Часть 16
1 июня 2025 г., 04:40
Шикарный номер в отеле за пару недель стал похож на самый горячий уголок преисподней, где кипели последние котлы. Человеческое жилище превратилось в отвратительную нору монстра, скрытую, как плесень под обоями. Лишь невидимый глазу магический барьер не позволял людям заподозрить что-то страшное в этом углу всего этажа, но, войдя внутрь, можно было ужаснуться от скопившегося дыма благовоний, плотного влажного воздуха с концентрацией углекислого газа и сероводорода, от тяжелой атмосферы опасности, разврата, запаха человеческой крови и пота. Эта смесь показалась бы людям невозможно угнетающей, напоминающей наркопроизводительный притон, где кислота в воздухе резко проникает в лёгкие и разъедает их. Окна были зашторены плотной тканью, что исключало доступ света и посторонних звуков, поэтому глазам человека пришлось бы напрягаться под слабым красным свечением небольших масляных фонарей. Но демоны могли чувствовать себя в гнезде Лилит вполне привычно, даже можно сказать, по-родному, если бы не тот факт, что они здесь были в опасности.
— Всё сделали? — урчащим тембром поинтересовалась Лилит, при этом пристально глядя на Хиро, который стушевался в дверях комнаты, усиленно делая вид, что его здесь нет.
Демоница чуть раскачивалась в подвесном кресле, еле касаясь кончиками пальцев ноги пола. Неподалёку от неё валялся скрюченный труп какого-то человека, непонятно даже мужчины или женщины, настолько он деформировался в агонических муках и гниении. По соседней комнате шаркающим шагом больного старика ползал очередной зомби, наводя порядок и устало кряхтя. По всей вероятности, совсем недавно там прошла ещё одна вакханалия, отчего демоница сейчас была навеселе, удовлетворенно поглаживая круговыми движениями пальца свою грудь, спрятанную под бархатной тканью серебристого цвета.
От пробежавшей по нервам сладости алые губы Лилит невольно растянулись в улыбке, когда она поймала взгляд своего слуги. Боится. Хиро её боится. Хоть и выбуривает дерзко исподлобья волком, хоть и готов без дрожи в голосе отвечать и бравироваться своей готовностью на всё, лишь бы не прислуживать ей, но всё равно боится. Всё верно, пусть трясётся тростинкой на ветру, со временем он прогнётся, падёт ниц и будет выполнять любые указания беспрекословно, при этом ещё и пятки в благодарности целовать. Хиро — пока что единственный камбион в её подчинении. Мелкая сошка Сатаны, которую можно раздавить одним нажатием пальца, но как же этот кроха сладок. Он мог бы с лёгкостью заменить инкуба, сексуально совращая всех и вся, при этом не надо даже по снам людей блудить. Лилит была уверена, что такую безумно сексуальную сущность ему придала та самая фиалка, которая пропала у неё. Не зря же это подарок Асмодея, похотливого до кончика когтя. Подарок должен был выглядеть романтичным, но и Лилит, и сам Асмодей только посмеялись над этим жестом, чего и добивался демон, чтоб влезть в постель к строптивой демонице. Это была горячая встреча, и сюрприз с цветком весьма удивил, потому Лилит его сохранила.
— Паучиха как раз готовила себе ужин, — ответил Юнхо, стоявший перед демоницей. — Никаких проблем.
Он старался отвлечь этот жадный взгляд от напарника, но Лилит вряд ли сейчас интересовал Юнхо с его отчётом. Скорее, она это для проформы спросила. Дзёро-Гумо была лишь раздражающей мелочью на территории, в которой обосновалась нынче высшая демоница, особо ничем не мешая. Насекомому просто не стоило показывать свой характер, отвоёвывая устроенное гнездо, просто отойти послушно в другое место — до сих пор бы существовала и преспокойненько пеленала жертвы.
— Ты отплатился хозяину? — спросила Лилит, ловко выскочив из подвесного кресла. Юнхо пришлось посторониться, чтобы пропустить прущую на него демоницу, взгляд которой не замечал его, а был неотрывно направлен на Хиро. Она его опутывала чарами, сковывала и притягивала к себе, играла с этим страхом. Хиро — та же добыча, что и люди, с той лишь разницей, что он неисчерпаем. Он действительно сладок, с горчинкой, как шоколад. — Исполнил его волю?
Хиро еле слышно цокнул, поняв, что так просто ему отсюда не уйти сегодня. Лилит явно что-то напридумывала в своей башке, раз так требовательно уставилась. И это что-то наверняка мерзкое настолько, что даже его отвратит и потянет вывернуться наизнанку, типа доставки детей или подмены тайком ладана, чтобы все прихожане постоянно чихали во время службы.
— Нет ещё. Пара ночей, как минимум, уйдёт на искупление, — ответил Хиро, напряжённо вытянувшись от давления её ауры, но не отходя ни на шаг.
Лилит остановилась прямо перед ним, склонила голову набок и заинтересованно провела взглядом с лица по торсу, при этом щекотя кончиком языка свои губы. Демон ощущал себя зажаренным цыплёнком на блюде, покорно ожидающим, когда его раздерут и сожрут. От небольшой немой паузы, что Лилит специально выдерживала, дыхание стало сбиваться, фиалковое нутро поджалось, кончики пальцев начали зудиться от подступающих когтей. Так хотелось разорвать этот вакуум дурацкой интриги, искромсать картинку неизвестности и узнать уже, «что этой суке нужно». Но та продолжала давить, проникая в самое сознание лишь одним взглядом, словно когтями вонзаясь, и подчиняя его волю.
— Две ночи? Хм… Это не так уж и много, — удовлетворенно подытожила Лилит, смягчая тон. — У меня есть для тебя одно задание. Его можно выполнить параллельно с охотой, много сил не понадобится. — Развернувшись к Юнхо, продолжила: — Мне сообщили о предполагаемой матери того нефалема, что я убила. Пришлось для этого навестить несколько родильных домов. Некая Ким Юсон. Трансплантолог из клиники «Северанс». Наверняка она не просто наслышана о демонах или ангелах, потому как чересчур легко стала профессором при своей-то глупости, но пока непонятно, кто именно с ней лёг. И это нужно выяснить.
— Почему ты решила, что это именно она? — засомневался Юнхо. — Продажных здесь немало, если каждого подозревать, времени на проверку уйдёт больше, чем они живут. А если инициатором связи был ангел, то наши поиски вообще мимо.
Лилит сморщилась, будто почувствовала вонь, и чуть оскалилась, показывая старшему камбиону, что его расспросы ей не по нраву. Но стала отвечать спокойно, даже немного получая наслаждение, что есть возможность продемонстрировать свою проницательность и ум перед тупой мелочью.
— Тот факт, что это именно она, проверит Хиро. Продажные душонки это всё-таки ваша работа, вот и займитесь. Ангелов я возьму на себя, — Лилит невольно фыркнула от мысли, что придется лезть к светлым ублюдкам. — Так в чём же мои подозрения? Нефалем этот явно жил один: таскался по городу и бесконтрольно жрал людей, и никто не встал на его защиту, когда Хиро на него набросился. А значит, он либо сбежал от своих родителей, либо те сами его бросили. Была версия, что они с других районов, но я решила пройтись по местным больницам.
Хиро в этот момент тихо усмехнулся про себя, вспомнив, что эти разведывательные прогулки закончились смертями трёх младенцев, и сейчас люди в панике и недоумении ищут виновного. Возможно, обвинят кого из персонала, но, если такое убийство повторится, то дело вновь наберёт обороты. А это чревато скоплением в их районе не очень приятных товарищей.
Лилит услышала его несдержанный всхлип и резко развернулась, сердито прищуривая глаза. Хиро тут же переступился с ноги на ногу, неловко кашлянул, пришлось закусить свой язык и принять внимательно слушающий вид, чтобы его не «выгнали из класса».
— И узнала один странный случай, — медленно продолжила Лилит, сверля своего камбиона насквозь. — Около трёх месяцев назад из одного отделения пропал новорождённый. Его до сих пор не нашли. Мать — та самая Ким Юсон. Она недавно вернулась к работе, и выглядит, кстати, совсем не плохо, будто и не ждёт уже своего ребёнка, хотя ни тела, ни живого не нашли. Она замужем, есть уже двое детей. Просто подойти и допросить под гипнозом — может быть рискованно. Тут несколько вариантов: либо она уже потеряла связь с отцом нефалема и ей точно стёрли память; либо связь ещё имеется, а от ребёнка они решили просто избавиться, но, наведываясь к ней, мы спугнем второго родителя; либо отец забрал себе этого ребёнка для чего-то, но упустил, когда тот немного подрос.
— Почему же нет версии, что это просто подходящий случай, и нефалем тут ни при чём? — рискнул спросить Хиро, понимая уже, что ему придётся разбираться с этой женщиной, так что пытался выудить побольше информации. — Либо, что женщина даже не знала, кого вынашивала? А когда узнала, то решила просто забыть, как страшный сон.
— Если бы она думала, что это ребёнок от её мужа, то наверняка ещё выла бы от его потери. Но, судя по её эмоциям, нет никакой заботы, где он и жив ли. Я видела, как её коллеги высказывали свои соболезнования, но эта женщина только отмахивалась от них. А вот теория с тем, что она знает, но старается не замечать и побыстрее забыть, вполне имеет место. Этот ребёнок ей точно не нужен был.
Юноу, перебрав всю информацию в голове, всё же сомневался в словах демоницы, но другой версии у него всё равно не было, а искать поганцев придётся, потому что появление нефалема ведёт к разжиганию противостояния. Потому что неизвестно, для чего был рождён этот нефалем, когда все знают, что эти существа уничтожаются как светлыми, так и тёмными силами, иначе эти великаны истребляют всё живое за короткий срок. Рождение этого монстра явно было не случайным явлением дефектного презерватива или некачественных противозачаточных. Бунт? Диверсия? Или всё гораздо серьёзнее?
— Ну и? Какие у нас планы? Что делать будем с этой женщиной? — спросил он.
— Следить, — ответила Лилит, не оборачиваясь в его сторону. Это уже сразу прозвучало приказом для Хиро, словно именно он это спрашивал. — Подглядывай, подслушивай, читай эмоции, порасспрашивай окружающих её людей, хотя бы того же мужа. Но аккуратно. И через двое суток жду результата.
— Двое суток?! Этого мало. Ты же понимаешь, что я не смогу собирать откуп и при этом постоянно находиться рядом с Ким Юсон, — возмутился Хиро.
— Ты, — Лилит мощным ударом в грудь припечатала его к косяку, заставив охнуть, — очень быстро восстановился от моего наказания. Буквально несколько дней, и ты как новенький. Либо я плохо постаралась, либо в тебе таится небывалая для камбиона мощь, что позволит тебе успеть и там, и там.
— Ну, если я так быстро восстановился, — Хиро поёрзал, пытаясь высвободиться, но пальцы Лилит лишь сильнее впились в ткань и надавили на него, — значит, ты действительно плохо старалась. Или… — он нервно сглотнул, — может, просто не хотела меня сильно повреждать?
Он слегка наклонил голову, смотря на Лилит с притворной задумчивостью. Та слабо принюхивалась и облизывалась.
— В конце концов, если бы ты действительно хотела меня покалечить, я бы до сих пор скелетом ползал в своей студии. Но нет — вот он я, целый, невредимый и даже… бодренький. Так что, может, тебе просто нравится меня наказывать ровно настолько, чтобы я оставался в строю? Я ведь… нравлюсь тебе. Так?
Лилит замерла на секунду, и в её глазах мелькнуло что-то между раздражением и холодной яростью, а в грудь ткнулись когти. Хиро тут же поднял руки в шутливом жесте капитуляции.
— Ладно, ладно, не бей. Я уже слежу, уже иду. Но если вдруг окажется, что тот исчезнувший ребёнок — просто результат её неудачного романа с каким-нибудь заезжим «магом любви», а не твой драгоценный нефалем… ты потом извинишься за потраченное время?
Он не успел закончить — Лилит лёгким движением отшвырнула его в сторону выхода с криком: «Убирайтесь». Хиро не стал испытывать судьбу и задерживаться, чуть не ползком сбегая из номера. Не страшна была такая реакция демоницы, он этого и добивался, чтобы изначально перебить расспросы о его быстром исцелении. Никак нельзя было допустить, чтобы она стала подозревать что-то большее, чем его отменный иммунитет. Вообще-то, он отделался лишь лёгким испугом, ведь у Лилит действительно мелькали мысли оставить его у себя на эту ночь. Хиро был отменной блядью, но спать с отвратительной ему демоницей отказался бы наотрез. Но это если бы его спросили, дали выбор, интересовались бы его мнением и требовали отзыв. Только вот вряд ли Лилит собиралась соблюдать его свободы.
***
Саймон долгое время находился в стрессовой трясучке. Это было не просто напряжение — это было состояние, при котором тело будто переставало слушаться, а разум раскалывался на части. Руки иногда сами сжимались в кулаки, даже когда не было причины для буйства. Пальцы подрагивали, будто по коже пробегал невидимый ток, и он ловил себя на том, что бессознательно постукивает ногой или перебирает пальцами край одежды, лишь бы занять их чем-то. Грудная клетка временами сжималась так, что дыхание становилось поверхностным, прерывистым, и тогда он ловил себя на мысли, что задерживает воздух, будто боясь выпустить его вместе с чем-то важным. Сон не приносил отдыха. Саймон либо проваливался в чёрную бездну без сновидений, либо просыпался среди ночи с ощущением, что его только что выдернули из какого-то кошмара, детали которого тут же рассыпались, оставляя после себя лишь липкий страх. Глаза горели от усталости, но закрыть их было страшнее — потому что тогда накатывало. Навалилось всё: осознание наконец, что мир полон каких-то бешеных тварей, помимо разумных демонов и ангелов, которые постоянно хотят жрать людей; с Сорой пришлось повозиться, наврав с три короба, что же произошло на пруду, отчего разошлись они непонятно как; а ещё Саймона не оставляла в покое мысль, что он предал Джэджуна, который, похоже, боролся с этими монстрами. Это наверняка была напущенная затянувшейся обидой демона вина, но она никак не отпускала, как бы парень ни старался убедить себя, что всё сделал правильно. Это предрассудки кричали ему, что правильно, что общество только похвалит за такое поведение; гордыня вопила, что всё получилось просто зашибись, он ведь поставил себя выше всесильного существа, он поборол своё искушение; тщеславие грелось сытым котом под лучами самовосхищения. Однако вылезшая эмпатия так потихоньку стонала, что Джэджун ведь не виноват, что создан демоном. И он знает больше об этом мире, а потому наверняка просто старается выжить в тех тёмных условиях, как любой из людей. А Саймон даже не знает толком, как живёт этот демон, много ли у него врагов, какие у него отношения с другими демонами помимо Юнхо. Возможно, тот, кто высосал его до той степени золы, всё ещё ему угрожает. Сомнения всё больше копились и глодали изнутри. Внешне же Саймон этого никак не выказывал. Он вообще ничего не выказывал. Благо, Хань был все выходные у родителей, иначе давно бы нахлестал по замершим щекам в порыве оживить куклу, заменяющую его друга. Саймон два дня просто тлел. Он честно пытался отвлечься, упав мыслями в конспекты и выстраивая какие-то чертежи в перспективе; пытался есть, булькая палочками в лапше; даже пытался спать без снов, просто падая головой на подушку и думая о небе и десяти тысячи звёздах. Но всё получалось внатяг. Он устал, измотался. В воскресенье он, напившись энергетика, решился прогуляться, когда Чжэхань позвонил и предупредил, что через пару часов пригонит. Уже надо было привести свои мысли в порядок, чтобы встретить его налегке. Незачем свои проблемы взваливать на друга, который ничего не знает о тёмном мире. Прогулка в одиночку, без какой-либо цели, простое фланирование по шумному городу, где не слышно даже своих мыслей. Саймон брёл по улицам Сеула, растворяясь в потоке людей, звуков и запахов. Город жил своей яркой, неугомонной жизнью, но внутри него по-прежнему царила тишина. Не хотелось подозревать, что где-то за углом притаился охотник. Не на Саймона конкретно, но на человека. Монстр страшным голодным взглядом присматривает жертву и злорадно усмехается, обнажая клыки, когда выбор падает на несчастного, даже не подозревающего о будущем, что ему готовят. Внезапно по щеке скользнуло что-то холодное, словно дыхание смерти, и вдоль позвоночника зазмеились ручейки мурашек. Сердце Саймона рвануло в пятки, оставляя в груди пустоту, и он резко посмотрел вправо, нервно выдыхая прыснувший адреналин. Панический взгляд уткнулся в детскую площадку, на которой резвилась детвора. Яркие горки, словно языки радуги, взмывали вверх, а качели, подхваченные ветром, раскачивались с беззаботным скрипом. Воздух был наполнен звонким смехом, визгом, топотом маленьких ног — обычный хаос счастья. Няньки, уткнувшиеся в телефоны, изредка покрикивали: «Осторожнее!», «Не толкайся!», но их голоса тонули в этом веселом шуме. Солнце играло в лужах после недавнего дождя, а запах нагретого пластика и влажного песка смешивался в душноватый, но уютный аромат детства. Но для Саймона всё это вдруг стало чужим. Смех превратился в леденящий хохот, а детские лица — в маски, за которыми скрывалось что-то ненастоящее. Их глаза, слишком блестящие, слишком пристальные взгляды, будто видели его насквозь. Казалось, что-то шевелится в их зрачках, что-то наблюдает, изучает, ждёт. «Могут ли монстры быть в виде невинных детей?» Их голоса, такие безобидные, вдруг слились в единый гул, давящий на виски. Качели скрипели уже не по-доброму, а словно чьи-то острые зубы скрежетали в темноте, приближаясь — вот-вот схватят. И Саймон всё-таки сорвался, побежал. Прочь от этого места, где веселье стало угрозой, где каждый взгляд обжигал, а воздух густел, как сироп. Он бежал туда, где не было этих глаз, этих голосов — туда, где царила тишина. Ноги сами несли его куда-то вверх, в сторону холма, в тихие переулки, где шум мегаполиса постепенно стихал. Несмотря на то, что кумо напала на них с Сорой в подобном месте, Саймон всё же тянулся именно к пустоте и тишине. Его словно тянуло невидимыми нитями. Среди небольших домиков из красного кирпича, тесно прижавшихся друг к другу, он увидел его — небольшой православный храм с куполами, увенчанными крестами. Собор Святого Николая Чудотворца, единственный православный храм в Сеуле, стоял скромно, но величественно, словно островок иного мира среди современной застройки. Белые стены, голубые купола, узкие окна, — он выглядел как мощное убежище, в которое не страшно было душу заключить. Давно Саймон не был в церкви, и, если честно, не очень-то любил там бывать, расценивая старания родителей его привлечь к религии лишь очередным бесполезным навязыванием. Может, так оно и было. Но сейчас Саймон был бы рад вновь окунуться в атмосферу той благодати, на которую ранее смотрел скептично и со скукой, так и намереваясь сбежать. Саймон неуверенно замедлил шаг перед массивными дверями, стараясь успокоить лихорадочное дыхание, и перекрестился, как мама когда-то учила. Дверь скрипнула под его напором, пропуская внутрь. Тишина. Та самая пустота под сводом, перед которой даже тяжкие мысли трепещут и прячутся. Густой запах ладана, тёплый свет свечей, мерцающих перед иконами. Стены были расписаны ликами святых — строгих и милосердных, с глазами, которые, казалось, видели сквозь время, сквозь душу и страх. Высокий иконостас, украшенный резьбой и позолотой, отделял алтарь от основного зала. На куполе над головой был изображён Иисус Пантократор, чей взгляд был одновременно и суровым, и всепрощающим. То что надо сейчас Саймону. Чжэхань имел такой же, но ещё он мог и обматерить, плюсом ко взгляду, а такое выдержать сложно. Саймон замер. Здесь не было суеты внешнего мира. Здесь время текло иначе. Здесь голова отдыхала, а сердце расслаблялось. Это словно параллельный мир, укрывающий от всех ужасов. Он медленно прошёл вперёд, остановившись у подсвечника. Механическим движением взял тонкую восковую свечу, зажёг её от другой, уже горящей, и поставил в песок. Пламя дрогнуло, вытянулось вверх, и в его свете мелькнуло что-то призывающее. Саймон прикрыл глаза и смиренно склонил голову. Никак не мог вспомнить, как там правильно руки держать, но сложил ладонями вместе. Резко вскинул взгляд, ещё раз убеждаясь, что глаза с икон на него всё также смотрят, ожидая обращения, и снова прикрыл веки. Губы зашевелились в беззвучном шептании. «Господи, дай мне покой…» Мысли, которые он так старательно заглушал, вдруг вырвались наружу с первой же строчкой. «Господи, упокой меня в скорби моей… Избавь меня от смятения…» Он не знал молитв наизусть, но слова складывались сами, как будто кто-то шептал их ему в душу. Сознание рисовало ту атмосферу, когда родители сидели рядом на скамье: мама читала молитвы, отец это делал молча, а брат делал вид, что молится. Губы повторяли слова за мамой. «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей…» Он глубоко вздохнул полной грудью. Впервые за эти дни его дыхание стало ровным. С родителями ему всегда было спокойно, несмотря на различные бытовые распри. В это время послышались тихие шаги рядом. Саймон приоткрыл веки и увидел молодого человека в тёмном подряснике с узким поясом. На груди у него висел простой деревянный крест. Лицо было спокойным, почти бесстрастным, но в глазах читалась глубокая сосредоточенность. Незнакомец перекрестился, поклонился перед иконой и встал рядом, не глядя на Саймона, словно давая ему понять, что не нарушит его молитву. А через мгновение его губы тоже зашевелились — беззвучно, но с той же внутренней силой. И в этой тишине, под мерцание свечей, между ними возникло странное единение — два чужих человека, каждый со своей болью, но оба ищущие одного и того же. Покой. — Прощение.— Ответ. Глядя на этого человека, Саймон на время забылся. Руки медленно опустились, а глаза исследовали лицо. Он слышал тихое шептание, которое словно проникало внутрь него и рассекало что-то, как метла по пыльному полу. Смятение потихоньку оседало или развеивалось, а Саймон начал понимать, что все его страхи и изыскания до того были напрасными, потому что голова была забита ненужным, да ещё и всем враз. У него нет поддержки, как у этого человека, который необъяснимо полагается на Бога, как и большинство людей на этом свете. Это ненадёжно, зато успокаивающе, так легче руководствоваться в толпе. Ведь удобно не размышлять, что да как, изводя себя днём и ночью, а просто сказать: я сделаю, как Он повелел, и найти ответы в священных писаниях. Но у Саймона нет Бога, как ни пытался он его найти. Он всё ещё был на уровне «не вижу — значит, не верю». Глаза клирика вдруг раскрылись, и он заметил, что Саймон на него смотрит. Стало очень неловко, тот только и успел спрятать взгляд и покраснеть. — Я помешал вашей молитве? — тихим голосом спросил молодой человек. Хотя это Саймону следовало бы этим озаботиться, но воспитание каждого сразу дало о себе знать. — Простите, что встал рядом. Знаете, как-то ближе к людям более вдохновляет, — он улыбнулся примирительно. — Ну что вы. Просто я… не очень знаю, как это делать, — смущённо проговорил Саймон. — Я и молитвы-то не знаю. Просто пришёл… Ну, как к психологу, что ли. С иконами проще разговаривать, тем более, когда примерно знаешь истории этих святых. Но вряд ли вы чему-то достойному помешали. Нет, вы вообще ни при чём. — Боитесь, что Бог заругается на вас за невыученный наизусть урок? — молодой человек поджал губы, чтоб ещё шире не растянуть улыбку. — Он принимает всех, кто с чистыми помыслами, а не отточенными словами. Молитва, это не пароль к сейфу, в котором все блага и исполнения желаний. Молитва, это излучение сердца. — Он взялся за свой крестик на груди и повёл пальцами по рёбрышкам, как будто со своим единомышленником советовался. — Я понимаю, — кивнул Саймон. — Но не буду же я на своём примитивном сленге обращаться к Богу. Это уже можно приравнять к оскорблениям. — Оскорбление может быть вложено и в обычное слово, если человек, говорящий его, пытается выплюнуть свою желчь, — вздохнул клирик. — Конечно, культура общения должна быть у всех, это ведь нужно для комфорта в обществе. Но все люди разные, говорят по-разному, на разных языках, и всех нас Он слышит, слушает, прислушивается. — Но вот вы же наверняка всё выучили, — продолжал Саймон, не желая прекращать завязавшуюся беседу. Голос этого человека успокаивал, Саймон чувствовал, что может поделиться своими переживаниями с ним, его обязательно выслушают. Только вот, что о нём подумают после этого? — И вас Он точно первым услышит, а я… — он обречённо выдохнул, подумав, что если Богу известно всё, что он натворил, то тут даже выразительные речитативы не помогут достучаться до него. — Ну, — молодой человек снова улыбнулся, — я только закончил семинарию, собираюсь служить здесь, передавать людям слово Божье, его заветы. Мне нужно знать его историю, чтобы приводить примеры для подражания. Знать его врагов, чтобы смело указать на недопустимое. Разве будет кто-то слушать неуча? Кому-то будут нужны слова Божьи, сказанные на жаргоне? У нас с вами немного разные цели. — А вы… вы можете подсказать?.. — Саймон замялся, отчаянно желая получить подсказки, но при этом боясь раскрывать свою историю. Это ещё и постыдно было. — Как вы думаете, существуют ли на самом деле все те твари, что являются воплощением зла? Ну, например, вампиры или оборотни. Всякие монстры, что охотятся на людей. Молодой человек несколько секунд вдумчиво смотрел на Саймона, пытаясь разгадать его настоящие переживания. А после протянул руку в приглашении сесть на скамью, на что тот согласно кивнул. — Меня зовут Минхо, можно обращаться просто брат Минхо, — представился клирик, садясь рядом с Саймоном. — Я Саймон. Саймон Гун. Лучше просто Саймон, — машинально ответил парень. — И лучше на ты, мне так проще. — Ну, тогда и ты обращайся ко мне на ты, Саймон. Но при других лучше на вы, потому что я скоро собираюсь принять сан. — Саймон кивнул и неосознанно вытянул спину, подражая своему новому знакомому. — Знаешь, Саймон, в мире очень много существ, про которых мы не ведаем. Глубины океанов утаивают их от нас, недра земли прячут, в космосе скрыто множество того, что нами не изведано. Но ещё — немало спрятано в нас самих. Монстрами такие существа являются до тех пор, пока не становятся привычными нам, известными, знакомыми, а зло… Оно может таиться даже в самом невинном на вид существе. Так что я могу тебе с уверенностью сказать, что я верю в существование монстров. Но мне кажется, что отношение к ним у нас с тобой разное. Ты уже ожидаешь только зло от них, боишься, что им нужно твоё тело и твоя душа. Но посмотри на животных. Мы охотимся на них, и уже даже не только для пропитания и шкур, а для развлечения. Но они всё равно могут тянуться к нам и проявлять доверие, если мы будем добры к ним, потому что мы для них привычны и можем из монстров превращаться в свет. — Это я понимаю. Не стану спорить, что многое зависит от нашего поведения, но… вот, например, демоны. Как с ними можно быть добрыми? Какого доверия заслуживают они, если они одно сплошное зло? Можно приручить медведя так, что он не станет воспринимать меня врагом, а значит, не убьёт. Но для демонов мы всегда будем… Добычей. Брат Минхо улыбнулся и посмотрел на него так, что Саймон почувствовал себя дурачком. Ему стоило как-то более гипотетически упомянуть о демонах, а сейчас он выглядел сбежавшим из психушки и забывшим принять лекарство. — С демонами нужно бороться, — очень серьёзно сказал Минхо. — Это не монстры, это тьма, обратная сторона всего светлого. Их невозможно уничтожить, так как они — неукоснительная часть этого грешного мира. Но от них можно отстраниться, присоединившись к свету. Либо стараться подчинить своей воле и не давать свободы, потому они всегда будут стараться снедать нас. Их даже невозможно просто приручить, это не звери. — Ты так говоришь, словно лично с ними сталкивался, — нахмурился Саймон. — Как же их подчинить, если они сильнее нас? А эти соблазны кругом… Человек ведь очень слаб. Даже страшно подумать, насколько мы уязвимы и доступны. — Поэтому Бог и призывает всех объединить свои цели, объединиться против тьмы, чтобы всегда быть выше её, — Минхо успокаивающе уложил ладонь на плечо парня. — Но люди пока к этому не готовы, стараются, но всё больше наши души захватывают личные демоны. Лекарство от этого лишь в нас самих. Религия поможет только создать благоприятные, комфортные условия для борьбы. — А что, если… — Гун стыдливо отвернулся. — Что, если человек уже насовершал много чего мерзкого? Не специально, но всё же… — Знаешь, есть такая поговорка — «в улыбке спрятан меч». Ты мне не кажешься тем человеком, что мог натворить много зла и погрязнуть в грехах, но ведь я тебя почти не знаю. Возможно, ты и сделал что-то плохое, но ты уже пришёл сюда, пришёл к Богу нашему, тебе нужно покаяться и постараться исправить как можно больше и искупить свою вину. Если в тебе есть желание вернуться к свету, здесь тебе помогут, главное, нужно терпение и усердие. Отец Амвросий может принять твою исповедь, если решишься. — Исповедь? Как можно говорить незнакомому человеку свои тайны? — размышлял вслух Саймон. — Хотя, к врачам ведь ходят. Но у меня… — он посмотрел на брата Минхо, представляя его за решёткой исповедальни. Как он будет с ним говорить? Нет, он не сможет такое ему рассказать. Его же тотчас санитары увезут. — Я вижу, что ты пока не готов к исповеди, но что-то гложет тебя изнутри, — спокойно сказал Минхо, вставая. — Я не стану настаивать, но посоветую хотя бы прописать свои переживания на бумаге или на диктофон. Тебе нужно куда-то выплеснуться, и ты увидишь, что это не страшно. Тайну исповеди никто никогда не нарушит. Приблизься к Богу через молитвы, это облегчит твой выбор. Саймон не стал останавливать брата Минхо продолжением разговора. Даже с таким человеком ему тяжело было откровенничать. Он и так много чего лишнего сказал, но… В ответ он получил тоже немало. Вряд ли брат Минхо говорил о реальных демонах, скорее, он подразумевал психологическое состояние, но Саймон даже в этих словах что-то уловил для себя. В конце концов, Джэджун и правда беспокоит его больше в мыслях, чем наяву.***
Чжэхань вернулся в приподнятом настроении, влетел в комнату морским бризом, наверняка напитанный целым списком историй, что нужно пересказать и обсудить. Но при этом он с порога стал ворчать, что устал как мул от этих выходных. Пока освобождал сумку от контейнеров с домашней едой от матери, перечислял, кто к ним приезжал и о чём они расспрашивали. Весьма громко возмущался, что ему там невесту пытались засватать, и сардонически смеялся на их реакцию, когда он категорически отказал и не стал слушать никакие уговоры. «Сказал, что пока не доучусь, даже думать не стану о девушках», — хвастался другу, который всё это время молча слушал и улыбался на его негодование. — Ты уже успел позвонить Юнхо и нажаловаться про своих родственников? — первое, что спросил Саймон, решив сострить. Чжэхань на это развёл руками и пожал плечом, мол «без этого никак», а сам засветился румянцем. — И как он отреагировал? Только опусти из рассказа всякие «пусечка, мне так жаль тебя, чмок-чмок-чмок». — Прекрати, — закатил глаза Хань, бросая в друга пачку конфет. — Он никогда так не говорит, это не в его характере. Но да, он встал на мою сторону и предложил всех придушить или разобрать на клочки. Мне даже показалось, что он немного приревновал. Хотя… — он вздёрнул указательный палец вверх, накапливая внимание на следующей речи. — Между нами как бы свободная любовь. В смысле, что без всяких долгов, запрета с кем-то общаться, смотреть на других парней и улыбаться им. Простите, но я не собираюсь скрывать себя от людей, лишь потому что кое-кому зад припекает от ревности. Вообще не понимаю ревнивцев. Как по мне, ревность — это пердёж в лифте, когда один не сдержался, а страдают все. — О-о-о, такого ты мне ещё не рассказывал, — после смешка немного удивлённо заметил Саймон, отправляя в рот сладкий батончик. — Про Юнхо-пердуна понятно, а ты сам-то не ревнуешь его? То есть ничего не скажешь, если он с какими-нибудь парнями начнёт проводить время больше, чем с тобой? Или звонить при тебе им и сюсюкать в телефон. Чжэхань помотал головой, а после тряхнул освобождённой спортивной сумкой перед лицом Саймона. Тот, поняв без вопросов, встал и закинул сумку на верх шкафа. — Нет, — решил дополнить ответ Хань, расслабленно усаживаясь на диван. — Но есть главные правила: не должно быть никакой измены, то есть телесных контактов, кроме меня; и ещё, он для всех должен быть моим парнем. Кто бы что ни спросил насчёт отношений, он всем должен отвечать, что он занят. Понимаешь? То же самое и с моей стороны. Ну, об исключениях ты и сам догадаешься. Сестра уж и так начинает догадываться о моих предпочтениях, но мать пока что ещё на паническом уровне «хоть бы с нами этого не произошло». — Хм, интересные у вас отношения, — хмыкнул Сэми. — Меня бы порвало, наверное, если бы я увидел, что моя девушка кому-то чересчур мило улыбается. А если при мне, так и вовсе… Чжэхань задумался и поднял взгляд к потолку, а потом хитренько улыбнулся. — А тебя и порвало, кажись, — сделал небольшую паузу, чтобы Саймон успел заинтересоваться и обратить внимание. — С чего-то ведь ты стартанул тогда сосранья, когда по телеку показали Джэджуна с его дядей. Что, не понравилось, что он там с тёткой какой-то обнимался? Всё интересно, как ты ему высказал свою ревность? Он замолчал и уставился на Саймона, ставя перед фактом, что о многом догадывается, поэтому сейчас ждёт только правдивых ответов. От этого типа не скрыться, тем более, что Саймон в последнее время изменился. С каких-то пор его не интересовала студенческая жизнь, лишь учёбой занимался, но в чат почти не заглядывал, при встрече в коридоре с Мёнбаком просто молча проходил мимо, даже не замечая его острых окликов, на стенды с новостными плакатами не смотрел. Он был уже весь вне, где-то за пределами. Можно было перед Чжэханем намекнуть пару раз, что он по уши в конкурсе, но тот ведь не раз заставал его зомбированным над теми же фотографиями, которых в упор не видел. Саймон машинально передвигал по столу контейнеры, раскрывал и закрывал, не особо понимая, что там, но Чжэхань продолжал его пилить, не собираясь спускать свой вопрос. Кислота стала проникать в вены, срывая дыхание, как будто Саймон бежал до этого. И вот, остановился. Резко. Спрятав взгляд в одном контейнере, он начал говорить. — Мы уже не вместе, — тихо, зная, что и так его поймут, без тени улыбки. Каждое слово, словно кита удочкой, вытягивал. — Я не могу так, как ты, не обращать внимания на его похождения. Даже если он перестанет всех подряд трахать… — С громким щелчком закрыл крышку, почти вдавил её, наказывая за грехи Джэджуна. — Но он не перестанет. Ему это важнее, чем я. В этом его свобода. Пусть давится ей, пусть гуляет, пусть развлекается… — зубы сжались и заскрипели. — Так. Про него понял. А ты? Чего бы ты хотел от него? Ну, помимо верности. Насколько я помню, ты всеми силами отбрыкивался от мальчиков. Да о чём я?! Ты даже на меня не смотрел, а я, на минуточку, твой самый лучший друг. Если твои претензии отзываются лишь «я буду твоим другом, если ты перестанешь смотреть на других», то это уже эгоизм. — Чжэхань легко высказывался, с беспроблемной интонацией, но на Саймона она не подействовала. Он уже треснул, уже потекла скопившаяся горечь. Мысли были чисты как никогда, но под рёбрами всё болело. — Кстати, я сказал, что секс Юнхо с другими я терпеть не стану. Но Джэджун, как я понял, именно этим и промышляет. — Промышляет? — бездумно повторил Саймон и стянул брови, морща лоб. — Я никак не могу выкинуть его из головы. Просто с ума схожу. Это бесит. С Кынхе такой ломки не было, как с этим ублюдком. — Саймон уселся на диван и откинулся на спинку, немного расслабляя тело. — Позавчера встретил его… Ну, случайно… И понял, что прёт меня по нему. Вот серьёзно, словно наркотик свой увидел. У меня в брюхе всё закрутилось при его виде, расплылся соплёй, готов был в ноги пасть. А ведь зарекался, что больше не гляну на него как-то не так. Но, блядь… Крикнул, что позвоню, а у самого руки трясутся. И страшно, и хочется. Почему… — Он глянул на Чжэханя. — Ну почему всё так сложно? Я уже нашёл себе девушку, а меня до сих пор тянет к этому… Выпендрёжнику. — М-да-а, — задумчиво протянул Чжэхань, всё это время внимательно слушая каждое слово. Он немалого ожидал от друга, но чтоб настолько прикипеть к кому-то… И ладно бы взаимно, а то тонул ведь в одиночку, сам себя душил. Тут не мудрено крышей поехать. — И вот чего ты молчал, как монах? Тут всё очень серьёзно, как я посмотрю. Он знает об этом? — А вот тут непонятно. Вообще, по его словам, он только такой паранойи и ждёт от меня. Даже оговорился, что я должен влюбиться в него. Хах… Там такая цаца, требующая к себе внимание всех и вся, что неудивительно, что я «оказывается» ему уже должен. Он просто отвратителен. — Саймон мучительно прикрыл глаза. — Он раздражает постоянно. Но… Моя реакция на него неадекватная какая-то, и я не могу себя контролировать. Не знаю, может, реально к психиатру обратиться? Чжэхань расслабленно шлёпнул его по ладони, лежащей на сиденье, и потрепал, ненавязчиво приводя в чувства. — Какой психиатр? Просто тебе нужно время, чтобы переварить этот неудачный опыт и сбросить со своих плеч. Я в тебе не замечал симптомов, что ты однолюб, так что заменить мысли о нём ты сможешь мыслями о ком-то другом. Что там у тебя с Сорой? Саймон усталым взглядом скользнул по другу, немо отвечая, что ничего хорошего. Он и ей не мог позвонить, лишь небольшими сообщениями отделывался, уверяя, что сейчас дико занят и в понедельник они обязательно увидятся. Несмотря на все чувства, всколыхнувшиеся в сторону демона, Саймон всё-таки пока не хотел с ней расставаться. Вряд ли она поможет отвлечься от болезненного смятения, скорее, она лишь предмет для сравнения. «Предмет». Всего лишь предмет. — Спасибо, Хань, — Саймон перехватил руку друга и мягко улыбнулся. — Сейчас мне главное, что ты поддерживаешь меня. Если честно, я думал… — Что? — Хань укоризненно дёрнул бровями. — Что я стану смеяться над тобой? Над твоей слабостью? Над тем, что тебе нравятся парни, как и мне? О-очень логичный вывод. Я, конечно, немного удивлён, что это оказалось правдой, но укорять в том не собираюсь. Ты… Вы с ним спали? — Саймон, не решившись ответить, лишь кивнул. Стоило ли уточнять, сколько раз? Это неважно. Простой секс это уже не проблема. Это, наверное, было бы даже лучше, ограничься всё лишь грешными потрахушками. — Понятно. Не просто же так ты допрашивал меня об ощущениях во время… ну, этого, — отстранённо добавил Хань. — Сгоняй-ка тоже к родителям, отдохни от этого города, расслабься, прогуляйся до нашей школы… А, кстати… Пока не забыл, — Чжэхань внезапно дёрнулся, поднимая спину и наваливаясь над Саймоном. — Я встретил там в магазине твоего давнего приятеля. Этого… Садовника при церкви. Как его там… Ну, тот садовник при церкви. Он как увидел меня, так давай о тебе расспрашивать, где ты да как. Просил твой номер, да я не дал, на всякий случай. Он, кстати, нисколько не изменился, хотя ведь на несколько лет куда-то уезжал. Сейчас я могу сказать, что он очень даже симпатичный, такой, знаешь, лёгкий и аппетитный мужчинка. — Юн Михан? — приятно удивился Сэми. — Не может быть. Это был не совсем друг, скорее, наставник. Познакомились в церкви, Михан как-то сразу «прилип» к Саймону, всегда общался с улыбкой, всегда был добродушен и спокоен. Они нередко вместе гуляли, говорили на абсолютно разные темы: от религии, до компьютерных игр. Но потом, как понял Саймон, его родители вежливо не вежливо, но попросили Михана не приближаться к их сыну. Понятно, какие подозрения у них тогда возникли, но Саймон не видел в действиях нового друга ничего предосудительного: тот никогда не прикасался, не пилил голодным взглядом, ни разу не говорил хоть каких-то пошлостей. Вероятно, кто-то из его родителей что-то неосторожно ляпнул, и в городе стали проноситься слухи о нездоровом пристрастии этого мужчины к мальчику. Скорее всего, именно из-за них ему пришлось уехать. — Ага, он самый. Он дал мне свой номер, попросил, чтоб ты сам ему позвонил. Сказал, что хочет поговорить. Чжэхань поднялся и протянул ему свой телефон, прежде выискав в контактах нужный. Саймон, не раздумывая, переписал его себе, тоже загораясь желанием поговорить. Он чувствовал некоторую вину за собой за все те слухи. Возможно, он родителям как-то неправильно пересказывал их с Миханом встречи, возможно, он и сам вёл себя чересчур заинтересованно к этому человеку. Он обязательно должен повиниться в этом и наладить ту дружбу. — Но-но, смотри умом от радости не тронься. Не забывай, что я твой лучший друг, — шутливо проворчал Чжэхань. — Да ты что? Я ни на кого тебя не променяю, — Саймон вскинул ладони в смиренном жесте и расплылся губами, чувствуя облегчение во всём теле. — Кто мне ещё так настроение поднимет с самого дна ада? — Ты никогда так не цвёл, встречая меня, — засомневался Хань. — Я не понял, ты сейчас вонять в лифте собрался, — засмеялся Сэми. — Наша с тобой дружба — это другое. За это не грех приревновать, — Чжэхань ухмыльнулся, но в его глазах промелькнула тень заботы. Он видел, как Саймон понемногу оттаивал, как напряжение уходило из его плеч. Но тема с Джэджуном всё ещё висела в воздухе, недоговорённая, болезненная. — Ладно, хватит о моих проблемах, — Сэми вздохнул и тряхнул головой, стараясь выбросить груз метаний. — Ты прав, мне нужно отвлечься. Может, и правда съезжу к родителям. Михану вот позвоню. — Вот и правильно, — кивнул Хань. — А насчёт Джэджуна… — Он сделал паузу, выбирая слова. — Если он для тебя как наркотик, то единственный способ избавиться от ломки — перестать его принимать. — Легко сказать, — Саймон горько усмехнулся. — А кто обещал, что будет легко? — Чжэхань пожал плечами. — Но ты же не дурак, чтобы вечно страдать по тому, кто тебя даже не стоит. Сэми задумался. В глубине души он знал, что Хань прав. Джэджун никогда не будет тем, кого он хочет видеть рядом. Ни верности, ни искренности, ничего, кроме пустого флирта и мимолётного удовольствия. Такого не приручить, не подмять, не исправить. И он навсегда останется тем Джэджуном, по которому Сэми сейчас так убивается. — Может, ты и прав, — наконец выдохнул он. — Просто… нужно время. — Время у тебя есть, — Хань хлопнул его по плечу. — А ещё у тебя есть я. И, судя по всему, ещё и Михан. Так что не зацикливайся. Саймон слабо улыбнулся. Впервые за долгие дни он почувствовал, что дышать стало легче. Брат Минхо не ошибся — Саймон рассказал другу часть своей боли, словно бы разделил её, и почувствовал, что это не так уж и страшно. Возможно, когда-нибудь он найдёт причину, чтобы рассказать и о демонской сущности Юнхо. Но, пока Хань был счастлив с ним, не стоило всё портить. — Спасибо. — Не за что, — Чжэхань вскочил с дивана и потянулся. — А теперь давай разогреем эту еду, а то я с голоду умру. И никаких грустных мыслей мне тут. Сэми рассмеялся, и в этот момент что-то внутри него отпустило. Может, он и не нашёл окончательного ответа, но теперь знал, что не один. А этого пока было достаточно.***
Лилит сжала губы, растирая между ними помаду, и звонко чмокнула, глядя при этом в своё отражение на тёмном экране смартфона, где светилось отнюдь не милое личико, а чёрная гримаса ужаса. Её тонкая фигурка, спрятанная под свободными брюками и коротким свитшотом, прислонилась к стволу старой ивы и скрылась за длинными свисающими ветвями от посторонних взоров, как за ширмой. Но сама она при этом цепко наблюдала за безмятежно отдыхающими людьми, на расстоянии считывая их эмоции. Своеобразное рыскание в меню ресторана, когда лишь отдалённо представляешь вкус блюда и ориентируешься по составу и внешнему виду. Это было прелюдией охоты. Лилит лишь осматривалась, оценивала этот участок берега реки Хан, заросший камышом, ивами и кустарниками — отличные условия для засады. К тому же место это не столь популярное и народу здесь немного, как и патрулей. Но нынче весенняя благодать выпнула на пикники человеческое стадо, предоставляя огромный выбор на ужин для демоницы, отчего та задержалась в этом месте и уже довольно урчала себе под нос, разглядывая бегающих детей. Просидев в номере неделю безвылазно, лишь потребляя старый запас из студентов и портовых рабочих, Лилит решила размяться и бросилась на охоту. Захотелось чего-нибудь изысканного. Поначалу планировала отправить Хиро за малой снедью, но тот был постоянно занят то слежкой, то охотой, то псевдоучёбой, то съёмками… Это раздражало, Лилит нужно было, чтоб её камбион бегал за ней хвостом и прислуживал, а не вот это всё, как будто ей приходилось ждать в порядке живой очереди и надеяться на приём. Но она ведь сама послала его на слежку и прекрасно понимала, что тому лучше отплатиться хозяину как можно быстрее, тогда он будет свободнее. Вот ещё от этого человека, Кима, избавиться, чтобы можно было спокойно прибрать своего слугу к хищным лапам. Заменить пост Хиро наблюдателя в этом городе может любой другой камбион. Ну а пока приходилось самой справляться. Хотя Лилит не прочь была азартом зарядиться, выстроить план, стратегию и одержать ещё одну маленькую победу, высасывая из очередного ребёнка эгоизм, вредность, упрямство и истеричность до капли, а вместе с тем и допить его до фатала. Клыки начали ныть, язык машинально прогнал по ним, собирая накопившийся сладкий яд, по телу пробежало возбуждение. Глаза без интереса скользнули по паре молодожёнов, что фотографировались у реки, чуть приостановились на компании студентов, но всё же бросились дальше, так как этого добра Лилит в последнее время с лихвой набрала, пока следила за одним очень интересным типом. Взрослые ей сейчас не нужны, но дети все были под пристальным контролем. Лилит могла бы сейчас многих здесь загипнотизировать и взять своё, но на всех не хватит, к тому же ещё были собаки, к которым не стоило приближаться лишний раз. Она сунула смартфон во внутренний карман свитшота, намереваясь уже хоть что-то предпринять и поужинать, но в этот момент кто-то окликнул… и, похоже, её. Демоница резко обернулась на мужской голос, пряча руки в карманах, чтобы ненароком не увидели чуть спущенные когти. Спрятаться за лозой не очень получилось, хотя вообще не удивительно, что такую милую, красивую девушку, одиноко стоящую в сторонке, заметил один очень самоуверенный парень. Лилит, выходя на охоту, решила слиться с толпой, стать незаметной, потому выбрала роль девушки, что вышла на вечернюю пробежку, надела свободную одежду, спряталась под ивой, ни с кем не заговаривала, открыто не смотрела. Но вот всё равно её личность притянула к себе взгляды похотливых людишек. Парень уверенно задавал вопросы и сбрасывал комплименты, намереваясь «подцепить» новую подружку. Лилит поддержала невинный разговор, при этом взяв парня под локоть и ведя его за собой, в это же время приглядывала за семейками с детьми, за их настроением и расположением. Парень уже ощущал победу в своих руках, по его жилам текло вожделение, а в глазах светилась гордость. И Лилит не сомневалась, что такой экземпляр доставил бы ей немало удовольствия и кучу эмоций, его молодость не сдерживала бушующие амбиции, а сердце рвалось в бешеном ритме, требуя адреналина всё больше, как наркотика. Но… На сегодня демоница запланировала другое, а потому… Как только взгляд зацепился за несознательного малыша, что с интересом поглядывал на заросли камыша, находящиеся в паре десятков метров, но ещё раздумывал, идти ли туда, Лилит глянула на его родителей, что суетились возле островка пикника на травянистом холмике. Отец увлеченно разливал напитки по стаканам, смешивал какие-то коктейли, при этом разговаривая по телефону. А мать сосредоточенно расставляла контейнеры с едой по пледу. — Мама, смотри, птички, — крикнул малыш, указывая на берег, где собралась стая уток. Подошёл к родительнице и подёргал за подол свободного сарафана, снова требуя внимания. — Птички. Очень красивые. Я хочу к ним. Мать мельком глянула в ту сторону, но вряд ли что-то заметила, вновь сдвигая брови и задумчиво заглядывая в сумку. — Да, красивые. Но к воде не подходи, дорогой, — ответила на автомате, доставая фрукты. Лилит азартно прикусила губу, увидев, что малыш не собирался так просто сдаваться, решительно глянул на берег и молча потопал в ту сторону, оставаясь без надзора. Его отец, посмеиваясь, продолжал общаться с телефоном, а люди вокруг были заняты своими уголками комфорта. Пользуясь гипнозом, Лилит быстро избавилась от нового ухажёра, отправив его к пожилой паре неподалёку, что любовались закатом, поспорить о различиях поколений и свободных манерах. Этот спор обещал затянуться надолго, учитывая, что парень был не из поддатливых. А сама незаметно, обходной дугой, последовала за мальчиком. Утки беспокойно поснимались со своих мест и бросились в воду при приближении маленького человека, а тот задорно поднимал камешки и бросал в них, восхищённо раскрывая глазки от проделанных пакостей. Он последовал совету матери и не стал подходить близко к воде, но потянулся за птицами, что поплыли ниже по течению. Утки, конечно же, чувствовали его и свернули к другому берегу. Мальчик забрёл уже в камыши, Лилит пристально следила за ним, также уходя в заросли. Мягко ступала на землю и холодно улыбалась, уже смакуя страх мальчишки, но при этом готова была применить гипноз в любой момент, чтобы не было крика. Мальчик заметил что-то интересное и побрёл к воде, углубляясь в заросли. Тогда-то Лилит и решилась схватить его. Осторожно отведя в сторону зеленые стебли, уже потянула когтистую руку… В этот момент вода перед мальчиком потемнела, заволновалась, и в один миг что-то тёмное выскользнуло из поднявшейся волны и схватило опешившего человека. Добычу угрожали отобрать, и Лилит взбешённо ринулась вперёд, перехватывая мальчишку. Тут уже не до маскировки было, и когти вылезли на максимум, хватаясь за шорты мальчишки. Ткань почти треснула от хватки, но это противостояние задержало потерю добычи, и Лилит успела вонзить когти в перепончатую лапу. Из-под воды раздался истошный, булькающий звук, напоминающий детский плач, который тут же привлёк внимание людей. Лилит выхватила ребёнка, она своё отвоевала, и бросила его в сторону, при этом не спуская глаз со своего противника, что скрылся под водой, под тёмным пятном растекающейся крови. Волны тихо рассеялись, пряча под собой отвратительную угрозу. Лилит чувствовала, что могла бы эту тварь разорвать на кусочки, клыки ныли, а когти чесались, требуя расправы над наглецом, но вода… Её Лилит не терпела, особенно такую грязную и в таком количестве. Демоница отступила, сглатывая свою ярость и отрывая взгляд от затихшей воды. Тихо прошептала, скаля клыки: — Ты ещё пожалеешь, что решил потягаться со мной, мразь. А вокруг собралась паника: ребёнок блажил, напуганный до истерики; родители, как-то оторвавшись от своих важных дел, прибежали и стали расспрашивать, что произошло. К ним подтянулись и другие люди, сердобольные, сопереживательные, готовые чем-то помочь, но ничего по факту не делающие, кроме охания и ахания. — Он свалился в воду, и я его вытащила, — резко ответила Лилит на вопросы отца мальчика. — Поменьше надо в телефонах сидеть, а тебя… — глянула на мать, что прижимала к себе ребёнка и старалась утешить его плач, и усмехнулась. — Потеряешь всё, если будешь… думать только о себе. Вообще, Лилит собиралась предвестить, что ту ждут уже в аду за тщеславие и эгоизм, кишащие в ней, но не стала, чтобы не возмущать других людей. Но даже несмотря на такой холодный ответ, родители стали распаляться в благодарности за такой «подвиг». Лилит раздула ноздри и закатила глаза на дурацкую признательность, во рту стало кислить от сорванного ужина и нечаянного «благородства» с её стороны, а нутро требовало чего-то «вкусного», ведь деликатес — вот он, рядом, но его уже не достать. Можно, конечно, тут же всех загипнотизировать и забрать пацана, но её уже заметили и запомнили хорошо, до мелочей всё расскажут полиции и репортёрам, а это было лишним. Даже замена мальчишки на того парня, что и сейчас кокетливо на неё пялился, рискованная, потому что их также видели вместе. Глупо. Как же глупо всё обернулось. Охота получилась просто отвратительной, и Лилит, голодная и злющая, бросилась в другое место, где с лёгкостью достанет новую жертву, но детей сегодня уже не станет выслеживать.
