Девушка с горы Аоцан

Отряд из шести человек расположился в засаде. Но начеку, в общем-то, не был никто. Сидели у костра. Пили вино. Ели мясо. Ждали седьмого. — И какими ветрами нас сюда занесло? — недовольно вздохнул Гройс, заглядывая в горлышко винной бутылки. — Ты же сам знаешь. После того случая с Хранителем Четырёх ветров действующий магистр совсем сон потеряла, — Джерри лежал пластом у пригорка и таращился в окуляры бинокля. — Предвестники слишком много себе позволяют. Ну, ей и хочется знать от доверенных лиц, как они и что они. Поговаривают, они даже Барбатоса обокрали... — А тебе лишь бы слушать, что люди судачат, — цокнул Питер и вгрызся в кабанье бедро. — Все сплетни собираешь. Наконец, к ним вернулся командир, выбравшись из кустов и подтягивая штаны. — Как обстановка? — сурово осведомился он. — Том успешно проник на территорию врага, — обернувшись, тут же с энтузиазмом доложил Джерри. — Это хорошая новость, — кивнул командир. — Но по прошествии пяти минут вылетел из лаборатории, как пробка от шампанского, убегая от трёх стражей руин. — Это... плохая новость, — командир заметно огорчился. — Том убежал обратно в гавань отходить от шока. И буквально через десять минут в построение вторгся другой Предвестник и всё там разломал. — Это... хорошая новость? — командир заметно растерялся. — Возможно, он просто зачищал следы. Какого Предвестника удалось засечь? — По моим тщательным наблюдениям, тринадцатого. — Их всего одиннадцать. — Чёрт, я это знал!.. — выругался раздосадованный Джерри. — Это всё, несомненно, очень важно. Но Мика разве всё ещё не объявился? — командир присел на бревно около костра и взял кружку. — Нет, увы. Как ушёл со вчерашнего вечера созерцать рельефы, так до сих пор и не вер-... эй, смотрите, вон же он! Мика понуро топал по дороге, опустив голову и держа подмышкой свой блокнот. — Эгегей, Мика! — тут же оживился отряд, окликая своего картографа. — Наконец, явился, не запылился! Мы уже хотели переименовывать нашу операцию! На "Спасти рядового Шмидта"! — возрадовался захмелевший Гройс. — Где ты пропадал, Мика? — взволнованно кинулась допрашивать его Анна. — Мы тут все извелись! — З-здравствуйте, ребята... — застенчиво поглядывая на соратников из-под чёлки, замялся Мика, сжав плечи. — Из-извините за долгую отлучку... — Ты там, наверное, всё Ли Юэ в своей тетрадке нарисовал. — Не совсем... — виновато опустил глаза Мика. — Я... я попал по пути в пе-передрягу. Все присутствующие в ожидании на него уставились. — Эм... э-э-э... — заволновался Мика, начиная немного задыхаться. Он очень тяжело переносил внимание посторонних. — Я летел над горами... а потом ветер!.. и я потерял управление... думал, р-разобьюсь... а потом райский уголок... точнее!.. не совсем райский, там разве что было спокойно и стол стоял... но мне в спину копьё!.. и!.. и!.. д-д-девушка!.. — О чём он лепечет? — понизив голос, в недоумении склонился Гройс к компаньону, пока Мика тем временем всеми силами пытался высказаться. — Говорит, девушку на горе встретил, — пожал плечами Ганс. — Исключено. Если с Микой заговорит девушка, он тут же умрёт от сердечного приступа, — заявил Джерри совершенно без всякой насмешки, а с чистейшим беспокойством за младшего товарища. Мика вздохнул, понимая, что его речи и впрямь звучат, как полнейший бред. Да что там, он уже сам начинал подумывать о том, что всё произошедшее ему попросту примерещилось. — Брат-... то есть!.. Командующий Хоффман, — застенчиво обратился он к командиру. — Могу ли я... отправиться в штаб-квартиру? И систематизировать полученные данные. — Разрешаю, — кивнул командир. — Сам дойдёшь, или тебя провести, Мика? — Я сам... с-спасибо... — скромно кивнул тот. И печально пошагал дальше, весь в своих мыслях.

***

Замкнувшись, Мика зажег светильник, развернул ватман, стал, поджав губы, задумчиво сортировать карандаши. В комнате было тихо, лишь едва доносились от окна звуки улицы и шум прибоя. У него ведь была неподражаемая фотографическая память. И почти гениальное абстрактное мышление. Однако, занеся остриё грифеля над бумагой, Шмидт вдруг обнаружил, что он, впрочем, и не запомнил ничего толкового. "Нужно расписать перо на черновом листе, — принял решение юноша, кивнув сам себе. — Тогда мысли потекут в нужное русло, и настрой придёт сам собой! За работу!" Мика раскрыл свою тетрадь. И, пытаясь настроить себя на нужный лад, невольно засмотрелся в окно. Пейзаж был чарующий. Ярко сверкали бумажные фонари, гавань озарял свет маяка... а где-то там, вдалеке, гордо возвышалась под небосвод гора Аоцан в блеклом звёздном сиянии, туманная и таинственная. Где-то там, на самой её заснеженной вершине, выше всех людей и облаков, наверное, и медитировала сейчас Шэнь Хэ. Мика, конечно, наверняка этого знать не мог. Повседневные занятия Шэнь Хэ виделись ему уж очень загадочными и необъяснимыми для разума обычного мондштатского картографа. Глубоко погружённый в эти думы, он вдруг крупно вздрогнул и отпрянул от тетради, в которой из-под его пера заместо контуров карты проступил неясный образ Шэнь Хэ. Шмидт опустил плечи и тяжело вздохнул. На него нахлынула непреодолимая тоска. — Что ж... работа сегодня у меня не пойдёт... — заключил он, не став себя преодолевать. Час, как-никак, уже был поздний, и он ужасно устал после долгого пути. Чтобы немного развеять свои печали, вместо масштабирования он решил подарить своей руке возможность изображать то, чего ей искренне хотелось. Постепенно в его глазах вновь проступали знакомые и бесконечно очаровательные черты Шэнь Хэ. На этой странице она и впрямь медитирует. На следующей — видит сладкие сны, безмятежно откинув голову, и её волшебные волосы устилают подкладку его куртки. А тут — нежно расчёсывает себя драгоценным гребнем, любуясь восходящей луной. А вот здесь... Мика отстранился от стола и стыдливо убрал перо, раскрасневшись. Однако пару минут погодя, всё же сдавшись порыву, закончил и этот рисунок, с которого Шэнь Хэ ласково смотрела на него просящими и добрыми глазами, поднимая ладонями пряди длинных волос, чтобы подать ему для ласки свою обнаженную грудь. Юноша подвинул тетрадь к лампе и откровенно ею залюбовался. Его сердце снова забилось от нахлынувшего волнения часто-часто... Однако на замену восхищению непременно пришла грусть. Это были изображения прекрасной Шэнь Хэ. В них были видны очертания её пленительной лёгкой улыбки и глубоких задумчивых глаз. Её тонкие руки, стройные ноги и элегантные плечи... И всё же, это были просто картинки. Это была не она. Мика в эмоциях захлопнул тетрадь, задул свечу и рухнул на постель лицом в подушку. Та далеко не была такой мягкой и пахла разве что грубой льняной тканью...

***

— Шэнь Хэ! Шэнь Хэ! Слушаешь ли ты меня?! — уже довольно долгое время возмущённо восклицала Хранительница Облаков. — Милое дитя, как же так?! Ты сегодня весь день витаешь в облаках! — Я слушаю вас, Наставница, — бесстрастно отозвалась Шэнь Хэ, вынырнув из своей головы. — Повтори-ка, о чём я только что говорила. — О том, что Творцу Гор пора бы перестать вести себя по-свински и не только сплетничать с Владыкой Лун за чаем, но и изредка навещать свою гениальную, эрудированную и благородную соратницу. — Это было ещё до того, как я заговорила о новом наряде Гань Юй! — очень обиделась Хранительница Облаков. — Ох, ты меня сегодня сильно огорчаешь, Шэнь Хэ. Иди-ка, лучше повтори мантры. Приведи в порядок ум. — Прошу прощения, Наставница. Я отправлюсь прямо сейчас, — покорно поклонилась той Шэнь Хэ. И, взяв копьё за древко, удалилась в горную чащобу. Солнце было уже высоко. В ветвях заливисто щебетали птицы. Рыжие лисы, образовавшие пару, дремали в тени сочной листвы. — Очистить разум. Уберечь жизнь, — расположившись на камне, сухо вымолвила заученные слова Шэнь Хэ. Посидела с закрытыми глазами, уложив на колени копьё с талисманом... И, впрочем, на этом всё. Посвятив мантрам три минуты заместо привычных пяти часов, она отправилась в окрестности, ведомая неясной меланхолией. Она без спешки гуляла и смотрела на склоны и прерии. Это были с малых лет знакомые ей пейзажи. Что же нового она надеялась в них рассмотреть? Шэнь Хэ задавалась этим вопросом, но никак не могла найти на него ответа. Может, она томилась от скуки? Но ведь ей было столько всего поручено. Лунный Павильон неизменно встречал её с восторгом, а Юнь Цзинь — всегда была рада её визиту в своём театре. Скука абсолютно точно не беспокоила её, и ей не хотелось никуда идти. Может, она кого-то искала? "Может быть", — смутно понимала Шэнь Хэ. Однако из размышлений её мигом выдернула тревожная картина: около высокого и практически вертикального склона лежало чьё-то тело. Шэнь Хэ непременно поспешила к нему. И, приблизившись, сразу признала жёлтую встрёпанную макушку и припыленную синюю куртку, которая так благосклонно согрела её на днях. Девушка в беспокойстве прислонила ладонь к губам. И склонилась над бессознательным юношей. — Мика. Это я. Шэнь Хэ, — позвала она Шмидта, подняв его худощавое тело в своих руках. — Ты меня слышишь? — Ох... — благо, тот был живой. И, на миг крепко зажмурившись, с трудом раскрыл глаза. — ...Шэнь Хэ... это вы... — его губы тронула дрогнувшая улыбка. — ...или же я всё-таки хорошенько приложился головой... — Как ты здесь оказался? — тревожилась о нём Шэнь Хэ. — Я... я изучал местность... и... и сорвался, — простонал пострадавший картограф. — П-простите меня... — Тебе не за что извиняться, — тонкие брови Шэнь Хэ едва заметно изломились в волнении. — Я... т-такой балбес... — невесело усмехнулся тот и резко скривился от острой боли. — Не балбес, — покачала головой девушка. — На самом деле... я... я вас обманул... — всхлипнул геодезист, явно находясь в сознании не полностью. — Я искал вас, Шэнь Хэ... но эти скалы... они такие скользкие!.. и как только вы?.. на таких высоких каблучках!.. Шэнь Хэ не сдержала лёгкой улыбки, слушая его болезненный полубред и отчего-то наполняясь теплом. — Скажи, где твои люди. Я отнесу тебя к ним, — предложила она, мимолётно удивившись, как непривычно ласково и мягко звучит её собственный голос. — Ох... как же я не хочу быть обузой!.. Лучше б мне и впрямь разбиться, чем мучительно умирать со стыда... — застонал Мика. — Тогда, может, сразу в хижину БуБу? Доктор Бай Чжу добр и наверняка тебя исцелит. — Доктор... Бай Чжу?.. Ах! — Мика, наконец, поднял голову, более-менее придя в себя. — Ш-Шэнь Хэ!.. — опешил он, обнаружив себя поднятым над землёй в бережных руках. — Умоляю вас, поставьте меня на землю! Горячо прошу!.. Вам ведь тяжело! Шэнь Хэ смотрела на него с добротой. — Видишь этот чудесный Нефритовый Дворец, парящий в лазурном небе? — вдруг спросила она. Мика, слегка растерявшись, моргнул и задрал голову. — Вижу... — прошептал он, в восхищении глядя на позолоченные своды. — Красивый... — Цельный плаустрит для его фундамента я несла в гавань от самих гор Тяньхэн. И при всём желании, могла бы поднять его одним мизинчиком. А ты для меня — и подавно легче пёрышка. — Вы такая сильная!!! — вскинулся Мика от удивления на её руках. И тут же тихонько стал ойкать от боли. — Слишком много потрясений для одного человека за три дня, — заключила Шэнь Хэ, тряхнув тяжёлой косой, чтоб та спала с плеча. — Поспи, Мика. Сон успокоит волнения и поможет перенести боль. Я отнесу тебя к доктору. — Но это ведь... так далеко... — К закату ты уже проснёшься в гавани. Уверяю, — Шэнь Хэ неторопливо отправилась к широкой тропе, вымощенной крупным камнем. — Спасибо вам... большое спасибо... вы такая добрая... — стыдливо залепетал Мика на её руках. — Засыпай... — приказал ему нежный девичий шёпот, и прохладная рука заботливо прижала его гудящую голову к мягкой и тёплой груди. — Да... — не в силах противиться усталости и боли, Шмидт покорно закрыл глаза и тут же провалился в глубокую дрёму.

***

— Юноша! Молодой человек!.. — прорывался сквозь тягучую темноту чей-то незнакомый голос. Это определённо был мужчина. И он совершенно точно привык общаться с людьми вежливо и снисходительно. — Просыпайтесь, голубчик. Вы, между прочим, родились в рубашке, вы знаете? — Какой упёртый. Позвольте, я его укушу, доктор Бай Чжу, и он мигом вскочит, как миленький, — шипел кто-то неподалёку сиплым тоненьким голоском. — Это будет излишеством в терапии, Чан Шэн. — Твой яд, отравляющий даже слова, меня раздражает. Надеюсь, когда-нибудь ты прикусишь себе язык, — о, это была она! Это была Шэнь Хэ! Мика слабо качнул головой, стремясь на её голос. Только вот, почему он вдруг вновь стал таким строгим, угрожающим и ледяным? — Какова дерзость. Да как ты с-с-смеешь? — явно оскорбилась эта самая Чан Шэн. — Тише, дамы. Не время ругаться. Тем более, пациент уже начал приходить в себя. Славно. Пусть понюхает спирту, это ускорит процесс. — Оххх!.. — еле разлепил глаза Мика, отрезвлённый резким запахом. Над ним маячила голова в дорогой оправе очков с драгоценными подвесками и слащаво улыбалась. — Где это я?.. — В безопасности, мой дорогой. Конечности ощущаются? Подвигайтесь, — приказал ему доктор Бай Чжу, отлучившись к высокому стеллажу со всевозможными склянками и колбами. Мика послушно пошевелил сначала левой рукой. Потом правой. Ноги его тоже слушались. Голова, пусть и с трудом, приподнялась. Мика начал рефлекторно осматриваться, пока не совсем понимающий, как именно он очутился в столь богато обставленном врачебном кабинете. Шэнь Хэ сидела около него на маленькой резной табуретке из тёмного лакированного дерева и внимательно за ним наблюдала. — Ох!.. Шэнь Хэ!.. — до безумия обрадованный видом её лица, Мика уже было вознамерился подскочить на кушетке. — Выпейте-ка, — но доктор Бай Чжу своевременно воткнул ему в рот какую-то мензурку и влил светло-зелёное снадобье прямиком в рот. Шмидт рефлекторно то проглотил. — Фу! Какое горькое, мамочки!.. — тут же закривился он, сильно закашлявшись и пытаясь отплеваться. — Как теперь себя чувствуете? — с неким едва уловимым лукавством улыбался ему доктор Бай Чжу, жмуря узкие раскосые глаза. — Меня определённо тошнит оттого, насколько это зелье было противное, и!-.. — затараторил Мика. И внезапно ощутил, что у него ничегошеньки не болит. — ...и, в общем-то, всё! Вот это да. С-спасибо вам огромное, доктор Бай Чжу! — Совершенно не за что, голубчик. Вы всего-то отделались ушибом, лёгким сотрясением и заметным испугом, — Бай Чжу что-то писал кистью на пергаменте за своим столом. Шэнь Хэ в удовлетворении расправила плечи, облачённые у локтей в длинные расписные рукава. — А как мне... с-сколько стоят ваши услуги, сэр? — растерянно заозирался Мика. — Я уже распорядился выписать чек Гильдии. Это определённо не ваши заботы, юноша, и стоимость услуг включена в общее финансирование вашего отряда, как я понял. Разве что, поговорите о дополнительной оплате с Шэнь Хэ. По её словам, она несла вас сюда от самой горы Аоцан. — Х-хорошо, — стеснительно ссутулившись, Шмидт раскраснелся. И робко взглянул на Шэнь Хэ из-под чёлки, не сумев сдержать улыбки. — Обязательно... я не останусь в долгу... — Благодарю вас, господин Бай Чжу, — Шэнь Хэ встала с табурета, и Мика даже при посторонних очарованно засмотрелся на неё, исполненную достоинства и гордости. — На здоровье, на здоровье. — Д-до свидания!.. — воскликнул Шмидт и непременно заспешил на, слава богам, абсолютно здоровых ногах за красавицей следом. — Всего доброго, — растворился в сумерках спокойный баритон мужчины, который уже полностью погрузился в свои врачебные заботы. Море тихо шумело. Корабли дремотно покачивались у причала. Простые работяги перекрикивались в доках. Шэнь Хэ стояла у перил моста, уложив на них белые ладони, и задумчиво смотрела на горизонт. — Шэнь Хэ... — немного помедлив и застенчиво переминаясь с ноги на ногу, решился окликнуть её Мика неподалёку. — Спасибо вам большое, Шэнь Хэ!.. Без вас... мне бы точно пришлось худо!.. — Пожалуйста, Мика, — с прохладой ответила Шэнь Хэ, не оборачивая головы и продолжая глядеть на воду. — Что ж. В таком случае, я больше... не нужна? — Вы куда-то торопитесь?.. — расстроенно поник юноша, всё преодолевая себя, чтобы сделать ещё три заветных шага к ней. — Нет. У меня не было никаких определённых планов. — Ох... если так, то... кхм... — щёки парня заалели. — ...как бы это... мы вчера с вами так чудесно провели время, Шэнь Хэ!.. Он не мог в очередной раз отступить. Эти волшебные мгновения были наполнены такой неописуемой важностью. Мика сжал на груди куртку, чтобы утихомирить колотящееся сердце. Ведь он точно, он определённо точно был обязан позвать её на свидание. — Да. Не могу отрицать, — слегка повернула голову она, отчего Шмидт, наконец, увидел трепет её длинных ресниц. — Тем более, вы так сильно мне помогли!.. Что насчёт... вы-выпить... вместе... ч-ч-чашечку ч-ч-чая? — Мика от волнения сопел, как паровоз, но упорно себя преодолевал. В конце концов, взяв всю свою волю в кулак, он зажмурился и храбро выпалил: — Я очень хочу угостить вас ужином! В ресторане! Пожалуйста! После этих слов Шэнь Хэ вся обернулась к нему. И, опустив глаза, заправила за ухо белоснежную прядь дрогнувшими пальцами. — Ужин? Хм... — тихо отозвалась она, мимолётно проверяя, на месте ли её серьги и кольца. — Да. Хорошо. Ужин... Я согласна. — Ура! — выпалил Шмидт, чуть ли в обморок не рухнув от радости и облегчения. — То есть!.. Я так счастлив! Я очень счастлив, что вы согласились, Шэнь Хэ!.. Пожалуйста, ни в чём себе не отказывайте. Шэнь Хэ улыбнулась ему и сама сделала столь желанные Микой эти три шага на высоких каблуках. Погода стояла расчудесная. Было так тепло и спокойно. На летней площадке ресторана почти никого не находилось, за исключением уставшего официанта и молодой пары, воркующей у крайнего столика. Мика, светясь от счастья, расположился на лёгком бамбуковом стуле и стал с трепетом ожидать выбора девушки. Он был готов потратить всё, что у него есть, и ещё больше, лишь бы она была довольна!.. Но Шэнь Хэ, настороженно озираясь, скромно присела за стол и попросила для себя всего лишь зелёный чай без всяких добавок. — Ох... — поменялся в лице Мика, заметив, что девушка то и дело осторожно смотрит по сторонам и без конца взволнованно поправляет причёску. — Вы так напряжены, Шэнь Хэ. Вам неуютно? Шэнь Хэ помолчала, недвижимо глядя на фарфоровый маленький чайничек и расписные чашки. — Кажется, да, — ответила она, тщательно прислушавшись к себе. — Что вас беспокоит? Расскажите мне. Может, я смогу как-то помочь, — что-что, а помощь ближнему помимо карт была его основной специализацией, и здесь уж Шмидт чувствовал себя, как рыба в воде. Шэнь Хэ обратила к нему свой сапфирный взор. И, сложив на бёдрах ладони, осмелилась открыться: — Адепты несомненно многому меня научили. И стали моей семьёй. Они отчуждённы, отчасти затворники и могут не выходить из своих обителей неделями. Но я привыкла, — тихо заговорила она. — Я поступаю, как они велят. И так же стараюсь не забывать, что я родом из мира людей. Наставница говорит, что мне полезно помнить об этом и время от времени к нему обращаться. Но каждый раз, когда я возвращаюсь в человеческое общество, я... Её губы сомкнулись. Мика, не дыша, продолжал внимательно на неё смотреть в слепой надежде. — Я... чувствую себя... — Шэнь Хэ коснулась своей белой шеи, вся оцепенев. Её ресницы задрожали. Однако, перешагнув через душевную боль, она всё же сумела тихо признаться: — ...лишней... — Шэнь Хэ... — У Мики заболело сердце от столь горьких слов. Он стал чувствовать себя ужасно виноватым перед ней, на радостях потащивший её, непривыкшую к обществу, в людное место. — О, боги. Умоляю, простите меня. Вы... вы ни в коем случае не лишняя! Вы прекрасная, добрая, чуткая, благородная. Вы такая!.. такая восхитительная!.. — как же сильно он хотел её разубедить. Он не знал, кто причинил девушке столько боли, что она в итоге так глубоко замкнулась в себе, но определённо точно был бы не против с ним разобраться. — Я так сглупил. Пожалуйста, не обижайтесь. Хотите, мы вернёмся в горы? И там проведём время не хуже, я обещаю. Я... я заварю вам чай даже вкуснее, чем здесь, — пылко заверил он, торопливо проверяя, не забыл ли с собой рюкзак и кошелёк. Шэнь Хэ, слушая его, немного расслабилась. И благосклонно кивнула. В Мике заново всё расцвело. Они отправились в горы, оставляя гавань с её шумными улицами и пёстрыми фонарями далеко за спиной.

***

Шэнь Хэ мирно сидела на гладком пне, устланном синей курткой. Мика, сопя, тем временем колдовал над костром неподалёку, стараясь выгнать из головы похабные мысли прочь. Но те упорно лезли обратно, вынуждая бесконечно думать о том, что его униформа, которая с ним заодно уже повидала всякое, сейчас радушно впитывала тепло с её мягчайших и нежнейших ягодиц. Мика в неловкости себе усмехнулся, заключив, что ту после после такого-то будет грешно постирать. — Вот, Шэнь Хэ. Прошу вас. Угощайтесь, — аккуратно подал Шмидт девушке кружку с горячим отваром из листьев мяты, ягод валяшки и высушенных ломтиков закатника. — Только осторожно. Горячее... — Спасибо. Шэнь Хэ бережно взяла кружку в ладони и поднесла ту к лицу. Но попробовать напиток не торопилась. Опустив ресницы, она тихо дышала горячим ароматным паром, трепетно наполняясь теплом и новыми впечатлениями. Мика с усилием поджал губы, чтобы сдержать улыбку ликования. — У меня же ещё сладости есть с собой, — опомнился он, вытянувшись на камне солдатиком. — П-простите меня, Шэнь Хэ!.. Я совсем об этом забыл. Я сейчас, — и ринулся к рюкзаку. — Погоди, Мика, — мягко окликнула его та. Мика замер и, смущенно сжавшись, снова послушно к ней обернулся. Шэнь Хэ недолго смотрела на небесное отражение в мелкой розоватой ряби горячего чая. И, осторожно сделав маленький глоток, заговорила. — Заваренный тобой чай и вправду очень вкусный. Благодарю. Ты очень добр и заботлив ко мне. Шмидт засмущался и, не зная, куда деть руки, принялся тереть горячую щёку. — Но ты отдаёшь мне очень много. И я не знаю, что подарить тебе взамен. У меня с собой ничего нет. Даже молока. — Ничего и не надо, Шэнь Хэ, мне только в удовольствие вас радовать!-... — начал было пылко щебетать он... но осёкся. И в недоумении заморгал: — Молока?.. О каком молоке вы говорите? — О человеческом, — приязненно пояснила ему Шэнь Хэ, кивнув и глядя в глаза. Мике почудилось, что сейчас он попросту лопнет со стыда. От багрянца его уши в сумерках почти что засветились. — Кха!.. Кхем... кхе!.. — отпил он чаю, чтобы прийти в себя, но и тем успел поперхнуться. — Ох... боги... а... оно у вас... д-д-должно быть? — По всей видимости, — Шэнь Хэ вновь сделала маленький глоток сладкого отвара, прикрыв глаза в кротком удовольствии. — Хранительница Облаков как-то поведала мне о том, что у женщин имеется этот дар. И по достижению зрелости они обретают способность производить очень питательное и насыщенное молоко. Но не я. — А... что же так? — Шмитд и не знал даже, тактичным ли было его беспокойство. — Что-то... со здоровьем? — Я совершенно здорова. И полна сил. Однако молока мне не произвести. И дитя им не вскормить. — Почему же, Шэнь Хэ?.. — Мика совсем заволновался, позабыв обо всём. — Вам запретили Адепты? — Они не запрещали мне совершенно ничего. Но сострадательно предупредили. — О чём?.. — оцепенел Шмидт, отставив чай. Шэнь Хэ неожиданно замолчала. Юноша ощутил, что той снова стали очень тяжело и больно даваться слова. — Это... связано с той тайной? — он робко пододвинулся к ней поближе и попробовал рассмотреть ответ в её невозмутимом лице. — Которую вы мне не открыли... там... на озере... — Да, — подтвердила его догадку Шэнь Хэ безоговорочно. — Но мне совестно скрывать это от тебя и дальше, Мика. Ты обязан об этом знать. — Обязан?.. — изломил брови Шмидт, запоздало ощутив, как у него охладела душа от страха. — Что же у вас случилось, Шэнь Хэ?.. — Буду кратка, — Шэнь Хэ расправила спину и, пустыми глазами глядя на горные вершины, всё чётко ему объяснила. — Адептам известна моя судьба, которую, увы, уже никак не изменить. Мне покровительствуют две самых жестоких и холодных звезды. И каждого, кого выберет моё сердце, ожидает гряда несчастий и горькая бесславная участь. Оттого, что мне предречено быть одинокой до конца своих дней и приносить людям беды, я стараюсь не покидать гор без срочной на то причины. Поэтому и мужа мне не обрести. Детей не родить. И молоком их... не вскормить. — Шэнь Хэ... Она всё так же спокойно сидела рядом на его куртке. Но, ощутив влагу на своём лице, с лёгким изумлением подняла глаза к небосводу. — Странно. Неужели, пошёл дождь? — Нет, Шэнь Хэ. Вы... вы плачете... — выдохнул Мика, у которого подрагивала нижняя губа и сердце за девушку обливалось кровью. Шэнь Хэ бесстрастно утёрла щёки рукавом. — Я прошу прощения. Не понимаю, отчего так произошло. Я смиренна к мирозданию. Мика замер, закрыл глаза и как можно глубже вдохнул, чтобы предательски не расклеиться. — Как же так... и что же... теперь... — не зная, какие уж подобрать слова, он честно озвучил то, что обеспокоило его пуще всего: — ...теперь... вы станете меня избегать, Шэнь Хэ?.. Шэнь Хэ вскинула на него оживший взор. И долго смотрела, тщательно ища ответ в самой себе. — Нет... — коротко вдохнув, наконец, ответила она. — Однако одна мысль всё же причиняет мне весомую боль. — Какая? Скажите, прошу вас... — Мысль о том, что ты, Мика, узнав обо мне неприятную правду, станешь избегать меня. — Не стану!.. — спешно завертел головой Мика, жмурясь. — Клянусь всем богам, не стану! Верю, что судьба не будет к вам жестока! Вы ведь!.. такая замечательная! Как же так можно-то? Шэнь Хэ опустила голову и смягчилась, вновь отпивая из кружки сладкий напиток. — Не знаю даже, будет ли это правильно. На третий день после встречи со мной ты едва ли не погиб. — Потому что я невнимательный и неуклюжий!.. — Мика даже немного возмутился подобным умозаключениям. — И в этом нет совершенно никакой вашей вины, ведь!.. Вы спасли мне жизнь, Шэнь Хэ! И вы!.. Вы определённо точно!.. приносите мне столько радости и счастья, сколько не приносил мне никто за всю мою жизнь! — в сердцах выпалил он. Шэнь Хэ, выслушав его пылкие речи, поглядела на него так мягко и вкрадчиво. И, оставив кружку на траве, потянулась к нему всей собой, чтобы вновь заключить в объятия. — И я!.. совершенно точно!.. вне всяких сомнений!.. счастлив каждое мгновение, проведённое рядом с вами!.. — уже откровенно всхлипывал Мика в её красивую одежду, не сумевший справиться с чувствами. И, задержав дыхание, жадно ответил на объятие, ревностно сжимая гибкую спину девушки в своих руках. Они замерли оба: он — в напряжении, она — обмякнув от тепла и облегчения. — Какой ты всё же тёплый, Мика... — раздался её печальный и ласковый шёпот. — И как несправедливо окажется отягощать тебя скорбью. — Я готов разделить с вами всю вашу скорбь, грусть и тревогу, Шэнь Хэ, — ответил Шмидт с искренней твёрдостью. — Только, прошу, позвольте мне это. Не отталкивайте меня... Шэнь Хэ улыбнулась и закрыла глаза, утопив кончик носа в его волосах, встрёпанных степным ветром. — И всё-таки... я не буду злоупотреблять. Казалось, время ненадолго остановилось, и восходящая луна замерла на небосклоне, чтобы дать им возможность хотя бы ненадолго продлить столь важное и трепетное мгновение. Мика, наконец, длинно выдохнув, утихомирил сердце. И с лаской погладил Шэнь Хэ по спине, где та не была оголена. Однако девушка всё равно вся напряглась. И, мелко вздрогнув, спешно отпрянула. — Что такое? — заволновался Шмидт. — Я...я что-то сделал не так?.. — Как странно, — в непонимании и растерянности касалась себя Шэнь Хэ в тех местах, где её стягивали алые верёвки. — Сдерживающие шнуры на мне. Тогда почему же это случилось снова? — Вы что-то почувствовали? — заморгал Мика, следя синими глазами за её хаотичными жестами. — Что-то неприятное? — Да. Почувствовала. Но название этому дать не могу. — Поделитесь, пожалуйста?.. Попробуйте описать... Шэнь Хэ кивнула и, плотно сомкнув ноги, вдумчиво всё ему разъяснила: — Я думаю, из под контроля начала выходить моя энергия стихий. Ведь стоило тебе меня коснуться, как я тут же ощутила... необъяснимый жар. Вот здесь, — она невесомо прислонила ладонь к пышной груди. — И здесь, — затем и к животу. — А так же на мгновение потеряла контроль над телом и разумом. Мою голову словно заволокло дымкой, а все мысли — улетучились. Мика, прикусивший костяшки, чтобы не захлебнуться в новой волне чувств, терпеливо её выслушал. — То же самое... случилось и на озере?.. Когда я?.. — Да. И я поспешила предотвратить бедствие. Шмидт усмехнулся, чувствующий и смущение, и счастье, и невыразимое волнение. — Шэнь Хэ, я... кхм. Я, наверное, могу вам объяснить, отчего всё это. Если... если это успокоит вас, я... я буду только рад... — в неловкости вскопнул он песок носком сапога, глядя в землю и пока не осмеливаясь поднять взгляд на Шэнь Хэ. Та удивлённо замерла. И недолгое время спустя — всецело преисполнилась интереса. — Если у тебя есть догадки, пожалуйста, поведай их мне. — Я, конечно, не специалист во всём... этом. И о подобных... происшествиях... разве что в книжках читал. И, хочу сказать вам, Шэнь Хэ, ч-ч-что... полностью разделяю с вами и это чувство!.. — Ты тоже это испытываешь? — искренне изумилась та. — Тогда что же это? — Это... ну... люди чувствуют такое, когда они... когда они... — Мику снова взяла за горло стеснительность. Он задышал глубже и чаще, чтобы успокоить себя. — Когда они... что же? Мика выровнял спину. Глухо выдохнул. Весь обернулся к Шэнь Хэ. И смело вгляделся в её пытливые глаза. — ...когда они влюблены... Шэнь Хэ тихо ахнула, вскинув дрогнувшие ладони. И в этот самый миг прямиком на их головы хлынул ледянющий проливной дождь.