всё ещё тот, кого ты любишь

Тут было ужасно холодно. Гораздо холоднее, нежели чем в городе. Даже несмотря на то, что Акито надел тёплую куртку и даже шапку (Цукаса заставил), его мороз всё равно продирал его до мозга костей. Наверное, всё дело было в серых камнях — они словно источали от себе этот холодок. Парень прекрасно ощущал, как он то и дело иногда вздрагивал и тело покрывалось мурашками в надежде хоть как-то согреться, но останавливаться не решался. Ему нужно было это сделать, он уже пообещал себе это. Всё, что слышалось в этом пустынном месте — хруст падающего снега и дыхание, из-за которого в сероватое небо летели белые облачки пара. Шинономе держал одну руку в кармане, чтобы согреть её, пока в другой нёс совсем свежий букет хризантем. Когда покрасневшая рука совсем холодела, приходилось перекладывать цветы из ладони в ладонь и идти дальше. Акито искал нужное место достаточно долго, в основном, ориентируясь по указаниям Мизуки. И вот, когда наконец юноша заметил на сером камне знакомые иероглифы собственной же фамилии, то тяжело выдохнул. Он пришёл. Он и вправду тут. Прошёл целый год, и вот наконец он стоит у могилы собственной сестры, даже несмотря на то, что не посещал похороны. Рыжеволосый совсем немного чувствовал себя... то ли лицемером, то ли просто трусом. Знала бы об этом Эна, ни за что не простила бы его. Может, даже отчитала бы в своей привычной манере: «Ну и брат у меня, удосужился навестить только спустя год! Хорошо, что вообще хоть вспомнил, что у него сестра когда-то была, Боже!». Чем дольше Акито тут находился, тем больше ощущал, что окунается в прошлое. Его никто не похвалит и не погладит по голове, если он скажет, что, глядя на могилу, пытался представлять, что сестра всё равно где-то рядом. До этого с ним такого не случалось. Наверное, здесь просто была своя, иная атмосфера... до такой степени, что ему даже хотелось поговорить с Эной, которой уже давно не было. Юноша поменял замёрзшие старые цветы на более новые и самые красивые, какие только мог найти. Как жаль, что при жизни старшая сестра совсем никогда не получала цветы. Зато теперь их так много, что она наверняка завидует самой себе. Акито вновь поймал себя на мысли, что ему словно мерещется присутствие девушки. Однако страшно совсем не было. Наоборот, это в каком-то смысле успокаивало. Лучше пусть так, чем полное одиночество. Ничего плохого в этих чувствах не было до тех пор, пока в ушах не начали звучать чужие голоса. У младшего Шинономе, который ещё не сошёл с ума, в этом плане всё было нормально. Парень сложил руки вместе и целую минуту провёл в тишине — выражал уважение к погибшей. При жизни у него это выходило не очень, за что ему вправду было очень жаль. Мысленно он извинялся перед Эной, как и советовала ему сделать психотерапевт (женщина говорила, что такой внутренний или, может, даже невнутренний диалог обязан помочь). И ещё думал о том, что если бы она ожила сейчас, то больше никогда бы не услышала в свой адрес ничего плохого. Акито, наверное, никогда не избавится от ноток холодности в своём характере, но... если бы вышло вернуть сестру к жизни, юноша ни за что не посмеет в гневе на неё сорваться или сказать, что она ему надоела, что лучше бы она уже исчезла из его жизни или забыла дорогу домой. — ...надеюсь, тебе сейчас лучше, — выдохнув очередное облако пара, произнёс уже вслух парень. Всё-таки думать вечно он не мог, поговорить ему тоже хотелось. Раньше такое Шинономе наблюдал в фильмах, никогда бы ему в голову не пришло, что однажды он и сам будет подобным заниматься: — До сих пор так и не знаю, что тебя подтолкнуло на этот шаг, почему ты умерла, но... наверное, у тебя была причина, — после губы Акито дрогнули. — Если ею был я, то прости. Честно, с каждой секундой юноше становилось легче. Советы и вправду помогли. Он продолжал выговариваться, вести диалог с размытым силуэтом, что рисовали воспоминания из его памяти, и постепенно его хмурое выражение лица сменилось слабой, спокойной улыбкой. Как только Шинономе «повидался» с сестрой, с души наконец будто спала какая-то ответственность. Немеющей ладонью он смахнул с камня снег, и тут же кончики пальцев словно обожгло. На улице и вправду был просто ужасающий холод... — Будь ты жива, тебя бы очень порадовала эта новость, Эна, — усмехнулся рыжеволосый. — Я наконец признался Цукасе-сэнпаю. Можешь аплодировать, хех. Знаю, что много времени на это ушло... Наверное, сестра бы была рада за него. Или вздыхала: «ну наконец-то, а я думала, что этого уже никогда не случится!». Чтобы сделать атмосферу более весёлой, Акито всё больше рассказывал о жизни с блондином и о том, как его любит. Даже о шоу, которые этот дурак часто устраивал даже после тяжёлых репетиций (как он сам говорил: «всё ради того, чтобы мой драгоценный кохай улыбнулся!!»). На удивление полегчало так, что улыбка прямо не сходила с лица. Эна, если она слышала его, вероятно, тоже улыбалась. И гордилась тем, что хоть кто-то утёр нос её родителям и сбежал из дома в лучшую жизнь. Хотя, пока Цукаса был рядом, любая жизнь была лучшей. Подумав об этом, Акито тихо хихикнул. Пусть это было странно, это лучше, чем плакать. Всё равно его слёзы Эне уже не помогут. А вот принятие чужой смерти хотя бы снимет с души груз. Несомненно, юноша всё ещё скучал по сестре. Наверное, будет скучать по ней до конца собственной жизни. Однако не улыбаться ей сейчас — хотя бы, чтобы она поняла, что даже её брат умеет проявлять искренние эмоции — он не мог. — Хех, ты, наверное, злишься, что я так много тут говорил. А ты даже не можешь ответить, — рыжеволосый тихо хмыкнул, после чего вновь стряхнул горку снега. — Ну ничего, выскажешь мне всё в загробной жизни, — после этого Шинономе наконец приподнялся со своего места и, оттряхнув уже себя, кивнул камню напротив. — Мне уже пора домой, а то Цукаса будет переживать. Ещё несколько секунд парень посмотрел на могилу. И уже потом на выдохе озвучил еле слышимое: «ещё увидимся, Эна». *** Сказать, что Акито обожал свою нынешнюю жизнь — не сказать ничего. На удивление, несмотря на то, что практически всё поменялось, ему нравилась эта реальность. Парень понял, что к нему вернулись силы просыпаться и быть по утрам. Просто потому что в каждом из них был Цукаса. Блондин, порой, мог бывать чересчур любвеобильным. Особенно на публику, чего Шинономе не сильно жаловал, но... и сказать что-то против не смел (счастье в чужих глазах было дороже, чем какая-то там репутация холодного парня и мнение окружающих). Вся эта любовь, которую теперь можно было не скрывать, не пугала, а, скорее, удивляла рыжеволосого. Как только он свыкся, мигом принялся давать взамен столько, сколько только мог. Правда, ему всё время казалось, что делает он недостаточно. В мире словно не было способа, который помог бы Акито правильно выразить свою любовь. Ни слова, ни подарки, ни объятия, ни совместные хобби или свидания... это было неплохо, но юноша чётко понимал: Цукаса заслуживал большего. Поэтому ради него хотелось стараться с особенной силой. — Гх... ничего не понимаю! — вскрикнул блондин, откидывая карандаш куда-то в сторону. А после он, тяжко выдохнув, взялся за голову. — Как мне вообще успеть сделать это вовремя? Я даже придумать ничего не могу... Акито, услышав голос парня даже на кухне, быстро запихнул в свой рот оставшийся кусок печенья. И по дороге в комнату взял ещё одно для Цукасы. Всё же этот дурак даже нормально не поел сегодня, а почти сразу пошёл над чем-то... пока что, исходя из звуков и недовольных возмущений, выходило не очень. — Ой, ты тут в порядке?.. — спросил рыжеволосый, заходя в их общую комнату. Тенма, оторвав взгляд от стола, обернулся и тут же слабо приулыбнулся. — Я принёс тебе печенье, будешь? — А-а, спасибо, Акито... прости, что потревожил. — Никого ты не потревожил. Кстати, над чем тут страдает твоя голова? Шинономе подошёл к своему парню практически вплотную и, вручив в ладони печенье, сам обвил его шею руками. Невесомо поцеловав золотые волосы, юноша всё же решился взглянуть на то, чем Тенма занимался уже больше часа. Страница скетчбука была уже вся измята и потёрта ластиком, но основного рисунка так и не наблюдалось. Видимо, блондин продолжал стирать и рисовать вновь поверх. Да и казалось, что это явно был не первый такой лист. Опустив взгляд, актёр грустно вздохнул — это сразу же напрягло нахмурившегося Акито. — Я пытаюсь придумать эскиз для костюма, — объяснил парень, откусывая печенье. — Точнее, пытаюсь его вспомнить. Пока я ехал домой, мне в голову пришла такая идея! Такая невероятная, что только будущая звезда может до неё догадаться, но... — Но? — По дороге я уже успел всё забыть, гх!.. Теперь, сколько бы я ни перерисовывал, я совсем-совсем не могу вспомнить, о чём вообще думал!! Акито проанализировал лист глазами и понял, что проблема и вправду серьёзная. Особенно когда Цукаса так из-за неё переживал. «Хм-м, тут ещё видны некоторые линии. Если присмотрюсь ещё получше, то даже соображу, что именно он пытался рисовать, — размышлял про себя юноша. — Ага-а, воротник вот так, а рукава... можно сделать и подлинее, думаю». Пока блондин задумчиво и грустно смотрел на лист бумаги, его парень уже начинал лучше представлять, какой эскиз можно сделать следующим. Когда идея более-менее сформировалась в существенную, он кивнул сам себе и сказал: — Давай я тебе помогу. Не справишься же сам. — Хмпф!! Ещё как справлюсь! Не смей недооценивать будущую звезду! — Шинономе, закатив глаза, щипнул щёку юноши. — Ай! Акито, эй, больно же, — но рыжеволосый не унялся и теперь уже тянул чужие щёки в разные стороны, пусть и не с особой силой. Ну а что, надо же было как-то вразумить этого болвана. — Ну ладно-ладно, хорошо... только перестань. — Вот видишь, не так уж и сложно было, да? — нагло ухмыльнувшись, хмыкнул парень, за что в ответ получил высунутый язык и недовольное выражение лица. Акито потрепал нахмурившегося блондина по голове, а после, забрав со стола скетчбук и карандаш с ластиком, позвал его на кровать. Всё-таки там рисовать будет гораздо удобнее, нежели за столом. Цукаса, устало вздыхая, побрёл за ним следом. И вскоре, когда рыжеволосый уже сел у изголовья кровати, прилёг рядом сам. На него чуть грозно посмотрели — и этого хватило, чтобы понять, что что-то срочно нужно было менять. Тенма выдохнул во второй раз и, подобравшись ближе, устроился в объятиях Шинономе. Тот вмиг воспользовался этой прекрасной возможностью положить свою голову на чужую. Впрочем, актёр не возражал. Он давно привык к тому, что Акито вечно чуть ли не дышал ему вот так в спину, да и вообще просто обожал молча обниматься или сохранять вот так физический контакт. Да и, к тому же, в надёжных руках сразу чувствовалось спокойствие. Даже раздражение на самого себя отходило куда-то на второй план. — Смотри, я тут подумал о том, чтобы сделать рукава длиннее, — произнёс юноша, при это уже начиная выводить на новом листке первые наброски. — Тебе они не будут мешаться во время выступления? — Хм-м, не должны. Наоборот, это поможет лучше спрятать клинок!! Ведь зрители не должны знать, что... а-а-ай, точно, я не должен тебе говорить! Ты ведь тоже хотел сходить на это шоу!! Совсем из головы вылетело, — пока Тенма кричал, его парень мог лишь только еле-еле заметно улыбаться и думать: «как обычно в своём репертуаре... ну да и ладно, не то, чтобы я против». — Успокойся, королева драмы, давай дальше думать над костюмом. — Как ты меня назвал?!! Хмпф, я это запомню! Но ты прав, надо продолжать... Вдвоём у них вышло справиться с этой задачей гораздо быстрее, чем если бы Тенма страдал один и дальше. Когда эскиз был готов, рыжеволосый даже решился помочь в изготовлении самого наряда. Сам он шил не очень хорошо, но зато с нарезанием то ткани, то бумаги справлялся отлично. Да и, к тому же, надо же было кому-то следить за тем, чтобы блондин не протыкал свои пальцы иглами каждые несколько секунд. Ну и шутки, которые Акито уже умел легко выдавать прямо на ходу, помогали отвлечься от того, что на улице уже темнело, а завтра нужно было рано вставать. Всё это было неважно, правда. По крайней мере до тех пор, пока Шинономе находился рядом. И так у них было всегда. Любое дело шло идеально только тогда, когда они выполняли его вместе, подобно сплочённой команде. Акито не осознавал это какое-то время, пока Цукаса не начал всё чаще и чаще проявлять одну из своих не самых лучших сторон — забывчивость. Конечно, блондин был таким всегда. Ещё с школьных времён всем вокруг он был известен, как крайне забывчивый человек. Ни для кого не было секретом, что для Тенмы это было крайне насущной проблемой. Однако особого внимания он ей не придавал. Если это было в его силах, то и вовсе старался маскировать её настолько хорошо, насколько только мог. Вот только от внимательных глаз Шинономе мало что уходило, особенно когда это «что»-то касалось его любимого человека. За окном уже давным-давно растаял противный снег, который рыжеволосый не мог терпеть. С приходом лета Акито, на удивление, показалось, что он, кажется, оправился. И потому теперь, когда его жизнь вернулась в привычное русло, юноша мог наконец перестать посещать психотерапевта. Наконец ему предоставилась возможность просто-напросто проживать свою спокойную студенческую жизнью рядом с человеком, которого любил больше всего на свете. Разве не чудесно? Как тут не радоваться тому, что всё ещё жив? Ведь он знал, что дома его всегда ждёт... ...какое-то новое приключение. Уже с порога Шинономе почувствовал странный запах чего-то сладкого. Улыбка расплылась на его лице: вероятно, блондин успел вернуться пораньше и решил взяться за готовку какого-то десерта. Юноша бесшумно разулся и закрыв дверь, стал тихо красться к кухне — хотел напугать парня своим появлением. Однако то пришлось отложить. Тенма нервно наворачивал круги от одной стены к другой, пока сам чуть ли не кусал свои ногти. На столе же тем временем лежали только остывающие... кексы? Рыжеволосый не совсем понял, так как они выглядели упавшими. И всё же в этом не было ничего особого страшного — Шинономе рад отведать любую стряпню, если она сделана его парнем. Неважно даже какой ужасной она будет. Пройдя в кухню, юноша заметил один надкушенный кекс на тарелке. Видимо, блондин попробовал один и... результат его не устроил. До такой степени, что он совсем не заметил, что уже давно не один в доме. — Цукаса, и долго ты ещё будешь дырку в полу делать? — слегка неуместно пошутил рыжеволосый. Этого хватило, чтобы его парень, вскрикнув, наконец пришёл в себя. И тут же выражение его лица с удивления сменилось искренним ужасом. Почти в мгновение он ринулся, чтобы закрыть собой собственный кулинарный шедевр. Когда у него это более-менее вышло, актёр с глупой, дёрганной улыбкой протянул: — А-А-Акито... с возвращением, ха-ха! Я думал, что тебя ещё долго не будет. — Прости, не предупредил, — пожав плечами, ответил юноша, а после сразу продолжил: — Кстати, что ты там приготовил? — Это... неважно! Я уже решил, что выкину это, так что не переживай!! У меня ещё остались ингредиенты, так что во второй раз у меня всё обязано получиться идеально, — и с этими словами Тенма ловко взял поднос с формочками. Рыжеволосый быстро понял, что его парень хотел ринуться к мусорке. Поэтому, тяжело выдохнув, пришлось останавливать этого придурка — перехватить ворот рубашки, пока кексы не оказались среди кучи мусора. — Оставь мне. Я как раз не откажусь от сладкого, так что всё съем. — Ни в коем случае!! — запротестовал светловолосый юноша. — Я бесповоротно испортил кексы, ни за что не дам тебе их попробовать! — Акито дёрнул его ближе к себе. Было чудом, что поднос умудрился не упасть на пол. — Я серьёзно, их уже не спасти, хотя я пытался... поэтому им самое место в мусорке! И сейчас же я их выки– — Нет, сначала ты объяснишь, что произошло, — строгий тон голос всё же заставил Цукасу остудить свой пар. Тяжко выдохнув, он стыдливо поставил поднос обратно на стол и принялся рассказывать, что случилось. Оказалось, что поначалу у юноши всё получалось идеально, однако из головы постоянно вылетала одна-единственная деталь. Он не помнил, добавлял ли уже сахар или нет. Почему-то мозг зациклился исключительно на этом и заставил Тенму поверить, что кексам недоставало именно сахара. Поэтому вновь и вновь, как только даже мысленная пометка «так, теперь сахар точно там» исчезала, блондин сыпал в смесь всё больше и больше. Всё-таки какие же это кексы, если они не сладкие? И, конечно, за эту мысль Цукаса жёстко поплатился. Количество сахара разрушило структуру десерта, а на вкус... что ж, всё было так приторно, что юноша даже не удосужился съесть и половины. Акито слушал внимательно, но так и не смог понять, в чём, собственно, была проблема. — Будущая звезда обязана всё делать идеально, а я... гх, это всё моя забывчивость виновата!! — блондин, словно обидевшись на самого себя, гневно нахмурился. — Я постоянно забываю или добавить что-то, или что уже добавил. Если я слежу за рецептом, то всё в порядке, но, стоит отвлечься на секунду, как сразу же... — юноша вымученно выдохнул, покачал головой, а после лишь сказал: — В любом случае, прости меня, Акито. Сюрприза, который я планировал, не вышло. Но ничего, я быстро переделаю кексы и, обещаю, они получатся идеальными!! Шинономе поизучал состояние кексов пару секунд, а после, кое-как вытащив один из формочки, без сомнения поднёс ко рту. Тенма закричал: «не ешь!», словно это был яд, но было поздно. Юноша откусил приличный кусок и даже не поморщился. Да, было очень-очень сладко, но вкусно. Готовку любимого ничем нельзя было испортить, даже тонной сахара. — А-Акито...! Выплюнь, выплюнь! — в панике кричал блондин, начиная трясти парня за плечо. А тот, как назло, наоборот, ещё и проглотил всё. — Они ужасны, их невозможно есть!! — Успокойся и прекрати оскорблять хорошие, вкусные кексы, — и с этими словами он надкусил десерт ещё раз. — Сейчас не время шутить, Акито! Не ешь эту гадость, там ведь один сахар, так ещё и формы совсем нет!.. Тем не менее, Шинономе не послушался и продолжил наслаждаться едой. Причём так, словно ему и вправду нравилось. Постепенно паника Тенмы сошла на нет, и он просто смотрел на то, как его парень совсем не жалуется приторности кексов. Наоборот, уплетает за обе щеки, словно ничего вкуснее в жизни не пробовал. Блондин, нервно водя взгляд то туда, то сюда, какое-то время крепко сжимал плечо Акито. Но после, кажется, сдался сам. Тяжко выдохнув, он попросил юношу подождать и не есть всё. — Я сделаю тебе чай, чтобы эти кексы были хоть немного терпимы, — добавил актёр, уже включая чайник. — Серьёзно, Акито, ты не перестаёшь удивлять... и как ты это ешь? Я, как будущая звезда, мог бы сделать тебе кексы получше. Просто подожди, и я всё исправ– — Не надо, меня всё устраивает. Ты ведь старался над ними. — Это не отменяет факта того, что в них столько сахара, что во рту пересыхает... — Ну, оно же и хорошо. Я сладкоежка, не забывай. Мне такое только в радость, — облизнув свои пальцы, произнёс юноша. И потом, повернув голову, по-доброму ухмыльнулся. Тенма слишком переживал, особенно по такой-то глупой и детской причине. Честно говоря, рыжеволосого не особо волновало, было ли всё идеально. Пока в дело была вложена душа и максимальная серьёзность, он был более чем счастлив и доволен. Факт того, что блондин явно очень-очень старался обрадовать своего парня внезапным десертом, радовал до такой степени, что Шинономе был готов перетерпеть любую приторность. Через минуту или две Цукаса, тяжело выдохнув, поставил чашку прямо возле подноса и вновь начал оправдываться: — Мне жаль, Акито, правда. Я не знаю, что пошло не так, я просто продолжал забывать именно про сахар и... аргх, прости, что тебе приходится это есть! Даю честное слово звезды будущего, что в следующий раз приготовлю тебе самые идеальные кексы на свете!! — и он бы, может, кричал дальше, но рыжеволосый остановил его одним лишь своим взглядом – спокойным, не осуждающим, а, наоборот, как будто понимающим. — Успокойся, Цукаса, всё в порядке. Сказал же, мне так даже больше нравится. Однако, кажется, блондин всё ещё сомневался и корил себя за собственные проблемы с памятью. Шинономе понял, что нужно срочно что-то делать, иначе юноша может начать переживать и накручивать себя вновь. Отпив горячий чай, он взял Тенму за руку, после чего предложил: — Слушай, может, будем готовить вместе? — это явно ошарашило парня. Он тут же поднял растерянный взгляд вверх. — И завтраки, и ужины, и всё остальное, что только захочешь. Я не профессиональный повар, ты и сам знаешь... просто стараюсь как могу, — в ответ блондин тихо хихикнул. Что ж, немного обидно, но закатывать глаза Акито уже не стал. — Но можем учиться вместе. Ну и надо же кому-то за тобой присматривать, — вдруг юноша, подмигнув, ухмыльнулся и сам. — Чтобы у звезды будущего всё получалось идеально. — Акито... Удивление вмиг сменилось искренним счастьем — даже глаза словно засверкали. — Правда?! Ты не шутишь? — Я, конечно, часто шучу, но не всегда же, — ладно, вот теперь он всё-таки закатил глаза. — Не шучу я. Могу даже готовить вместо тебя, — это заставило Цукасу вмиг отвести взгляд в сторону. — Ой, не делай мне такое лицо...! Что-то простое даже я могу приготовить. Не выдержав, Тенма задорно рассмеялся и мигом извинился: «прости-прости, я шучу!». Милая улыбка сразу заставила рыжеволосого смягчить своё выражение лица и приулыбнуться. Этот парень странно на него влиял, но Шинономе давным-давно не был против. С того дня они и вправду старались готовить всё вместе. Пусть Акито ненавидел подниматься по утрам рано, он всё равно не хотел нарушать собственное же обещание, поэтому в полусонном состоянии всегда шёл следом за блондином (подобно потерянному щенку, как бы смешно это ни выглядело). Цукасе, конечно, было неудобно, что собственная забывчивость в который раз приносила кому-то неудобства, но его всегда успокаивали словами: «всё хорошо, я сам хочу тебе помогать, ты же не заставляешь меня». И постепенно актёр смирился с этим. — Так, теперь точно можно быть уверенным, что еда получится отличной!! — радостно объявил блондин, улыбаясь. — Мне будет нормально, даже если и нет, — шутливо хмыкнул юноша. — Даже если подашь мне солёный уголь на тарелке, я всё равно съем. — Акито, ты и твои шуточки... Как только рыжеволосый засмеялся, сразу легонько получил половником по голове. Впрочем, смех это не остановило. *** Ответственных шагов в этих отношениях было так много, что всех, наверное, было не сосчитать. Впрочем, Акито любил браться за любое дело с исключительно серьёзными намерениями, поэтому его такое только устраивало. Да и сам Цукаса, казалось, был не против. Вот только была одна проблема, которую блондин пока решать не хотел. Прошло уже много времени, но он словно оберегал кохая от своей семьи. А особенно от Саки. Пусть рыжеволосый и убеждал его, что всё будет хорошо... всё равно было немного страшно за него. Кто знает, вдруг он начнёт скучать по собственной сестре, когда увидит чужую (живую и здоровую). Однако когда-то нужно было сознаться, что Тенма не просто так живёт вместе со своим кохаем. Когда-то юноше нужно было прийти домой и сознаться, что он уже давно в отношениях. Реакция семьи должна быть положительной. По крайней мере, он на то рассчитывал, ибо мама с папой были людьми понимающими и добрыми. Их бояться смысла не было. Что касалось кохая... что ж, блондин переживал за реакцию, которую тот может показать при знакомстве с чужой семьёй. Всё-таки Тенмы — не самые спокойные люди и для такого человека, как Шинономе, могут показаться невероятно хаотичными. И всё же– — Цукаса, ты же мне доверяешь, да? — спросил Акито, когда они сидели вместе в кофейне с утра. Вокруг не было почти никого, кроме разве что нескольких студентов – таких же, как они сами. Несмотря на то, что они находились совсем не дома, атмосфера тут всё равно была умиротворяющая. К тому же, этот вопрос, который рыжеволосый задавал всегда только в самых серьёзных и самых сокровенных ситуациях, также создавал свой особый уют. Сей вопрос никогда не ставил Тенму в неудобное положение. Наоборот, юноша без конца давал знать, что доверяет (неважно, когда были физически близки, когда просто решали какие-то бытовые или студенческие проблемы и даже когда показали друг другу свои сэкаи). Поэтому и сейчас, отпив остывающий кофе, он ответил серьёзным «да, конечно». Шинономе кивнул, после чего продолжил: — В таком случае, поверь, что моё знакомство с твоей семьёй пройдёт нормально. По крайней мере, твои родители лучше моих. — И всё же Саки... — на миг замялся блондин. — Я буду в порядке, серьёзно. Если, конечно, у твоей сестры нет миллион критерий для парня своего брата, — это заставило их обоих ещё как-то по-сонному рассмеяться. Но всё же на том было решено, что встреча всё же состоится. Вечером Цукаса предупредил и родителей, и сестру, что им нужно собраться всем вместе для обсуждения одной важной новости. И вот уже на следующий день два юноши стояли у порога родного дома актёра. Возможно, с одной стороны это было не самой лучшей идеей, ведь Акито сначала стоило узнать лично хотя бы Саки, а не вот так сразу всю семью... впрочем, отступать тоже было поздно, так как миловидная, улыбчивая блондинка уже открыла им двоим дверь. — Э? Братик, а это... Акито-кун, верно? — забыв про вежливость, спросила девушка первым делом. — Но почему ты вместе с ним? Мы думали, что ты будешь один. — Что ж, моя дорогая сестра, Акито нужен для обсуждения этой самой важной новости, о которой я сообщил по телефону!! Конечно, сестра ничего не поняла, но в дом пустила. Там вовсю пахло чем-то сладким (заставлять всё помещение пропитываться запахами от сладостей — это, что, такая традиция у всего семейства Тенм?). Кажется, пирогом. Саки провела обоих парней в кухню, где светловолосая (с такими же розоватыми кончиками, как у дочери) женщина уже вытаскивала из духовки противень. Услышав, что в доме стало больше людей, она аккуратно поставила пирог остужаться, а после наконец обернулась. И в этот момент Шинономе увидел самую прекрасную женщину из всех. Она даже не совсем выглядела на свой возраст (блондин как-то упоминал, что обоим его родителям скоро исполнится пятьдесят). Возможно, от природы милые и ровные черты — те самые, что достались в наследство её детям — смягчали её лицо и делали всю внешность по-своему нежной. Эта женщина выглядела так, словно хранила в сердце одну лишь доброту и любовь к этому миру. Да и более того... в её жёлто-розоватых глазах юноше сразу удалось увидеть ту самую золотую середину спокойствия. Это не было равнодушием, это не было и яростью, это было умиротворение. Мать двух дружелюбных блондинов казалась невероятно добродушным человеком. — Ах, ты... видимо, ты и есть Акито-кун, о котором так много рассказывал Цукаса, — её голос звучал так приятно, как только мог. Она не говорила тихо, но и не кричала. — Фу-фу, рада тебя наконец встретить. Спасибо, что всегда приглядываешь за моим сыном. — Э-это, эм, я... всё в порядке. Я тоже рад знакомству с Вами, Тенма-сан, — добрый настрой женщины явно вывел рыжеволосого из колеи, но он всё же сумел собраться. — Та-ак, я слышу в доме неизвестный голос! Мира, признавайся, кто там пришёл, ха-ха!! Шинономе дрогнул от этого громкого баса — куда громче, чем тот, который вообще когда-либо мог бы быть у его парня. Казалось, словно неизвестный специально произнёс эти фразы так низко, как только вообще сумел. Обернувшись, Акито заметил в проходе светловолосого мужчину чуть выше себя. Невероятно широкая, но по-отцовски любезная, улыбка и позитивный настрой с самых первых секунд так называемого знакомства заставили удивиться ещё сильнее, чем аура матери Цукасы. Лишь на миг он сравнил этого мужчину с собственным отцом и шокировался тому, насколько же... разные в этом мире бывают люди. Конечно, Кен не был равнодушным человеком, но от него всё-таки исходила какая-то спокойная, расслабленная атмосфера. От этого же человека будто бы веяло хаосом. В хорошем смысле, конечно же. Просто рыжеволосому нужно немного времени, чтобы привыкнуть. — Я... кхм, рад Вас встретить, Тенма-сан, — Акито быстро поклонился (не особо низко, но и так, чтобы было достаточно уважительно). — Аха-ха, к чему эти формальности, юноша!! Я просто Тамоцу, — дружелюбный мужчина без лишнего застения взъерошил рыжие пряди юноши, за что его сразу отчитала собственная же дочь: «бо-оже, папа, будь поскромнее, ты пугаешь Акито-куна!». — Хорошо... Тамоцу-сан, будем знакомы. «А-а, я кажется понял, в кого Цукаса такой... — вдруг подумал про себя Шинономе. Тем не менее, уже за столь короткое время, он успел почувствовать себя как дома. Везде веяло уютом, что было странно для такого огромного дома, больше схожего с каким-то дворцом (конечно, это преувеличение, но всё же...). Наверное, атмосферу и вправду способны создавать именно люди, а не здание и вещи в них. — Что ж, ни его мать, ни отец не кажутся мне строгими... пока что. Будем надеяться, что они не против того, что их сын встречается со мной». — Ну, раз все в сборе, скорее устраивайтесь за стол! Давайте-давайте, все быстрее, — а вот теперь мать вела крайне энергично. От неё такое было немного неожиданно. Шинономе на миг искренне поверил, что хотя бы она в этом семействе спокойная, но... как бы не так. — Акито-кун, ты тоже! — она подбежала ближе и буквально потащила парня вперёд. — Негоже гостю стоять у порога! Цукаса нам столько про тебя рассказывал... И тут её лицо чуть переменилось — удивление и одновременно задумчивость сквернули в глазах. — Ох, да! Цукаса, милый, ты же вроде хотел рассказать нам какую-то очень-очень важную новость, — продолжила женщина, в то время как остальные присутствующие уже усаживались за стол. — Да, хотел!! — с улыбкой согласился юноша, а после взглянул на мать с чуть обеспокоенной улыбкой – он глядел на неё, как на растерянного ребёнка. — Только сначала присядь, мам... — Аха-ха, прости, Цукаса, я совсем закрутилась на этой кухне! Не переживайте, уже сажу-усь~ Сейчас, пока пирог ещё остывал, было самое подходящее время всё рассказать, а после надеяться либо на хорошую реакцию, либо на плохую. Парни переглянулись и кратко кивнули друг другу. Это заставило Саки удивиться, но ничего вслух она ничего не произнесла. А даже если и хотела, всё равно не успела бы, потому что её брат уже начал говорить: — Итак, дорогая семья, сегодня я собрал вас, чтобы сказать одну важную новость. И заключается она в том, что, — блондин выдохнул и, после секундной паузы, продолжил: — Я и Акито встречаемся. Поэтому я планирую жить с ним и дальше. Сестра и родители ожидаемо изумились. Наверное, все трое искренне предполагали, что два юноши просто-напросто совместно проживали, как делали многие студенты сейчас. Такого поворота никто из них явно не ожидал. Отец смог только выкрикнуть: «встре... в-в-встречаетесь?!», выглядя при этом так же шокировано, как Цукаса однажды, когда Саки сказала, что идёт на «свидание». После этого молчание в этой уютной, тёплой и сладко пахнущей кухне немного затянулось, что рыжеволосый даже почувствовал себя немного неловко. Быть может, он не приглянулся матери и отцу (или даже сестре) своего парня. Ну или же они считали, что блондин заслуживал лучшего... впрочем, в этом Шинономе был с ними полностью согласен. Выдохнув и сменив выражение лица, Саки была первой, кто заговорил: — Что ж, это... это здорово, братик! Я рада, что ты наконец нашёл свою любовь и начал встречаться!! — на её лице вмиг расцвела милая улыбка. Всё-таки в этой девушке сомневаться не стоило. Она поддержит брата в любой авантюре. Даже если он скажет, что убил кого-то и ему нужна помощь в том, чтобы закопать труп, верная сестра навряд ли откажется помочь. Что касалось родителей... зеленоглазый юноша боязливо стал анализировать реакцию взрослых. Осуждения в их взглядах не было, что уже радовало. — Вот оно как... значит вы встречаетесь, — произнесла мать, словно пробовала собственные предложения на вкус. Однако вскоре её лицо также озарила улыбка. — Фу-фу, и кто же из вас признался первым? — поначалу это удивило Акито, но он всё-таки смог собраться с мыслями и ответить: — Э, а... я признался, Тенма-сан. Я уже давно люблю Цукасу, ещё с тех пор, как был второгодкой в школе. — Ара-а, так давно~ И твои чувства даже не поменялись за это всё время? Так мило, не правда ли, дорогой? Громкий и энергичный Тамоцу как-то странно, будто впервые в жизни, притих. Он разглядывал юношу перед собой, словно мысленно оценивал, заслуживал ли тот его сына. Цукаса не казался каким-то скованным, а, наоборот, искрился от счастья как и обычно. «Пока что оба ведут себя спокойно... не выглядит так, словно их отношения плохие, — думал про себя отец. — Все мы тут уже взрослые, я тоже должен вести себя соответственно и уважать выбор моего сына, и всё же... мне нужно задать кое-какие вопросы». — Значит ты любишь моего сына, Акито, — в ответ последовал серьёзный и уважительный кивок. — Но можешь ли ты точно утверждать, что он счастлив с тобой? Много ли ты делаешь для его счастья и благополучия? И сколько ты готов сделать в будущем, чтобы Цукаса никогда не страдал? — Папа!! Что за вопросы?! Конечно же, я счастлив с Акито, я его люблю, — тут же возмутился юноша, но рыжеволосый заставил его умолкнуть тем, что сильно сжал руку. Весь пыл сошёл на нет, и Цукаса сразу позволил любимому говорить: — Я понимаю ваши подозрения, Тамоцу-сан, всё-таки мы только познакомились, но... Шинономе выдохнул, после чего всё же улыбнулся мужчине. Не натянуто, а так искренне, как только вообще физически мог. Возможность, он выглядел немного странно без своей привычной «вежливой» ухмылки, но сейчас то не имело значение. Всё, что его волновало — это вера мужчины в него и ладонь блондина, которую он всё ещё не отпускал. — Я полагаю, что сейчас Цукаса счастлив со мной. Так же, как и я с ним. По крайней мере... я делаю всё, чтобы он всегда улыбался, — отец юноши задумчиво сощурил глаза. С каждой секундой он переставал казаться таким уж и устрашающим, как буквально минуту назад. — И я продолжу делать всё и дальше больше, чтобы Цукаса никогда не жалел о том, что выбрал меня. — Значит... ты обещаешь мне, что осчастливишь моего сына? — Да, — Акито вновь кивнул. — Мне можно доверять, Тамоцу-сан, я правда люблю Цукасу. Светловолосый юноша выслушивал это всё сквозь краснеющие щёки и подрагивающую улыбку. Он, конечно, понимал, что сейчас Шинономе общался именно с его отцом, но это всё... звучало как очередное признание. Поэтому своё смущение унять было крайне тяжело. Сестра, видя эту реакцию, хихикала — ей-то уж точно было весело от всей ситуации. Тамоцу разглядывал рыжеволосого ещё какое-то время, но после, кажется, сдался. Поэтому, выдохнув, мужчина вернул себе ту улыбку, которой встретил гостя с первой минуты знакомства: — Хорошо, будь по-вашему. Если вы действительно любите друг друга, я не вижу никаких причин, чтобы говорить что-то против. — Э? Правда?.. — казалось, Шинономе удивился даже больше, чем его парень. Ему ответили лишь кратким, но искренним: «я бы не стал врать о таком». Оба юноши облегчённо выдохнули и переглянулись вновь, но теперь, чтобы улыбнуться друг другу. — Видишь, Акито, говорил же, что всё пройдёт не так уж и плохо! — Ага, сказал мне тот, кто больше всех нервничал и переживал. — Что-о? Я не переживал ни секунды!! Мира, резво поднявшись со своего места, побежала к пирогу, пока приговаривала: «теперь наша семья, можно сказать, пополнилась, так что давайте хорошо отметим это!!». Рыжеволосый ненадолго задумался над этим словом — «семья». И, быстро взглянув на улыбку Цукасы, понял, что и вправду не прочь стать полноценной частью его семьи и провести с ним вот так всю жизнь. *** Особым сюрпризом то, что мать Цукасы была практически его вылитой копией (или, скорее, сын был похож на неё), не было. И всё же Акито очень не ожидал, что именно она так радушно его примет. Она совсем не осуждала его, а, наоборот, поддерживала. Наверное, даже больше, чем Саки. Причины этому, правда, никто не знал (даже её собственные дети). Мира была в чём-то схожа с Мейко — она также умело стала материнской фигурой для юноши. Его настоящая мать не была такой уж и плохой, однако, порой её поведение оставляло желать лучшего. Если с нежным поведением вокалоида можно было смириться (всё-таки она вела себя так, как это нужно было подросткам, которым принадлежал сэкай), то вот с реальным человеком... Акито понятия не имел, почему к нему относились так хорошо. Раньше им мало кто интересовался, разве что старшая сестра (и то лишь тогда, когда была в настроении задать больше четырёх вопросов). Что уж говорить о увлечениях... ни мама, ни папа не спрашивали что-либо про футбол и, конечно, музыку. Они не шли против этого занятия, но, скорее всего, считали его простым «хобби». Тенма Мира была совершенно не такой. Возможно, из-за того, что сама работала учительницей музыки. В один день, когда зима, кажется, подходила к концу (из-за чего Цукаса был вовсю занят и в университете, и в театре, ведь важное шоу было прямо на носу), рыжеволосый решил упомянуть, что он пишет свои песни. Ну точнее, хотя бы старается. И сразу что-то в светловолосой женщине перемкнуло так, что... стало страшно. В её глазах зажглись радостные искры, и она так и не переставала задавать просто неимоверное количество вопросов. Когда допрос окончился, женщина уговорила парня пройти к семейному фортепьяно и попробовать что-то сыграть. Ничего не вышло, но это неудивительно. Акито ничего и знать не знал об этом инструменте. Он был настоящим и абсолютным самоучкой — и в пении, и даже в игре на гитаре, которую недавно купил, чтобы самому придумывать и создавать хотя бы какие-то мотивы к новым песням. Цукаса поддерживал его и обожал слушать каждую даже двухминутную игру, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Ещё блондин как-то предложил наконец начать делиться с людьми в интернете всеми теми песнями, что его парень записывал на компьютер и... к сожалению, оставлял в скрытых папках до каких-то лучших времён. Звучало немного дико — Акито даже и думать не смел о том, показывать кому-то ещё свою неумелую игру на гитаре и плохие навыки в написании песен. Всё-таки он давно не выступал на лайвах, так что– — Но это же отличная идея! — вскрикнула Мира, когда юноша закончил рассказывать про предположение с публикацией записей на большую аудиторию. — Ты можешь завести свой канал и делать эти... хм, как же их звали мои ученики... ах, да, верно, «каверы»! — Хе-е... и Вы, как и Цукаса, думаете, что у меня может получиться? — чуть с сомнением уточнил у неё рыжеволосый. — Не попробуешь – не узнаешь, Акито-кун! Так что, ничего не бойся и смело публикуй всё! Начнём с того... что ты обычно любишь петь? Нельзя было сказать, что Шинономе был прямо-таки меломаном, но всё же он любил разные жанры. Однако чаще всего в свои школьные годы он пел с друзьями и... вокалоидами. Поэтому, немного обдумав вопрос, ответил: «в основном, разные песни Мику* и остальных». — Ах, Мику-тян! Да-да, верно, та самая виртуальная певица. Фу-фу, Цукаса и Саки много мне о ней говорили, — неудивительно... всё-таки у одного из её детей** был собственный сэкай, где жили настоящие вокалоиды во плоти. — Я слышала её песни, они по-настоящему прекрасны. Я могу сыграть одну и, если ты её знаешь, то не стесняйся подпевать мне! — Х-ха?.. Э, что? Я... петь с Вами? Ему, мальчишке без капли таланта, надо будет петь с учительницей музыки, у которой имелись уже годы практики за плечами? Звучало почти так же безумно, как если бы ему предложил спеть вместе Кен. Однако... Акито вспомнил, что всё-таки он уже исполнил свою мечту. Одной ночью он покорил RAD WEEKEND, он смог по-своему прославиться, он сумел преодолеть даже самого себя, так что и сейчас просто обязан справиться. Мира опустила руки на клавиши и, улыбнувшись, принялась играть. Сейчас она выглядела по-настоящему красивой — такой, что на неё невозможно было не засмотреться. С каждой секундой, что проводил тут, Акито всё больше понимал, в кого пошёл его парень. И эта улыбка, и этот смех, и эти движения тонких пальцев, и это счастье, которое искрилось прямо изнутри... всё это делало каждого из семьи Тенма прекрасным. Песня, к счастью, была знакома юноше. Потому, выдохнув и морально подготовившись, он запел вместе с Мирой. Начало вышло неумело, но в процессе оба сориентировались. Их дуэт звучал слегка необычно, но вовсе не плохо, что радовало. Пока рыжеволосый вовсю пытался вспоминать текст, чтобы ни за что не сметь запнуться, женщина с восхищением оценивала навыки юноши. «Не зря Цукаса говорил мне, что у Акито-куна красивый голос, — подумала про себя она. — Конечно, я верила, что Акито-кун умеет петь, особенно судя по рассказам Цукасы, но... фу-фу, я не ожидала, что он так хорош». Как только песня подошла к концу и Мира убрала пальцы с клавиш, то почти сразу заявила: — Знаешь, тебе стоит заняться музыкой профессионально, — это, без сомнений, шокировало парня. — Я не шучу, Акито-кун. У тебя есть задатки, которые никак нельзя упустить сейчас. Наоборот, лучше взяться за пение всерьёз. — Я... когда-то занимался музыкой серьёзно. Предельно серьёзно, — чуть отвернувшись, ответил Шинономе с грустной улыбкой. — Ара, тогда... И тут, кажется, Мира стала вспоминать больше о том, что ей рассказывал сын. Цукаса опускал очень много подробностей (даже Саки не знала и половины), но пару раз в разговорах заходила речь про старшую сестру Акито. «Ах, верно, та самая бедная девочка, которая с собой... впрочем, нет, не это важно, — всё также в мыслях продолжила женщина, задумчиво проводя пальцами по длинным светлым волосам. — Вроде её звали Эна-тян. Быть может, дело в ней?..». Выдохнув, рыжеволосый сам провёл кончиками пальцев по клавишам, при этом не нажимая на них. Он и сам понимал, что от него ждали ответа. И, так как на него давили, отчего-то ему самому захотелось всё рассказать. Их небольшая встреча затянулась, потому что Шинономе в подробностях решился поделиться тем, как в детстве увлёкся музыкой только благодаря Эне, как стал заниматься чуть ли не день и ночь, чтобы покорить своих кумиров, как обзавёлся хорошими напарниками, с которыми уже давно не общался, и как... потерял старшую сестру в день, когда его мечта исполнилась. Именно с тех пор он перестал заниматься музыкой какое-то время. А когда вернулся к этому увлечению обратно, то из-за того, что душа и сознание просили песен. Акито ни в коем случае не винил сестру. Она вовсе не украла у него желание петь и выступать. А даже если и да, то было неважно — психотерапевт всё равно помогла и наставила на верный путь (только прислушиваясь к её советам и поддержке Цукасы, у парня вышло запеть в домашний микрофон... а потом и более-менее начать осваивать гитару). — Просто... наверное, мне всё ещё совсем немного стыдно перед Эной, — после своего рассказа юноша тяжко выдохнул. Мира сидела рядом и, не смея сводить с него взволнованного взгляда, молча слушала. — Пока я серьёзно занимался музыкой, она серьёзно страдала. Если я снова буду где-то выступать, то наверняка обижу этим Эну. Ведь я выступал даже в день её смерти, когда мог– Рука женщины вдруг легла поверх спины парня, из-за чего тот дрогнул. Но, как только понял, к чему был этот жест, расслабился. — Акито-кун, ты так рассказал о сестре и даже не задумался кое о чём, — произнесла женщина, слабо улыбнувшись. — А что если Эна-тян будет рада видеть тебя на большой сцене? — Рада? Но она ведь... а моя мечта... — Я понимаю, что ты уже исполнил свою мечту. Но, пойми, ничто не мешает тебе обзавестись новой. Ты ведь уважаешь Кен-сана, верно? Неужели ты никогда не хотел стать таким певцом, который был бы ещё более известен? Что ж, надо признать... такие мысли порой появлялись. Было бы и вправду хорошо не просто покорить RAD WEEKEND, но и продвигаться, прогрессировать дальше. Было бы хорошо доказать всем, что у Шинономе всё же имелся талант. Может, быть он не родился с этим даром. Тем не менее, упорным трудом он добился того, чего даже многие по-настоящему талантливые люди бы не смогли. — И всё же... что насчёт моего университета? Я не хочу его бросать, — словно обдумывая предложение женщины, бормотал рыжеволосый. — Мне там нравится, да и работу получится куда проще. — Фу-фу, Акито-кун, я и не говорила тебе бросать университет. Знаешь, есть люди, которые всерьёз занимаются музыкой, даже будучи студентами медицинских институтов. — Ха? Серьёзно?.. Такие люди, что, правда существуют? Они оба слабо улыбнулись друг другу, что помогло более-менее развеять атмосферу. Да и более того, Шинономе сразу почувствовал себя так легко, как никогда прежде. Было понятно, когда его поддерживал Кен — мужчина просто пожалел мальчишку с мечтой и амбициями, когда поддерживали вокалоиды — это была их работа, когда поддерживала сестра — что ж, иногда она была не такой уж и плохой, когда поддерживали друзья — на то они и друзья, когда поддерживал Цукаса — этот парень был бы не собой, если бы не оказывал поддержку каждому живому существу каждые пять секунд, но... когда его стремления поддержала эта добрая женщина, всё ощущалось как-то по-другому. Ни мама, ни папа никогда не одобряли музыку по-настоящему. Они всего-то лишь говорили «делай, что пожелаешь», и всё. Да, это было лучше, чем в семье Тойи, но всё-таки... как же иногда хотелось услышать слова одобрения и получить заряд энтузиазма от них. А уж тем более получить помощь. — Я могу помочь тебе, Акито-кун, всё же я учительница музыки не просто так, — хихикнула женщина, вовсю демонстрируя свою лучезарную улыбку. Сейчас она была неимоверно схожа с собственным сыном. — Ну и ещё я хотела бы послушать твои песни. Можем даже обсудить их! — Э, д-да... я буду только «за», — на миг Шинономе замялся, но после всё же улыбнулся – причём так радостно, словно он был маленьким мальчиком, которому подарили самую лучшую в мире игрушку. — Ну и славно, фу-фу! Вот увидишь, Акито-кун, как только ты начнёшь жить свободно и счастливо, Эна-тян будет гордиться тобой. Мира не заметила, как зелёные глаза юноши распахнулись в шоке. «Эна... будет гордиться мною? — в мыслях повторил он, словно попробуя эту фразу на вкус. — И будет рада... хах, а я никогда не думал об этом, — почему-то ему казалось, что если он хоть ещё раз возьмётся за музыку всерьёз, то сестра ни за что ему это не простит. — Но, если так подумать, Эна ведь правда выглядела очень счастливой, когда видела мои выступления, — и вдруг его словно осенило. — Неужели, она и вправду... гордилась мною?». «Это, на самом деле так здорово, что ты продолжаешь петь и по сей день.»*** — Вот как... — выдохнул Акито, после чего кивнул самому себе и улыбнулся. — Думаю, Вы в чём-то правы, Мира-сан. Может, хотя бы так я смогу осчастливить Эну. — Даже и если не сможешь, главное — осчастливить самого себя. Никогда не забывай это, хорошо? В ответ на это он лишь кивнул ей, а про себя подумал: «какая же она всё-таки хорошая женщина». *** И так жизнь Шинономе пошла немного в другое русло, чем то, которое он планировал, но... конечно, не жаловался. Ему пришлось вновь взяться за музыку серьёзно, чему его парень был только рад. Выкладывать что-то на всеобщее обозрение после того, как он забросил музыку на почти что три года (с перерывами то тут, то там), вселяло небольшой, но всё-таки страх. Поначалу даже хотелось удалить всё со словами: «нет, надо перезаписать, я могу исполнить вот эту или ту часть куда лучше», но Тенма защищал видео чуть ли не своим телом. Было тяжело пойти против напора не только Цукасы, но и его матери с сестрой, так что вскоре Акито просто смирился. Какой-то отдачи в первое время не было, но никто её и не ждал, правда. Однако постепенно к новому певцу стал проявляться интерес. Кто-то узнал его, бывшего члена уличной группы, по голосу и с тех пор... что ж, день за днём, шаг за шагом людей, которые хвалили его через отзывы, становилось всё больше. Слышать их похвалу — приятно, с этим не поспоришь. Но видеть искреннюю гордость в сверкающих глазах Цукасы — зрелище, не имеющее никакой цены. Порой казалось, что Тенма радовался за своего парня даже больше, чем за самого себя. Очень редко, конечно, но... да, такое впечатление и вправду создавалось. Особенно когда он мог практически часами расписывать, как же он восхищён и поражён талантом юноши. Чтобы эти разговоры не тянулись вечно, рыжеволосому смущённо приходилось затыкать рот Цукасы рукой и бурчать себе под нос: «да понял я, понял, не кричи ты так...» («Акито, но а как иначе?! Ты должен знать, что ты — огромный молодец! Я так рад, что мама всё же уговорила тебя!! Теперь больше людей услышат и увидят, какой ты изумительный певец»). Блондин умел подбирать красивые, яркие слова, которые смущали юношу. Впрочем, он и сам недалёко ушёл — всё-таки умение шутить него никто не отнимал. Чтобы немного «отомстить», Акито позволял себя подразнить Цукасу в лёгкой, необидной манере, а после наслаждаться любой реакцией, которая появится на лице в этот раз. На школьные годы это уже не было похоже, но ностальгия всё равно появлялась. И потому любую шутку нужно было контролировать, чтобы ни за что не быть ужасной версией прошлого себя (той версией, что все знали, как грубияна, которого лучше стоит сторониться). Шинономе давно поменялся. Он и не пытался с этим спорить. Но, что поделать, не всю же жизнь ему оставаться тем вечно недовольным и холодным мальчишкой. Шестнадцатилетний Акито бы ни за что не подумал, что к двадцати двум годам «идиллией» станет называть свидания с Цукасой, долгие ночные разговоры, домашние мини-шоу, просмотр кулинарных шоу (блондин, конечно, смотрел их вдвое серьёзнее), редкое общение с друзьями, от которых он так сильно отдалился, прогулки с Саки и иногда её подругами... да, даже с ними юноша умудрился какой-никакой, но всё-таки общий язык. Правда, случались моменты, когда Шихо выводила его из себя. Иногда рыжеволосый и вовсе мог начать пассивно-агрессивную перепалку с ней. Ничего уж не поделаешь: по-своему сложный характер у него не отнимет никто. Даже ссоры с Тенмой, хоть и крайне редкие, возникали, в основном, из-за того, что Шинономе всё ещё боролся с отголосками своей прошлых минусов. Шестнадцатилетний он был неплохим человеком, но... и не очень-то хорошим. Тот Акито был просто-напросто подростком, с которым теперь во взрослой жизни приходилось бороться. Советы психотерапевта он запомнил хорошо, поэтому любой конфликт, который и мог возникнуть дома, чаще всего разрешался достаточно быстро. Этому нельзя было не радоваться по двум причинам: не хотелось видеть Цукасу грустным ровно так же, как и не хотелось видеть праведный гнев его сестры и отца. Акито любил семью своего парня, так как успел привыкнуть к ним всем. Но двум членам этой семьи в начале понадобилось какое-то время. В отличие от Миры, которая уже вовсю обращалась с рыжеволосым, как со своим сыном. Обучала музыке, помогала с песнями, давала советы о том, как порадовать Цукасу теми или иными вещами, и всегда встречала с энергичной, милой и ласковой улыбкой на лице, а также тёплой едой. Шинономе нравилось справлять все праздники именно в этой, казалось бы, чужой семье куда больше, чем дома. С родителями он прекратил практически всё общение, но оно и к лучшему. Особенно учитывая, что сейчас в его жизни были взрослые получше — вокалоиды (хоть Кайто ответственным назвать нельзя) и Мира с Тамоцу. Не было понятно, почему женщина проявляла столько заботы к всего-то лишь парню своего сына, но Акито не жаловался. А, наоборот, наслаждался любой поддержкой и добрым словом. Сам в ответ он старался делать сразу две вещи: убеждаться, что Цукаса всё также неизменно счастлив (ведь иначе это расстроит всех), и пытаться как-то радовать Миру. Когда рыжеволосый сделал ей подарок на день матери, то она почему-то чуть не расплакалась — даже речь благодарности звучала, как у её любимых членов семьи. И всё же Мира, наверное, выигрывала в этой «битве». Она, как мать, была словно на два шага впереди: всегда приходила на помощь, даже когда её не звали, ведь не хотели беспокоить. — Мам... — блондин прервался на кашель в свой руку, а после повернулся обратно к женщине в проходе. — Я не помню, чтоб кто-то из нас тебе звонил, тогда что ты– — Вот именно! Вы никому не звонили, даже Саки. Я испугалась, что что-то случилось!! — тут же криком (не рассерженным, а скорее взволнованным) ответила ему мать. — Всё в порядке, мы просто заболели. — В этом и проблема, Цукаса, ничего не в порядке!! Выдохнув, юноша запустил её в дом и, покашливая, еле плёлся за ней следом. У него очень болела голова, то же самое было и с Акито, который от усталости и повышенной температуры кое-как вставал с постели. Конечно, дома были какие-то лекарства, но для сразу двоих больных этого недостаточно. Удивительно то, что Мира словно предчувствовала, что эти двое заболели — именно поэтому в её руках уже были различного вида лекарства (жизнь с больной дочерью научила, как вести себя, когда кто-то в семье начинал даже просто-напросто чихать). Но, несмотря на ужасное самочувствие, блондин всё равно не отходил от матери и, стараясь показать всеми силами, что он в порядке, даже спросил: — Может, тебе помочь чем-нибудь? И ты, наверное, устала, пока ехала к нам, поэтому– — Цукаса, ты почему ещё здесь, а не в постели? — женщина подошла ближе и, дотронувшись рукой до лба, вмиг нахмурила светлые брови только сильнее. — Вот, смотри, весь горишь! Марш отдыхать, пока я сама тебя не потащила тебя в комнату!! — Но, мам, — попытался запротестовать Тенма, всё ещё чувствовавший себя неудобно из-за того, что озадачил мать своей болезнью. — Я считаю до трёх, Цукаса! У нас с больными членами семьи разговор короткий!! Шмыгая носом (от тяжёлой простуды), блондин кое-как побрёл в комнату. Ватные ноги еле донесли его до кровати, куда он сразу же практически свалился без какого-либо предупреждения. И всё же Акито, пусть даже ничего не соображающий от высокой температуры, всё равно притянул юношу ближе к себе и сонно пробормотал: — К нам пришла Мира-сан?.. — кажется, даже в таком состоянии он мог узнать этот громкий, пронзающий уши женский голос. — Ага. И прогнала меня в комнату. Вообще не дала ей помочь... — Правильно сделала. Ты же болеешь. — Аргх, Акито, и ты туда же...! Тенма устало зарылся горящим от жара лицом прямо в плечо кохая. Несмотря на температуру, ему всё равно было ужасно холодно — до такой степени, что всё тело, покрытое мурашками, трясло. Чёрт бы побрал его однокурсника, от которого он подхватил эту болезнь. Теперь жертв вместо одной было целых три. Хотя, может, и больше, если кто-то из учащихся заразился. Поздняя осень всегда была по-настоящему худшим временем. Особенно когда люди болели налево и направо. — Ммг... а я так хотел, чтобы мы пошли в парк. Звезда уже продумала идеальное свидание, знаешь ли, — недовольно и устало промычал Цукаса. Акито хотел погладить парня по волосам, но сил на это не хватило, поэтому он просто положил ладонь поверх светлых прядей. Но и этого, кажется, вполне хватило. — Всё обязательно будет, Цукаса. Просто надо... — рыжеволосый, отвернувшись и закрыв рот другой рукой, прервался на кашель. И после, недовольно поморщившись, хрипло продолжил: — Поправиться... — Твой кашель звучал не очень хорошо сейчас... прости ещё раз, что заразил тебя. Как звезда и старший, я не должен был– — Да забей, говорил же. А ещё теперь у нас есть твоя мама... будем здоровы уже завтра. Полусонно они шутили о всякой ерунде и особенно о целительных способностях еды Миры. И вправду, с такой стряпнёй даже лекарства не нужны были. Тихо смеясь, парни даже не заметили, в какой именно момент женщина появилась в комнате. Она дала о себе знать лишь тогда, когда её голос чуть не оглушил двух несчастных больных: — Выпейте лекарства, а после будет вам вкусная еда!! И никаких шуточек про мороженое, пока оба не поправитесь! — и, фыркнув, старшая Тенма поспешила поднимать их обоих с постели. Какая же она всё-таки была непостоянная и энергичная... но в то же время хорошая и добрая. Цукасе даже нравилось, когда мама такой была. В детстве ему такого ужасно сильно не хватило. И теперь, хоть огромные внимание и забота от родителей чувствовались странно, он всё равно наслаждался моментом по полной. И всё же помочь хотелось хотя бы немного. Но перечить Мире сейчас — то же самое, что подписать себе смертный приговор. Поэтому, еле оторвав головы от подушек, парни всё же встали с кровати и вяло протянули в один голос: — Идём-идём... *** И эта ночь, наполненная слегка надоедливым пением цикад, тоже встретила Цукасу, как родного. Конечно, в это позднее время ему уже следовало спать, но он не мог — такова была его система. Пока он не выполнил какое-то важное задание, нельзя было пить, есть, спать и, возможно, даже дышать. Поэтому, пока тикающие стрелки часов уже указывали на то, что до четырёх утра оставалось каких-то пятнадцать минут, парень вновь и вновь пробегался слипающимися глазами по тексту. Он был обязан это запомнить. Блондин перечитывал свои реплики по несколько раз, потому что в первый до него явно не доходил смысл напечатанного. Наверное, это всё усталость. И всё же так раздражал факт того, что, сколько бы Тенма ни вчитывался, текст словно расплывался перед его глазами. Со зрением всё было в норме. Это были проказы именно его дурацкого мозга, отказывающегося работать. От отчаянии Цукаса уже не знал, что ему следует делать: дальше ерошить свои волосы в попытках так успокоить себя или же просто вырвать целую прядь (может быть, хотя бы после этого ему полегчает?). Юноша не совсем понимал, откуда у него взялись такие мысли. Чем старше он становился, тем сложнее было контролировать свои эмоции. Иногда они и вовсе были какими-то необъяснимыми, непостоянными и хаотичными. Благо, такая смена не была заметна окружающим... пока что. Если хоть кто-то обратит внимание на странное поведение блондина, то будет плохо. Очень плохо. Ну а пока он находился в полном одиночестве, можно было и злиться на себя, и грустить, и даже вздыхать так, словно отчаяние уже давным-давно поглотило его, и радоваться тому, что наконец получилось отточить ту или иную реплику. Тенма не очень соображал, почему у него стали возникать эти проблемы с запоминанием и уж тем более чтением. Не считая таких вот дней, в целом он спал вполне по нормальному графику — всё-таки тихий гнев Шинономе видеть не хотелось (взгляд у него порой был действительно суровым, особенно когда он повторял: «Цукаса, иди спать, не обсуждается. Ты не будешь сидеть над этой работой до утра, а поспишь хотя бы три часа перед университетом. Иди спать». Вспоминая наставления и поучения, блондин боялся, что его могут поймать на таких вот ночных посиделках. Если Акито узнает, что его парень в очередной раз не спит из-за шоу, то определённо потащит спать насильно. А Цукасе такого совсем не надо было. Ему вообще-то требовалось идеально подготовиться к выступлению в театре. ...да, вот только как это сделать, когда нынешний текст перед глазами так и перемешивался с тем, который он разбирал пару дней назад в университете? Хороший вопрос. Знать бы только на него ответ. «Нет, я заучу. Заучу тут всё вдоль и поперёк, — мысленно пообещал себе Тенма, нахмурившись. Чтобы не заснуть, пришлось сначала потереть глаза, а потом открыть их руками. Когда это не сработало, в ход пошли шлепки по собственным щекам и даже резкое дёрганье за собственные волосы. Как говорится, чего только не сделаешь, чтобы выучить нужный материал. — Не засыпать, не засыпать!! Будущая звезда не должна ударить в грязь лицом!». Если бы только Цукаса был хоть немного как другие ученики... все актёры его возраста не страдали с этим так, как он. Максимум проблемы у них возникали лишь тогда, когда они даже не начали практиковаться или учить сценарии и тексты. Блондин, который отдавал всего себя этому делу, же мучился постоянно. Ему нужно было больше времени, так как, очевидно, двадцати четырёх часов в сутки не хватало. Тем временем на часах уже виднелось красивое, но пугающее время: ровно четыре часа утра. Если Акито сейчас проснётся, то точно придётся пойти спать. Никаких скандалов и ссор не будет, их не бывало никогда... уставшего актёра просто-напросто за шкирку поведут обратно в кровать. Но, если честно, смысла спать Цукаса уже не видел. Да и не уснёт он, когда в голове одно лишь: «ну почему я не могу запомнить, это же так просто?!». Снова выделив одну и ту же фразу в конце шестнадцатого листа (так, что предложение уже начинало смазываться) маркером, юноша тяжко выдохнул. Это не первая его такая ночь. Часто случалось такое, что он мог пойти спать рано, но посреди ночи соскочить с практически парализующей мыслью: «я не помню сценарий, я не готов к завтрашнему дню... а я вообще домашние задания-то хоть сделал?!». Иногда юноша мог пойти в ванну и пытаться там практиковать различные позы или мимику перед зеркалом. Пока всё не было идеально, спать идти было попросту запрещено. Почему? Тенма и сам не знал. Он просто так решил. Он ведь звезда, ему лучше знать. Цукаса решил ещё раз повторить всё в голове с самого начала, но в самом последнем месте опять запнулся. Опять конец этой шестнадцатой страницы. Парень не выдержал и почти что с рыком швырнул листы куда-то в сторону. Однако тут же испугался, что мог этим разбудить кохая. Пятнадцать секунд, тридцать, минута... Акито не проснулся, поэтому блондин облегчённо выдохнул. Он может продолжить заучивание реплик дальше. Тяжело выдохнув, юноша кое-как поднялся со стула и принялся подбирать с пола всё то, что разлетелось по кухне. «Мне явно нужно что-то крепкое, иначе я усну прямо тут, — здраво рассудил про себя блондин, которого так и тянуло зевнуть. Но спать было нельзя. Ни в коем случае. У звёзд всё обязано быть идеально. — У нас вроде ещё оставался кофе. Сделаю себе хоть немного...». Цукаса прекрасно понимал, что заваривать нормальное, настоящее кофе в четыре утра ему лучше не стоит, поэтому решил использовать обычное растворимое. Что-то в душе подсказывало ему, что он сделал одно из действий неправильно. Пришлось даже всё проверить, но никаких ошибок или неполадок не обнаружилось. Тенма делал себе кофе как и все остальные люди... и всё же странное чувство, словно что-то явно пошло не так, не покидало его. Юноша ходил туда-сюда и размышлял, откуда вообще взялась такая тревога, до тех пор, пока наконец не поднёс готовую кружку к губам. И стоило сделать один глоток, как сразу же картина прояснилась. «Тьфу, как же горько!.. — выплюнув почти всё, подумал про себя Цукаса. — Я понимаю, что это кофе без молока, но оно никогда не ощущается настолько... э? — и наконец до блондина дошло внимательно всмотреться в надписи на упаковке. Он соображал достаточно медленно, но вскоре даже до его сонного мозга дошло, что он сделал не так. — Я, что... серьёзно добавил корицу и перец вместо кофе? Ещё и кассию. Будущая звезда прямо-таки настоящий гений... придётся всё выливать и делать заново, угх, — уставший до одури взгляд опустился на кружку, от которой всё ещё исходил пар прямо в лицо. У Тенмы, к сожалению, всегда имелись проблемы с обонянием*. Поэтому одного запаха оказалось недостаточно, чтобы догадался, какую глупость он натворил. — А хотя... взбодрило меня это знатно. Может, лучше оставить на случай, если снова начнёт клонить в сон». Времени до семи утра было ещё много. Тенму ещё ждал сценарий и кружка, полная горькой корицы, перца и кипятка. Блондин обязательно справится. Как-нибудь, но справится, ведь он — звезда.