всё ещё тот, кого ты любишь

Состояние Цукасы, к сожалению, совсем не улучшалось, а с каждым днём словно становилось всё хуже. Он забывал всё больше и больше вещей, но крайне медленно, постепенно — сразу и не поймёшь, что с ним что-то не так. Сам парень тоже не понимал. Спустя ещё год после той ситуации с днём рождением Эны, всё словно пошло по наклонной. Тенма забывал людей слишком легко. Лица, имена... он либо не мог их очень-очень долго вспомнить, либо и вовсе путал. Как вообще выглядели его школьные друзья? А как звали половину из них? Вспомнить нечто подобное — тяжёлое задание. Ещё сложнее было с теми, с кем он учился в университете. Как бы блондин ни бился над этим, как бы долго ни разглядывал фотографии, в его памяти так и не всплыло хотя бы одно имя. Максимум, что осталось — это какие-то моменты, проведённые вместе. И всё равно этого было мало. Нельзя было так мало помнить. Акито и Саки, в сравнении с ним, помнили столько, что было даже завидно. Каждый раз, когда они дружески выпивали по бокалу, то могли припомнить столько ситуаций, что блондин, слушая, не мог не восхищаться. Наверное, у них была просто феноменальная память. Ну точнее, Цукаса так считал... учитывая, какой дырявый мозг был у него, остальные люди поражали его своими возможностями. Парень забывал людей, с которыми общался ещё вчера. Помощников на съёмочных площадках и вовсе не мог назвать по именам... ни одного. Фамилии вообще являлись чем-то неизвестным ему. Каждый раз Цукаса смотрел на них, как на абсолютно новых людей в своей жизни. Все вокруг казались незнакомцами. Ещё вчера он мог отмечать с ними день рождения режиссёра, а уже завтра пребывал в огромных сомнениях, кого именно звали «Джессикой», а кого – «Эрикой». Было ли это странно? Да, вполне. Тенму самого это бесило. Иногда ему казалось, что он ведёт себя эгоистично. Нельзя ведь так безответственно относится к другим людям, которые действительно видят в нём идеал, которые любят и уважают его. Многие замирали и восхищённо перешёптывались, когда замечали блондина вместе со своим мужем в театре на премьере какого-нибудь шоу (всё-таки иногда Цукасе надо было отдыхать и вдохновляться, так что он посещал подобные представления именно как зритель). Многие даже просили автографы или фотографии, или даже просто пожатие руки (к Акито тоже очень-очень часто подходили с такой просьбой, из-за чего он не переставал жаловаться дома... тогда, чтобы немного его успокоить, актёр крепко обнимал и приговаривал: «ну-ну, не расстраивайся, ты вытерпел всех до последнего и даже не нагрубил, ты большой молодец!!»). Многие другие знаменитости хотели сблизиться с ним, хотя бы как обычные знакомые, но он... ...забывал всех. Словно по щелчку пальца. За это становилось ужасно стыдно. Тенма свои воспоминания, конечно, не контролировал, но чувство вины это не убавляло. Однако самое худшее началось, когда Цукаса стал всё меньше и меньше звонить своей сестре, а уж тем более отцу. Он мог не говорить с ним неделю, а то и больше, пока они не звонили ему самому. Каждый звонок начинался с привычного: «что-то ты давно не вспоминаешь обо мне... вовсю занят работой?». У парня не хватало смелости сознаться, что лично для него прошло не так уж и много времени. Это не была его вина, что понедельник внезапно перестал быть понедельником. Вместо этого он уже каким-то образом, пока блондин того даже не заметил, успел превратиться в субботу. Ход времени, то, как дни сменялись неделями, а после месяцами — за всем этим было прямо-таки невозможно уследить. Парень без шуток путался в днях недели, но виду не подавал. Он же не сумасшедший. Он просто немного устал. Ему надо немного отдохнуть, и тогда... — Цукаса, что ты сейчас сказал? — изумился напарник (актёр, чуть помоложе блондина). — Э? А что не так?.. — Нет, просто, эм... я даже не понял, на каком языке это сейчас было. Не на английском точно. Виновато улыбнувшись, парень сразу извинился и сказал не предавать предыдущим словам особого значения (в основном, из-за того, что сам уже забыл, что говорил). Это тоже стало огромной проблемой для него в последнее время. Он всё больше и больше стал забывать английский, даже несмотря на то, что жил в Америке. Японский словно насильно возвращался к нему. Акито, Саки и остальные друзья понимали его прекрасно, но вот те знакомые, которыми он обзавёлся в другой стране... каждый раз странно поглядывали на юношу, что не мог вспомнить какое-то слово ни на одном, ни на втором языке, или же вовсе, неосознанно для самого себя, разговаривал исключительно на родном языке. Это мешало. Причём сильно. Цукаса сидел над словарями и статьями в интернете всё чаще, но помогало это слабо. Наверное, именно это и бесило. Сколько бы сил он ни прикладывал, всё бесполезно. Когда Акито не бывало дома, блондин швырял книги в стены из-за злости. — Ну почему я ничего не могу запомнить... — шептал он сам себе под нос, пока руками практически мял собственные волосы. — Я заучиваю, я пишу, делаю столько упражнений... почему в моей голове ничего не остаётся?! — если бы кто-то из друзей, близких или уж тем более семьи слышал его всхлипы и крики, они бы все очень расстроились. Именно поэтому Тенма позволял себе настолько серьёзные скандалы с самим собой исключительно когда дома не было никого. Он даже отключал телефон в такие моменты, чтобы вокалоиды также не увидели или услышали его (пугать их не очень-то хотелось). — Ха-ах, и так всегда... хочу сказать одно, а говорю другое. И сам не понимаю, зачем вообще сказал неправильное. Одно дело, когда я в школе что-то путал на тестах, но сейчас-то что со мной не так?!.. Неужели во всех моих стараниях нет смысла? Может, я сам виноват? Может, я... просто настолько идиот? Цукаса так громко всхлипнул, что сам испугался этого звука. После взглянул вниз на учебники и пособия, которые скинул со стола, будто разъярённый кот, и тяжело выдохнул, икнув один раз. — Успокоиться, мне надо успокоиться... — сказал он самому себе, утирая слёзы рукавом рубашки. — Если буду только истерить, ничего не добьюсь. Если я хочу что-то выучить, стать лучше, мне надо продолжать заниматься, — блондин кивнул самому себе, будто напомнил, что он всё ещё звезда, а звёздам не принято сдаваться. — Ничего, бывает такое, когда что-то забываешь. Это в порядке вещей у каждого человека. Мне просто нужно освежить свою память и всё будет хорошо... всё обязательно, — он прервался на тяжёлый выдох, ведь всё ещё успокаивал свою истерику. — Будет хорошо. *** «И кому я только что звонил?.. — думал про себя Цукаса, идя на кухню. Однако он вовремя успел сообразить, что дорога в ванну в другой стороне, поэтому очень быстро поспешил туда. Пришлось шагать вдвое быстрее, но чего не сделаешь, чтобы не заставлять Акито переживать лишний раз. — Угх, я уже не помню, с кем я разговарил минуту назад... хоть ты тресни, даже голос не могу вспомнить, — парень недовольно прикусил губу, тем самым сдержав при себе грустный вздох. — Кажется, я совсем заработался. Недавно забыл, что меня позвали на день рождения, месяц назад так и не вспомнил, что надо было позвонить папе и поздравить с днём отца... а вчера вообще спутал года, — да, всё становилось гораздо хуже, чем до этого. Было ещё нормально, когда путались только дни недели, но целые года... наверное, это уже было слишком. — Нет, не надо так себя накручивать! У будущей звезды нет никаких проблем!! Просто забываю одну или иную вещь, ну с кем не бывает!.. Лучше просто не подавать виду, а то ещё все начнут переживать. Будущая звезда того допустить не может!» В ванне рыжеволосый уже вытирал вымытые после улицы ладони мягким полотенцем. Актёр ему ничего не сказал и, подойдя ближе к раковине, капнул себе как можно больше мыла. Акито уже было хотел выйти (всё-таки его муж вовсе не маленький, сам может разобраться), но вовремя заметил одну странную вещь. Блондин не спешил смывать жидкое мыло с рук. Вместо этого он словно втирал его себе в кожу, как крем. Когда дело пошло выше ладоней, кохай всё-таки не сдержался: — Цукаса, ты... что вообще делаешь? Тенма долго включался. Ему становилось всё сложнее отвечать сходу, слёту. На обдумывание какой-то мысли уходило время, поэтому и говорить он стал чуть медленнее, чем, к примеру, год или два назад. Разница, конечно, не особо ощутимая для окружающих... только для мужа, который всё больше и больше переживал за непонятное, странное и иногда пугающее своей неизвестностью состояние своего любимого человека. Поняв вопрос, теперь светловолосый уже не мог сообразить, а что он, собственно, делал не так. Казалось бы, он просто моет свои руки — ничего такого. И чем это могло так удивить? — Ой, Цукаса, ты уснул?.. — неловко пошутил Акито. В ответ муж помотал головой в знак несогласия. Ну, что ж, это уже было что-то. — Тогда не стой, замерев. Мыло само себя не смоет. — А зачем его... а– Парень разглядел свои руки, по которым уже чуть ли не по локоть успел растереть мыло. И почему он внезапно принял его за крем? Вроде бы всё делал правильно, а тут внезапно... случилась такая необычная несостыковка. Цукаса отчаянно пытался придумать, какую бы отговорку ему сейчас произнести, но на это особо много времени ему не дали. Акито, сколько бы лет ни прошло, жутко не нравился звук включенного крана: сразу создавалось какое-то чувство тревоги. Всегда, когда кран капал чересчур долго и на маленькой мощности, дело шло явно не к добру. Рыжеволосый терпел, игнорировал эти мысли, пока его нога уже непроизвольно начинала дёргаться. Вода неприятно шумела. Этот звук прямо-таки резал ему по ушам. — Аргх, боже!.. Дай сюда свои руки, — не выдержав, буркнул Акито и, подойдя ближе, открыл кран чуть ли не на всю. Блондин опешил, но отступать было уже некуда — сзади была лишь спина кохая. — Ну правда, что с тобой сегодня? Устал в театре? — А, э-это... да что ты, звезда будущего никогда не устаёт! — наконец-то нашлись силы произнести хоть что-то. Тенма буквально заставил себя, но это того стоило, потому что за спиной скоро почувствовал облегчённый выдох и тихое «ну слава богу ты заговорил». — Понял-понял... Акито смыл всё мыло, что было на руках у блондина и после ещё и сам вытер их. Видимо, побоялся, что и это действие его муж выполнит «неправильно». Всё-таки мало ли что такому человеку может взбрести в голову в любой момент. Цукаса неловко посмеялся и принёс извинения за «доставленные неудобства». Хотелось много чего ему ответить, но кохай вовремя сдержался. Он не злился, нет, нисколько. Просто ему было очень-очень страшно. Даже Саки не понимала, что творилось с её братом, а это был верный знак того, что ничего хорошего ждать в будущем не следовало. У Цукасы с каждым месяцем всё хуже и хуже получалось запоминать сценарии. Да и ладно бы запоминать... в какой-то момент ему стало сложно их читать. Смысл написанного словно убегал от него и, сколько бы парень ни гнался поймать, ничего не выходило. Приходилось перечитывать одну и ту же строку порой по пятнадцать раз. И то, чтобы просто понять и перевести все слова в ней. О запоминании речи уже и не шло. Это было настоящим ужасом. Ему совсем-совсем недавно исполнилось двадцать восемь лет, а память уже была хуже, чем у пожилого человека. Тем не менее, Тенма держался стойко, как будто проблем никаких не было вовсе. Приходилось отказываться от предложений выступать в том или ином шоу в театре ещё чаще, чем обычно, но всё было хорошо. Буквально месяц назад, с горем пополам и через огромные усилия, он как раз закончил съёмки в очередном фильме. Конечно, продукция задержалась на какое-то время. Работа шла гораздо медленнее, чем планировалось, и всё из-за... Цукасы, конечно же. Если бы не его забывчивость, всё было бы хорошо. Всё бы шло лучше некуда. Но он, как и обычно, всё портил. Правда, об этом никто из родных и близких знать не должен был — расстраивать, разочаровывать ещё и их ужасно не хотелось. Поэтому Тенма начал врать всем: мужу, сестре, отцу, кохаям, коллегам, друзьям, которыми обзавёлся во время прошлых съёмок. Так было проще. Никто не должен был знать, насколько же всё плохо было у парня с памятью. Особенно Акито. Ни за что нельзя было допустить, чтобы он узнал, что с каждым днём его мужу становится всё сложнее вспоминать, что это вообще за человеком перед ним. Каждое утро становилось тяжелее и страшнее просыпаться с незнакомцем в кровати, а после напоминать себе, что это, между прочим, его когда-то кохай, а теперь уже полноценный муж. Если бы Акито узнал об этом... нет, он бы точно расстроился. Или посчитал всё это глупой шуткой, которой его хотят задеть. Именно поэтому нельзя было и слова проронить про какую-то там глупую забывчивость. И что половина воспоминаний, если они ещё умудрились остаться, уже как в тумане. Дом также перестал казаться таким уж уютным и родным. Даже несмотря на находящееся в нём фортепиано, подаренное на двадцать седьмой день рождения. Цукаса, начиная забывать многие произведения великих классиков, которые раньше исполнял без труда, играл всё реже... иногда из головы и вовсе вылетало, что инструмент вообще находился в доме (поэтому каждый раз, когда замечал, удивлялся). Временами казалось, что Тенма уже попросту сходит с ума: путает время, вещи, ходит кругами и перекладывает одну и ту же ручку (и чего он вообще к ней прицепился в тот вечер?) с места на место, а ещё перестаёт справляться с обыденными вещами. Никогда бы ранее он не подумал, что ему будет не просто сложно есть, но и пить. Иногда актёр словно забывал, как нужно правильно пить воду, из-за чего мог ей подавиться. До чего-то серьёзного это не доходило, — максимум лишь кашель и после недовольное «угх, вот и попил воду называется» — но всё же становилось страшно за самого себя. Неужели, так будет всю жизнь? Он так и будет вести себя, как ненормальный? Это его судьба? Или он настолько вжился в роль чудака, ещё со школьных времён? — Цукаса, чем занима... Акито не успел договорить, потому что в момент от одного лишь его прикосновения блондин дёрнулся всем телом и испуганно обернулся. Парень опешил от того, что нож, которым до этого нарезали помидоры, был выставлен прямо у него перед лицом — атаковать Цукаса, конечно, и не думал, но выглядело всё равно устрашающе. Особенно учитывая искренний страх в медовых глазах и светло-красноватые разводы прямо на лезвии. Секунда, две, три... какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Всё случилось слишком быстро: кохай всего лишь, как и обычно, решил подойти со спины и обнять, а, в итоге, сам испугался не меньше Тенмы. Однако причину такой реакции он не понимал. Ещё никогда блондин не вздрагивал от прикосновений — он к ним привык, иногда и сам просился пообниматься в свободную минуту. А сейчас они будто бы обожгли его. Ещё какое-то время Цукаса, стараясь ровно дышать, внимательно изучал черты лица человека перед собой. И, когда наконец пазл в его голове сложился, он судорожно, но всё-таки опустил нож на стол. Взгляд, чересчур неопределённо, был опущен вниз, пока актёр думал, какую эмоцию ему следует показать дальше. Причём думать надо было не только быстро, но и правдоподобно, чтобы не волновать рыжеволосого. — А-Акито... — наконец обратился к нему блондин, старающийся по максимуму сохранять спокойствие. Он не испугался. Он не забыл собственного же мужа. Просто... — Ты напугал меня. Я с ножом, а ты так резко подкрадываешься!.. — То, что ты с ножом, я уже понял... — тихо пробормотал парень. Тем самым как бы намекая на то, что чуть ли не у его носа было мокрое лезвие кухонного ножа. — Я не специально, правда. Просто ты появился слишком незаметно и неожиданно. Сдержать себя от того, чтобы сказать «раньше тебя это не пугало», стоило огромных усилий. И Акито почти сорвался, но вовремя успел помотать головой и убедить, что сейчас нет смысла ругаться. Вместо этого он просто аккуратно обошёл Цукасу и присел на стул, чтобы быть рядом. Всё-таки лучше следить за процессом готовки, чтобы ничего не сгорело или ещё что-то в этом роде. Вот только блондина напрягало это. Где-то внутри себя он чувствовал вину за то, что снова забыл. Он старался не позволять себя думать, что на самом деле забыл об Акито, но... собственная реакция была тому весомым доказательством. С каждым днём становилось всё хуже и хуже. В течение следующего месяца выяснилось, что та ситуация на кухне не была единичной. Цукаса продолжал вздрагивать и боязливо смотреть на мужа, пока в какой-то момент не вспоминал его заново — по каким-то приметам, голосу или даже просто выражениям лиц. Каждый раз становилось всё сложнее выкручиваться, оправдываться и сочинять что угодно на ходу, лишь бы не расстраивать рыжеволосого. С каждой новой отговоркой кохай верил ему всё меньше. Всё-таки это было уже до ужаса ненормально. Не мог его привычный и любимый Тенма начать без веской причины сторониться и дичиться прикосновений, а иногда и обычных слов (даже простое обращение по имени могло заставить парня резко дёрнуть плечами, а после в шоке оглядеться вокруг). Именно поэтому Акито решил, что хватит этих недосказанностей. Он не хотел думать, что блондин сторонится его и становится чуть холоднее, чем обычно, из-за того, что у него появился кто-то другой. Конечно, люди часто шутят: «с актёрами жизнь плоха, ты ещё миллион раз пожалеешь», но таких лучше не слушать. И лучше не думать, что Цукаса вообще был на такое способен. Такому человеку, наверное, проще лечь под поезд по собственной воле, нежели предать кого-то, особенно своих близких. Где-то в глубине души рыжеволосый ревновал, но внешне это никак не показывал. Зато вот беспокойство за странное состояние мужа было уже словно напечатано на лице. — Слушай, у тебя что-то происходит? — как-то вечером, когда актёр вернулся после интервью, спросил Акито. В ответ получил лишь изумлённое выражение лица. — Ты стал какой-то дёрганный. Меньше спишь, ешь, а ещё кажешься мне... грустным, — когда парень сам озвучил всё это вслух, то внезапно осознал, что кажется, проблемы были куда серьёзнее, чем он изначально предполагал сам. — Эм, Цукаса, ты ведь... не чувствуешь себя тоскливо, да? Или так, словно тебе не хочется встречать следующий день? — Акито, о чём ты... а– Светловолосый прервал сам себя, когда догадался, к чему его муж хотел подвести разговор. Он уже прямо-таки намекал на фразу: «ты, случаем, не в депрессии?». Сам Тенма мигом задумался: «Неужели, я вправду показываю эти симптомы? Но у меня их даже и нет, я ведь не болен... нет, наверняка Акито что-то путает». — Ты слишком за меня переживаешь, — неловко улыбнувшись, ответил актёр, а сам взял парня за руку. — Я абсолютно здоров как физически, так и ментально! — ...уверен? Я по себе знаю это состояние, поэтому если ты– — Нет-нет, всё нормально, я тебя уверяю! Я просто, эм... как бы сказать? Наверное, стал чуть более забывчивым, чем обычно. И всего-то! Однако рыжеволосого такой ответ не устроил. Теперь он принялся допрашивать с предельной серьёзностью и строгостью, чего от него совершенно не ожидалось. Наверное, Цукаса уже успел надоесть ему со всеми этими проблемами с памятью... и в очередной раз заставил переживать по такому глупому пустяку. Наверное, следовало притворяться лучше. Всё-таки он актёр. Надо лучше исполнять свою роль абсолютно нормального и адекватного человека. — То, что ты вечно вздрагиваешь... ты, что, забываешь меня? — в ужасе только от одной этой мысли, спросил парень. Тенма изо всех сил постарался как можно более правдоподобно ответить: — Нет, что ты, вовсе нет!! Я, ну, я... я забываю наши с тобой привычки! И такое только с утра, потом всё нормально! И я забываю не тебя самого, Акито!! Я бы ни за что и никогда тебя не забыл. Ч-честное слово звезды!.. Парень, с сомнением сощурив глаза, одарил мужа каким-то странным взглядом. Словно анализирующим. Его напряжённая аура всё никак не хотела сменяться обычной, расслабленной, что, соответственно, начало напрягать и Цукасу. Ещё хуже, когда рыжеволосый чуть не озвучил вслух мысль: «сходи к врачу». Мгновенно это предложение было отклонено на очень повышенных тонах. Тенма был согласен на что угодно, кроме больницы. Он не болен. Ему нечего там делать. — И всё же... твою проблему надо как-то решать, — всё не унимался рыжеволосый. — Может, э, не знаю... попробуем вести дневник? — Э? Дневник? — Ну, туда можно записать все важные вещи, которые ты начал забывать. А утром будешь перечитывать, чтобы быстрее вспомнить. Это звучало как не очень надежная идея, ведь для начала надо было вспомнить ещё и то, что дневник нужно читать. Однако это был, кажется, единственный выход, поэтому Цукаса согласился. Уже следующим вечером вдвоём парни вспоминали всё вплоть от школы, шутили и просто ностальгировали по давно ушедшим дням, а после вкратце записывали всё это на бумаге. Многие моменты блондин, как бы ни притворялся, так и не смог вспомнить сам. К примеру, школьный фестиваль... нечто подобное полностью вылетело у него из головы. Не помогла даже одна фотография, которую Акито хранил на SD-карте своего телефона сквозь года. Вспомнить такое давнее событие так не удалось. Зато вышло обсудить их знакомство, когда Тойя решил, что двум его близким людям просто необходимо узнать друг друга. У них обоих было разное мнение на счёт той ситуации. Впрочем, это совсем неудивительно. Закончили они лишь к часу ночи, но зато у них имелся дневник, который должен помочь хотя бы немного. Цукаса искренне был благодарен за то, что его проблему не просто выслушали, но ещё и попытались решить. Пусть лишь временно, но даже это нельзя было не ценить. — Положи это на тумбочку у кровати. Так точно не забудешь, — с этим легко можно было бы поспорить, но перечить актёр уже не стал. Вместо этого, повторяя «спасибо, даже не знаю, как звезда может тебя отблагодарить!!», крепко обнял парня. Акито уже инстинктивно потянулся взъерошить светлые пряди. — Я не сделал ничего такого. И, скажу больше, я всё ещё считаю, что тебе надо бы к врачу. — Не надо, не надо! Это просто стресс! — Если это всё из-за стресса, то меньше работай. Или мне тебя снова начать укладывать тебя спать? — вместо ответа Цукаса лишь посмеялся. И всё же, несмотря на то, что временное решение проблемной памяти нашлось, Акито всё никак не мог перестать кусать губы и боязливо поглядывать на своего мужа. Совсем скоро ему нужно уезжать на концерты по всей Европе, а это означало, что за блондином некому следить. С огромной вероятностью он снова будет изматывать себя... пусть его уже и просили не искать работу хотя бы месяца четыре после выхода фильма, в котором он снимался. К сожалению, именно в такие моменты Цукаса чуть ли не рвался в театр к знакомым, чтобы вымолить хоть какую-нибудь роль. Без шоу спокойно ему не жилось. И это, может, было бы хорошо — такая любовь к своему делу похвальна, но... иногда её последствия были хуже бедности, любых болезней или даже природных бедствий. — ...ну и в общем, как-то так, — закончив рассказ, выдохнул Тенма (ему всё ещё было в новинку самого себя так называть, но это лучше, чем «Шинономе»). Друг внимательно слушал его, при этом хмурясь на протяжении всего монолога всё больше и больше. — Меня напрягает его поведение. Ощущение, как будто он что-то скрывает, но я не пойму что. И мне это не нравится. Обычно я легко читаю людей, особенно Цукасу, а тут... — рыжеволосый тяжело выдохнул и, опустив голову на барную стойку, тихо продолжил: — Совсем теряюсь. Его проблемы будто на поверхности, но то ли я слепой, то ли там что-то, чего я не понимаю. — Что ж, это... и вправду странно. Цукаса-сэнпай раньше себя так не вёл. — Ну и вот я о том же, Тойя. Мне не по себе от того, что его забывчивость становится ненормальной. Вдвоём они, по чистой случайности, встретились в этот вечер в сэкае. После своего первого концерта в другой европейской стране рыжеволосый был чуть измотан, поэтому хотелось найти покоя вдали от огромного скопления людей — сразу выбор пал на это место. У Тойи была та же самая причина, он хотел отдохнуть от суеты в городе. Конечно, будучи в прошлом неразлучными друзьями, а сейчас очень хорошими приятелями, оба решили провести время вдвоём побольше и обсудить жизнь лучше, чем то было на свадьбе. И свою семью, и свои отношения, и свою работу... ну и, конечно же, Цукасу. Разговор затягивался уже на пятый час, и совсем немного Акито переживал, не потерял ли его Фрелинг в реальном мире. Впрочем, даже если и да, потом можно просто придумать какую-нибудь отговорку. Аояги, проанализировав рассказ друга, нахмурился лишь сильнее. Не решаясь делать очередной глоток слабоалкогольного коктейля, вскоре произнёс: — Цукаса-сэнпай был забывчивым и раньше, но никогда до такой степени... может, как ты и сказал, на него так влияет стресс? — других объяснений они оба найти уже просто не могли. Если не стресс, то что тогда? Сумасшествие? — И, в целом, его можно понять. Он же сейчас во всех новостях... не могу даже представить, как он с этим справляется. Цукаса-сэнпай сильный человек, но даже ему не следует так себя перетруждать, — с этим спорить рыжеволосый не мог. Он придерживался абсолютно такого же мнения. — Что-то я теперь... переживаю за него. — Я тоже... даже не хотел ехать в этот тур. — Э? Чего это ты так?.. — Ну, петь — это, конечно, здорово, мне правда нравится. Но не тогда, когда с моим мужем что-то творится, а я даже не знаю, как помочь, — Акито сделал большой глоток коктейля, после чего недовольно и с характерным звоном поставил бутылку на стойку. — Тц, наверное, стоило остаться отказаться и остаться дома с ним. Он не маленький, я знаю, но... постоянно молчит о том, что важно. Я боюсь, что происходит что-то серьёзное, а он замалчивает до последнего. Конечно, да, это было одной из главных причин. Но ещё Тенма очень-очень скучал по любимому. Даже когда они не виделись неделю или две, это доставляло жуткий дискомфорт. От одиночества (несмотря на то, что кругом были другие люди) хотелось царапать себе кожу, звонить мужу хоть каждый час, лишь бы просто слышать его голос и представлять его рядом. Быть вдали от Цукасы, переживать за его состояние и даже не знать, из-за чего оно вообще возникло... Акито понятия не имел, сколько ещё он сможет это выдержать. Тойя, пытаясь унять собственную тревогу за сэнпая, попытался немного приободрить друга словами о том, что всё будет хорошо и Цукаса обязательно скоро станет нормальным, как и прежде. Хотелось бы ему верить, но... в душе рыжеволосый понимал, что такие прогнозы о лучшем навряд ли сбудутся. *** — Я постараюсь над этой ролью, обещаю! — словно сияя, произнёс блондин. В ответ ему также все радостно улыбались. Стоило только Акито уехать, как Цукаса тут же побежал в театр. Там его знакомые, которыми он давно успел обзавестись в новой стране, уже гораздо больше полугода предлагали ему исполнить хотя бы одну незначительную роль на большой сцене. Тенма и сам понимал, что в его странном состоянии (да и учитывая, что съёмки фильмов немало изматывали его, заставляя чуть выгорать, подобно реальной звезде) на главные роли в шоу он не годится. Но вот исполнить какую-нибудь песню или появится то тут, то там как второстепенный персонаж он мог. Да и реплик было не так уж и много — запомнить их должно было быть лёгким делом. Актёр рассчитывал подготовиться к прослушиванию крайне быстро. Ему не так уж и много всего надо было делать, да и роль крайне лёгкая. Всё должно было пройти великолепно, но... Цукаса вновь столкнулся с ужасной проблемой — ничего не мог ни прочитать, ни понять, ни запомнить. Текст плыл перед глазами, словами забывались прямо на ходу. Не помогали уже даже переводчик и словари. Это был настоящий кошмар. Первые два дня Тенма не давал себе сломаться. По телефону говорил Саки, папе и Акито, что всё в порядке, всё лучше просто некуда... а сам еле сдерживал себя в руках, повторяя: «я не порву этот сценарий, нет, я его не порву!». Однако уже на третий день, когда ситуация повторилась, блондин не выдержал. Минут двадцать, а то ли и больше, он, отложив бумаги в сторону, громко рыдал и винил самого себя за то, что не мог справиться с таким элементарным делом. Ведь, казалось бы, даже роль уже была проще некуда. Тогда почему у него всё ещё ничего не получалось? Почему всё ещё выходило плохо? Он ведь стал звездой, стал известным, стал идеальным. Однако сейчас, когда ему было нельзя расслабляться и позволить себе хоть на миг сойти с дистанции, до которой так долго и мучительно добирался, почему-то всё рушилось прямо на глазах. Ему, конечно, не следовало плакать. Звёзды ведь не плачут, звёзды должны всегда улыбаться и приносить людям счастье. Но даже тут... он уже попросту не справлялся со своими прямыми обязанностями. Если бы все узнали, каким жалким на самом деле он был, наверное, засмеяли бы его. Прямо как в юношеские годы, когда он говорил, что обязательно станет великой звездой, а люди вокруг еле сдерживали насмешки. Впрочем, наверное, все они ещё тогда были правы. Все они хихикали не зря. Потому что какой толк от того, что Цукаса добился своего статуса звезды? Он всё равно ничего не умел. С каждым днём мог лишь забывать и путать всё больше. Скоро, наверное, он и вовсе позабудет как дышать. — Но даже так... — всхлипывая и утирая слёзы дрожащими руками, говорил себе под нос парень. — Не надо... сдаваться. Я же звезда, я так просто... не опущу руки. Я обязан получить эту роль любой ценой. Было хорошо, что Акито не присутствовал дома. Да и Саки была вся по уши занята своими концертами и песнями, так же как и отец работой. Никто не отвлекал блондина от того, чтобы не спать двое суток подряд, ничего не есть, пить лишь тогда, когда при проговорке строчек начинался кашель, и впадать в пятнадцатиминутный сон прямо у двери ванной с полотенцем на голове и в одних шортах. Никто не отвлекал его от того, чтобы он обязательно исполнил свой долг звезды и показал людям лучшее шоу. Тем более, его уже ведь так давно зовут выступить именно в этом театре... на него были возложены надежды, поэтому подвести остальных он попросту не имел права. Ещё через пару дней настоящих пыток над собой (как моральных, так и физических), наконец, Цукаса пришёл на долгожданное прослушивание. Ему просто нужно было получить роль. Нужно было показать себя достойно, как и полагается настоящей звезде, но... ...в ответственный момент Тенма забыл все слова. Вот и всё, это конец. Паника почти моментально охватила им. Такого раньше не случалось — обычно блондин мог себя контролировать, но с годами, кажется, терял хватку. Эмоции накатили волной, но он не расплакался. Нет, вместо этого словно выпал из реальности и не мог ничего сказать. На английском не получалось вспомнить и слова, поэтому мозг, уже как будто на автопилоте, почему-то принялся думать, а после и заставлять говорить на японском. Понял ли его кто-то? Ну конечно же... нет. Вместо этого на него странно косились, но просили не торопиться и, если что, успокоиться и меньше волноваться. Всё-таки Цукаса очень сильно прославился, его ценили, как актёра. Поэтому, несмотря на то, что у него даже не вышло начать говорить на нужном языке, его всё ещё желали выслушать. Ему всё ещё давали второй шанс. На него всё ещё возлагали надежды, которые он никак не мог оправдать. «Я не могу... ничего вспомнить, — понял он. Эта мысль стала, подобно юле, крутится у него в голове вновь и вновь, и вновь. Голос в голове кричал громче, чем тот, который издаёт горло. — Позор, позор, позор! Цукаса Тенма, на что ты вообще способен, если даже не можешь сделать что-то настолько простое?! — у него тряслись руки. Да и ладно бы только это, в левом ухе отчего-то очень резко зазвенел неприятный белый шум. — Они всё ещё ждут, а ты... что ты... что я тут делаю? Я не помню, что я вообще должен... и где я? — паника всё не отпускала. Наоборот, нарастала только сильнее, но плакать не хотелось. Вместо этого хотелось забиться в угол и никого не видеть. Никого, кроме... — Акито. Где Акито? — будто бы инстинктивно, он обнял себя руками, притворяясь, что рыжеволосый стоял рядом и защищал его от всего мира в своих объятиях. — Я не помню... я ничего не помню. Я провалился как звезда, я снова всё забыл, я–» Всё остальное было как в тумане. Истерики не случилось, но Цукасу вывели и спросили, всё ли в порядке и как он себя ощущает. Кажется, те люди, что должны были оценивать его, решили, что знаменитый актёр заболел и пришёл на прослушивание с ужасным самочувствием. Лучше, наверное, пусть думают так, чем зовут его настоящим позором. Тенма знал, что он опозорился. На этом, в целом, можно было и заканчивать его карьеру звезды. Всё равно он абсолютно бесполезен. — ...каса! Цукаса! — голос, достаточно знакомый, вывел из транса. Рядом сидел Ривер и пытался хотя бы немного привести знакомого в чувства. — О-ой, слушай, ты вообще как? Тебе плохо? Может, голова болит?.. — Я... я не знаю... я уже больше ничего не знаю. — А, эм, Цукаса? Ты снова заговорил на японском... я тебя не совсем понимаю, прости. Тенма не стал переводить, не стал объясняться. Вместо этого, давя внутри желание расплакаться, извинялся. Знакомый успокаивал его, говорил, что всё нормально, но его голос заглушала лишь одна страшная мысль: «ты не получил роль». Каждый раз, как только он был на грани такого, что-то внутри ломалось, трещало по швам. Но сейчас, когда это по-настоящему произошло... внутри как-то необычайно быстро всё опустело. Как же звезда могла не получить роль, не получить лучшего результата и признания? — Цукаса, знаешь... мне кажется, тебе надо хорошо отдохнуть, — произнёс Ривер, аккуратно тряхнув блондина за плечи, чтобы тот пришёл в себя. В очередной раз. — Слетай куда-нибудь на море, повеселись, не думай о шоу и фильмах. Просто отдохни. — Но я– — Тебе, на самом деле, не помешало бы уйти в отпуск. Взять перерыв от работы, понимаешь? «Мне? Уйти в отпуск? — думал про себя светловолосый, как будто пытался хотя бы немного переварить эту информацию. — Неужели, всё настолько плохо, что мне уже нельзя выступать? Нельзя работать? Но как же тогда... как же я...». Ривер не хотел своими словами как-то ранить или задеть, ведь он, наоборот, советовал только наиболее лучшие решения ситуации. Однако Тенма, к сожалению, всё воспринимал по-своему. И от этого становилось не легче. — Немного отдохнёшь и дальше будешь выступать, только с новыми силами. Задумайся об этом, правда, а то так и с ума сойти недолго с такой-то тяжёлой работой! Цукаса внимательно выслушал, покивал и на прощание поблагодарил за оказанную поддержку. Как он добрался до дома было неизвестно даже ему самому. Всё делалось на автопилоте, только с учётом того, что сильно резало в горле. Дверь открылась, кажется, сама по себе — блондин не особо придал этому значение. Дрожащей ладонью повернул замок, выдохнул и тут же сел на пол. Подтянув ноги к себе, Тенма какое-то время сидел в тишине и, обхватив голову (без единой мысли о чём-либо), старался даже не дышать. Всё тело словно замерло, ноги и вовсе стали неметь. Сколько он так сидел и глядел пустым взглядом в одну точку? Неизвестно. Может, пять минут, а может, все сорок. Однако в какой-то момент что-то в голове как будто щёлкнуло и заставило ещё раз переварить всё, что сегодня произошло. Он не получил роль. Это всё произошло из-за его забывчивости. Ему не досталась такая простая роль, хоть он и звезда. Это всё его вина. — Почему я такой?.. — спросил он самого себя, шепча это практически без использования губ. — Я даже стал забывать Акито. Переставал узнавать Саки, потому что она так поменялась. Даже голос папы кажется странным... — лицо парня скривилось и он, неожиданно для самого себя, издал громкий всхлип. Когда к глазам вообще успели подкатить слёзы? Это случилось так резко, что Цукаса сам удивился. Неужели он научился плакать по команде? Или же ярость на самого себя уже настолько отчаянно рвалась наружу? — А что со мной будет дальше? Я буду таким всегда? Одна лишь эта мысль ужаснула его так, что руки начали трястись, судорожно перебирать и кидать пряди волос из одной стороны головы в другую. Казалось, ещё чуть-чуть — и Тенма точно вырвет себя хотя бы клок, но этого пока не происходило. — Все будут страдать. Я заставлю всех страдать... я всё сломаю. Я уже всё ломаю. И внезапно в память словно врезалась далёкая ссора. Лица не хотели проявляться. Они как будто были скрыты под слоем вуали или чёрной дымки. Какого цвета были волосы и глаза у всех этих людей? Какие черты вообще имелись? Одни лишь пятна, но кое-какие слова запомнились чётко. И, пусть не помня трёх подростков, Цукаса хорошо вспомнил о том, что в тот момент он разрушил всё. Только он был во всём виноват. Он просто должен был быть виноват... иначе кто же ещё, если не он? — Ты никогда не сможешь стать звездой. — Заткнись!! — вдруг закричал Тенма, оторвав правую руку от головы, но только для того, чтобы ею со всей силы ударить по двери. Заболело знатно. На секунду даже показалось, что он сломал или ушиб что-то. — Заткнись, заткнись, заткнисьзаткнисьзаткнись... заткнись! Заткнись, я не хочу это слышать!! Я никогда не хотел это слышать! — в доме было тихо, но почему-то актёр не мог перестать слышать этот дурацкий шум. Может, это уже признаки сумасшествия звенело у него где-то в голове? — Я уже стал звездой, я стал, я...! Я всем доказал, что я — звезда! Я ведь исполнил мечту, я смог... я!.. Цукаса и сам не соображал, на кого он имел кричал. Он явно не ощущал никакой ненависти или обиды к человеку, который сказал эту фразу. Наоборот, казалось, что когда-то этот человек был ему очень дорог, пока их пути не разошлись. Может... из-за этого он сейчас не мог успокоиться? Из-за этого сейчас так отчаянно рыдал? — Аха-ха, да, то-очно... точно-точно, да, ага!! Я теперь звезда, но, — он прервался на то, чтобы вновь громко шмыгнуть носом. — Какой в этом смысл, а?! Пусть я и звезда, всё осталось как прежде. Сколько бы я ни старался, роль не получил. Может, я недостаточно голодал или тренировался, или зубрил? Может, я что-то делаю не так... этого недостаточно? — но в голове даже не укладывалось, а что ещё такого можно сделать, когда Цукаса выполнил уже всё возможное. — Я не понимаю... почему я не получил роль? Неужели потому, что я забывчивый идиот?! — голос всё больше и больше срывался на крик. Горло уже горело изнутри, становилось тяжело дышать, словно кто-то душил его сзади. Чтобы хоть немного облегчить свои страдания, Тенма схватился за шею и откашлялся. Но остановить слёзы это не помогло. — Почему я... почему? Почему?! Почему я такой?!* Он продолжал рыдать так, что даже не заметил, в какой момент из его выпавшего из кармана телефона показались вокалоиды. Лен появился первым, тараторя: «Цукаса-кун, что-то случилось?! Сэкай странно себя ведё–», но не успел договорить, так как услышал плач блондина. Следом показался и Кайто, который вместо того, чтобы шокироваться, посмотрел на актёра с невероятным сочувствием. — Цукаса-кун, Цукаса-кун! — вновь стал звать его Кагамине. На этот раз парень, более-менее возвращаясь в реальность, удивлённо оглянулся и наконец посмотрел вниз, где лежал его телефон. Заметив знакомые лица, он как можно скорее утёр слёзы. — Цукаса-кун, что с тобой? Тебя кто-то обидел? — Э... н-нет, что ты. Я п-просто практикуюсь! Для новой роли, ха-ха!! — Это неправда, Цукаса-кун. Не ври хотя бы нам, — хмурясь, произнёс Кайто. Тенма, трущий щёки рукавом рубашки, старался успокоиться, но получалось у него слабо. Каждый раз, когда он пытался посмеяться и улыбаться, на глазах выступили новые слёзы. Вокалоиды смотрели на эту картину с невероятной болью, крывшейся где-то в глубине их глаз. — Мне так обидно. Я только исполнил свою мечту... и вот уже всё теряю. Это, что, судьба всех звёзд? — блондин вновь издал жалкий смешок, после чего убрал чёлку назад – становилось жарко, из-за горячих слёз и эмоций, что бурлили внутри. — Ха... ха-ха-ха... но зато я сгорю как звезда, да? Зато я хотя бы успел осчастливить всех. — Цукаса... кун... Лен уже было хотел продолжить, что надежда ещё не потеряна, но Кайто его остановил. Это, конечно, разозлило мальчишку, но слово старшего, к сожалению, было законом. Нельзя было давать создателю ложную надежду. Смысла в том уже не было, так как тот сам давно понял, что лучше ему уже не станет. Будет только хуже и хуже, а он даже не знает истинную причину этому. — Цукаса-кун, — позвал синеволосый вокалоид, посмотрев на парня с отцовской нежностью. — Идём в сэкай. Мы выслушаем тебя и будем рядом. Сначала с удивлением покосившись на вокалоида, блондин после всё же решился обдумать это предложение. Несколько секунд спустя он кивнул и, наконец, поднял телефон с пола. *** Когда Акито вернулся, Цукаса узнал его, но понадобилось время. Понадобилось перепрочитать дневник несколько раз и напрячь свой мозг, чтобы вспомнить хоть что-то отрывками. У блондина вышло играть роль человека, у которого всё было абсолютно в порядке и однозначно под контролем, но, увы, лишь в течение нескольких дней. В очередной из вечеров он дёрнулся от прикосновений, потому что совсем позабыл, насколько тактильным за столько лет стал его кохай. Вместо того, чтобы обижаться или расстраиваться, рыжеволосый уже не на шутку начал паниковать. — Цукаса, ты снова... снова что-то забываешь? — актёр попытался сказать, что всё не так, что просто так вышло, что больше такого не повторится, но его словам уже не было никакой веры. — Дневник не помогает? Вообще нисколько? — Помогает, правда. Я могу вспоминать что-то благодаря нему, — и это было правдой. Потому что, пока Акито не было дома, его муж выживал на одном лишь этом дневнике, где ему подробно пояснялась вся его жизнь за последние лет десять. — Хорошо. Тогда почему ты снова вздрагиваешь? Подумай сам: ещё год назад ты всегда смеялся и обнимал меня в ответ, а сейчас ты дёргаешься «от неожиданности»? — Я... я понимаю, что это странно, но– — Это не странно, Цукаса, это ненормально. Я не знаю, что с тобой происходит, но надо как-то это решать. Вокалоиды говорили ему то же самое. Сестра, которую он уже успел несколько раз напугать своей излишней забывчивостью, твердила о том же. Даже Тойя звонил ему по два-три раза в неделю и уточнял, всё ли хорошо и как там его голова. Все заладили о том, что у него якобы имелись какие-то проблемы. Однако это было абсолютно не так. Тенма ничем не болел. Все недуги имелись только у его сестры, но она уже давным-давно вылечилась и сейчас жила полноценной жизнью, выступая на больших сценах вместе со своей группой. Только она была в семье больным ребёнком. Не Цукаса. Почему сейчас его все пытались убедить в обратном? — Всё нормально, это обычная забывчивость. Я более чем уверен, что в порядке, просто... наверное, слишком драматизирую, — после этого блондин неловко посмеялся. — Ну, знаешь, я же актёр, звезда. У меня это уже на автомате. — Ты не «драматизируешь». Цукаса, я уже говорил. Всё это может быть чем-то серьёзным, поэтому, пожалуйста, сходи уже в больни– — Нет!! Я не пойду ни в какую больницу, я не болен! Теперь дрогнул уже Акито, но только из-за того, что никак не ожидал настолько громкого крика. Цукаса моментально пришёл в себя и, поняв, что натворил, принялся хаотично извиняться, тараторя: «нет, я... прости, я не подумал, я не хотел кричать». Вновь он всё портил. Во всём, как и всегда, была виновата его голова — неизвестно, что с ней вообще происходило, но явно что-то не то, если он постоянно заставлял всех переживать, волноваться и плакать. Звёзды так не поступают. Звёзды должны... Тенма не успел закончить думать об этом, потому что его начинающуюся истерику остановил Акито. Рыжеволосый переплёл их пальцы вместе и, когда заполучил тем самым полное внимание своего мужа, тихо произнёс: «всё нормально, я сам, кажется, наговорил чего-то лишнего... да?». Тут же в душе вновь отозвалось это противное неизвестное чувство. Своими криками Цукаса заставил близкого человека подумать, что вся вина лежала только на нём. Прямо как во все те разы, когда он мог ругаться с друзьями или даже с сестрой. Чуть приподнявшись на носочках, светловолосый одним лишь взглядом спросил, можно ли ему действовать дальше. И, получив одобрение, поцеловал Акито так, как будто извинялся за то, что проявил уж чересчур бурные эмоции пару минут назад. Вышло очень нежно, легко, еле ощутимо, но именно это и нужно было, чтобы удостовериться, что всё ещё находилось под контролем. Именно это помогло успокоиться им двоим. — Со мной не происходит ничего серьёзного, честно, — отстранившись, наконец заговорил Цукаса. И чтобы муж даже не подумал возразить, следовало срочно продолжить: — Это просто стресс. Когда я расстраиваюсь, я забываю ещё больше обычного. Как будто мозг специально стирает всё из памяти. — Расстраиваешься?.. Что-то случилось? — одного лишь этого слова хватило, чтобы заставить рыжеволосого заметно перемениться в лице. — Ха-ха, да там ничего серьёзного, клянусь тебе! Просто, ну, как бы сказать... я не получил роль... в шоу. Акито еле сдержался, чтобы не зашипеть вслух. Однако про себя он всё же подумал: «Вот же упрямый, настырный...! Говорил, что надо отдыхать, а он... значит, пока меня не было, он был в театре. Аргх, этого неугомонного хоть на минуту не оставляй одного, а то ещё и убиться может, — что ж, так было, наверное, всегда. Ещё со школьных времён, когда где-то в другом крыле школы могли раздаться взрывы. — Впрочем, ладно, чёрт с этим. Меня больше волнует то, что он сейчас будто ни живой ни мёртвый». Сжав бледную ладонь — меньше, чем у него самого — в своей, рыжеволосый — Зачем ты снова пошёл в театр? Ты ведь итак устаёшь от фанатов, интервью и всей этой славы. — Я же звезда. А ещё я сэнпай. — настойчиво ответил светловолосый. — Я должен делать так, чтобы все были счастливы, я должен– — Цукаса, — только лишь этого хватило, чтобы успокоить напор парня и заставить его замолчать. Он тут же виновато улыбнулся и кое-как, но всё же признался: — Я просто хотел быть полезным. Я не могу сидеть вот так без дела. Звёзды так не поступают. Немного помолчав, рыжеволосый тяжело, вымученно вздохнул. Тенма уже было решил, что разочаровал или расстроил его, но его вдруг молча обняли. Этого хватило, чтобы расслабиться и выдать облегчённый выдох. Сам он осторожно, плавно гладил по чужой спине, как бы этим говоря: «не злись на меня, пожалуйста». Акито и не думал начинать это делать. — Я поверю тебе, но в последний раз, ты понял? — Цукаса, уже спрятавший свой нос где-то в груди кохая, кое-как покивал. — Мне не нравится видеть то, как ты страдаешь. Если ты забудешь что-то снова, мы поедем в больницу. И это не будет обсуждаться. — Хорошо... прости, что доставляю неудобства. — Неудобства доставляет то, что мы всё ещё ничего не ели, а не ты. Так что приходи в себя и давай что-нибудь закажем. *** С того разговора прошло... если честно, счёт уже был потерян. Разбираться во времени в последнее время стало вообще очень тяжело. Но, наверное, около трёх дней. И очнувшись рано утром, Цукаса сначала даже не мог понять, какой сейчас год. Какое-то время он, сонно разглядывая потолок, максимально старался прийти в себя. Он моргал и моргал, даже тёр глаза и, кажется, постепенно это помогло. Взгляд перешёл с верха на стену, и тут что-то во взгляде Тенмы переменилось. «Это не мой дом, — отчего-то подумал парень и хотел уже было вновь потереть глаза (может, это всё же галлюцинации, или что-то в этом роде), как вдруг до него, наконец, дошёл звук чужого дыхания рядом. Боязливо блондин повернул голову и, взглянув вниз, увидел на кровати спящего рядом человека. Рыжие волосы словно на что-то ему указывали, словно они должны были быть чем-то знакомым, но... ужас стал нарастать в душе актёра лишь больше. Мозг бил тревогу, но показывать виду было нельзя. Максимум, что было заметно — это дрожащие, как у нервно больного пациента, руки. — Э? Ч-чего... ха?! Где это я? А он кто вообще такой?!!». Сон как рукой смело. Однако даже в таком паническом состоянии Цукаса прекрасно понимал, что кричать ему было нельзя. Поэтому, недолго думая, он пополз к краю кровати, надеясь, что слезет с неё и убежит в безопасное место, чтобы разобраться во всём лучше. Но планам было не суждено сбыться. Тенма немного не рассчитал свои возможности и, вместо того, чтобы бежать, свалился с кровати с ужасающим грохотом. Спина неприятно заныла от удара о пол, но не то его сейчас волновало. Боль можно было позабыть, особенно учитывая, что неизвестный очень быстро и внезапно проснулся — ну и человек... кто вообще мог спать настолько чутко? — Ц-Цукаса, что такое? — сонно пробормотал рыжеволосый, потирая глаза. Актёр икнул от ужаса, пока в голове мелькнула мысль: «откуда он знает моё имя?!». Нет, ему срочно нужно было отсюда бежать. Стены, ковёр, кровать — всё это не принадлежало его дому. Он был в какой-то совершенно новой, неизвестной обстановке с каким-то непонятным человеком. — Ты, что, с кровати упал? Не ушибся хоть? Ответа не последовало. Вместо того, чтобы хоть что-то из себя выдавить (хотя бы пару слогов), Тенма стал боязливо отползать к двери. Вставать было слишком страшно (вдруг на него накинутся?). Неизвестный человек, всё ещё пытавшийся прогнать остатки сна, непонятливо склонил голову вбок — видимо, совершенно не понял причину гробовой тишины. — О-ой, Цукаса, ты чего? Ты, что, поранился? — парень скинул с себя одеяло и уже хотел спустить ноги с кровати вниз, как вдруг чуть не оглох от пронзительного крика: — Не подходи ко мне!! Не подходи, не смей! — Э... х-ха? Только сейчас незнакомец с зелёными глазами обратил внимания на то, как сильно трясло парня перед ним. Однако это всё ещё ничего не объясняло. Что за реакция-то такая? Совсем запутавшись в том, что происходит, неизвестный даже не знал, что и говорить. Но уже точно знал, что делать, потому что Цукаса постепенно стал отступать к двери. Если он сейчас выбежит из комнаты в этом непонятном, странном состоянии, то бог знает, что учудит на той же кухне, где полно острых ножей. Теперь страх и непонимание плескались не только в глазах Цукасы. Всё-таки вставший с кровати парень, не послушавшись предупреждения, подходил ближе всё больше. Вот только блондин отступать не решался — боялся того, к чему это может привести. Ну и к тому же, на сонную голову оценивал, каковы вообще у него были шансы сейчас убежать и при том остаться в живых. Он совсем не знал человека перед собой. Рыжие волосы, зелёные глаза, серьги в ушах... образ был каким-то знакомым. Казалось, на миг даже получилось за него ухватиться. Но буквально в то же мгновение Тенма забыл всё. Силуэт из прошлого расплылся прямо у него перед глазами и моментально стал этим незнакомцем, чьё лицо сейчас выражало абсолютное недоумение. — Цукаса, да что с тобой– — Я сказал тебе не подходить!! Кто ты вообще такой?! Я не знаю тебя! — их игра в кошки-мышки, наконец, подошла к концу. Блондин упёрся спиной к стене, а неизвестный, открыв рот в шоке, так и замер в нескольких шагах поодаль. — Что? — то, как быстро его лицо из удивлённого сменилось по-настоящему испуганным и словно преданным, заставило актёра дрогнуть. Губы рыжеволосого тряслись, пальцы, вздрагивавшие каждые две секунды, хрустели, а взгляд, полный ужас, так и не смел сходить с Тенмы. — Что ты... только что сказал? Цукаса издал звонкий писк, после чего быстро оглянулся по сторонам. Дверь была рядом. В целом, если постараться, если просто правильно рассчитать свои действия, то получится сбежать и– — Что это значит? Ты, что... забыл меня? — окончательно мрачнея в лице, продолжил рыжеволосый. Актёр, боясь любой реакции, которую мог получить дальше, поднял руки над головой — так, как обычно делают те, кто пытается защитить свою голову от возможного удара. — Как я мог забыть тебя? Я даже не знаю, кто ты!! — Хватит... — когда незнакомец, чей глаз непроизвольно дёрнулся, сжал руки в кулаки, Тенма испугался уже не на шутку. — Хватит нести чушь, Цукаса! Да-да, шоу вышло очень правдоподобным, ты постарался, а теперь прекрати!.. Нельзя над таким шутить– — Я не шучу, я... я понятия не имею, кто ты! И где я вообще?! — в отчаянии крикнул блондин, уже даже не пытаясь сдерживать свой испуганный мандраж. Бежать, просто бежать. Быть может, если он попытается, сделает всё быстро, то у него выйдет. Однако неизвестный слишком пугал. Особенно когда он был настолько непредсказуемым. Зная, что отступить не получится, Тенма постарался вспомнить всё, что делал вчера, что привело его в этот дом. «Я был... так, я... — но вместо воспоминаний наткнулся на какую-то пропасть. Ни одного момента. Даже не было ясно, ел ли он что-то вчера. — Эм, я... боже, а что я вчера делал? Как я сюда попал? — осознавая, что не получается вспомнить ровным счётом ничего, светловолосый постепенно, всё громче и громче, начинал дышать с тяжестью. Страх, который ранее он ещё не испытывал, душил его изнутри. Пришлось даже взяться за горло и грудь, чтобы хоть как-то начать контролировать поступления кислорода внутрь. — Что со мной? Я ничего не помню, я ничего не могу вспомнить. Ну же, давай, хоть что-то, хоть бы что-то... что угодно! Давай, пожалуйста, я должен вспомнить хотя бы одну вещь!!». Несмотря на свой искренний ужас, рыжеволосый понял, что ему ни в коем случае нельзя было оставлять Цукасу в таком состоянии. Он подходил всё ближе и ближе, чтобы попытаться хоть как-то успокоить. Хотя сам ничего не понимал. Вся ситуация пугала его. Ещё больше пугало то, что блондин, кажется, совсем не притворялся — на обычный розыгрыш это не было похоже. Тенма, осознав, что к нему приближаются, быстро притянул ноги к себе, пока сам ногтями чуть ли не стал царапать стену, при этом похлопывая по ней (в надежде, что он её сломает и убежит). Незнакомец, ужасаясь происходящему не меньше, чем несчастный блондин, осторожно присел рядом. Одно только это действие заставило напуганного парня пискнуть ещё раз. «Рыжие волосы, рыжие волосы... — продолжал думать он про себя, словно пытаясь за что-то уцепиться. Он должен быть вспомнить хотя бы что-то. — Я точно... должен был их видеть раньше. Ведь так?! — парень опустил взгляд вниз и судорожно напряг память в очередной раз. Рыжие волосы и этот голос... внезапно, словно яркой вспышкой, в голове сверкнуло воспоминание. Вечер, две чашки с лапшой, сценарий, который лежал рядом, звуки телевизора в гостиной. Даже вкус сыра постепенно возвращался. Кажется, тогда сам Цукаса смеялся из-за чего-то и обратился к незнакомцу на... — А-а... как же было его имя? Что я говорил? Ак... Аку, или Аке? Нет, не то, всё не то! — он, убрав руки со стены и вместо этого положив их на свои виски, крепко-крепко зажмурился. — А... ки? Аки?». Неизвестный человек, совсем растерянный, смотрел на него с беспокойством. Хотелось как можно скорее успокоить Тенму, несмотря ни на что. И тут в голове возникла идея — он вспомнил одну вещь, которая помогла всегда, в любой ситуации. — Цукаса, можно до тебя дотронуться? — блондин, испуганно подняв взгляд вверх, подобно загнанному в угол зверю, издал какой-то слишком непонятный звук недоумения, смешанного с шоком. Однако после он заинтересованно всмотрелся в зелёные глаза, которые всё больше стали казаться родными, знакомыми и абсолютно неопасными. Конечно, сомнения никуда не делись, но кое-как, спустя целую минуту рассуждений, Тенма всё же кивнул. — Хорошо, спасибо. Только не пугайся. Я не обижу. Всё ещё нервно косясь на парня, Цукаса еле смирился со своей участью. Когда он увидел, что рука тянется к нему, то уже было хотел запротестовать и сказать, что он отказывается допускать любые прикосновения к себе. Но не успел, потому что ладонь вовремя успела лечь ему поверх головы. Никакого удара не было, из-за чего актёр опешил. Он ничего не понимал. Незнакомец, начав очень нежно гладить светлые волосы, вдруг стал без слов напевать мотив песни. Какой именно было непонятно. И всё же по одной только мелодии Тенма мог многое вспомнить. «Это же... — постепенно он, как будто его мозг наконец начал просыпаться, вспоминал всё больше. И их перепалку в доме Шинономе, когда впервые довелось услышать это, и все дальнейшие разы, когда рыжеволосый успокаивал его таким образом. Цукаса убрал руки от головы и, разглядев их, заметил кольцо на безымянном пальце. — Точно, я ведь... это же Акито!» — Аки... Акито? — чуть помявшись, позвал парень. Как будто боялся, что с ним что-то сделают, если имя окажется неправильным и он вспомнил что-то не то. Вместо негативной реакции, муж смог облегчённо выдохнуть и, наконец, улыбнуться — так, словно с плеч сняли огромный груз. Тенма же, тем временем, вспоминал всё больше и больше. И до него начало доходить, что он вообще натворил. Он заставил самого близкого в мире человека волноваться, бояться и переживать. Даже хуже... он забыл об этом самом человеке. На краткий миг, но это всё-таки произошло. Это уже не была простая забывчивость или стресс. Именно этого он и боялся больше всего. — Акито, я... мне жаль, прости! Боже, я даже не понял, что... и как!.. — без лишних промедлений блондин сорвался со своего места и ринулся поскорее обнять вновь шокированного парня. — Я не знаю, что со мной вообще случилось, я... такого раньше не было, клянусь! Я словно всё забыл!.. — Цукаса, спокойно, всё уже хорошо, — кохай прижал его к себе ближе, одновременно при этом гладя его по голове, чтобы скорее успокоить и остановить начинающуюся истерику. — Я не сумасшедший, Акито, я клянусь, я не– Парень не думал отпускать дрожащего блондина, отчаянно цепляющегося за чужую футболку. Виноватые слёзы текли из глаз без остановки — почти так же, как извинения из его рта. Только было не очень понятно, за что он вообще просил прощения. Ведь это всё не было его виной, не так ли? По крайней мере, муж ни в чём его не винил, а, наоборот, успокаивал словами: «всё в порядке, я не думаю, что ты сумасшедший, успокойся». — Д-да, я не сумасшедший... звезда не могла бы сойти с ума. Это всё просто стресс, клянусь, Акито!.. Но этому рыжеволосый не верил. Хватит, это уже было чересчур. Это была последняя капля в чаше его терпения. Больше верить этим глупым отговоркам («это лишь стресс», «я просто не выспался», «да я всегда таким был, это нормально») он не намеревался. Как бы жестоко это ни звучало, но Акито резко стало плевать, хотел ли Цукаса идти к врачу или нет. Теперь тот просто обязан пройти в больнице обследование. Это всё давно перестало быть «нормой», поэтому... пока ещё, возможно, не стало слишком поздно, нужно было срочно как-то это чинить.