Демон у моих ног

      Джэджун остановил машину недалеко от двора церкви, гордо возвышавшейся перед самым парком. Решётчатые ворота были раскрыты настежь, приглашая всех желающих прикоснуться к божьей благодати, но ему казалось, что его просто дразнили, как будто у ворот стоял светлый и снисходительно улыбался. «Вход запрещён? А нам и не надо.» С нескрываемой брезгливостью демон смотрел на белые стены с ярко-голубыми орнаментами, на цветастые, заботливо-ухоженные клумбы, на старушек, надевающих платочки при входе. Лениво и растянуто фыркнул на перекрестие (крёстное знамение) одной из них.              Ничего не менялось уже сколько веков. Люди всё ещё верили, что их кто-то да спасал или готов был ублажать их просьбы. Прятались в этих амбарах с золочёными куполами от своей ответственности за жизнь, что им дала судьба, и напрочь отказывались принять мир таким, каков он есть, продолжая скупать тоннами воск и поджигать его. Дурацкое заблуждение, что нужно что-то искупать. Нужно просто жить и наслаждаться этой возможностью. И при всём этом люди боялись просить дьявола об услугах, считая, что получить аналогичное от него — это очень плохо. Грех. Страшное слово, которого люди боялись больше, чем желали хорошо жить.              — Ну и скукотища, — наконец проворчал Джэджун, постукивая пальцами по рулю. — Какая необходимость устраивать цирк именно здесь? Ещё раз говорю, кладбище подошло бы идеально. — Глянул на Саймона, что сидел рядом и из-за волнения не спешил бежать в церковь.              — Нужна особая атмосфера, — резко ответил тот, внимательно рассматривая двор. — Та самая, о которой ты так пафосно маме рассказывал.              Тоже постукивал пальцами, но по коленке и уже с нервами. Он давно не бывал в церкви, и как-то даже не тянулся к ней, а сейчас нужно было просить о помощи. Кто бы мог подумать ещё хоть несколько месяцев назад, что вляпается по самое не хочу, так, что даже к Богу придется взывать. И почему именно на него всё это свалилось? Почему именно ему приходится возвращаться в церковь? Вот Намъён всегда ходил с родителями сюда, уже сколько лет присматриваясь, а по факту, просто родителям угождая. Но при этом отказывался креститься, до последнего оттягивая момент. А вот Саймона как-то не особо спрашивали в младенчестве согласия — принесли да булькнули. Наверное, стоило уже сказать им за это «спасибо», ведь нательный крест наверняка уберег от многих бед. Но сейчас Саймону было не до благодарностей, потому что в голове стоял вертеп из вариантов, как сказать Михану о Джэджуне. Лишь бы до драки не дошло. Перевёл взгляд на демона, что сидел с кислой миной.              — Мне же нужно успокоиться, обрести душевное равновесие, настроить, так сказать, свои чакры на умиротворение. Церковь подходит идеально — там покой и тишина.              Джэджун скосил скептичный взгляд, не посчитав это важными доводами. Похоже, парень перепутал чиловые медитации с экзорцизмом. Даже при том, что в нём нет никаких демонов, ему придётся вытерпеть заунывное причитание и наискучнейшее представление с плесканием воды. Что уж говорить про вонь.              — На кладбище обретают последний покой — куда уж атмосфернее, — продолжил недовольно бубнить. — При этом там ещё обзор лучше и свидетели все смирные. Природа, птички, коты-засранцы…              — Отстань, место уже определено. В часовне, и точка. И твоего мнения там никто не спрашивал. — Саймон быстренько схватил сумку и взялся за ручку. — Идти надо, чего оттягивать. Будь что будет.              — Светика сюда не забудь отправить, поговорить надо, — напомнил Джэджун, когда тот вышагнул. — И предупреди, что ты за то, чтоб я наблюдал. И это… — криком остановил в последний момент, когда дверь почти захлопнулась за парнем. — Сумку оставь здесь.              Саймон заглянул в салон и с удивлением спросил:              — Что? Почему? У меня там молитвенник.              — У тебя там Шиш. Не порти козявку патогенной аурой вашего шабаша, оставь его.              Саймон с недоумением заглянул внутрь основного кармана, порылся по углам, всматриваясь во все очертания. Руками пощупал пустоты, но ничего так и не обнаружил. Джэджун уже не раз ему говорил, что этот монстрёнок обосновался именно в сумке, но сколько бы он ни проверял, никого так и не замечал. Откуда тот вообще появлялся — оставалось загадкой.              — Я ничего здесь не вижу. Наверное, он в машине остался, — в замешательстве сообщил демону, уже просматривая мелкие карманы.              — Ага, — хрюкнул в смешке Джэджун. — Так он тебе и показался. Это ведь не мягкая игрушка. Он умело прячется, не увидишь и не почувствуешь, пока он сам того не захочет.              — Вот как? — опять удивился Саймон, доставая молитвенник и осторожно, не в привычку, убирая сумку на сиденье, чтоб не потревожить сильно своего маленького постояльца.              Джэджун хлопнул по сумке, как по плечу своего друга, и взглядом отследил длинноногую фигуру, что поспешила в главный зал церкви. Снова под ребрами взвился зверь гнева, что его парень нырнул в бездну светлых. Это казалось предательством и никак не хотело приниматься, даже при озвучивании вполне веских оправданий. Просто это всё душно-светлое слепо бесило.               Джэджун уже бывал несколько раз в храмах — терпимо, но всё равно отвратительно. Там не хватало воздуха, как высоко в горах, и было холодно, а сил разжечь свой огонь пояростнее не находилось. Джэджун просто слабел в тех стенах. Весь тот туман, что люди называют божественной благодатью, атмосферой умиротворения или просто светом, напоминал облако пыли. Как светящаяся пыльца, что забивала глаза, нос, горло. И повторять такие визиты он не стремился. Но вот, причуды судьбы, он вынужден караулить под стенами очередного храма. Кстати, ещё и ожидая светлого для культурного разговора. Куда катится мир?!              Михан вышел. В черной рубашке и брюках, с крестом на груди и требником в руках. Не хватало только белой колоратки в воротнике для полного образа священнослужителя. Аккуратно уложенные волосы уже растрепало злым ветром. На его непрошибаемом лице ни одним мускулом не отразилось недовольство вынужденной встречей, холодные глаза смотрели с вызовом и легким презрением. Подошёл прямо к машине, но никак её не касался, не опирался, встал прямо перед капотом, расставив ноги, и скрестил руки на груди, пряча свою книжонку под мышку.              — Ты зря приехал, камбион, — заговорил первым, не собираясь дожидаться, когда тот вылезет из салона. Строго, чётко, безапелляционно. — Допуска к обряду не будет.              — Больно надо, — проворчал под нос Джэджун, выходя из машины. А громче добавил: — Меня как-то и не прельщают ваши бальные дискотеки. — Хлопнул дверью, оставаясь рядом, и повесил руки на пояс. — Мне нужен только контроль, что вы ничего плохого с парнем не сделаете. Для этого достаточно будет видеосвязи.              Михан смерил его сухим взглядом, а Джэджун беззаботно поправил на себе сорочку.              — А что плохого мы ему можем сделать? Сам же знаешь, что он не одержим и это просто плацебо для его очищения. Психологическая помощь божьими методами. Саймону ничего не угрожает, можешь уезжать. Я сам привезу его домой.              — Брось, Светик, — ухмыльнулся Джэджун. — Такая помощь сработает только для тех, кто готов её принять, а у вас один нюанс: Саймон ни за что не откажется от меня, а значит, тягу не отнять. Он не собирается каяться в этом грехе, и могу поспорить, что исповедь и причастие на сегодня вычеркнуты из списка. Потому как они бесполезны. Он ведь пришёл не за помощью, а за одобрением своего выбора. За тем, чего ты дать не сможешь.              Михан медленно прикрыл свои пустые глаза и так же медленно раскрыл, сопровождая этим глубокий вздох.              — Сейчас неважно, за чем он пришёл. Он и сам не понимает, чего хочет. Тебе лучше в это не вмешиваться.              — Знаешь, а ведь он спрашивал у меня разрешения на отчитку, — солгал демон. Стал медленно подходить и как будто нехотя вспоминать: — Утверждал, что это всё ради нашей любви. Чтоб она была чистая и лёгкая. Я так подумал и решил дать ему поразвлечься. И что же сейчас получается? Мне нельзя вмешиваться? — присел на край капота прямо перед Миханом и так же свёл руки на груди. Продолжил рассуждающим тоном: — Если я не буду уверен, что ему ничего не угрожает, то буду нервничать, злиться и творить безумные поступки. Например, — перевел взгляд за спину Михана, — разнесу вот эту церковь. Она мне уже давно, минут как двадцать, не нравится.- Перекинул голову к другому плечу и сверкнул пурпурной угрозой в глазах.              Михан, как и должно быть, лишь подкинул брови в снисходительном осуждении такой наивности. Если бы всё было так просто, все церкви и часовни давно были бы разрушены. Демон всё это знал, но почему-то решил блеснуть бессмысленной отвагой.              — У меня хватит сил, чтобы тебя остановить, — без интереса предупредил Михан. — А тебе лучше заняться саморелаксацией, чтоб не пожалеть потом. Попробуй дышать глубже или семечек погрызи. Умение держать себя в руках — важный навык, особенно для воина. Даже скажу, что это признак хорошего воина.              — Как же это низко, заявлять о своём превосходстве и при этом давать унизительные советы, — фыркнул жеманно Джэджун. — Не сомневаюсь, что против тебя не выстою, но всё же обряд сорву, а потом заберу парня либо он увидит, как ты пытаешься убить его любовь. Ну, то бишь, меня. Не думаю, что он будет в восторге от такого насилия и сохранит своё расположение к тебе. А я уж не побрезгую выглядеть несчастным и обездоленным при этом.              Михан внимательно следил за ходом рассуждений, которые были банальными угрозами, и взгляд его всё больше каменел и тяжелел, приобретая вид оружия.              — Так тебе нужно только наблюдение? — спросил он сквозь зубы. - Устанавливаем видеосвязь, проводим отчитку и расходимся?              — Именно, — с торжеством в голосе подтвердил Джэджун и щелкнул пальцами. — Это всего лишь предосторожность.              Михан обернулся, проверяя двор. Взвешивал все «за и против». Его нисколько не пугало такое наблюдение, ничего коварного не задумал и Саймону действительно никакого вреда не принесёт. Но… Будет унизительным такое согласие. Договор с камбионом? Пусть и такой незначительный и мимолётный. Но это всё равно будет засчитано как уступка. Уступка тёмному, да ещё самому низшему. Но чин Михана позволял принимать такие решения самостоятельно от патриарха и оставлять их в тени. А сейчас было важным попробовать разорвать связь Саймона с демоном — это решит множество проблем.              — Хорошо. Пусть будет так, — нехотя согласился, убедив себя, что это только разок и больше не повторится.              — А где же «аминь»? — съязвил Джэджун, доставая свой телефон. Михан, забирая его в свои руки, резанул стальным взглядом, но промолчал. Пока он занялся вводом номера и связью, демон продолжил говорить. Буднично, как бы заполняя тишину, при этом внимательно следя за светлым. — В Сеуле появился нефалем. Слыхал? — Пальцы Михана замерли, как и взгляд, но он продолжал молчать. — Но мы уже избавились от него. Я принял весь удар на себя. Очень уж проворный попался мальчишка. Таких без присмотра никак нельзя оставлять.               Михан наконец оторвался от экрана и протянул телефон обратно. Тут же прозвенел вызов, и Джэджун нажал на связь.              — Я слышал про него, — наконец ответил светлый, не проявляя особого интереса. — Вы успели вовремя. Лилит поэтому ошивается в городе?              — Ну, — Джэджун развёл руками и смазливо улыбнулся, — надо же кому-то наводить порядок в мире. Ваших не дождёшься.              Вот это было ударом ниже пояса. Джэджун точно знал за какую занозу зацепить своим чёрным коготком, чтобы желваки светлого заиграли на лице.              — Главное, что всё обошлось малым. Насколько я знаю, нефалем выбирал только проституток. Неужели с тобой ошибся? Перепутал?              Джэджун отметил остроту только закатыванием глаз. Получив внимание светлого, ему нужно было быстренько укрепиться в этой теме, и препирательства, кто жгучее сострит, только помешали бы.              — Лишь бы новый не появился. А то это дело-то нехитрое, сунул-вынул, и лови мальчишку по канальям.              — Почему ты решил, что появится новый? Скорее всего, этого кто-то из ваших под наркотой заделал и выбросил после родов. — Поднял голову вверх, просматривая темнеющее небо, что угрожало дождём. — Вообще-то, вы должны были уже его устранить. — Развернулся, чтобы уйти.              — Это сделал светлый, — спокойно окликнул Джэджун, продолжая разговор. И да, Михан остановился, развернулся обратно, но говорить и что-то спрашивать не торопился. — Мы узнали, что это дело рук,. эм, ну, не рук, а того самого места, светлого. Чёрного светлого.              Михан недоверчиво смерил Джэджуна взглядом, выискивая проявление лжи. Такое прямое обвинение, да ещё и с намеком, что нефалем будет не разовым, могло поднять яростное противостояние. Это сродни оскорблению. Более слабый ангел мог на эту провокацию среагировать жёстко.              — Как вы это узнали? Есть доказательства? — ещё сохраняя позицию «не может такого быть», спросил Михан.              Джэджун дернул уголком губ, глянул на светящийся экран, на котором мелькала картинка с камеры светлого, а потом в сторону.              — У нас есть. И было бы больше, знай мы, что за интересный тип тут пристроился. Ты бы пошерстил среди своих коллег, пораспрашивал, кто из Африки вдруг сорвался и так бесконтрольно творит что вздумается. Когда Лилит выйдет на него или какого другого черного, ей уже будет всё равно на доказательства, она просто разорвёт его, чтоб закрыть это дело, а потом ещё обвинит вашу контору в попытке развести войну.              — Ты его видел? Где?              — Узнай про чёрного, тогда я отвечу на твои вопросы, — увильнул Джэджун. — И лучше не тянуть с этим. А то время нынче неспокойное. — В этот раз он сам развернулся и ушёл в машину.              Всё что нужно было, он сказал, сейчас осталось только ждать телодвижений Светика. Тот не дурень, обязательно проверит всю информацию, тоже начнёт расследование, и только вот эта интрига, что же известно демонам, приведёт его к Джэджуну. Обязательно приведёт. Потому что в серых глазах заалел интерес и злость на недосказанность. Михан тоже из высших, как и Лилит, такие не терпят, когда их за нос водят. Потребует ответов, когда убедится, что в городе есть чёрный ангел. Лишь бы не попёрся напрямик к Лилит.              Выключил звук на телефоне и уставился в экран. Михан сразу же направился в часовню. Картинка тряслась размытыми пятнами несколько минут, что давило на глаза. Джэджун не знал, как удобнее усесться, чтобы всё видеть, но при этом не напрягаться. Елозил задницей по коже сидения, толкался спиной, поправлял подголовник и беспрестанно ворчал.              — Да как там советуют для дрочки устроиться? Какой может быть расслабон, если рядом нет другого тела? — В этот момент холстина сумки дёрнулась. — Я имею в виду тощего и вытянутого, — буркнул Шишу и неосознанно сунул руку меж ног. Подкинул зад, подтягивая штаны на гудящий член, и ухватился за него. — Ну да, так уже получше. — Чуть отодвинул спинку и довольно крякнул.              Михан наконец устроил телефон и ещё мельком проверил, как показывает. Что-то спросил, но Джэджун лишь скривился, указывая на своё ухо, и тот, махнув рукой, исчез с экрана.              Маленькое помещение освещалось большими свечами, расставленными у икон и по углам, но они не давали достаточно света для полного обзора. Обстановка оставалась в тенях, но Джэджун и так догадывался, что где должно стоять: аналой посреди часовни, ведро святой воды где-то под ногами, телефон, скорее всего, устроили на иконостасе, кандила. Помимо Саймона и Михана в часовне еще священнослужитель тёрся, с подозрительным прищуром посмотрел на телефон, но Михан приказным словом успокоил его возмущение. Саймон, услышав его, глянул на экран, стал пристально разглядывать, даже подошёл ближе. Улыбнулся, узнав своего демона, и даже что-то сказал, показал свой требник. И в этот момент его за плечо перехватила рука светлого, призывая к серьёзности.              Джэджун как-то не разделял веселости парня, скорее, был напряжён так же, как тот клирик, что держал в руках кропило и готов был хлестать им по телефону. Вообще, самым одержимым в том помещении был именно этот гаджет, но кому он нужен, бездушный кирпич, за стеклом которого сейчас притаился демон.              Перед аналоем, как и перед телефоном, выставили деревянный, тяжёлый табурет. Саймону выдали тонкую зажжённую свечу, а Евангелие забрали, усадили на табурет. Михан встал рядом, за спиной, сцепив руки под животом. Парень дергано на него оглядывался, видно, совсем уже разволновавшись, лицо, было видно даже в сумраке, побледнело, немного морщил нос и глубоко вдыхал.              Священник натянул на себя епитрахиль, неспешно расправил по всей длине, любовно погладил и кивнул Михану, сообщая о готовности, а потом зашёл в невидимую зону, встал за стол.              Светлый что-то сказал, и Саймон закрыл глаза. Посильнее выпрямил спину, плечи расправил, готовый полностью отдаться благословению и чужому манипулированию. В какой-то момент дрогнула улыбка на лице и тут же исчезла. Михан перекрестился, и его тонкие губы мелко зашевелились в чтении.              Сейчас, если Михан не врал про намерения, протянется час, или около того, сплошной нудятины: чтения различных заклинательных молитв — отвратительная история. Но звук предусмотрительно выключен, а рука так приятно тискала член. Перед глазами Саймон, сидел с прикрытыми глазами, тоже что-то еле проговаривая. Джэджун смотрел только на его губы и вспоминал неудавшийся минет. Вот же ирония: этот грязный рот, так глубоко насаживающийся на него недавно, сейчас благоговейно шептал молитвы, взывая к своему богу. Демон расцветал в злорадстве, продолжая бессовестно дрочить на отчитку. Это можно было счесть за предательство, ведь светлые как бы пытались сейчас демонов изгнать, а он получал от этого только удовольствие. О-о, от такого мудацкого поведения стояк ещё больше крепчал.              Джэджун больше откинул спинку назад, ноги вытянул вперёд до упора и развалился в кресле. Взялся за пояс джинсов и, облизывая губы в предвкушении сладкого отрыва, глянул на экран. Губы Саймона продолжали шевелиться. Но уже с перерывами, дергано, а то и вовсе кривились. Глаза всё также прикрыты. Брови парня мучительно стянулись к переносице. Джэджун притормозил в расстёгивании ширинки, внимательно рассматривая всё, что происходило в часовне. Его взгляд становился всё более пристальным и напряженным. Саймон уже перестал шептать, сморщился и зажмурился, словно ему больно было. Михан, видимо, тоже это заметив, положил ладонь на его плечо и удерживал сидеть спокойно, продолжая читать. Склонил голову парня вперёд и положил на макушку молитвенник.              Свеча выпала из рук Саймона, а следом за ней стал сползать и он сам. Светлый ухватил его за плечи, собираясь поддержать, но парень резко выгнулся в спине и вцепился в его руки. Глаза распахнулись в немой мольбе, по раскрытым губам стекала слюна.              Джэджун застегнул быстро пояс штанов и включил звук на телефоне. В два голоса натужно и растянуто звучали молитвы, от которых в грудине демона всё стянулось в клубок. Это уже не сексуальное возбуждение, не голод, — это протест его демонской натуры против заклинаний. Приказы. Они угнетали, становилось тошно, это злило. Даже здесь, в салоне автомобиля, а не в церкви, где нет никаких клириков, эти слова давили.              Но Джэджуна это сейчас не волновало. Как бы на него они не действовали, это было ожидаемым, ведь для того и дана сила в этот ритм, в это звучание, в эти значения. Он мог бы отключить всё или ответить. У тёмных тоже были свои заклинания, обладающие разрушительной для светлых мощью. Но сейчас не до борьбы. Эти молитвы не ему предназначались, а на Саймона они не должны, по идее, влиять. Что там случилось? Почему ему больно?              Парень застонал, уже потеряв силы на достойную выдержку. Он крепился, до последнего, верил шептаниям Михана, что всё у него хорошо, и молчал. Но вот тело сдалось. Поползло на пол. Горло сдавленно захрипело. Михан, крикнув священнику, чтоб продолжал, уложил парня как мог. Взгляд его горел подозрениями и растерянностью, губы были поджаты в предельной собранности. Перекрестив вырывающиеся руки Саймона на груди, он позвал его, но тот только болезненно мычал и метался головой.              Джэджун не стал дожидаться обещанного хэппи энда. Даже Шиш уже взметнулся, решая, стоит ли бежать в освящённое место кого-то спасать. «Сиди здесь, я сам», — остановил его прыть демон. А монстрёнок и рад продолжить свой сон, игнорируя человеческие страдания. Стон Саймона, наполненный мелкой дробью боли, ещё раз пронзил тело Джэджуна. Насквозь. Как абордажный крюк зацепился за спину и потянул в часовню.              А на улице уже небо раскрылось и зарешетило водой, которая только раздражала. «Чистая» земля сразу встретила барьерами. Джэджун словно сквозь толщу воды пробирался, опутанный энергетическими оковами, которые старались сорвать с него облик человека и явить демонскую тьму. Но он игнорировал любое давление, угрожающее оставить его без сил, потому что даже оно — всего лишь одна из помех, с которыми он привык бороться. До часовни недалеко, но Михан предусмотрительно установил какую-то дополнительную защиту, поэтому путь казался усеянным ледяными кольями. А где-то там, за ними, раздался громкий крик.              Полотно хлипкой двери треснуло от удара демонского плеча, порыв влажного ветра задул свечи и сорвал укрытие с окон, в которые тут же заглянул пасмурный свет. Джэджун остановился так же резко, как и влетел, словно молния сверкнув в дверях. Громко сопел в тяжёлом дыхании и вжимал в кулаки прорывающиеся когти.              Священник тут же замолк, раскрыв рот, и с ужасом уставился на вломившееся… чудовище. Его взмокшие ладони, спасая от подступающего обморока, схватились за крест и кропило. «Только попробуй», — прорычал Джэджун, глядя на него, и сделал шаг к Михану.              Тот был более спокоен, чем его помощник. Не хватался за оружие, не концентрировал ману, не икал от страха. В тот момент, когда ворвался демон, он задрал футболку на Саймоне и пару секунд неотрывно смотрел на расползающиеся по вздрагивающему животу черные татуировки, а потом перевёл взгляд на Джэджуна, поджав в ярости губы. Уставились друг на друга, каждый обвиняя кто в чём.              Джэджун даже сквозь облако желания мстить, рвать и метать, всё-таки заметил те рисунки. Похожие на его, на демонские. Чёрная мана расползалась червями по нежной коже человека, иногда собираясь в какую-то фигуру. Этого не должно быть, знал, только заботило сейчас другое: Саймон разбитым взглядом из-под прикрывающихся век блуждал по пустоте, вяло елозил ногами по полу и «просил» лихорадочно-рваными вздохами избавить его от боли. Не стонал уже, заклинания не рвали его, но вид бледно-зеленого лица говорил о мучениях.              — Я его забираю, — прогремел голос демона.              Михан лишь молча отодвинулся от Саймона, продолжая выбуривать волком, а парень потянулся за его руками. Этот жест, подбиваемый лишь желанием получить помощь от близкого, разозлил демона ещё сильнее. Он — пришел помочь. Он — защита Саймона. Он — самый близкий. Но злость злостью, а поднимал он его с особой осторожностью. Погладил по щекам, взывая к его сознанию, которое пыталось потеряться, слизал вырвавшуюся слезу с виска. Подгреб под колени и взвалил на себя дрожащее тело. Саймон прижался, обнял за шею и на плечо прикорнул, укрываясь демонским жаром.              Когда Джэджун встал, Михан ещё остановил:       — Это оно. И оно ожило. Получило твою ману и ожило. — Демон чуть развернулся, показывая, что слушает, но ничего не говорил и в глаза не смотрел. Михан встал и подошел поближе — его нескрытая аура прижигала демонский бок, ещё больше лишая сил. — Я пытался найти информацию об этой дыре. Не знаю, что это, но оно очень старое, — зашептал демону. — Взамен на чёрного ангела найди мне в адовом архиве всё на эту дыру. Оно должно быть у вас.              Джэджун не стал отвечать. Но глянул на лицо парня. Как-то по-новому, как будто видел сейчас то самое «оно». Смотрел и спрашивал: «Что ты такое? Что тебе нужно от моего парня?» В этот момент он без внутренних сомнений признавал чутьё Светика, как более сильного и опытного. Тот не стал бы поднимать панику просто по велению зуда в пятке, а тем более «просить» у демона информации. ОНО. Что оно?              — Найди, — громче напутствовал Михан. — Иначе Саймона мы потеряем.              Джэджун ухмыльнулся. «Мы»? Но в ответ посмотрел согласным взглядом. Ни кивка, ни слова — просто огонь в глазах притушил, показывая, что услышал и принял.              

***

             Погода, казалось, бушевала в поддержку демона. Дождь хлынул без разгона, сорвал с места без тормозов, заливая Ульсан яростным потоком и грохоча небесными створками. Дворники скрипели изо всех сил, сгоняя водопад со стекла, что мало помогало, и весь мир снаружи казался акварельным наброском, ещё влажным и расплывающимся. В салоне скапливался шум тарабанящих в крышу капель, а в разбитое окно с ветром залетали брызги.              Джэджун припарковался напротив дома родителей, но выходить никто не торопился. Пальцы сжимали руль до побеления костяшек, злость не желала отпускать, перед глазами ещё мельтешили те татуировки и только отсутствие стонов и всяких светлых поблизости позволяло вздохнуть свободно.              Саймон откинулся на спинку, расползся по креслу и смотрел в одну точку. Бледный, разбитый, бездушный. В голове ещё гудел голос отца Димитрия, который недавно врезался кинжалами по всему телу. Одного только «изыди» хватало, чтобы под солнечным сплетением рвались внутренности. Такую боль он долго ещё не забудет.              — Ты как? — глухо, без привычной насмешки, спросил Джэджун.              — Хреново. Слишком много приключений, моя задница не выдерживает.       — Может, пива?              — Да ты о чем вообще? Отец точно учует.              Саймон закрыл глаза и шумно вздохнул, потирая живот, где недавно ползали какие-то непонятные змеи, оставляя жгучие следы. Сквозь мыльную пленку безумия в глазах он всё-таки заметил, что раскрыл Михан. В тот момент не мог это принять, но сейчас сознание подостыло и всё больше доказывало, что клубок фигни на его животе — это реальность.              — Что это было? — спросил он, не уточняя, про что. — Михан… Он ведь что-то тебе сказал. Он что-то знает.              — Сказал, что понятия не имеет, что за фигня, — проворчал Джэджун, после чего в салоне раздался хлопок. — На, затянись. Согреешься.              Саймон нехотя разлепил веки и иронично уставился на кривую самокрутку. Яркая искра, и вот уже огонёк меж когтей предлагал подкурить. Он вспомнил, как ночью сделал пару затяжек, в постели, после кошмарного сна — вдруг стало так зябко и горько. Кошмар — нападение суккуба — нападение шаманов — а теперь и этот экзорцизм… Это чересчур. Особенно за такой короткий период. Ну как тут не согласиться? Алкоголь — долго, дорого и пахнет, а это… — хотя бы бесплатно.              Пальцы ещё раньше указаний мозга начали действовать, и травка загорелась, зашаела, отдавая дым лёгким. По телу, облепленному влажной одеждой, прошёлся озноб возбуждения от первой затяжки, придавило невесомым головокружением, и Саймон откинул голову назад.              — То же самое было утром. Когда шаманы чего-то там бубнили, — рассказал, застывшим взглядом наблюдая, как мечутся перья дыма от ветра. Он только сейчас это понял, словно дым от травки был сдобрен эфирами провидения. В кафе он чувствовал, что по телу ползали огненные черви. И похоже, такое сравнение вполне могло быть реальным, и не голод был тому виной. — Во мне какие-то… Черви? Меня как будто разрывало. Каждое слово… Эти приказы…              Джэджун молча взял его руку и вытащил сигаретку из захвата пальцев. Затянулся, но парня так и не отпустил. Да тот и сам не рвался, наоборот, перехватился за горячую кожу, которая в этот холодный дождь показалась просто необходимой.              — Михан, — повернул голову к Джэджуну, — отпустил так легко, потому что что-то понял про меня? Во мне какой-то монстр? Он ведь… Ненавидит монстров. Я больше ему не нужен, — резко выдохнул и замер на несколько секунд, сдерживая расползающуюся обреченность. От этого не стало легче, но как будто оттянуло время конца, хотя бы вот ненадолго, как передышка перед забегом.              — А тебе не похуй? — с сомнением и раздражением спросил Джэджун. — Как-то раньше я не замечал, чтоб ты по Светику тосковал. Не много-то и потерял. — Он снова затянулся, прищуривая глаза и сжимая ладонь парня. — Ты только не впадай в истерику, в тебе обычная мана. Скорее всего, от меня, раз тёмная.              Саймон недоуменно на него уставился. Снова рука поползла на живот, чтобы в чём-то удостовериться, в чём-то таком, чего разум ещё не мог понять. В груди, несмотря на одну дозу травки, паника резанула другой своей острой гранью, а мысли всё больше запутывались. Определённо, эти рисунки были как-то похожи на татуировки Джэджуна, но… Он ведь обычный человек, какая, нахуй, мана?!              — Ты… Ты заразный, что ли? Какого черта?!              — Почему сразу заразный?! — возмущенно вскинулся Джэджун. — Просто я очень харизматичный. Вот такая вот страстная натура, что твоя душа просто не устояла. Природное обаяние, знаешь ли, штука серьёзная, даже немного опасная…              — Джэ, блядь!..              — Да что, блядь? Что ещё сказать? Я, по-твоему, похож на профессора по магии? — глянул сердито. — Что-то тёмное в тебе.              — Но такого просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, — отчеканил последние слова, повышая тон. — Человек и мана несовместимы.              — Как видишь, может, — Джэджун выставил руку, тем самым указывая на пример Саймона и предлагая сигаретку, чтоб успокоиться. — Слушай, ну ты изначально был каким-то не таким. Ну, не простым человеком. Я это почувствовал при первом же знакомстве. И хер его знает, что там внутри. Узнаем потом, — безмятежно заверил в конце.              Пока парень задумчиво затягивался, переваривая новые загадки, Джэджун закинул руку на его плечи и придвинулся, почти прикоснулся губами к уху, втягивая мельтешащие эмоции. Вся эта беготня по земле светлых, с ощущением, словно в брюхе килута побывал, просто взбесила. Михан взбесил со своими обрядами. Эта хрень в парне взбесила. Даже этот дебильный дождь бесил. И внутреннее раздражение пылало и давило… На член. Вот хоть ты тресни, хоть мир провались, а он до сих пор безумно хотел Саймона.              — Больше не соглашайся ни на какие обряды, не посоветовавшись прежде со мной. И даже не думай скрывать, — зашептал, елозя губами по мочке. — И Светику так наивно в рот не заглядывай. У него свои планы на тебя.               Его не оттолкнули, ворчанием не плеснули, даже возмущенных вздохов не было. Саймон прикрыл устало глаза и чуть отклонил голову, подставляя шею. Сдался своему отчаянию под дьявольским шепотом, всё больше чувствуя себя слабым. Джэджун своим дыханием согревал холодную кожу, горячие губы расслабляли натянутые нервы. Полез под футболку, где недавно елозили черные черви, а до этого кулаки шаманов били без разбора. Это его тело. Холодное, дрожащее, умопомрачительное в своей человеческой хрупкости и притягательное своим фонтанирующим ароматом.              Саймон перехватил настойчивые губы Джэджуна, влез языком и голодно вжался, удерживая за шею. Его озноб так и подбивал нырнуть в тепло, в жар демонских объятий, где его избавят от проблем. Тело расслабилось под действием травки, но сознание всё ещё терзалось в неизвестности и неприятии всего произошедшего. Он устал. Очень устал о чём-то переживать и бояться. Все планы на выходные разрушены и покатились кубарем в неизвестность.              Оторвавшись от влажной неги, Саймон строго-мучительно посмотрел в опьяневшие глаза демона — это плескалось желание, безмерная страсть и хищная жажда. Только один такой взгляд мог возбудить до предела, если позволить.              — Ты помнишь, что я тебе сказал про секс на эти выходные? Мы так-то сейчас стоим прямо напротив моего дома. Может, ручкой помашем родителям?              Джэджун откинул голову назад и провёл нечитаемым взглядом по лицу, при этом продолжая сминать его живот. Дым от самокрутки медленно поплыл к их лицам, затягиваемый глубоким дыханием, ещё больше опутывая разум. Ладонь Джэджуна скользнула ниже, на ширинку джинсов, туда, где уже вовсю расцветала эрекция Саймона. Ответное шипение с удовлетворенным выдохом на мягкое сжатие подбило резко отстраниться и схватиться за руль. Вырвал у Саймона из пальцев сигаретку, сделал ещё одну затяжку и выбросил её в окно.              — Ты куда собрался? — в лёгком шоке спросил Саймон когда зарычала нитро. — У тебя ж глаза в кучу.              — Недалеко, не волнуйся.              Джэджун резко развернул Мазду, отчего по мокрому асфальту занесло зад, но ловкие руки быстро выровняли машину, и движок газанул.              Действительно недалеко. На соседнем своротке он заметил какое-то разрушенное здание и направился прямо к нему. Саймон узнал в нём старый автосервис, в котором некогда был взрыв газа, а при попытке ремонта в нём вообще произошёл обвал грунта. Всё здание оставалось огороженным желто-красной лентой уже года два, никто ничего не предпринимал по устранению разрушений, забросили и ремонт, и разбор.              Джэджун же решил, что ему можно заглянуть под эту ленту. А точнее, он просто носом Мазды разодрал её, въезжая в уцелевшую часть здания. Осторожно, но настырно, вёл машину под крышу, по железным листам которой дождь барабанил ещё громче. Эхо дождя, двигателя и ветра гуляло по боксу, как в пещере. С пробоины от павшего на крышу дерева кристальными водопадами текла вода и лианами свисали цепи лебёдок и обрывки арматуры фермы. Сумрак непогоды скрыл Мазду, остановившуюся прямо под тяжелой металлической конструкцией, висевшей в воздухе — одна из причин, по которой место считалось опасным. Лишь несколько уцелевших балок удерживали этого монстра, оскалившегося острыми краями рваного железа, некогда бывшего автомобилем.              — Мы будем ждать, когда на нас упадет эта штука, или как-то подтолкнём её? — саркастично поинтересовался Саймон. — Зачем мы вообще сюда приехали?              Джэджуна это зрелище многотонной смерти, казалось, забавляло. Он смотрел профессиональным взглядом, оценивая, насколько крепко держится эта конструкция. И глаза потихоньку заполнялись пурпурным свечением.              — Сухо и темно — то что надо, — произнес он и, схватив парня за плечо, притянул к себе, сразу затыкая очередной тупой вопрос поцелуем.              Несерьёзное сопротивление, больше для проформы, чем для самого сопротивления, быстро затихло. Саймон обмяк, сдаваясь всему, к чему взывало его тело. Вновь пробила волна озноба, мышцы схватились ледяными оковами, и лишь губы грелись чужой плотью и дыханием. Лёгкий стон из подсознания, как призыв о помощи, и поцелуи стали более яростными, размашистыми.              Джэджун не стал себя сдерживать и раздумывать, как дождаться согласия и конца этих долбаных выходных. Он разве обещал? Даже если такое когда-то прозвучало, то он в это время точно был в отключке. Рука нащупала рычаг, щелчок, и спинка кресла откинулась назад. Саймон сам ухватился за ворот черной сорочки и опрокинул вместе с собой.              — Больше я тебя не отпущу, — заурчал Джэджун, сразу разгребая ноги парня.              Все прелюдии скатились только до точечных поцелуев, пока четыре руки торопливо стягивали влажную одежду. Саймон уперся ногами в торпедо, без борьбы сдавая себя, позволяя причинить себе боль. Все движения быстрые, хаотичные, оба торопились друг к другу, сорвавшись с низкого старта. Неподвернувшуюся вовремя под руки смазку заменила обильная слюна. Растяжку отбросили как незначительную условность, и Саймону стоило немалых жертв вот так слёту впустить в себя. А Джэджун не скупился на страсть, размашисто и мощно вдалбливаясь в узкое, неподатливое нутро. Так глубоко, что готов был с яйцами влезть. Раскачивал машину, угрожая сорвать с тормозов, сам нещадно бился задом в бардачок, но абсолютно кайфовал при каждом движении. Шумные вдохи быстро сорвались на стоны, а потом и более откровенные вскрики. Саймон не знал чего требовать, чего больше хочет, — прекратить раздирать зад или всё же добавить интенсивности, хотя его тело и так уже сползало вверх под диким натиском. Только вот всё внутри пело от наступающего удовлетворения, с ума сводило, заставляя забывать о дискомфорте, словно фильтр какой-то включился, отсеивая всё негативное вокруг.              Но Джэджун сам остановился. Довольно урча и пыхтя в одышке, завис над Саймоном, пурпурным светом сканируя его тело, дрожь в котором до сих пор держалась. Первую волну яростного недотраха он усмирил, заполучил то, что не давалось. Но решил растянуть удовольствие.              — Ты уже собрался кончать? — недоверчиво спросил Саймон, лаская свой вздыбившийся член. Его бледное лицо залилось румянами, глаза сверкали влагой и возмущением.              — Ты хочешь что-то ещё? — театрально удивился Джэджун.              Саймон вскинул голову и с разочарованием наблюдал, как он вытаскивает свой член. Вдруг оказалось, что такого короткого секса очень даже мало. Можно, конечно, дрочкой быстро всё закончить, но… Это именно что закончить.              — Хочу, — требовательно кивнул парень, не зная как еще сильнее свести брови в негодовании, отчего его ноги солидарно бровям сдавили торс Джэджуна. — Ты же ещё не всё. Давай до самого конца, прямо в меня.              — Но ведь ты всякого сегодня натерпелся, ослаб, а к родителям бодрячком надо идти. Да и тебе ведь больно, — продолжал ёрничать демон. Пальцы его игриво скользнули по мягким ляжкам и смяли у самых костей. Саймон перехватил одну руку и прижал к своему праведно обиженному достоинству. Закатил глаза на забвенный массаж, прогибаясь в пояснице.              — Не неси чушь, — нетерпеливо подтолкнул пятками, всё ещё пытаясь командовать. — Я полон сил всегда. Думаю, тогда, в больнице, я тебе это доказал.              — Что ж, тебя за язык никто не тянул, — хищно, сквозь зубы, усмехнулся демон, с лёгкостью расцепляя объятия длинных ног. В ответ на недоуменный взгляд стал разворачивать парня, кусал губы, раскладывая его перед собой, и жадно лапал. — Сэми, ты ведь мой, только мой. — Растянул ягодицы в стороны, раскрывая расслабленный анус, и сплюнул. — И нам друг без друга никуда. — Затаив дыхание, примостился к упругой заднице, пал грудью на него и врезался глубоким толчком.- Я хочу тебя каждый день, — рыкнул в ухо. — Каждую ночь.              Саймон зажмурился от резкой заполненности, которую запрашивал, вцепился в подголовник и готов был зубами вгрызться, но выкроил несколько секунд, чтобы тихо, через рваный вдох сказать: «Я тоже … тебя люблю».              Последующие часы, пока дождь продолжал яростно лить, Мазда продолжала ходить ходуном, и этот ритм пробивал оба тела, взрывая фейерверки в глазах.              Саймон даже не понял, в какой момент этот срыв стал катастрофичным, не имеющим тормозного рычага, необратимым. Джэджун не жалел ни его, ни себя, словно озверев от последнего признания. Каждый толчок как доказательство, что всё взаимно, что в демоне сидит такая же одержимость человеком. Саймон ловил ртом воздух и вжимался вспотевшим лбом в подголовник, но каждый раз вскидывался на короткие, вызывающие бормотания на ухо, в которых слышалась ярость, нежность, собственничество и восхищение.              Переместились на заднее сиденье. Саймон даже не понял, как умудрились, помнил только, что его ухватили за бёдра и подтолкнули, а тело плохо слушалось, спотыкалось всеми конечностями и требовало продолжения. И вот он уже лежал на спине, утыкаясь головой в одну дверь и расшеперив ноги перед другой, прижатый жаркой тушкой. Тесно, душно, даже несмотря на раскрытую дверь, холод уже отступил далеко за пределы салона, Саймон не чувствовал его прикосновений к себе.              Джэджун вгреб пальцы в черное гнездо, стянул на затылке и бесконечно целовал шею, плечи, раскрытые в лихорадочном дыхании губы. Его кожа скрылась под татуировками, облик колебался на грани между человеческим и демонским, голос преисподней подчинял парня своим тембром. Каждое его движение, каждый толчок или поцелуй отдавался в кончиках пальцев, в костях, в напряженных мышцах. Саймон царапал обивку, или его кожу, сжимал зубы на своём запястье, пытаясь заткнуть собственные возгласы, но демон убирал его руку и шептал в самые губы, чтоб продолжал стонать и скулить, чтоб просил и проклинал.              И Саймон просил. Даже после оргазма, когда тело вроде бы довольно обмякло, а анус горел, губы продолжали искать шершавую кожу и просили «ещё». Ещё, почти утыкаясь в заднее стекло, на котором скопились капельки конденсата, оттопыривая зад и вздрагивая на грубые хватания. Джэджун без устали, жёстко вколачивался, заломив парню руки и доводя его до умопомрачения. Выцеловывал спину, оставляя засосы и небольшие царапины от клыков. А после очередного оргазма он вылизал мучительно-распухшее местечко и добил глубоким горловым до полного экстаза.              — Пить хочу, — кое-как выговорил Саймон, раскинувшись по заднему сиденью.              Джэджун, сидевший между его ног, достал из-под кресла полупустую бутылку. Саймон пил неаккуратно, вода плескалась по губам, по подбородку, слетала на сиденье, а в конце он вообще вылил на голову остатки и охнул в эйфории. В каждой клеточке его замудоханного организма штамповал пульс, даже картинка перед глазами дёргалась в том же ритме.              — Живой? Задница болит от восторга? — с ехидной улыбочкой спросил Джэджун, поглаживая его вздрагивающие бёдра.              — Ты не очень-то обходительный любовник, — обвинил Саймон. Решил вылезти из-под него и тоже сесть, но неприятными ударами отозвалась поясница и та самая, что должна быть в восторге. Садился очень аккуратно, как на раскаленные камни.              — Я не обходительный?! — воскликнул Джэджун. — Да я самый нежный демон в мире, тебя, можно смело сказать, вылизал, как тарелочку. Ты же два раза кончил, почти не прикасаясь к себе.              — Это потому что… я тебя люблю. И хочу, — добавил, поняв, что без рук Джэджуна стало гораздо хуже, как будто он вышел на площадь из своего комфортного закутка. — Посмотри, я весь в синяках буду. А это вообще что? — указал на красные отметины вампира на своей груди.                     — Я дал тебе немного яду, чтоб боль не сильно чувствовалась, — гордо заявил Джэджун. — А за синяки спрашивай с тех сектантов. И вообще-то, ты сам нарывался, столько раз обламывая меня. Но если хочешь, — упершись кулаками в сиденье, прильнул к Саймону и захлопал ресницами, — давай повторим всё в режиме замедленной съёмки. Я овладею тобой так нежно, тягуче, сладко, что твой мозг взорвётся от этой статичности. — Саймон с недоверчивым интересом посмотрел на него. На губы, которые так заманчиво всё это ворковали и тянулись к нему. — Я заласкаю тебя до поросячьего визга. Мягко и изысканно оприходую твою дырочку. — Пустил одну руку между его ног, по внутренней стороне бедра, к самой промежности, где опустошённые яички вновь забурлили, а только отхлынувшая кровь спехом возвращалась на продолжение вечеринки.              — Это звучит… — Саймон помял в раздумьях губы. — Как женский сериал. Ты резко стал таким милым, как будто тебя бархатом обшили. — Перехватил его руку, взялся за другую и притянул к себе. — Но сейчас я буду командовать.              — Э-э-э, погоди, — возразил демон. — Этот вечер полностью мой. Ты мой.              — Не кипишуй, — успокоил Саймон и, заставив его сесть прямо, сам стал громоздиться на его колени. — Всё твоё. Только вожжи отдай мне.              Оседлал его, расползаясь коленями, прижал промежностью член и поелозил, выискивая удобный момент.              — Ну если так, — довольный таким предложением, Джэджун обнял его за ягодицы и стал направлять в какое местечко ткнуться и как потереться.              Несмотря на усталость и садняще-чувствительный зад, Саймон принялся вытанцовывать бёдрами, вновь поднимая боевой дух. Всё казалось мелочью перед возможностью забыть последние приключения. Память, конечно, не отключится, но он чувствовал, что становилось всё легче, каждый поцелуй, каждое прикосновение демона как будто сдирало с него те ошмётки ужаса, и подступало ироничное «да похуй».              Джэджун завёлся моментально, с аппетитом вылизывал нежные соски, как и обещал, мягко и изысканно, мурча при этом под нос от новой волны эмоций. Тянул в себя весь негатив, всю злость, обиды, страх, но источник был просто неиссякаемым — этот день напитал парня до точки кипения.              Саймон закинул руки Джэджуна вверх, завел за голову и так держал, пока насаживался на него и трахал. Настала его очередь отрываться. Двигался медленно, размеренно, до самого конца, наслаждался движением головки по зудящему местечку. Демон ни разу не дёрнулся из его хватки, отдал себя и кайфовал, слепя пурпуром. Подбадривал и подгонял своего наездника, пока силы того полностью не иссякли.              — Я больше не могу, — выдохнул Саймон и повис на плечах демона, пытаясь своё дыхание настроить. — У меня сейчас ноги отвалятся или голова взорвется от пульса.              — Можешь, детка, — Джэджун подхватил его под бёдра и сам стал поднимать и опускать. Ритм уже сменился, всё быстрее и быстрее, сводясь к измождающему. — Посмотри на меня, Сэми. Возьми себя. Давай вместе кончим. Просто смотри.              Саймон смотрел. Тонул в этом свете, в этом шёпоте, в поцелуях, в цветочном аромате и дьявольском огне. Смотрел, двигал задницей и рукой в ритм. Высасывал из себя последние силы, вцепляясь ногтями в плечо Джэджуна и спуская еле живые стоны. Он кончил первым. На этот раз без яркого взрыва фейерверков, просто от паха по ногам пронёсся жар, а на живот выплеснулось липкое семя. И он пал на Джэджуна, упираясь лбом в его влажное плечо. Веки свинцово потяжелели, глаза закрылись, но он чувствовал, что его завалили на спину.              Джэджун закинул его дрожащие ноги на свои плечи и с неистовой страстью добил до своего оргазма. Спустил всё в него и не спешил покидать теплое местечко. Пал на локти, нависая над парнем, и стал целовать разгоревшиеся щёки.              — Теперь моей дряни в тебе ещё больше, — в лёгком задоре сказал, когда тот открыл глаза. Такой довольный, словно внёс непосильный вклад в освоение космоса и теперь ждал заслуженных наград.              Саймон не ответил, но решил наградить медленным, глубоким поцелуем. Успокаивал и себя, и его, просил передышки, но при этом стягивал ногами его талию, не собираясь выпускать. Над головой всё также шумел дождь, а в груди билась благоговейная пустота, раскрывшая свои двери для всего лучшего. Сейчас Саймон не чувствовал на себе никаких змей, он был чист, а весь тот кошмар в часовне прятался за блюром.              — Я не представляю, как я домой приползу, — хрипло пожаловался он, когда Джэджун отстранился и примостился рядом, заворачивая в объятия. — Может, пиво было не таким уж и плохим вариантом.              — Он ещё актуален. Если хочешь, устроим быстро, — Джэджун вслед за словами стал подниматься. Но Саймон тут же остановил его, вернул согревающие объятия и уложил голову на плечо. Хотел ещё что-то ответить, но усталость быстро раскидала все мысли о реальности и уже подкидывала картинки дрёмы. Он и не понял, что так быстро заснул.              А Джэджун остался смотреть на безмятежное лицо и вспоминать слова Михана про «оно». Что «оно»? С чего он вообще решил, что в Саймоне есть что-то кроме энергетической дыры? Такие домыслы только раздражали и ничего не объясняли. Но угроза потери стояла очень близко. Джэджун стянул свои объятия покрепче, обещая тем самым всему свету, что не отдаст этого парня.              

***

             Зеркальная поверхность блеснула резким бликом от искры дьявольского огня. Один за другим загорались фитили жёлтых свечей, расставленных по кругу, вырывая из тьмы женскую фигуру. Она была прекрасна в своей порочной красоте нагого тела. А также страшна охотничьим взглядом дикого хищника. Кожа бледная, почти светится в полумраке. Спина прямая, изящные изгибы.              Наама сидела на коленях перед черным зеркалом. Но не чтобы красоваться, хотя она любила это. Любила себя и верила в свою неотразимость. Но сейчас было не до этого. Зеркало здесь стояло не для позёрства или очередного любования — это инструмент. Старинное, в тяжелой металлической раме на кривых ножках, уже покрывшейся патиной. В его глубине отражалась комната: каменные, словно пещерные, стены, мягкий, ворсистый ковер с тёмным орнаментом, алтарь между Наамой и зеркалом и она. Со светящимся злорадным взглядом и спустившимися клыками.              Перед ней на черном, округлом камне две короткие пряди волос, черная и пурпурная. Рядом глиняная чаша, грубая, необожжённая, слепленная не для вечности, а для немногочисленных обрядов, с добавлением собственного яда в глину. На дне чаши кучка рваных трав: белладонна, белена, дурман, — перемешанных с пометом летучих мышей. Наама бросила в эту кучку голубого огня и повела руками над белесым дымком, медленно тянущимся к зеркалу. А после принялась за волосы: переплетала тонкими пальцами черные пряди с пурпурными, демона из двух миров и ничтожного человека. Добавила к этому дуэту свою прядь и накрепко стянула.              — Вы такие разные, — зашептала она, и губы её почти не двигались. — Один — дитя двух миров, сильный, гордый, думает, что свободен. Другой — просто прах, который завтра развеет ветер. Но вместе… вместе вы стали уязвимы. А я возьму своё.              Отложив готовое плетение на маленький алтарь, она помешала кончиком ногтя травки, подгоняя побольше дыма, а потом взяла тонкий нож. Смолянисто-чёрная кровь из худого запястья закапала на косичку и впитывалась между волосами, проникая в самое нутро.              — Не кровью моей — волей моей.       Не силой моей — правом моим.       Лишь губы человека коснутся демона —       Пусть его голос станет моим голосом.       Пусть его рот станет моим ртом.       Пусть его желание говорит моё имя.       Пока я жива — не разорвать.       Пока я помню — не забыть.       Приди за освобождением на коленях,       Или исчезни.              Наама шептала в тенеброфоне заклинание и раздувала дым, который вместе с её словами исчезал за стеклом. Гортанные звуки становились всё громче, всё настойчивее, уже почти приказами отдавались. Воздух внутри круга свечей уплотнялся горьким запахом и вибрировал. Когда отражение в зеркале помутнело, Наама поддела немного ещё пылающего пепла трав и бросила на плетение. Кровь озлобленно зашипела, заискрилась, чад от неё маленьким облачком поплыл к зеркалу, на котором потом расплылся в изображение: Хиро, поддерживая Саймона под плечо, то ли пьяного, то ли раненого, вёл его в какую-то комнату, а когда дверь за ним захлопнулась, парень прислонился к стене и притянул к себе демона за поцелуем.              Наама смотрела со злорадством в глазах. Поднесла чашу к зеркалу и сдунула весь пепел на него.              — Это был ваш последний поцелуй…