блестели, даже при всём этом цирке, он словно потухший, как будто что-то случилось у него, но он изо всех сил это скрывал.
— Вообще-то, мне совсем не жаль, что их нет, — Джэджун с презрением прочитал имена на надгробьях. — Им дали немного пожить — хватит, пора и честь знать.
— Почему-то я даже не удивляюсь твоему мышлению, — равнодушно ответил Саймон, делая ещё снимок. — Ты хоть кого-нибудь любишь, кроме себя? Отца, брата, дядю?
Тот закатил глаза и цокнул.
— И за что я должен их любить? Да и зачем мне это? Ты вот, любишь свою семью, а они в ответ ни в грош тебя не ставят. Родители только и ждут, что ты займёшься их делами, а братец надеется, что ты не приедешь вовсе и всё достанется ему. Твои подружки постоянно ищут что-то другое, топчась на твоей любви к ним. А твой друг… Скоро он найдёт свою любовь и…
— Заткнись ты уже, — рявкнул Саймон. — Я понял, что для тебя существуешь только ты, но не нужно трогать мою жизнь. Твои аспекты в отношении любви просто-напросто беспочвенны, скорее всего, ты просто никогда ещё не любил и не знаешь, что любовь дарит человеку крылья, дарит заботу и нужность кому-то, она убивает одиночество и бессмысленность нашей жизни. Пусть мы и страдаем из-за неё, ведь для этого нам и даны чувства, на этих ошибках мы учимся и становимся сильнее, уже бережнее относимся к любимым людям, зная, какую боль можем причинить им. А любить себя самого, значит, не испытывать ревности, не скучать, не восхищаться неожиданными сюрпризами, не радоваться встрече.
— Нравится чувствовать себя великомучеником? — усмехнулся Ким. — Если ты мазохист и тебя заводит, когда тебя бросают, предают, дают пинка под зад, то счастливого тебе путешествия по стране неудачников. — Джэджун, сожалеюще выдохнув, поднялся с колен и отряхнулся. — Куда дальше пойдём?
Саймон кивнул в сторону небольшой аллейки из цветущих кустарников акации. Посмотрел на небо, тучи уже готовы были прорваться и хлынуть, возможно, получится сделать ещё пару кадров… И на этом всё.
— Ты опять молчишь, — проговорил Джэджун, когда они направились к кустам. Шли медленно, больше гуляли, чем торопились делать дела. — Сегодня ты даже более спокоен, чем когда пришёл к дяде в первый раз. Совсем ничего не чувствуешь? — Ким заглянул в лицо Саймона, который, прищурившись от ветра, смотрел вперёд. — В воскресенье будут гонки, хочешь со мной поехать? В этот раз собираюсь…
— Нет, — сухо отрезал парень. Набрал воздуха в лёгкие и добавил: — Я, вообще-то, хотел сказать, что сегодня последняя фотосъёмка. Думаю, что на этом можно будет закончить.
Джэджун резко остановился, раскрыв рот, всматривался в продолжающего идти вперёд человека. Опять какое-то чувство, что его предают, дёрнуло за сердце, где-то очень глубоко, но достаточно болезненно, чтобы попытаться узнать конкретнее.
— В каком смысле? Разве этого количества хватит для конкурса? — он обогнал парня, стал идти перед ним задом наперёд, чтобы видеть его глаза. Судорожно вдыхал воздух, но ничего не различал и это его бесило в который раз. — Мы же всё равно будем встречаться? — пробно улыбнулся, но ответной реакции на это не было. — Подожди, — упёрся руками в грудь Сэми и остановил его. — Ты же не собираешься прекратить со мной общение?
— Джэджун, мы общались только из-за того, что мне нужна была твоя камера, — спокойно пояснил тот. — Больше она мне не нужна. Я перебрал все фотографии и решил, что этого количества хватит. Зачем нам с тобой дальше общаться? Мы не друзья. И не думай, что этот навязанный секс делает нас любовниками и между нами сложились какие-то отношения. — Саймон обошёл его и направился дальше.
— А как же… Мы же столько узнали друг про друга, — Джэджун поторопился за ним. — Разве тебе не интересно со мной? Ладно, фотографий хватит, но можно же просто вместе куда-нибудь выходить. Поехали в воскресенье со мной. Ты ведь многое ещё хотел узнать, тебе же там понравилось.
Саймон цокнул на эту настойчивость и свернул к кованой скамье, рядом с которой стояла каменная фигура плачущего ангела, собирающего слёзы в чашу в форме сердца, выдернутого из своей груди.
— Не понимаю, зачем тебе вообще общение со мной. — Обошёл статую и рассматривал ракурсы на скамью. — Главное, что ты остаёшься с самим собой, наслаждайся этим общением. А мне твои выкрутасы не нужны, последняя твоя выходка и так подпортила хорошо мою историю… любимый! Да и вообще, ты меня больше раздражаешь, чем прельщаешь.
— Но ведь это тоже чувства, — упирался Джэджун. — Значит, ты неравнодушен ко мне, а значит, я нужен тебе. Ну же, поройся в себе, я уверен, что ты хочешь продолжать встречаться. Я тебе нравлюсь. Стой… — он схватился за руки парня и повернул его к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Посмотри на меня, я ведь нужен тебе. — Потянулся к нему, чтобы поцеловать, но Саймон уверенно оттолкнул его.
— Даже не мечтай, — огрызнулся тот, заводясь от упрямства Кима. — С чего ты взял, что ты мне нравишься? Я уже говорил, что люблю девушек, а не самовлюбленных пижонов, тебе пора уже отвалить от меня. Если у тебя какой-то бзик, нравиться всем, тогда тем более мне не стоит рядом оставаться, потому что от меня ты этого не дождёшься. — В душе всколыхнулась та обида на его слова и захотелось так же уколоть. — Продолжай собирать шлюх по клубам и купайся в их восхищении, или попробуй в гей-клубе потусоваться, если ищешь замечательные члены. Думаю, на твой спрос найдётся предложение.
Джэджун, не найдясь, что ответить, топнул гневно ногой и сжал зубы. Что делать, не мог понять. Он почему-то уже был уверен, что Саймон будет продолжать с ним встречаться, даже хотя бы просто по-дружески. Пусть это ещё не влюбленность, но он чувствовал, что понравился, к чему это притворство? Он ведь делал всё, как тому надо. Или не всё?
— Что тебе нужно? — нервно дрожащим от ярости голосом спросил он, не глядя на Гуна. — Чего бы ты хотел от меня? Ведь я стараюсь тебе угодить, разве это не дружба? — С неба в это время сорвались первые редкие капли, но Джэджун не стал раскрывать зонт, не обращая на них внимания. Саймон же спрятал камеру под куртку, прищурено поглядывая на небо. — Ты хочешь, чтобы я начал любить людей, тогда ты станешь меня ценить? Вы ведь выбираете только правильных, общаться с такими, как я, тебе противно? Не подхожу по твоим критериям? Ищешь святых, благородных, добрых и нежных. Я… Я не могу быть таким, понимаешь?
Саймон свёл брови на такие обвинения. Оказывается, это он недооценивает старательность Кима. Какую? Выводить его из себя? Это он умеет на сто баллов, тут не поспоришь.
— Скажи мне одно, зачем я тебе нужен? — зло переспросил Саймон. — Ты никого не любишь, никто тебе не нравится, презираешь окружающих, так зачем тебе я? Тешить твой эгоцентризм? Ради этого ты вырядился вот в эти тряпки? — Саймон дёрнул за рукав свитера. — Считаешь, что для меня важно это? Вот этот пух, — дёрнул за пушистый воротник. — Эти лосины, — склонился и ущипнул за бедро. — Эти крашеные волосы, — дёрнул за хвостик. Джэджун каждый раз нервно отмахивался от его рук и отклонялся. — Если считаешь, что я тащусь от разряженных кукол, то ошибаешься.
— Не нравится? — крикнул Джэджун, расстёгивая молнию на безрукавке и снимая её рывками. — Мне тоже. — Без сожалений сбросил на землю. — И этот пушистый мешок не нравится, — стянул свитер и тоже выбросил в сторону, оставаясь в одной футболке. — Их я надел только из-за тебя, потому что тебе не понравился чёрный в прошлый раз. Какой-то не такой, видите ли Джинсы тоже не нравятся? Они ведь тёмного цвета, — схватился за ширинку, но Саймон быстро перехватил его руки.
— Хватит, перестань. Что ты делаешь? — заругался Гун. — Совсем из ума выжил? Дождь ведь начинается. Сейчас же надень всё обратно. Быстро.
— Зачем? Эти тряпки не нужны ни тебе, ни мне, какой смысл их носить? — зло выкрикнул Джэджун. Дождь всё больше частил, впитываясь в футболку Джэджуна, которая уже облепляла его и почти оголяла его торс. Саймон и сам промок, но его хотя бы куртка спасала.
— Смысл в том, что ты можешь заболеть, дурак, — Саймон встряхнул его за плечи. — Всё, съёмки закончены. Пошли. — Он раскрыл зонт, взялся за руку пурпурчика и потащил за собой. Проще вернуться домой, чем заставить этого психопата одеться.
— Ещё не всё, — прокричал Ким и выдёрнул руку, встал у статуи. — Ты хотел сфотографировать здесь. Я готов. Давай…
Саймон удивленно посмотрел на очередной каприз. Джэджун, обтекая водой, пытался как-то спозировать рядом с ангелом, пристраиваясь то с одной стороны, то с другой. Ясно было одно — у него не все дома, больше Сэми никак не мог бы объяснить такое поведение.
— Если ты собираешься здесь промёрзнуть, то я пас. Нет разума, вот и стой здесь, — он развернулся и решительно ушёл.
Что можно сделать ещё, чтобы остановить его? Саймон собрался уже уйти насовсем. Вряд ли это получится, так как Джэджун не собирался его отпускать, но та правда, что он всё-таки не зацепил его, кажется, немного угнетала. Ну не сможет Ким стать рыцарем для Саймона, не сможет покорить геройскими поступками, так как никого не собирался спасать либо помогать старушкам и котятам. Джэджун смотрел на брошенные вещи, но поднимать не спешил. Он ведь действительно не для себя старался, зачем они ему сейчас? Он, конечно, недолюбливал холод, и даже ненавидел его, но простыть он не сможет, так что опасности не было для него.
Обтерев ладонью лицо от воды, он неохотно последовал за упрямым парнем. Вот же ж человечишко попался, несносные твари! Уже мелькала мысль отказаться от завоевания дружбы или влюблённости, но терять его просто не хотелось. На сколько ещё хватит терпения? Хиро ненавидел проигрывать, а тем более отдавать кому-то свою добычу.
Саймон быстро удалялся от аллеи, стараясь не думать о двинутом пурпурчике, но совесть не давала дышать. Внутри головы разгорался нешуточный спор с самим собой.
«Пусть мёрзнет, не маленький, должен понимать. — Но ведь это он просто из вредности, просто не соображает сейчас, что творит… — Плевать, нечего истерики передо мной устраивать и на совесть давить… — Он же как ребёнок, просто просит внимания к себе, ведь старался же… — Ни с кем не считается, только до бешенства доводит… — Он не нарочно, просто слаб… — Слишком высокого мнения о себе… — Потому что никто, кроме него самого, его не любит… — Потому что он сам никого не любит и не уважает… — Просто не знает, как это делать. Его нужно научить и показать. Доказать, что это лучше, чем холодное презрение… Он сейчас мёрзнет… "
Саймон уже дошёл до ворот и остановился. Всё-таки начал переживать. Но ведь он уже решил, что это в последний раз. Если вернётся, тот опять начнёт скулить. Саймон сжал кулаки и продолжил путь, снова уговаривая себя, что делает всё правильно. Впереди он заметил четверых людей, мужчин, один из которых курил. Они стояли под крышей летней веранды. Возможно, он и не обратил бы на них внимания, но биты в их руках вызвали какое-то дежавю, очень уж не приятное. Он сглотнул и притормозил, опасаясь приближаться, но те, завидев его, направились навстречу. Саймон не узнавал их лица, но почему-то думалось, что это те же, что разбили его аппаратуру. Как так совпало, что они оказались здесь? Откуда знали, что он сейчас на кладбище? В любом случае, ничего хорошего от этих мужиков с битами ждать не приходилось, вряд ли они сейчас начнут игру в бейсбол как и в прошлый раз.
Он обернулся — Джэджуна не видно было. Нужно было срочно бежать, и лучше подальше от него отвести этих ублюдков. Сделал пару осторожных шагов назад, не сводя глаз с четвёрки. А те приближались всё быстрее, понимая, что он хочет дать дёру. Они стартанули, и Саймон развернулся в беге, бросая зонт. Кинулся в сторону мемориала, где были постройки памятных павильонов, собираясь там укрыться. Мокрая одежда мешала длинным ногам передвигаться а дождь застилал взор. Ещё он решил сократить путь по газону, что уже раскис от воды. Скользкая поверхность предательски тормозила его, и вскоре брошенная в спину бита подбила его равновесие, и тело рухнуло на заплетающихся ногах.
Двое сразу накинулись на Саймона сверху, утыкая лицом в траву и лупя по рёбрам ботинками. Голова взорвалась от сигналов боли по всему телу, но Саймон пытался как-то защитить себя, и опять же, в первую очередь, камеру под курткой. Когда он немного затих в сопротивлении, напавшие развернули его и стали бить по лицу. Гун попытался стянуть тело рогаликом, но и руки и ноги тот час же раскидывали по сторонам.
— Отойдите, — приказал один из наблюдающих за этим. — Вот сучёныш, — подошёл и пнул его в живот. Гун свернулся калачиком и захрипел, отплёвываясь кровью вперемешку с грязью. — С какой ноги начнём? — посмотрел на другого подонка с вопросом.
— Сначала спроси, может, так всё расскажет, — ответил второй, самый крупный из их шайки, видимо, это бывшая горилла.
Первый склонился, схватил парня за грудки и притянул к себе.
— Слушай, сопляк, если скажешь, кто нашу машину грохнул, отделаешься синяками. Говори, где его найти, где эта Мазда?
Саймон расплылся в какой-то мстительной улыбке, вспоминая, как Джэджун обвёл этих придурков. Да уж, тому удалось и таких вот уёбков подцепить. Наверняка они всё это время не переставали крыть его проклятиями. Вот уж внимание так внимание.
— Поспрашивайте в Синем доме. Только не забудьте биты с собой взять, — с присвистом из перебитых лёгких ответил парень. Очередной удар в голову и спрашивающий поднялся.
— Правую, — ответил на ранее заданный вопрос горилла. Биты поднялись, готовясь для удара. Сэми невольно сжался и подтянул ноги, пристально следя за оружием. — Пацан, мы тебе каждую кость переломаем, пока всё не расскажешь…
— Это я вашу машину разбил, — в стороне послышался какой-то странный голос, переливающийся из человеческого в животный рык и обратно. Даже не животный, а какой-то мёртвый, каменный, разлетающийся оглушительным эхом по кладбищу.
Саймон попытался приподняться, чтобы увидеть, что там, но его грубо припечатали обратно к мокрой земле. Он увидел лишь, что двое взялись за биты и сделали пару шагов в ту сторону.
— Если вы немедленно отпустите парня, ваше наказание будет минимальным. — Странный голос вызывал какой-то ужас, звучал громко, словно из подземелья, даже воздух как будто сотрясался от этих басов.
— Зато твоё будет максимальным, — самоуверенно прокричал горилла. — За такое я не прощаю, — он бросился вперёд. Но что-то, наверное, пошло не так, раз он тут же отлетел обратно вместе со своей битой.
Саймона после этого отпустили, но не потому что все испугались, а потому не до него стало. Оставшаяся тройка встали в воинственную позу со своим орудием наперевес, горя решительным взглядом. Они точно настроились убивать.
Саймон, кряхтя и шипя от боли, поднялся на ноги. Через несколько секунд он смог разглядеть сквозь полотно дождя того, кто вызвался схватиться с этими ублюдками. Неподалеку стоял Джэджун, абсолютно спокойный, но сияющие глаза и чернеющая от плотных рисунков кожа пугала. Он не похож был на себя, лишь по переплетённым волосам и одежде Саймон узнал в нём своего любовника. Горилла, ругаясь матом, встал на ноги.
— Этого можно убить, — злобно отдал приказ другим.
Все трое кинулись на Кима, собираясь выполнить указание. Саймон ошарашенно наблюдал, как тело Кима тут же деформировалось, это уже был не человек, но точно Джэджун: чёрные длинные когти, взявшиеся непонятно откуда, легко полосовали деревянные биты, в злобном оскале сверкали клыки, которыми он впился в одного ублюдка. Кровь он не пил, просто чего-то ждал, замерев в укусе. Отвлёкшись на ожидание, он пропустил удар битой по спине. В этот удар явно вложили максимум силы злости, он должен был раскроить череп Джэджуна.
Саймон, забывая про первый ужас и свои болячки, бросился к нему на помощь, но тут главный схватил его за шиворот и дёрнул обратно. В руке бандюги уже оказался нож, который он прижал к горлу парня, проткнув немного кожу.
— Стой, иначе глубже пырну, — пригрозил горилла Саймону. Потом повернулся в сторону Джэджуна, который отбросил уже укушенного и сейчас нацелился на того, кто посмел его ударить. — Эй ты, говнюк, успокойся, а то твой дружок сдохнет раньше положенного срока.
Джэджун обернулся на гориллу. Прищурил светящиеся глаза, оценивая окровавленное лезвие у горла Сэми, и замер. Не похоже, чтобы он испугался и решил сдаться, но не атаковал. Из горла лился недовольный угрожающий рык, пальцы с когтями сжимались и разжимались, он склонил голову, разминая мышцы шеи, крутанул плечами, а потом сардонически рассмеялся над этой угрозой.
— Думаешь, сможешь остановить меня, тварь? — это точно говорил Джэджун, и голос этот был чернее его кожи. По земле от белых пушистых сапожек потянулся черный густой дым. Не давая времени на раздумья, этот дым быстро приблизился и стал впитываться в тело гориллы через ноги, и тот орал, пытаясь его отпнуть. — Ты сгнил окончательно, тебе самое место в аду, даже приговора не надо, — Джэджун медленно двигался к ним, наслаждаясь болезненными криками человека. Саймон в это время с таким же ужасом, что у гориллы на лице, смотрел на этот дым, который продолжал проникать внутрь тела. Нож уже был отброшен в сторону, опасности не было, но Гун не отходил от гориллы, так как тот хотя бы был человеком. Почти. — Я не буду тебя жрать, потому что противно, но хозяин точно оценит эту жертву.
Со спины к демону подбежал напарник гориллы и нанёс удар битой, отвлекая его на себя. Тут же Ким развернулся, схватил того за грудки и притянул к себе, впился и замер, прикрывая глаза. Мужчина вскрикнул от клыков в своём плече, но тут же затих, тело его обессиленно обмякло и повисло в руках Джэджуна. Он отбросил его с лёгкостью в сторону и продолжил приближаться к изгибающемуся главарю, когти уже угрожающе занеслись над жертвой…
— Ты ведь не убьёшь его? — воскликнул Саймон, опасаясь увидеть раздираемый на клочки труп. — Что ты творишь? Их нужно в полицию сдать, — задыхаясь от страха, закричал Гун.
Джэджун замер, мышцы на его лице вздрагивали от внутренней борьбы. Это его добыча, и он убьёт его, отдаст дьяволу и получит похвалу. Рука опять заносится…
— Не надо… Не надо больше смертей. Джэджун, давай просто уйдём. Думаю, они больше не полезут к нам, — Саймон и сам был зол на этих ублюдков, зол так, что готов был глотки грызть, но простое убийство… Смерть… Это уже было не правильно, по его мнению, вообще никак не вписывалось даже в отклонения от морали. Но как он мог помочь им? Только отвлечь непонятное существо на себя. — Ты же не можешь быть таким монстром?
Но это существо не шевелилось, раздумывал, сверля изгибающегося мужчину фиолетовыми глазами. Саймон решился и сделал шаг к нему, осторожно протянул руку и коснулся кончиками пальцев… Кожа горячая, но продрогшим пальцам было терпимо, покрыта какими-то пупырышками, жесткая, толстая… Парень опасливо погладил Джэджуна по плечу, не зная больше, что предпринять.
— Ты просишь за него? За эту мразь, что собиралась кости тебе переломать? — заурчал Джэджун.
— Прошу, — подтвердил Саймон.
Молчал, думал, тяжёлое дыхание успокаивалось потихоньку. В конце концов чёрный дым испарился, освобождая гориллу от болей. Резким движением существо притянуло к себе мужчину и впилось в его шею клыками.
— Что… Что ты наделал? Я же попросил… — истошно закричал Гун, не зная, как помочь жертве. Схватился за свои мокрые волосы и сжимал зубы. Тело вскоре безжизненно свалилось на землю. — Что ты натворил? — стонал парень, оглядывая ещё двоих нападавших, которые так же безжизненно валялись неподалёку.
— Не ссы ты так, — Джэджун потихоньку приходил в себя, приобретая привычный человеческий вид. — Они живы, это лишь небольшой наркоз, скоро они придут в себя и будут стонать от болей в телах. Мой наркоз ещё никого не оставил равнодушным, — он ехидно усмехнулся, отбрасывая очередную жертву.
— Живы? — не веря, переспросил Саймон. — Ты не убил их? — наклонился к горилле, заглянул в его лицо, взялся за запястье и проверил пульс. Слабый, но бьётся. — Живы, — сделал облегчённо вывод.
— Ты ещё искусственное дыхание ему проведи, — презрительно фыркнул Ким. — Один из них успел сбежать, — голос его тоже восстановился. — Надеюсь, ты окажешься прав, и эти твари больше не задумают нападения. Хотя этот, — он пнул грязным сапожком тело гориллы, — ничего кроме мести уже не придумает. Он не отступится, разве что побоится в одиночку напасть.
— Я думаю, он уже всего побоится… Что это было? — Саймон сейчас опасливо покосился на пурпурчика, который ещё недавно был в роли непонятного монстра. Посмотрел на руки: длинных когтей не было, да и кожа вновь стала чистой. — Кто ты?
— Что тебе это даст? Меньше бояться будешь или воротить нос? — равнодушно спросил Джэджун.
— Больше понимать буду. И я вовсе не боюсь тебя, если бы хотел, давно бы убил меня, — ответил Саймон, уже смелее глядя в его глаза, хотя понимал, что если есть сила, для убийства можно легко найти причину и настроение в оправдание. Хотя, причин он и так предоставлял немало.
— У меня есть предложение, — загадочно улыбнулся Джэджун. — Если поедешь ко мне, я всё тебе расскажу. Тебе ведь интересно?
Не то слово. Ещё как интересно. Саймон, конечно, приврал, что не боится, но логически подумал, что опасности нет. А любопытство просто заполнило одной большой волной, когда переживания из-за смертей отступили. Сэми наконец получил странное существо, не человека с особенностями, а именно существо. То, что оно страшное, даже больше интриговало и притягивало, чем какие-нибудь феечки и русалки. Саймон согласно кивнул головой, но вида большой заинтересованности не подал, хотя его, жесть как, распирало.
— Тогда пойдём в машину, ты весь мокрый, как лягушка, — Джэджун махнул рукой следовать за собой и не спеша направился на выход из кладбища.
Саймон по пути осмотрел ещё двоих, удостоверившись, что им уже особого ничего не грозит, кроме как быть залитыми дождём, хорошенько пнул одного на прощание, чтобы злость свою успокоить, и удовлетворённо поспешил за пурпурчиком.
***
— Камбион? Демон? — всё ещё не веря, повторял Саймон, до сих пор подрагивая от внутреннего озноба. Он сидел на кухне в фотостудии. Приняв тёплый душ, обнимал сейчас кружку горячего кофе двумя ладонями и замершим взглядом пялился на столешницу. По дороге сюда он успел многое выспросить у Джэджуна, но мозг ещё переваривал эту информацию, усиленно пытаясь сопоставить рассказ с реальностью. Башку уже кружило от свалившейся новости и тех ударов от ублюдков. — Разве может такое быть? — он затормозил на воспоминании превращения Джэджуна. Всё произошло быстро, и тонкостей он не заметил, но это точно произошло. Когти, чёрная кожа, как есть даже рога были. Или это уже привиделось? А этот голос… Не могло быть столько глюков сразу, его фантазии даже не хватило бы на такое. — Демон. Он демон. Демон из ада, — бурчал под нос, потирая пальцами по кружке. — Вот почему он ведёт себя так, вот почему относится так к людям. Он создание зла. Он — зло. Он изначально сволочь. И от него точно нужно держаться подальше. Когда-нибудь он всё равно убьёт меня… — Это вряд ли, — нагло перебил бормотанье парня Джэджун, который вернулся из ванной. Даже не старался скрыть, что подслушивал. Опять был в одних пижамных шортах, с оголенным торсом. Волосы просушены и распущены по плечам, переливались фиолетовым шёлком. Подошёл к кофемашине. — Я вовсе не собираюсь убивать тебя. — Интересно, почему, — тихо поинтересовался Сэми, а громче спросил: — А Ким, он тоже демон? — Нет, он человек. Просто мы привязаны к нему и вынуждены с ним жить. У нас с Юноу нет большой свободы, лишь эта половина города. Ездить мы можем куда угодно, но охотиться только здесь. — Джэджун подошёл к столу и наклонился, упёршись руками в поверхность. Саймон поднял на него глаза, спрашивая взглядом: «Что?» — Но тебя я не убью, хоть ты и на нашей территории. Что ты чувствуешь сейчас? — он втянул привычно воздух, но опять разочарованно выдохнул. — Ты не побоялся приехать сюда после того, как видел мой настоящий облик, ты задаёшь много вопросов, потому что тебе это интересно. — Поднял руку и прикоснулся к разбитой губе Сэми. — Что ты думаешь про демонов? Про монстров? Саймон отстранился от его руки и отвернулся. — Пока не знаю, — посмотрел в сторону, в пустоту. — Вы убиваете людей, что я должен чувствовать при этом? Страх? Преклонение? Восторг? — Глаза машинально вернулись к телу Джэджуна. После такой драки ни одной царапины, ни одного синяка не засело на его коже. — Почему ты позволил мне тогда… Сделать это? Ведь мог запросто вспороть мне живот, — припомнил своё нападение на Джэджуна. — Потому что сам хотел этого, — неуверенно ответил Ким. — Разве не для этого я тебя привязывал тогда? — Саймон молчал, его румянец от горячего кофе ещё больше заалел. Пропищала машина, и Джэджун поднялся. — Люди, кстати, тоже убивают людей, но их ты почему-то уважаешь и любишь, даже не зная, о чём они в это время думают. — Люди друг с другом на равных, а вы гораздо сильнее, поэтому просто истребляете нас, — подчеркнул Саймон. — Взрослый маньяк и ребёнок — не на равных, толпа подростков и пожилой человек — не на равных, армия и мирные жители — не на равных, — парировал Джэджун. — Мы не истребляем. Мы берём лишь для еды и самощащиты, для потехи, как люди, никто не будет убивать, это нонсенс. — Ким забрал кофе и уселся за стол напротив Саймона. — Мы не собираемся лишать сами себя пропитания, чувства хлещут только в живом организме. — Хлебнув напитка, он откинулся на спинку стула и протянул ногу вперёд, закинул её на колено парня, не в силах удержаться, чтобы не коснуться его. Саймон заглянул вниз, отследил, как босая стопа осторожно потянулась к его паху, пробираясь под полы халата. — Возможно, сейчас, когда ты раскрыл себя, то ответишь честно. Так зачем тебе я? — спросил парень, одним движением скинув ногу и подпинывая её в сторону. — В тебе очень много крепких чувств и очень ярких эмоций, настолько, что можно накормить весь ад, — Джэджун беззаботно отпил кофе, не обращая внимания на грубость гостя. — Ты можешь стать моей мощью и защищать меня, а также питать. Вместе мы сможем многого добиться. — Ты же не думаешь, что я собираюсь прислуживать тебе, бежать по первому зову и кормить тебя, учавствовать в твоих разборках над людьми, — Саймон твёрдо обломал все планы Джэджуна. — Думаю, — уверенно ответил тот. — Если ты будешь со мной, я буду защищать тебя от других. Скоро тебя обнаружит ещё кто-нибудь, возможно, у тебя уже есть приглядывающий из твоего города. Не знаю, из наших или оттуда, — он дёрнул пальцем вверх. — Но на нашей территории я пока никого постороннего не видел. Когда за тобой придут, я смогу защитить тебя, но и ты должен мне помогать. Так что думаю, что ты встанешь на мою сторону. — Значит, ты полный придурок, — фыркнул Саймон и закатил глаза. Он откинулся на спинку и внимательно посмотрел на существо перед собой. — Демон… — Тот лихорадочно покусывал губу, придумывая другие доводы, и крутил кружку. Этот «монстр» ведь недавно только вредничал, стонал и ногами топал, как ребёнок, требуя своего. Не зубы скалил и когти вонзал, а хныкал. В каком же месте он монстр? Заиметь крутые ногти это уже не редкость нынче, а кусаться все умеют. Самый настоящий демон сидел сейчас перед ним и строил глазки. — Как много ты убил людей? Джэджун замялся, нахмурился. Убийца. Это главное, что видит в нём человек. И никакие его сравнения с людьми не перебьют этого презрения. Потому что человек может измениться, а демон нет. — Ровно столько, чтобы выжить. Я не веду счёт, — ответил уклончиво. — Тогда точно не двух и не трёх. Пожалуй, за столько лет… — Сэми прищурился. — А сколько тебе лет, кстати? — Перекинул тело на стол, чтобы быть ближе к Джэджуну и уж точно расслышать. — Ты сказал, что не умрёшь. — Относительно чего лет? Меня создали тогда, когда появился город Виресон, — гордо ответил тот. Саймон попытался сообразить, как давно это было, но голова совсем ничего не соображала. — Так что, я намного старше тебя, и ты должен меня уважать. — Джэджун тоже наклонился над столом, максимально приблизившись к парню, и улыбнулся. — Ты ещё младенец в сравнении со мной. Саймон уложил голову на подставленные руки и пыхнул губами. — Если все демоны такие, как ты, то ад — это цирк. Мне уже даже не страшно грешить, интересно будет ваши выступления там посмотреть после смерти. — Посмотрел нарочито скучающим взглядом, а Джэджун рот раскрыл от возмущения. — Ну ты, гад. В каком смысле, как я? — пискнул он. — Я самый лучший. Между прочим, я победил двоих Сил. Я уж молчу про Начал. Ооо, пекло, — он поднял глаза вверх и отодвинулся, — ты вообще должен мне поклоняться. Понятно? — скрестил руки на груди и поджал губы. — Что-то мне холодно, может, у тебя есть выпить? — по-издевательски равнодушно переступил охрененную презентацию Гун. Слушать хвастовство Джэджуна было совсем не интересно, к тому же, его действительно до сих пор знобило, и кофе не помогал согреваться, только тяжестью оседал в брюхе. — В первом шкафчике стоит соджу. Можешь взять, — обиженно ответил Ким, кивнув подбородком в сторону гарнитура. — Разве ты мне не нальёшь? — Саймон приподнял брови в притворном изумлении. — Я ведь гость. — Сам нальёшь, тебе ведь надо. И не смотри на меня так, я тебе не обслуживающий персонал. Это не лейкопластыри ляпать, посторонняя помощь не нужна, можешь даже из горла пить, я разрешаю. Саймон, не споря, поднялся. Нашёл початую бутылку и вернулся назад. Громко выставил алкоголь на стол и плюхнулся на стул. Как и предложил гостеприимный хозяин, демонстративно выпил из горла, корчась от паров. — Ты не похож на демона, — подвёл итог Саймон, всё это время не сводя с того пристального укоряющего взгляда. — Скорее, на бесёнка, что из люльки выпал. У вас там не занимаются воспитанием, прежде чем выпустить к людям? — На себя посмотри, благородный представитель человеческих тварей, — огрызнулся Джэджун. — Ты ведь даже не поблагодарил, а я вновь тебя спас, между прочим. И камеру. И это после всего, что там мне наговорил. — Спасибо, — быстро и сухо буркнул Саймон. — И помимо этого ты постоянно меня оскорбляешь, — демон скорчил гримасу в великом возмущении. — И постоянно орёшь, как не в себя, бешеный… — А ты психопат, — тут же доказал слова пурпурчика криком Саймон, — и совсем не вписываешься в наше общество. Считаю, что дьяволу надо намордники своим псам нацепить, чтобы поменьше скалились… — А тебе вообще не пристало вякать, ничтожество… Очередная перепалка этой парочки затянулась на несколько часов, то вспыхивая, то затихая. Каждый пытался оставить последнее слово за собой, беспричинно оскорбляя собеседника. Никто даже и не думал понять, для чего это, никто из них и не уразумел бы это. Оба лишь напрашивались на комплименты и толику ценности, но упирались, распуская искры. Соджу медленно, но верно перетекало в горло то одного, то другого, пока не опустела бутылка. Джэджун частенько втягивал воздух и облизывался при этом, успевая впитывать эмоции Саймона, за что один раз и получил пинок под столом по ноге. Вся баталия вела ни к чему, лишь к нагреву воздуха. В конце концов, Саймон вскочил из-за стола и дёрнул Джэджуна за волосы, призывая подняться. Сейчас он просто горел желанием доказать демону, что сможет «отмутузить» его, даже при его исключительных силах. — Я не собираюсь с тобой драться, отстань. Побеждать малышей нет никакой чести, — отмахнулся Джэджун, с улыбкой глядя на подпрыгивающего со взведёнными кулаками человека. — Я одним ударом тебя вырублю. — В пьяную голову стукнула уже не в первый раз непристойная мыслишка, и он потёр переносицу. За плечо с силой дёрнули. — Вставай, я покажу тебе малыша, несносный бесёнок. Ты мне все нервы вымотал, пришло время тебе расплатиться за всё это. — Саймон подёргал кулаками, как будто отрабатывая удар, и продолжал прыгать. — С тобой проще, раз твои раны заживают сразу. Я тебя изобью, а тебе ничего не сделается, значит, не грех. Ну же, — он опять дёрнул его за волосы. — Вставай. Давай, — опять дёрнул. Джэджун уже недовольно зашипел и поднялся, откидывая руку Саймона. — Да что ты заладил? Давай-давай. Достал. Ты придурочный воображуля, Сэми, петух гамбургский. Я могу поранить тебя, не нарывайся. — Саймон ущипнул его голый живот, провоцируя на драку, потом за рёбра, за грудную мышцу… Джэджун съёживался от этих щипков, шлёпая по руке. — Отстань, я сказал, что не буду с тобой драться, — визжал возмущенно. — Мне больно. — Не хочешь драться? Боишься? — Саймон резко остановился, схватился ладонью за его шею и потянул к себе, упёрся лбом в его лоб. — Ты такой… Бессовестно… Развратно… Пурпурчик пытливо смотрел на приблизившееся лицо и ждал продолжения фразы, но Саймон, заикнувшись, замолк и громко, тяжело дышал. Алкогольный жар дыхания притянул губы Джэджуна. Как обычно, не спрашивая, он поцеловал Сэми, пока пробно, коротко. Но тот молчал, смотрел на эти губы, сглатывал тяжело и пыхтел. Ему было так плохо, голова кружилась, земля шаталась, но если бы его обняли… Если бы это тело прижалось… Ему всегда было хорошо, когда оно прижималась. В очередности целует Гун, впиваясь голодно в губы демона. Он словно пил его, высасывал, пытался втянуть в себя эту чёрную сущность и понять его. Язык встретился с партнёром, они толкались, переплетались, тёрлись. Уже двумя ладонями Сэми прижимал голову Джэджуна к себе, а на своём теле же чувствовал его пальцы, проникающие под халат. Кожа была необычайно чувствительна, и какое-то неприятное чувство они вызывали, но эти мурашки добрались до члена, и он стал наливаться и тяжелеть. Пошёл забор крови, просыпалось тягучее вожделение. Джэджун полез рукой в пах и обнял напрягающееся достоинство через трусы. Сминал яйца, перекатывал их с постоянной частотой, пока член полностью не набух, натягивая на себе ткань. — Красивый, — закончил наконец предложение Саймон, когда оторвался от пухлых губ, вновь прижимаясь лбом. — И так вкусно пахнешь, фиалка. Ким уже светился глазами. Запрокинув голову назад, он приоткрыл эти просящие влажные губы, прижал свой ноющий пах к Саймону. Тихо всхлипнул, и грудь дёрнулась от судорожных вздохов. Гун прижался губами к его шее, слегка посасывая, смачивая языком, рука потянулась к его груди, непривычно для него плоской и упругой, сжал её, стягивая пальцы к соску, и перекатывал его между подушечками, оттягивая и перекручивая. Тонкий короткий стон вырвался из горла Джэджуна, совсем далёкий от того загробного рыка, такой жалобный и беспомощный, требующий взятия и подчинения. Демон прикусил губу и стянул халат с плеч парня, проглаживая его руки, плечи, спину. Сэми обнял, продолжая целовать, потянулся к его ягодицам, бесконтрольно сдавил, пополз под резинку шорт, пальцами вклинился в межягодичную бороздку и охнул. Он знал, что это местечко гарантирует ему наслаждение, но почему-то сил на него не оказалось. Сэми слизал накопившуюся на коже слюну и поднял пьяные уставшие глаза. — А ты не мог бы превратиться в девушку? — спросил с надеждой у Джэджуна. — Нет, — тот плавно помотал головой из стороны в сторону. — Я мужчина в обеих ипостасях… Неужели ты до сих пор это отвергаешь? — Я не знаю, — отвернулся Саймон. — Мало того, что ты демон, а не человек, так ещё и парень. Это… Никак… Не понять. — Он отступил на шаг. — Я не хочу… — У тебя же стоит, — возмущенно воскликнул Джэджун, хватаясь за член парня. — Просто сделай это, Сэми, — прижался и поцеловал в челюсть. — Ты уже знаешь, насколько это кайфово. Просто повтори, побалуй себя. Он развернулся, одним движением сдвинул кружки, чашки и бутылку на противоположный край стола, стянул с себя трусы и загнулся. Упёрся локтями в стол и расставил ноги пошире. Саймон и рад бы не смотреть на раскрывшуюся картину, но даже руки бесконтрольно потянулись к этой нескромно сексуальной заднице, и лишь мысль «Я ещё пожалею об этом» заставила с трудом сглотнуть.
