всё ещё тот, кого ты любишь

— Я понимаю, это тяжело, Акито. Особенно такому человеку, как ты, — произнесла женщина, к чьей доброй, светлой улыбке он уже давно привык. — Но нам вправду следует поработать над этим. Ведь, смотри, ты же смог рассказать о своей проблеме мне. — Ну, Вы – это Вы, а Цукаса-сэнпай... Шинономе, не решившись продолжить, просто-напросто опустил взгляд вниз. Казалось бы, его психотерапевт говорила правильные вещи. Кое-как, но он уже в состоянии выкладывать всё, что у него на душе, перед другим (практически-то неизвестным) человеком. Пару месяцев назад, к примеру, парень бы в жизни себе такого не позволил. Но сейчас, когда он уже прошёл через многое за это время, когда экзамены уже давно были сданы, когда кончалось лето, прошедшее в томном ожидании поступления в университет, когда пребывание в доме душило его, рыжеволосый просто не мог не делиться этим всем хотя бы с кем-то. Ах да, дом... то, с чего всё началось на сегодняшнем приёме. Лишь одна мысль о родных стенах приносила ему дискомфорт. Акито, наверное, бы отдал всё, чтобы хотя бы ещё один день провести в прошлом, когда атмосфера не удушала его. Когда в доме он чувствовал себя более-менее спокойно. Когда дверь в комнату сестры не напоминала о том, что он так и не навестил её могилу. Было более, чем логично, что юноша желал сбежать из этого места, да поскорее. И вроде бы он сделал для этого всё: договорился с родителями, выбрал себе квартиру, даже купил её, и уже сидел с наполовину собранными вещами, что только и ждали, когда их избавят от плена этого дома. Вот только имелся целый ряд проблем. Именно этот ряд крепко-накрепко держал Акито дома, не давая никуда уйти. Точнее, он пытался. Но не продержался в новой квартире и двух дней, потому что был там полностью наедине с собой. Тишина давила, потому пришлось всю ту бессонную ночь провести за просмотром аниме, которое как-то очень давно советовал Мизуки. Но страшнее была даже не мёртвая тишь, будто он попал на кладбище. Нет, худшей вещью на свете являлось чёртово одиночество. Отсутствие единой живой души пугало парня. Казалось, будто его предали все, от него ушёл каждый человек. Когда время близилось к шести утра, полусонное сознание стало уверять юношу, что все исчезли и он остался в мире один — да, и такое бывает. Оказывается, если не спишь нормально уже который месяц подряд, то мозг заставит тебя поверить в самый страшный бред. Но ничего поделать с собой Шинономе не смог. Ему и вправду казалось, что все умерли. Тишина, видимо, была вот настолько мертвецкой. Истерики не случилось — помогли годы тренировок под названием «учимся держать все эмоции и чувства под железным замком». Однако факт оставался фактом: один жить Акито просто не мог. Он слишком боялся одиночества. На самом деле, это было так странно. Он всегда считал себя смелым парнем, который ни от чего не убегал. Рыжеволосый мог стоять на сцене и продолжать петь, даже если ноги тряслись, а комплекс неполноценности твердил: «у тебя ничего не получается». Даже от собак у Шинономе не бежали мурашки так сильно, как от кухонного ножа в тот вечер. Лишь на миг, пока он резал яблоко, ему стало интересно, что будет если... если он просто проведёт ножом по руке. Раньше, как бы ему ни хотелось умереть, таких мыслей не возникало. Раньше это всё было как-то пассивно. Но в тот самый миг демон на плече словно шепнул «давай, сделай это», и Акито попытался. Приставил лезвие к коже, но сделать ничего не смог. Спустя целую минуту размышлений до него наконец дошло, чем он вообще занимается. И в тот же миг нож из его ладони полетел прямо в стену с громким лязгом. Нет, так он точно сойдёт с ума. Ему нельзя было оставаться одному, особенно в пустой квартире. Иначе он закончит прямо как его старшая сестра– Вспомнив об Эне в тот миг, Акито подумал, что, кажется, стал лучше её понимать. Скорее всего, она испытывала те же самые чувства, только в течение более долгого времени. И ещё оказалась куда смелее своего младшего братца, неспособного даже подобрать с пола нож в течение целых двух часов. Страх повторить свою глупую, детскую попытку был силён — чудо, что ему вообще удалось его побороть и всё-таки кинуть кухонный прибор в раковину. Да, там ему и место. Не на коже юноши, уж точно. Всё-таки хорошо, что у него психотерапевт, что и вправду помогал. Если бы не эта добрая женщина, а уж тем более Цукаса, наверное... просто наверное, парень бы решился на этот отчаянный поступок, который принёс бы окружающим больше вреда, нежели пользы. В общем, младшему Шинономе просто пришлось вернуться домой. Родители ничего не говорили, они знали, что всё равно это долго не продлится — сын, так или иначе, сбежит вновь. Возможно, это будет продолжаться вечно. А, возможно, нет, если наконец решиться сделать то, о чём он размышлял ещё два года назад. Была только одна проблема: он много о чём думал, много чего хотел, много чего желал. Что из этого выбрать? Психотерапевт сказала, что лучшим вариантом будет быть честным. Акито был только рад, даже планировал, как именно ему лучше это сделать. Но в голове всё как-то не хотело укладываться. Нельзя же просто взять и снова потревожить Цукасу своими просьбами. Блондин делал слишком много, потому просить у него что-то ещё... нет, парня тут же начала терзать вина. Более того, заявить «живи со мной, пожалуйста» вот так ни с того ни с сего, наверное, будет грубо. А Шинономе решил больше ни за что не грубить своему сэнпаю. — Я... думаю, как сказать ему, — наконец прошептал рыжеволосый, решившись поднять взгляд на женщину. — Правда, думаю. У меня даже есть пара фраз, с которых можно было начать диалог. — Вот как? Это же очень хорошо, Акито. Ты изо всех сил стараешься идти к тому, чтобы быть открытым с человеком, который тебе важен, — её голос звучал так, словно она гордилась им. Это чуть льстило. Даже заставляло думать, что всё в своей жизни парень делал правильно. — Но все фразы какие-то неловкие. А ещё, мне страшно, что если он откажется, и внезапно исчезнет из моей жизни после этог– Юноша вовремя остановил себя и вмиг замолчал. Ему, конечно, никто не запрещал тут жаловаться. Но иногда смущало то, что он, садясь на это кресло, совсем переставал фильтровать свою речь. Прокашлявшись, Акито сделал такой вид, будто взмолился: «давайте забудем всю эту последнюю часть». — Я более чем уверена, что Цукаса не такой человек. Всё-таки это ведь он привёл тебя сюда. Он хочет как лучше, поэтому навряд ли отвернётся от тебе, — после этого врач мягко улыбнулась ему. — Если ты не против, мы можем перефразировать кое-что. Или же попытаться представлять ситуации, где ты рассказываешь Цукасе о своих переживаниях по поводу нового дома. — ...а я не думал об этом. — Фу-фу, тогда давай попытаемся вместе, хорошо? Вот только всего этого даже не следовало делать. Судьба решила помочь обдумывающему каждый свой вдох Акито и словно подкинула нужную ситуацию одним летним днём. Родители на работе, а у него и блондина — каникулы. Можно было видеться и общаться хоть круглые сутки. Только, конечно, рыжеволосый того не делал, ибо понимал, что у его сэнпая есть своя жизнь и свои дела. Об этом, кстати, ещё раз решила напомнить мать Цукасы, что что-то уж зачастила со звонками. — ...хорошо, мам, понял-понял. Мгм, можешь положиться на звезду будущего, я что-нибудь придумаю, — бормотал юноша, то и дело тихо выдыхая. — Да, я обязательно сообщу, когда решу этот вопрос. После этого блондин попрощался с матерью и наконец расслабился, когда вызов окончился. Кохай внимательно изучал его взглядом несколько секунд. Только после этого осмелился спросить, что случилось. Тенма выглядел так... словно не хотел рассказывать сразу, однако он явно заметил ничем даже не прикрытый интерес в зелёных глазах. Скрывать что-то будет как-то бессмысленно, глупо, поэтому вкратце юноша попытался объяснить свою ситуацию. Оказалось, что его родители уже давно начали хотеть, чтобы Цукаса стал задумываться о том, чтобы начать взрослую жизнь. Они не торопили его, но всё же то и дело напоминали об этом. Однако блондин, ненавидящий одиночество, просто не мог уйти из своего общежития. Хоть и в тесноте, с соседями (то есть, другими студентами) ему жилось спокойнее и веселее, нежели полностью наедине с собой. Наверное, из-за этого он и не стремился к такой мечте, как «обзавестись собственным домом». Говоря откровенно, Цукаса был не против хоть всю жизнь, от заката до рассвета, проводить где-то в театре или на съёмочной площадке — лишь бы в компании других людей. Мама и папа почему-то не хотели этого понимать. Наверное, из-за того, что их сын никогда не обсуждал с ними то, как же на самом деле одиноко ему было на протяжении где-то тринадцати – или больше – лет. Он не смел говорить об этом своей семье. Однако своему кохаю открылся достаточно быстро, хоть в начале и пытался искать обходные пути и местами елозить в разговоре. Акито, тем временем, всё тщательно анализировал. И еле сдерживал свою улыбку. Его глаза блестели — он понимал это. А ещё понимал, что ему не следовало испытывать так много радости, из-за чужой проблемы. Но ничего поделать с собой он не мог: дилемма юного актёра лично для него казалась очередным спасением. Точно... Цукаса уже в который раз стал словно тем самым лучом света, который рано утром спешил пробиться в тёмную комнату. Ту самую комнату, из которой рыжеволосый, порой, даже боялся выходить. Гостиная собственного дома удушала его, поэтому, чтобы не умереть от моральной асфиксии, ему была необходима преграда в виде деревянной двери. Нельзя было сказать, что младший Шинономе ненавидел своих родителей. Он ни за что бы не смог назвать это «ненавистью». Это, скорее, просто неспособность простить их обоих за равнодушие, которое и ему, и Эне приходилось получать всю жизнь. Видимо, именно из-за этого ему хотелось как можно скорее избавиться от этих двух людей в своей жизни: поменять фамилию, поменять своё поведение и отношение к людям, чтобы ни за что не посметь стать как отец, поменять место жительства и, наверное, даже страну. И никогда не вспоминать о недавних событиях (особенно о словах мамы и папы), чтобы оставить в памяти лишь хорошее. Акито хотел сбежать от них, уже давно. Вот только у него не выходило, из-за страха одиночества. Над ним без труда можно было бы посмеяться, мол не маленький уже, справишься один. Но Цукаса был не таким, Цукаса не смеялся. Потому он всё прекрасно понимал — что ж, наверное, на то сэнпаи и нужны. — ...но тебе не стоит об этом переживать, Акито, — продолжил блондин, изо всех сил стараясь изобразить подобие улыбки. — Думаю, родители в каком-то смысле правы, ведь я уже давно взрослый. Ну и мне не в первые жить одному, так что– — А что если ты будешь жить со мной? Цукаса, не успев договорить, удивлённо моргнул. Сказать что-либо у него не вышло, поэтому он просто продолжил смотреть на кохая. Одна часть его думала, что это шутка, другая — что ему и вовсе послышалось. Однако ни одна, ни другая правыми не оказались. — Э-э, я не говорил об этом, да... но совсем недавно мне купили свою квартиру. Только я там пока не живу. — Ха?! Купили квартиру? — сказать, что блондин был удивлён – это, конечно, ничего не сказать. Впрочем, как раз такой реакции Акито от него и ожидал. — Но что... как?.. Набрав побольше воздуха в грудь, Шинономе попытался привести мысли в порядок. Его напрягало говорить про сестру, каждый раз вновь и вновь упоминая её смерть, но объясниться он всё же должен был. Поэтому, наконец измученно выдохнув, начал рассказ: — У нас, на деле, было много сбережений, скопленных для университета Эны. Сам понимаешь, обучение не бесплатное, так что мама с папой долго откладывали деньги для неё. Но, сам знаешь... кое-что произошло, — выражение лица Тенмы сразу переменилось с шока на волнение и сочувствие. Без лишних слов парень, протянув руку вперёд, сжал ладонь кохая, чтобы хоть как-то поддержать его без надобности перебивать. Рыжеволосый улыбнулся этому жесту и всё-таки смог продолжить: — В общем, мама с папой решили отдать все деньги мне. Сказали, что сами в них не нуждаются. Ну, и я брат Эны, так что я, по их словам, «имею право забрать всё себе», — сэнпай соглашался с этим активными киваниями головы. — Я купил квартиру – причём неплохую – и я правда рвался сбежать туда, чтобы наконец жить подальше от семьи. — Но... что-то случилось? — догадался блондин. — Я... я просто не могу жить там. Там я совсем один... — Э? Акито тяжело сглотнул. Он пытался быть честным, правда. Однако как ему сказать о чём-то подобном? «Это будет звучать так, словно я его заставляю быть со мной, это... я не хочу говорить, я испугаю его, — понял парень, осознавая, как страшно будут звучать его слова. — Ямако-сан сказала, что сэнпай не отвернётся от меня, но всё же...» — сомнения терзали его изнутри. К сожалению, не получалось просто так взять и просить о помощи. Перед этим обязательно нужно было немного подумать или даже пересилить себя. Говорить «я не в порядке» легко, но говорить «помоги мне» — уже совсем другой, более сложный уровень. Потерянным, практически загнанным взглядом он посмотрел на сэнпая, ожидавшего объяснений. И вот как ему, такому наивному и доброму, соврать? Шинономе громко сглотнул и тут же сморщился — пересохшее горло мигом заболело. — ...я боюсь, — начал он, даже не зная как продолжить. Чего он боялся? Одиночества? Чужой реакции? Того, что от него всё-таки отвернутся в тяжёлую минуту? Или того, что ситуация с ножом повторится? — Боюсь стать... моей сестрой. Тенма понял эти слова не сразу. Жёлто-оранжевые глаза юноши постепенно стали расширяться всё больше по мере осознания того, что он услышал. До него дошло, но рад этому Цукаса не был от слова «совсем». Потому что на краткий миг представил, как его кохай повторяет судьбу собственной сестры. Всё даже складывалось почти один в один: полное одиночество, желание сдаться, чувства беспомощности, вины и бесполезности, даже отдельный дом... И вдруг, после понимания всей проблемы, Тенме стало правда страшно за парня перед собой. Что если он, даже будучи звездой, так и не сможет помочь? Что если он внезапно потеряет дорогого человека, несмотря на все усилия сохранить его жизнь? Что если– — Сэнпай? Ты в порядке?.. «Твою же мать, я его напугал, — мысленно ругнулся Шинономе, поняв, что стоило молчать. — Зря я это сказал... настоящий идиот». Он позвал ещё раз, но всё бесполезно: блондин, от подкатывающей паники начавший кусать губы, казалось, совсем не слышал его. С таким человеком, который мог изредка чересчур сильно себя накручивать, многим было сложно справляться... но не Акито. Он был абсолютно спокоен, потому что знал, что его тревога и волнение сэнпаю не помогут. — ...сэнпай, эй. Всё хорошо, я не буду как Эна. Я не повторю её судьбу. — ...точно? Ты уверен? Ведь ты... а я... — Точно, обещаю. Я не буду как она, расслабься. Это... были глупые мысли вслух, просто шутка. Цукаса рвано выдохнул. Так словно вместе с углекислым газом выводил из организма и все тревожные мысли. Как бы извиняясь за то, что так внезапно испугал, Акито плавно, методично стал поглаживать ладонь блондина своим большим пальцем. — Больше так не шути. Я, как твой сэнпай, очень переживаю, между прочим!! — Хорошо-хорошо, прости, — наконец можно было выдохнуть и самому. — Я лишнего сказал, правда. И всё же, как бы Шинономе не пытался убедить в том, что это была обычная шутка, блондин просто не мог успокоиться. Слишком уж не в смешном тоне это всё было сказано. Да, конечно, кохаю становилось легче — более или менее — и он вправду шутил всё чаще, но... поверить в такую шутку наивности не хватило. Цукаса мало чего знал о том, как выручать людей из подобных, столь сложных, ситуаций, но что-то подсказывало, что сейчас эту тему лучше не заминать. — Акито, слушай, если тебе правда одиноко, я могу приходить к тебе в твою новую квартиру каждый день! Тойя и остальные... даже Мизуки будет только рад повидаться с тобой, я уверен! Мгм, точно, давай так и сделаем!! — после этого улыбка на лице стала выглядеть, кажется, более спокойной. — Ты будешь жить вдали от родителей, а я проведывать тебя на постоянной основе! Рано с утра и вечером, чтобы тебе точно не было– — И ты, что, окончательно угробишь свой режим? Из-за меня?.. — А... «А об этом я не подумал, — мысленно продолжил юный актёр, опуская взгляд вниз. — Му-му, и как же тогда быть? Может, попросить моих соседей будить меня раньше по утрам? Всё-таки я ведь могу и не проснуться по будильнику. Нет, звезда будущего обязательно что-то придумает! Только что? Хм-м...». Акито, засмотревшись на задумчивое лицо парня, мог лишь выдохнуть: — Ты так и не ответил, но знаешь... в таком случае тебе и вправду проще жить со мной. — Э... так ты не шутил по поводу этого?! — буквально вынырнув из своих мыслей, изумился блондин. На него посмотрели так, словно одними лишь глазами пытались сказать: «ты сейчас серьёзно?». — Акито, это, что ж... серьёзное решение, ты ведь знаешь? Мне сначала нужно подумать о том, как помогать тебе с квартплатой. — Да не нужно тебе ни за что платить, — выдохнул Шинономе, на что в ответ получил ещё больше криков. — Ещё как нужно!! Я не могу просто... просто жить там и всё! Рыжеволосый был спокоен. Он давно привык к тому, что этот юноша крайне эмоциональный, драматичный человек. Порой, эта черта в нём была даже смешной (в каком-то смысле). Но явно не в моменты, когда Тенма по-настоящему начинал паниковать из-за чего-то незначительного, но всё равно заставляющего его думать, что он — плохой сэнпай. — Нет, можешь, — сдержанно произнёс Акито. И, казалось, спокойствие передалось воздушно-капельным путём, ибо тон голос кохая и вправду помогал дышать ровнее. — Потому что я хочу, чтобы ты жил там. Хочу, чтобы ты жил со мной, — Цукаса заметно покраснел, хотя, впрочем, его можно было понять. Звучало как-то слишком двусмысленно: словно предложение руки и сердца. — А ты? Хочешь ли ты жить со мной? — Э, я... На краткое мгновение смутившийся парень чуть было не ударил в грязь лицом, но тут же всё-таки сумел взять себя в руки. — Конечно, хочу! Будущая звезда будет только рада провести свою жизнь вместе с дорогим кохаем!! — теперь настала очередь Акито краснеть, пока блондин продолжал глупо улыбаться. Пришлось проморгаться пару раз, чтобы понять, был ли это сон или нет. А после... — Я тебя обниму, ладно? Цукаса, честно, ничего не понял, но всё равно кивнул, потому что был не против объятий. Только вот он совсем не ожидал, что его вдруг сожмут так сильно, что ещё немного — и сломаются рёбра. — А-Акито! Я не могу дышать...! — кое-как прохрипел парень. — Ты задушишь... звезду будущего! Перестань!.. Услышав, что его действия причиняют боль, рыжеволосый тут же ослабил свою хватку. Его сэнпай никуда не убежал и не исчез, значит можно было расслабиться. Цукаса всё ещё был рядом с ним. Несмотря ни на что. Никогда и ни за что, ещё с самой школы, даже не пытался оттолкнуть от себя, независимо от ситуации. «А-а... как же я его люблю» — вдруг подумал про себя юноша, улыбнувшись. Спокойствие и радость накрыли его с головой до такой степени, что он даже позволил себе зарыться носом в плечо Тенмы. — Прости, сэнпай. Вечно забываю, какой ты хрупкий. — Вообще-то нет! Будущая звезда не хрупкая, я, на самом деле, практически неразрушимый, — мигом запротестовал юноша, на что в ответ получил лишь тихий смешок. — Ага, практически. — Грх, Акито... снова насмехаешься над звездой будущего. Знай, придёт день, и я тебе это припомню! Шинономе было слишком приятно слушать блондина, даже несмотря на то, что вновь кричал и возмущался. Наверное, у него с возрастом пошла какая-то обратная реакция на голос сэнпая — вместо лёгкого раздражения чувствовал всё больше и больше радостного чувства, схожего с эйфорией. Бывали моменты, когда в присутствии Тенмы он ощущал себя чуть ли не котом, что так и просит хотя бы немного ласки. Все его действия стали какими-то иными... даже голос звучал гораздо мягче. Гораздо мягче, чем года два назад. Акито не говорил так ни с кем — ни с одним своим другом, и уж тем более членом семьи. Почему-то только Цукасе во всей красе доставалась эта странная, но крайне нежная сторона его кохая. Ну, впрочем, заслуженно. — Мгм, конечно. С нетерпением буду ждать этого дня, — ответил рыжеволосый. Тон его голоса, такой умиротворённый, словно он засыпал, совсем немного заставил Тенму покраснеть. Особенно когда он понял, что они уж слишком долго обнимаются. Мгновения настоящего, по-домашнему тёплого уюта прерывать совсем не хотелось. И всё же была одна вещь, что волновала Цукасу. Парень не очень любил эту черту — задавать глупые вопросы вновь и вновь — в себе, но сейчас он не сможет успокоиться до конца, если не спросит: — Ты не пошутил? — кохай, кажется, совсем не понял. — Я про то, чтобы жить вместе. Знаешь, как бы звезде ни было стыдно это признавать, я могу быть... проблемным. Даже Саки иногда жалуется. — Ну, я тоже та ещё проблема. Куда хуже тебя, — спокойно ответил ему рыжеволосый. — Не говори так, никакая ты не проблема. Отстранившись, Акито потянул юношу за одну щёку со словами: «тогда ты тоже не говори о себе ничего плохого, лицемер». Блондин жаловался на не очень приятный, но не болезненный, жест. В это же время его кохай объяснял, что всё в порядке, и что он всегда более чем рад видеть сэнпая в своём доме. — ...му-у, но как насчёт денег? Может, мне всё же стоит– — Сэнпай, — перебил его подросток, после чего замолчал сам. Размышлять в тишине, которую он мог заполучить только таким способом, было легче, поэтому Шинономе сразу принялся обдумывать, что ему делать с этим вечно накручивающим себя придурком. Он хорошо подумал об этом, как вдруг... в голове зародилась вполне хорошая идея. — Слушай, ты ведь будущая звезда, верно? — Му, конечно! Тенма Цукаса — самая яркая звезда будущего, ты ещё сам в этом убедишься, мой дорогой кохай!! Я докажу это всему миру с помощью своих шоу! — Ну вот, в таком случае просто плати мне своими шоу. Блондин, удивлённо моргнув, на миг чуть было не отключился от реальности. Платить шоу? О таком он ещё не слышал... однако чем больше Акито пояснял, что звезда сможет расплатиться только тем, что у неё получается лучше всего, тем шире становилась улыбка Цукасы. «Ну точно! И как я сразу не понял?! — радостно подумал юноша. — Я ведь звезда будущего, что дарит людям улыбки с помощью шоу! И если я смогу стать причиной улыбок своего кохая, то это поможет сделать моё сияние ещё ярче, ха-ха!!». Тенма выставил вперёд ладонь, после чего с абсолютной уверенностью во взгляде и голосе произнёс: — Ладно, идёт! Считай, что мы договорились!! *** Акито поступил в университет, хотя и сам не понимал, зачем ему это всё вообще было нужно. Душа его уже давно стала склонна к музыке, но добиться каких-то нереальных высот он в ней не сможет (по крайней мере, он так считал). Тогда пришлось вспомнить о своём хобби. Шинономе всегда считал его нечто глупым, детским или тем, чем иногда было просто весело заниматься. Чем-то таким он никак не планировал заниматься всерьёз когда-либо. И всё же пришёл день, когда ему практически пришлось идти учиться на стилиста. Всё это ему нужно было лишь для высшего образования, особенно учитывая, что он стал жить взрослой жизнью в собственной квартире с собственным же сэнпаем. Что касалось совместного проживания... на удивление, оно совсем не напрягало. Наоборот, как Акито и надеялся, облегчало его дни. Вдали от родного дома стало легче дышать. Даже появилось желание бежать с подработки как можно быстрее, чтобы прийти раньше Цукасы и подшутить, что тот слишком задержался. Ну или если это не выходило, юноша тихо заходил домой и после подкрадывался к увлечённому очередным сценарием или книгой блондину со спины, после чего слышал недовольный крик: «прекрати так делать, до инфаркта же доведёшь!!». Тем не менее, сразу после этого Тенма ему улыбался и мягко шептал: — С возвращением, Акито. — ...мгм, я дома, — и правда, здесь он чувствовал настоящий, домашний уют. Казалось бы, чем вообще могут два здания, два помещения отличаться друг от друга, да ещё и так кардинально? Оказалось, что могут. Высказывание о том, что именно люди создают атмосферу, оказалось верным. Цукаса приносил в жизнь своего кохая столько всего хорошего, что даже обычная квартира казалась маленьким оазисом. Даже когда возникали какие-то стычки, недопонимания или разборки, все они и сравниться не могли с тем, что Акито уже пережил за своё детство. В основном, эти «ссоры» были абсолютно ребяческими. Особенно та «ссора», которая возникла в самый первый день сожительства. — Сэнпай, я пойду спать, — зевнув, сказал рыжеволосый. — Ты тоже не засиживайся. — А-а, конечно! Спокойной ночи!! Акито оставил блондина в своей комнате, чтобы тот и дальше продолжать что-то усердно дописывать в блокноте. В гостиной его уже ждал плед и маленькая подушка. На удивление, они были куда роднее огромной кровати. По крайней мере теснота приносила ему какое-то чувство спокойствия, заставляла думать, что он не один. Поняв, что кохай не ляг на собственную же кровать, Цукаса сразу напрягся. Спустя пару секунд он вышел из комнаты и, к своему ужасу, обнаружил, что юноша вовсю уже устраивался на диване. — Акито, это что такое?! Ты же сказал, что пойдёшь спать! — ...не кричи так, уже поздно, — ответил сонный Шинономе, явно не понимая причину такого ярого недовольства. — Я пытаюсь спать. — Почему на диване?! У тебя есть своя комната, — ах, вот в чём была проблема. Выдохнув, парень оторвал голову от подушки и, потерев глаза, посмотрел на своего сэнпая. Вид у него был не то, чтобы злой, а скорее... взволнованный. Рыжеволосый не особо понял, что такого натворил. Поэтому, опираясь на руки, просто решил наслаждаться видом, который вовсю предстал перед ним: чуть взъерошенные светлые волосы, любимые нахмуренные брови, домашняя одежда, что делала всю обстановку какой-то слишком бытовой. Кохай слегка покраснел, подумав про себя, что такого блондина он отчего-то любит ещё сильнее. — Ну, уж извини, в этом доме лишь одна кровать. И на ней будешь спать ты. — Возражаю!! Я — твой сэнпай, между прочим! К тому же, ты — хозяин этого дома, — запротестовал Тенма. — Сэнпай, я не хочу с тобой ругаться, ещё и в два часа ночи... пожалуйста, иди спать. — Я и не ругаюсь, я просто провожу дискуссию на повышенных тонах! А теперь немедленно иди спать в свою комнату, на своей кровати!! Вымученно закатив глаза, юноша попытался объяснить, что он уже лежал на этом диване, когда оставался в квартире совсем один. Кровать, в любом случае, была слишком широка для него. Если кто и заслужил спать на такой, то явно блондин. Именно это тихим, сонным, чуть хрипловатым голосом и пытался объяснить Шинономе, но его не слушали. Почему-то его сэнпай прямо-таки вбил себе в голову, что ему нельзя «проявлять неуважение к младшим» подобным образом. Они вели эти переговоры ещё как минимум минуты две. Постепенно разговор стал приобретать нотки детских ссор. Особенно когда они стали говорить друг другу: «иди спать», «нет, ты», «я пойду спать, когда пойдёшь спать ты», «я уже лежу на диване и пытаюсь спать, мне мешаешься только ты», «я пытаюсь быть хорошим сэнпаем!!». Наконец Шинономе не выдержал и ни с того ни с сего произнёс: — Тогда давай просто спать вместе. После этого в гостиной повисла гробовая тишина. Кохай и сэнпай смотрели друг на друга так, словно кто-то из них признался в убийстве. Акито покраснел первым и, отведя взгляд, совсем не заметил, что у Цукасы щёки покраснели не меньше. — Я имею в виду... если ты не прот... забей, аргх, просто иди спать, — кое-как бормотал себе под нос смущённый парень. Он осознал, что наговорил лишнего, так ещё и дал своим внутренним желаниям проявиться. — ...я, эм. Кхм, то есть, ну... будущая звезда не против. Тут же отрывая взгляд от пола, Шинономе посмотрел на парня вновь. Теперь как на восьмое чудо света. У блондина горели уши, но держался он достаточно стойко. От этого стало как-то чуть спокойнее, поэтому вмиг кохай расплылся в сонной, но всё ещё хитрой ухмылке. — Хе-е, вот как. Ну~ раз сама будущая звезда не против со мной спать, то я, обычный смертный, не имею права отказать, — когда рыжеволосый посмеялся, румянец на щеках актёра засверкал ещё сильнее. — Боже, Акито... ты и твои шуточки... — Ну-ну, не мнись так, я же не съем тебя. После этого уже более довольный (и счастливый) юноша встал с дивана. Потягиваясь и зевая на ходу, он совсем не обращал внимания на краснеющего сэнпая. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, какое выражение лица сейчас было у блондина. Ну а ещё... Шинономе не желал показывать, что и сам как-то слишком глупо улыбался. Он никак не мог ожидать, что его идиотская затея получит реализацию. Причём в эту же ночь. Тенма выключил настольную лампу и лёг следом за своим кохаем. Кровать и вправду была широкой — с лёгкостью помещала двух взрослых парней. Однако им показалось, что места было просто до ужаса мало. Ну или это из-за того, что они легли слишком рядом друг к другу, словно их притянуло магнитом. В комнате было так тихо, что до ушей доходил каждый звук. — ...у тебя так быстро бьётся сердце, Акито, — вдруг шепнул блондин, надеясь, что его не услышат. Но нет, слух у кохая был прекрасный. — Кто бы говорил, сэнпай, — хмыкнул Шинономе. — У самого-то стучит так, что соседи наверняка слышат. — А вот и нет! Тебе просто показалось!! Они вновь стали препираться и «ссориться», но уже шуточно. Вскоре, начав смеяться, юноши поняли, что неловкость исчезла. Пока Цукаса хихикал, а Акито, наслаждаясь этими звуками, улыбался, оба словно адаптировались к тому, что лежат вместе. И вскоре сократили расстояние ещё ближе — так, что теперь их руки могли касаться друг друга. Шинономе очень хотелось притянуть к себе юного актёра и обнять его. Но он вовремя смог себя сдержать и, продолжив краснеть (благо, в темноте не было видно), просто прошептал: — Спокойной ночи, сэнпай. — Мгм, тебе тоже, мой дорогой кохай! — и рыжеволосый вмиг покраснел ещё сильнее. Тем не менее, та «дискуссия на повышенных тонах», наверное, была крайне нужна им. Потому что после этого у них появилось негласное правило: спать вместе. Неважно, во сколько каждый из них мог закончить работу над заданиями из университетов, они всё равно просыпались вдвоём на одной постели. Поначалу Акито это крайне смущало — так, что он почти не дышал в первые ночи. Но после шли дни, недели, а затем месяцы. Миновала целая осень (юноша даже успел отпраздновать своё девятнадцатилетие), за ней пришла зима... и вот он стал стремиться доделывать свои домашние задания хотя бы до двенадцати, чтобы потом сразу идти и уговаривать Цукасу пойти спать. Всё-таки кому-то надо было следить за режимом этого неугомонного блондина. Шоу, выступления и оттачивание актёрского мастерства — это, без сомнения, весело. Однако Тенме был необходим сон. Кохай взял на себя ответственность проследить за тем, чтобы его сэнпай стал спать нормально хотя бы в будние дни. Иногда, когда Цукаса засиживался чуть ли не до трёх-четырёх утра, приходилось силком тащить его в кровать. Прямо-таки на руках... иногда ещё и на спине. Ах да, об этом. На удивление, парни быстро выработали эту команду, которую понимали только они вдвоём. Когда Тенме было скучно или же он хотел в очередной раз поностальгировать, вспоминая школьные годы, он подбегал к кохаю сзади, нежно хлопал его по плечу, а после без лишних вопросов получал желаемое — поездку на чужой спине. Шинономе не препирался, ведь ему было только в радость угодить сэнпаю. Более того, учитывая его силу, ему ничего не стоило поднять такую пушинку и катать столько, сколько ему вздумается (пока он не просил бежать, конечно, потому что это был уже совсем другой разговор). Цукаса не особо стремился позорить своего кохая, но пару раз он всё же просил прокатить его прямо на улице. В основном, когда они гуляли вечером, чтобы меньше людей их видело. Акито никогда не отказывался. Сразу подставлял спину, чуть присаживался, а после нёс счастливого блондина до дома. — Ха-ха, у меня такой хороший кохай. Всё ещё отлично справляешься с ролью моей лошади, — шутил актёр каждый раз. Ну конечно, он-то ситуацией очень наслаждался по полной. — Сейчас ты дошутишься и эта лошадь скинет тебя со спины. Конечно, они оба знали, что этого не произойдёт — даже в самом страшном сне. Именно поэтому Цукаса лишь крепче обвивал руки вокруг шеи кохая и громко смеялся, потом в шутку добавляя: «но ты всё равно меня любишь». Для рыжеволосого, правда, шуткой это совсем не было. Потому что он и вправду любил. Пару раз он уже упоминал, что Цукаса для него — самый важный в жизни человек, но блондин всё равно не улавливал. Наверное, принимал за шутку или так пропитывался атмосферой, что иногда вовсе не обращал внимания на многие слова. Или не придавал им огромного значения. Впрочем, Акито старался особо не расстраиваться. Однажды даже до такого непонятливого парня обязано было дойти... ведь так? Цукаса любил своего кохая — правда, его любовь не знала границ. Вот только почему-то он в упор не видел чужих чувств. Что ж, тупым он не был, но вот быть названным «идиотом» явно иногда заслуживал. Неидиоты, по крайней мере, не стараются скрывать свои проблемы от тех, кто всегда готов их выслушать и поддержать. Часто Акито приходилось допытывать блондина, чтобы тот поделился своими переживаниями. Это была его собственная надоедливая черта — не отставать людей, пока они не поделятся проблемой, к которой парень почти тут же пытался искать решение. Хотя было вполне очевидно, что... наверное, именно такой человек и нужен был юному актёру. Ему был прямо-таки необходим тот, кто не отвернётся в нужный момент, кто не оставит его разбираться со своими «важными жизненными моментами» в полном одиночестве. И потому (после слёз и речей в стиле «аргх, звезда вновь показала себя с не самой лучшей стороны») Цукаса был премного благодарен самим небесам, что они всё-таки послали ему его чудесного кохая. Когда обсуждение насущных проблем и оказание поддержки заканчивалось и Тенма извинялся за то, что «поделился лишним», юноша не ругал его. Вместо уводил от темы играми, разговорами, едой, а также всеми шутками, которые только мог придумать. — Сэнп... — Шинономе вдруг прервался, чтобы вдохнуть. Что ж, следующее, что он сделает — самая смущающая вещь на свете, но... чего не сделаешь ради любви, верно? — Сэнпай~ что с твоим лицом, м? Пожалуй, тебе не помешает немного надежды~? Блондин, вмиг прекративший тереть свои мокрые от подступающих слёз глаза, удивлённо моргнул. Он молчал ровно пять секунд, после чего вдруг задорно расхохотался: — Акито, что с твоим голосом? Аха-ха... ты почему так говоришь, аха– — Хе-е~? И как же я говорю, сэнпай? Я не совсем-совсем не слышу изменений, — продолжая дразнить, усмехнулся рыжеволосый. — Ара~ Быть может, моя милая улыбка просто свела тебя с ума? — Аха-ха-ха, Акито...! Аки... апха, — уже начиная задыхаться собственным смехом, кое-как шептал парень. — Голос... почему он у тебя... аха-ха, такой высокий? Шинономе часто приходилось практиковаться в том, как бы ему лучше сымитировать тихий добрый голос в разговоре с незнакомцами, которым он не доверяет. И во время таких практик парень иногда позволял себе дурачиться и специально говорить высоко и звонко, как у девушки. Учитывая, что его родной голос был достаточно низким, выходило слишком нелепо. Но зато очень-очень смешно. По крайней мере, хохочущего Тенму это очень веселило, что не могло не радовать. — Айдол Акико донесёт до сэнпая надежду и радость! Давай, повторяй: Happy Lovely Everyd– — Почему ты стал копировать Момой-сан, аха-ха? — уже совсем не пытаясь сдерживать смех, кое-как спросил Цукаса. — Сэнпай~ Если не повторишь за мной, чудес не случится. Тенма всё-таки подчинился и повторил всё точь-в-точь за своим кохаем, который показал всё ещё раз. Даже ту самую позу, которую обожала делать Момой. Парень и сам не понял, отчего так резко вспомнил о лучшей подруге своей сестры, просто... ему показалось, что её слова о светлом будущем сейчас необходимы как никогда раньше. На самом деле, Шинономе был рад за неё: она (и её подруги) не бросили быть айдолами. На самом деле, Айри была ужасно сильной и стойкой девушкой. Да, она грустила. Грустила, ибо ей было до ужаса плохо от потери дорогого человека. И всё же она нашла в себе силы извлечь из этого урок, что ей нужно было стараться больше. Вместо того, чтобы забросить быть айдолом, девушка, наоборот, стала выкладываться в своей карьере по полной. Она мечтала донести до людей надежду, пока сама надеялась о том, что так поможет людям не повторить судьбу её лучшей подруги. Хотел бы Акито также... вновь выйти на большую сцену и запеть с новой силами — ещё громче и живее, чем до этого. Пока что получалось лишь писать свои песни в сэкае, в который он заглядывал всё реже и реже, и петь в домашний микрофон перед компьютером. — Ну хорошо, раз мы играем так, — вдруг блондин тоже коварно улыбнулся. — С тебя один «вондерхой»! — Э~э? Акико понятия не имеет, что это. Может, научишь? На самом деле, парень крайне напрягся с этих слов. Они оба редко говорили о труппе, которой больше не существовало. Словно Тенма всеми силами старался скорее забыть о том, что он и его друзья всё же распались, что тот день пришёл, что их «лучшее шоу» было исполнено, как и общая мечта. Теперь, когда он стремился к чему-то куда большему, было странно слышать от него такие-то словечки из прошлого. Рыжеволосый вдруг призадумался. Может быть... может быть, Цукаса, наоборот, таким способом старался хоть немного ухватиться за что-то из прошлого, чтобы оно не стёрлось из памяти. — Что ж, дорогой кохай, звезда будущего с радостью покажет! — с гордой ухмылкой произнёс он. После краткой инструкции о том, как точно и чётко нужно делать этот странный ритуал, парень радостно протянул: — Ван-ван... вондерхой! — Э, а... вондерхой. Акито, замявшись в самый последний момент, чуть опоздал с тем, чтобы произнести фразу вовремя. Тем не менее, он всё-таки сумел буквально выжать её из себя. Это явно было достойно похвалы. Блондин, начавший сиять от радости, придерживался того же мнения: — О-о, Акито, у тебя вышло! Ты правда сказал «вондерхой»!! Ха-ха, будь тут Эму, она бы была так счастлива от тебя это слышать, — на это всё покрасневший кохай, про себя бурчавший: «не реагируй так, словно я гору покорил», мог лишь закатить глаза. — А скажи ещё раз, пожалуйста? Эй-эй, ну давай! О, точно, погоди, я хочу записать твой «вондерхой» на телефон! — Не буду я ничего говорить во второй раз, особенно на запись! Сэнпай, сядь на своё место сейчас же!.. *** Чем больше шло дней, тем сильнее Акито чувствовал дистанцию, росшую между ним и его друзьям. Конечно, Тойя и девочки старались поддерживать ту минимальную связь, что осталась у них после исполнения общей мечты, но... каждый из них понимал, что как прежде не будет. Особенно учитывая, что Ан и Кохане решили пойти своими путями, избрав сольные карьеры. Наверное, так было лучше всем. Отпускать их было больно — казалось, словно друзья умирают для него так же, как старшая сестра (только, правда, не в физическом плане). И всё же, у них имелись и другие мечты, которые бы они также хотели бы осуществить. Более того, они... просто не могли по-прежнему смотреть в глаза Шинономе, после всего того, что произошло. Ведь в тот самый день их друг мог быть со своей сестрой. Да, возможно, не вышло бы исполнить общее желание. Но зато хотя бы Эна была бы жива. Акито старался всё меньше думать о том, что старшей сестры у него больше не было. И свои дурацкие мысли двухлетней давности он также не вспоминал. О них слышала лишь психотерапевт, которая настоятельно советовала как с ними справляться. Постепенно, кажется, помогало. По крайней мере, рыжеволосый не размышлял о смерти уже очень-очень давно. В этом была заслуга многих людей, но, в основном, Цукасы. Он всегда был рядом. Большего Шинономе и не думал просить. Лишь иногда, когда сэнпай засыпал быстрее или же готовил с утра такие вкусные панкейки, что хотелось рыдать, парень думал о том, что его чувства даже не собираются утихать. Наоборот, чем роднее Тенма становился, тем больше росла любовь к нему. Прошлый Акито наверняка бы посмеялся над нынешним собой. Назвал бы «слабаком», который почему-то грустит из-за отсутствия Эны и почему-то по уши влюблён в собственного же сэнпая. После нового года, который прошёл как никогда лучше (вдали от дома и родителей), парня осенила одна страшная вещь: близилась годовщина смерти старшей сестры. И если на похоронах он не был, то навещать хотя бы могилу считал своим братским долгом. Здесь имелась только одна проблема... глупая проблема, но проблема. Шинономе понятия не имел, какая у него вообще будет реакция Говорят, ничто так не заставляет почувствовать себя живым, как кладбище. Это было немного жестоко и, возможно, эгоистично, но юноше бы очень хотелось, чтобы могила Эны заставила его опомниться и понять, что пора отпустить всю эту скорбь. Что ж, по крайней мере, психотерапевт убеждала его, что это должно сработать. Поэтому он просто обязан был тут сходить — так или иначе. Правда, перед этим на протяжении какого-то времени ему было необходимо набираться смелости. На его удачу, одногруппник как раз отмечал свой день рождения — прямо за несколько дней до зловещей годовщины. Было огромной неожиданностью, что его решили позвать на празднование. Шинономе не думал, что чем-то таким выделялся среди остальных студентов. Более того, не предполагал, что кто-то мог считать его потенциальным... другом. Или, скорее, знакомым. Он не грубил людям, но и особо дружелюбно себя также не вёл — многие сеансы научили его избавляться от этой «маски», которую видели исключительно незнакомые люди. Но пусть и так, на огромное удивление, весёлые ребята быстро приняли его в коллективе. Наверное, даже слишком. Акито не являлся ярым фанатом выпивки. Почему-то его смущал и запах, и вкус противных напитков. Однако, без какой-либо причины, именно в тот вечер он решил напиться так, что кое-как вообще вспомнил адрес собственного же дома. Сначала лёгкая разогревка слабоалкогольными алкогольными, потом пиво, шампанское, кажется, после кто-то достал вино — интересно, откуда они вообще его нашли? Мысли стали смешиваться после седьмого стакана. А всего их, скорее всего, было вдвое больше. Парень вообще мало чего помнил. Только то, что его голова очень-очень сильно кружилась — это чувство лёгкости было настолько непривычно, что от него заплетались ноги. Вроде весело, а вроде рыжеволосый понимал, что завтра впервые в жизни прочувствует утреннее похмелье. — ...я, мгх, д-дома, — еле-еле пробормотал он, немного сонно переходя порог дома. Дверь оказалась незакрытой, хотя Цукаса очевидно пришёл домой давно. Даже будучи в бесповоротно пьяном состоянии, кохаю это не понравилось. — Сэ-энпай, нельзя так беззаботно. А что если бы пришёл не я?.. Его возмущённое бормотание никто не услышал, потому что блондин подошёл к двери секундами позже. И сначала он встретил парня с улыбкой, однако после нахмурился. Кохаю отчего-то очень-очень понравилась эта смена эмоций, и он вмиг глупо ухмыльнулся. — Акито, боже... — хотелось спросить «сколько ты выпил?», но и без этого было понятно, что много. Выдохнув, Цукаса подошёл к двери и наконец закрыл её как полагает. — Хорошо отметили? — Ага-а... я даже торт поел. — Правда? Так это же здорово! Значит, день рождения и вправду был отличным!! А торт-то хоть вкусный был? Шинономе как-то долго размышлял над этим вопросом. Так долго, что щёки заметно покраснели... хотя, возможно, это было действие алкоголя. Чуть смущённо, он взглянул на блондина подобно маленькой девочки. И после тихо добавил: — У сэнпая всё равно торты вкуснее. — Э, вот как? Ха-ха, оно и верно! Это потому что звезда будущего всегда во всём выкладывается на полную!! — громкий голос бил по ушам, но рыжеволосому было всё равно. Потому что он прямо-таки ощущал, как постепенно его улыбка сменилась печальным выражением. — ...Акито? Что такое? Голова болит или тошнит? — Нет, просто... эм– Алкоголь (казалось, словно в молодой организм залили сразу всё содержимое целого мини-бара) заставлял вести себя ещё страннее, чем обычно. Отчего-то эмоции с радости за миг сменились отчаянием — это произошло так резко, что рыжеволосый сам ничего не понял. В определённый момент ему всего-навсего стало грустно. Совершенно без единой причины. Наверное, не стоило так много выпивать, так много думать о сестре, так много вспоминать о словах родителей, особенно отца... «Чёрт, мне точно нельзя пить. Противопоказано» — подумал он, а после сделал слишком грозный шаг вперёд. Цукаса дрогнул лишь когда на его плечо со всей тяжестью легла голова кохая. Запах всех выпитых за вечер напитков почувствовался чётко с такого-то расстояния, но парень не жаловался. Его волновало уже не это, а то, что Акито нужна была какая-то поддержка и утешение. Однако в той самый момент, как только рука потянулась погладить рыжие пряди, юноша подал голос вновь: — Я всё ещё... помню, что сказал отец. Что я использую тебя, — это заставило ладонь блондина дёрнуться. На миг он, не понимая как далее реагировать или что вообще сказать человеку рядом, попросту замер. — Скажи, он прав? — Э, что ж... Цукаса подумал секунды три над тем, что ему сказать. После нахмурил брови и, быстро кивнув самому себе, спросил: — Отмахивая в сторону слова твоего отца, которого я крайне недолюбливаю... как считаешь лично ты? Используешь ли ты меня? — Нет. Никогда бы... мне, знаешь, легче застрелитьс– — Погоди-погоди-погоди-и!! — тут же заверещал блондин, осознав, что разговор явно пошёл совсем не в то направление, о котором он думал изначально. — Не надо такое говорить и не надо себя застреливать! Это убивает людей, Акито! — что ж, привычная ребячесть сэнпая всё же смогла заставить юноша издать тихий смешок. — Слушай, Акито, неважно, что тебе говорили родители, ладно? Главное — это то, что чувствуешь ты. Спрятав растерянный взгляд зелёных глаз в чужом плече ещё сильнее, Шинономе ненадолго решился поразмышлять над этим. Что он чувствовал? На самом деле, рассуждать об этом было страшно, ибо парень осознавал: в его голове творится настоящий артхаус во всей его дивной красе и в то же время в самом настоящем ужасе. И всё же... как он чувствовал себя, когда вспоминал слова отца? К сожалению, он чётко помнил этот укол предательства, когда виноватым и плохим попытались выставить его. Да, Акито уже не спорил, что не являлся ангелом. Но ему тоже было больно слышать о себе такие ужасные предположения. — Я чувствую себя... гх, дерьмово, — признался он. Тенма лишь кивнул в ответ: то ли показать, что прекрасно понимал это терзающее чувство, то ли сообщить, что готов поддержать. — Каждый р-раз я задумываюсь... а что если он прав? И сразу я... как будто самый плохой. — Но почему? Я же звезда, Акито. Наоборот, это хорошо, что я могу дать тебе что-то! К примеру, причину, чтобы широко и радостно улыбаться! — казалось, блондин совсем не понимал, насколько же грустными звучали его слова. Неужели к этому он и привык? К тому, что ему без конца нужно дарить людям счастье с помощью своих шоу, или иначе он бесполезен? — Но я не хочу получать от тебя выгоду. Я хочу... хочу сделать тебя самым счастливым. И не-ева-ажно, что ты там думаешь на этот счёт...! — Акито– Теперь настал черёд Цукасы растерянно смотреть на своего кохая. Он хотел сказать что-то ещё, но просто не придумал, что ему следует добавить к этим словам. Поэтому, замолкнув, парень разглядывал зелёную радужку чужих глаз. Вроде бы рыжеволосый, потихоньку трезвея, всё больше приходил в себя. Однако, несмотря на это, он навряд ли отдавал себе отчёт в том, что вообще плёл: — Вот ты можешь пользоваться мной, — с кошачьей нежностью Акито получше зарылся носом в чужое плечо. Его волосы защекотали кожу блондина, от чего тот еле заметно дёрнулся. — Я бесполезен, но... для тебя сделаю всё, что попросишь. — Чт... Акито, нет, я не буду тобой «пользоваться»! Ты совсем сдурел... нет, аргх, это всё алкоголь! Зачем ты столько выпил, идиота ты ку– — Цукаса быстро оборвал свою фразу и, выдохнув, просто-напросто продолжил отчитывать: — Звезда не посмеет использовать кого-то! Звёзды себя так не ведут!! — Всё нормально, если однажды решишь. Я же люблю тебя. Вновь дрогнув всем телом (только уже по другой причине), Тенма замер. Какое-то время жёлтые глаза просто в шоке смотрели в стену. Разум ждал, что кохай сейчас рассмеётся и скажет, что это шутка, но... он совершенно не спешил того делать. Да, Шинономе часто говорил примерно похожие слова и прежде. Однако, как бы сильно блондину ни хотелось надеяться на лучшее, то наверняка было лишь проявлением дружеских чувств. Или же нет? Раньше Цукаса не придавал значения этим словам. Он привык слышать «я люблю тебя» от многих своих друзей, родителей, даже сестры. И потому, какую бы сильную любовь ни питал к кохаю, полагал, что тот тоже воспринимает его как друга... друга, с которым вместе засыпал и просыпался, завтракал и ужинал, делился крайне личными переживаниями, о которых ни за что бы не рассказал никому больше в своей жизни, и старался быть так близко, насколько это возможно. Блондин, удивлённо моргнув, только на миг задумался: «а что если всё это время... Акито тоже мог испытывать ко мне романтические чувства?». Безумная мысль, однозначно. Однако же– Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, верно? Вспомнив эту поговорку, юноша вмиг почувствовал, как у него самого загорели щёки. Хоть выпивал сегодня совсем не он... ах, точно, наверное, это жар от тела Шинономе ему передался от настолько тесного контакта. — Я тебя так люблю. Ты никогда даже не сможешь понять. Но если бы ты не ты, я бы уже... — рыжеволосый, поняв, что у него нет сил говорить дальше, внезапно притих. — Акито, — мягкий голос расслаблял и заставлял улыбаться даже в такой ситуации. Блондин и вправду был самым ценным лучиком света, который спасал в любой момент. — Акито, я просто делал то, что сделал бы любой хороший сэнпай. А так... ты справился со всем сам! И ты огромный молодец, Акито, только этого и можно было ожидать от моего чудного кохая!! — и даже в такой ситуации умудрялся хвалить. Вот же странный человек. До такой степени странный, что манил своей странностью. — Звезда будущего не может не гордиться тобой! Ведь, знаешь, ты сильный, Акито. Ты бы прекрасно справился и без меня, я просто решил помочь– Шинономе вяло помотал головой, тем самым ещё больше щекоча рыжими прядями чужую шею. Непроизвольно рассмеявшись, Тенма захотел чуть отодвинуть от себя голову кохая, но его руку успели перехватить. Юноша сам отстранился и, видимо, совсем ничего не понимая, невесомо поцеловал самые костяшки на ладони сэнпая. — Аки– — Спасибо, что ты появился в моей жизни... правда, спасибо. И прости меня за всё. — ...простить? — улыбка сама дрогнула на его лице. — За что тебя прощать, дурак? Ты же ничего не сделал, поэтому не извиняйся! — однако тут же привычный тон голос, такой позитивный и жизнерадостный, вернулся вновь. — Да и вообще, Акито, ни о чём не переживай, всё будет просто отлично! Я даю тебе честное слово звезды!! Будущая звезда продолжит делать всё возможное, чтобы жизнь каждого стала легче. Я смог помочь Саки, Тойе, Руи с Нене и Эму... Кохай, кивнув, решил продолжать проговаривать список имён, которых было просто не счесть: — Всем людям, что видели твои шоу, Акияме, Хиномори-сан, подругам твоей сестры, Ханасато– — Э? Погоди, что? — изумился блондин, после чего нахмурился и задумчиво опустил взгляд вниз. — Ханасато... а когда я...? — Ты серьёзно не помнишь? И это я тут пьяный, да?.. Неловко посмеявшись, Тенма извинился и быстро добавил, что у него совсем вылетело это событие из головы. Честно говоря, он действительно не припоминал момент, когда где-то, как-то и в чём-то помогал этому милому айдолу. Рыжеволосый выдохнул и терпеливо, хоть и крайне сонно, объяснил: — Я о ФанФесте. Момой-сан рассказала, что ты поддержал Ханасато... она смогла выйти на сцену только благодаря тебе, — это заставило шестерёнки в светлой голове начать постепенно крутиться. Когда воспоминание наконец всплыло, глаза юноши в удивлении распахнулись. — О, о-о, точно! Да, точно, теперь я вспомнил! Ха-ха, забыть такое — глупо с моей стороны, — за смехом Цукаса постарался поскорее спрятать факт того, что опять забыл что-то важное. Так мало этого: он ещё и дал знать об этом другому человеку. — Ну, как видишь, Акито, будущая звезда помогла многим людям! Поэтому поможет и тебе. Можешь положиться на Тенму Цукасу!! — Только если ты положишься на меня. — Э– Увидя искреннее удивление в глазах блондина, Шинономе расплылся в такой улыбке, которую заметить на его лице было практически невозможно. Повлиялась она настолько нечасто, что её можно было смело запечатлеть и отправить снимок в музей с припиской «редчайший экспонат». Наверное, это всё плохое влияние алкоголя. Навряд ли парень даже вспомнит хотя бы половину этого разговора наутро. Но Тенма не смел на него обижаться. Хоть и таким путём, ему было ужасно приятно услышать это всё. *** — Мгх... — было первым, что Акито, ещё даже не открыв глаза, кое-как пробормотал. Горло слегка першило и сушило одновременно. Терпеть нечто такое — бессмысленно, да и глупо. Поэтому, несмотря на огромное нежелание, парень потёр глаза несколько раз и всё же заставил себя постепенно оторвать голову от подушки. Оглянувшись, он сонно понял, что Цукасы нигде не было, почему-то на нём была домашняя одежда, а в комнате стоял какой-то странный сладкий запах. Почти что сахарный. Скорее всего, блондин готовил что-то или же уже приготовил. Рыжеволосый почувствовал небольшой укол вины из-за того, что опять проснулся позже. Он никогда не успевал встать раньше своего сэнпая, чтобы лично потрудиться над завтраком — почему-то эту обязанность у него словно отбирали (благо, ужин, в основном, готовил или заказывал исключительно Шинономе). — ...боже, сколько времени, — тихим кашлем Акито прочистил горло, а после постучал по прикроватной тумбочке, чтобы нащупать свой телефон. Однако его рука чуть не столкнула бутылку с водой. Парень взглянул вниз и заметил обезболивающее (вероятно, Цукаса решил, что у его кохая будет ужасное похмелье), а также маленькую записку о том, что все вещи, в которых Акито вчера отмечал чужой день рождения, в стирке. «А-а, видимо, сэнпай помог мне переодеться вчера, — понял рыжеволосый, всё же выползая из плена тёплой кровати. — Гх, надо будет в душ сходить. Вчера был так пьян, что, кажется, так и отрубился у порога...». Выпив одну таблетку (всё-таки совсем немного голова побаливала, хотя это, наверное, из-за недосыпа) и осушив всю бутылку залпом, Шинономе поплёлся прочь из комнаты. Стоило только открыть дверь, как запах лишь усилился. Тихо-претихо юноша почти что на цыпочках дошёл до кухни и в проёме наконец увидел картину, раньше попросту недоступную для него. Из-за того, что Тенма всегда соскакивал с кровати первым, его было невозможно поймать за процессом готовки. Каждое утро рыжеволосый приходил уже к готовой и тёплой еде, а не тому чудо, которое удалось лицезреть сегодня. Блондин стоял у плиты в домашних шортах, футболке кохая (это было заметно из-за того, что она была довольно большеватой) и своём любимом жёлтом фартуке. И то же время сосредоточено — настолько, словно он боялся забыть или упустить хотя бы одну-единственную деталь — следил за сковородой и, по всей видимости, рецептом в телефоне. Ему уже не первой готовить для своего кохая панкейки, однако он всё равно не смел отвлечься от пошаговых инструкций даже на секунду. Наверное, это было такое проявление перфекционизма... В любом случае Акито крайне нравилось то, что он видел этим тихим, зимним, прохладным и чуть знобным утром. Особенно весело было наблюдать за тем, как серьёзное выражение лица с нахмуренными бровями на секунды сменялось улыбкой — тогда, когда готовый панкейк ложился на тарелку. Это счастье в глазах, что так и кричали: «о, кажется, всё вышло идеально!», не давало рыжеволосому дышать. Без тени какой-либо эмоции он просто наблюдал за чужими действиями, как за чем-то не от мира сего. В хорошем смысле, конечно же. Юноша точно не был уверен, сколько он вот так стоял у кухни. Его босые ноги мёрзли и немели у самых кончиков пальцев, из-за ледяных январских полов, однако Шинономе и не подумал сдвинуться хотя бы на миллиметр. Сэнпаю на удивление легко удалось очаровать рыжеволосого обычными, бытовыми действиями. Чем дольше он наблюдал, тем больше вспоминал вчерашний вечер. И свои полусонные признания, от которых совершенно не отказывался. Наоборот, сейчас Тенма словно полюбился ему ещё сильнее. Это, казалось бы, было даже теоретически невозможно, но– — Вот и всё, панкейки для моего дорогого кохая готовы!! — радостно объявил блондин самому себе, после чего отключил плиту. Однако тут же убедился в этом ещё ровно три раза (возможно, это была у него такая привычка или своя традиция). Выдохнув, юноша обернулся и, только открыв глаза, вдруг заметил знакомую фигуру. — Акито?! Как давно ты тут? Я думал, что ты ещё спишь!! — ...тише ты. Вот соседей ты сейчас разбудишь точно, — буркнул всё ещё довольно сонный кохай. — А, да, точно-точно. Сегодня же суббота... прости, ха-ха, просто ты напугал меня. Тенма подошёл ближе и расспросил рыжеволосого о самочувствии. Зато вот вчерашние события, кажется, совсем не хотел упоминать. Скорее всего, боялся, что единственный их помнил, и, более того, что расспрашивать о таком будет стыдно. Ведь нельзя же просто так взять и спросить: «а ты помнишь, как клялся мне в вечной любви, пока я помогал тебе снять с плеч куртку?». Вмиг смутившись, блондин опустил взгляд вниз. «Чёрт бы побрал эти мысли о том, что Акито тоже может любить меня!!» — мысленно ругал себя юноша до тех пор, пока не ощутил, как его лицо аккуратно подняли ладонями. Он столкнулся с внимательно изучающими его зелёными глазами и, честно, не знал, можно ли ему вообще дышать. Какое-то время они просто молчали, но утренняя тишина не была неловкой. Однако, как бы ни хотелось, она не могла тянуться вечно. — Аки– — тут же кохай потянул щёки блондина в разные стороны. Он не щипал их, чтобы не причинять боль. И всё же даже такое действие поставило Цукасу в тупик. — Фто ты делаешь?.. — Прости. Подумал о том, как тебя люблю, и вот вырвалось, — тем не менее, чужие щёки он так и не отпустил. — Ты... х-ха? Цукаса, честно, полагал, что Акито забыл всё, что говорил вчера. К его удивлению, того не произошло — кохай довольно чётко помнил их разговор по душам. И, наверное, из-за этого и почувствовал нужду в том, чтобы повторить краткое «люблю» ещё раз. Только в этот раз по разным причинам оно значило для Тенмы по-настоящему многое. Ведь рыжеволосый однозначно не шутил и не был под влиянием алкоголя. Да и к тому же, одного его взгляда (предельно серьёзного, но также и нежного) хватало, чтобы поверить. Блондин счастливо расплылся в улыбке, из-за чего хотелось небольно ущипнуть его хотя бы разок. Но вместо этого Акито, почти невесомо касаясь ладонями, приподнял голову своего сэнпая ещё выше, чтобы оставить на лбу быстрый поцелуй. Когда далее последовал громкий, такой привычный и родной смех, и «я тоже тебя люблю!!», парень понял, что теперь-то он по-настоящему был дома. Знобное зимнее утро на удивление перестало быть таким уж и холодным. Возможно, конечно, из-за того, что Цукаса заставил найти и надеть тапочки... а, возможно, из-за того, что чувства оказались взаимны. В любом случае, рыжеволосый пребывал в абсолютном спокойствии. Тёплые панкейки, политые сиропом, всё ещё никуда не исчезающий сладкий, сахарный запах, сэнпай, который вовсю рассказывал о сюжете фильма, который они могли бы посмотреть сегодня, кофе с молоком, снег, лениво круживший за окном, медленно отходящий ото сна город и видео со вчерашнего празднования от однокурсников — всё это создавало идиллию, за которую Акито был готов продать душу, лишь бы только она длилась вечно.