всё ещё тот, кого ты любишь

— Э-это, э-э-эм... — протянул Цукаса, глядя на безизбежно сгоревший омлет... точнее, то, что от него вообще осталось на сковороде. — Аха-ха, да уж, звезда, кажется, растеряла... свои навыки. Для Акито такая картина с утра была уже не очень-то удивительной. В первый раз он, конечно, испугался и за мужа, и за квартира, которая могла бы сгореть (но чудом сумела выжить), а потом спустя месяц даже бровью не дёргал. Просто вздыхал, убирал с несчастной сковородки все кулинарные шедевры блондина, мыл посуду и только уже после готовил еду сам. Он привык делать это вместе с Цукасой, но в связи с некоторыми обстоятельствами пришлось приучить себя к тому, что готовка лежала полностью на нём. Потому что супруг, к сожалению, был не способен справиться даже с тем, чтобы правильно держать приборы, что уж там говорить про нормальное приготовление пищи... Да и ладно бы если б проблемы были только с едой. Хуже было, когда Тенма разбивал посуду вдребезги. Не по по своей вине или из-за того, что ему попросту захотелось, а из-за ужасной рассеянности, которую было невозможно контролировать. Тарелки и чашки иногда сами по себе выпадали из рук, а он даже и не замечал. Первый такой случай произошёл, когда Мафую была в гостях у Тенм и советовала своему кохаю то, как можно потренировать память. И говорила, что было бы неплохо поводить Цукасу по старым местам, в которых у него хранились сотни воспоминаний (к примеру, старшая школа, где он встретил своих первых настоящих друзей). И пока они вдвоём обсуждали это, на кухне ни с того ни с сего раздался громкий треск, похожий на разбитое стекло. — Цукаса?! Цукаса, что там случилось? — Акито, а за ним уже и его быстро опомнившаяся девушка, практически за секунды добежал до кухни. — Цука... а, осторожно!.. Стой на месте, даже не думай к ним прикасаться. Блондин одиноко и потерянно, как маленький ребёнок, стоял в окружении прозрачных кусков, что когда-то были стеклянной тарелкой. Он не смотрел на людей в проходе. Его больше интересовал странный блеск битой посуды в свете лампы. Так и хотелось прикоснуться и изучить, но голос мужа, в очередной раз сказавшего: «даже не думай», буквально заставил обиженно фыркнуть и надуть щёки. — Серьёзно, Цукаса, нас нет рядом пять минут, а ты уже устраиваешь бунт, — попытался пошутить рыжеволосый, дабы хоть немного себя успокоить, пока сам отправился на поиски веника. Чтобы не позволить актёру даже попытаться потянуться за осколком или встать на него ногой, Мафую быстро и ловко перешагнула через все разбитые куски и встала рядом. Цукаса поизучал её взглядом и, не вспомнив даже секунды с ней в своей жизни, почувствовал странное чувство внутри. Не нравилась ему эта девушка... он и сам не знал почему. Наверное, инстинкт подсказывал держаться от неё чуть подальше. Это он и хотел сделать, но рука Асахины вовремя его остановила. — Осторожно, там же осколки. Если наступишь, будет очень больно, — мягким голосом, словно разговарила с пятилетним ребёнком на приёме, произнесла медсестра. — Боль... но? — повторил он за ней. Скорее всего, пытался понять, следует ли доверять её словам или нет. — Но это посуда. Когда обычно трогаю, не больно. — Фу-фу, это само собой разумеющееся. Но когда она разбивается, становится опасной. Тенма вновь отзеркалил последнее слово девушки — в последнее время у него появилась привычка так делать. Улыбнувшись, Асахина стала объяснять, что очень мелкие кусочки могут быть и не особо страшны, так как тело способно избавиться от них самостоятельно. Но более большие осколки при попадании под кожу могут причинять серьёзную боль. Или вовсе стать причиной какого-нибудь заражения. Парень, слушая этот рассказ, недовольно хмурился, ведь такое подробное медицинское описание явно предназначено не для каждых ушей. Тем не менее, рассказ медсестры был интересным. Она хорошо преподносила материал (будто бы работала учителем), поэтому Цукаса, впервые даже не думая отвлекаться на что-то другое, слушал её. И даже не замечал, как рыжеволосый воксю подметал осколки, пока девушка иногда говорила ему: «а, Акито-кун, вот тут ещё что-то блестит». И после этого дня блондин стал всё чаще бить посуду. Опять же, не по собственному желанию, просто так получалось. Руки на удивление ужасно ослабли, иногда не получалось держать даже пустую чашку. Когда же она была полной, Тенма мог пролить содержимое на себя. Пару раз даже давился, но ничего смертельного не происходило — обычный кашель, стук по собственной груди, а потом ещё большая сухость в горле, чем до этого. Учитывая то, что Цукаса еле справлялся с водой, ему было вдвойне тяжелее с едой. Готовить было нельзя. Выходило это сделать лишь тогда, когда Акито спал и не видел. Есть самому было достаточно проблематично. От неправильного способа держания палочек в руках, у юноши ныли пальцы и запястья, а с ложками и вилками он и вовсе разучился справляться. Поэтому теперь кормить его вошло в некую рутину. Не сразу, конечно же. Месяц точно блондин сопротивлялся, убеждал, что звезда со всем справится, но... Даже маленькие дети Эму (да, той самой давней подруги, которую он даже не узнал при встрече спустя пару лет... чем и расстроил её до такой степени, что она чуть не расплакалась) справлялись с едой куда ловче и без посторонней помощи. Это ещё больше угнетало Цукасу. Неужели он хуже тех, кого старше на больше, чем два десятилетия? Это же как-то странно, даже в голове не укладывалось. Звезда не может проигрывать детям в таких легчайших вещах. — ...тц, Цукаса, сколько раз я говорил не готовить самому? — отнимая у мужа рукоять, выдохнул Акито. — У нас такими темпами сгорят и сковорода, и квартира. — Прости, я просто... хотел порадовать. Звезда же должна. Ну, приносить всем улыбки, — с кривой улыбкой кое-как произнёс блондин и виновато перевёл взгляд на свои ноги (яркие носки явно теперь стали интересовать его куда больше). Да уж, сердиться на него долго было прямо-таки невозможным заданием. — Не опускай голову, я не злюсь. Просто больше так не делай. — Хорошо, — хотя они оба знали, что блондин опять забудет и попытается повторить то же самое на следующим утром. Или же утром в четверг. Или же утром через две недели... особой разницы не играло. Факт оставался фактом: одна и та же вещь будет повторяться по кругу, пока Цукаса не забудет, как делать и её. Если честно, то Акито уже привык. Ему на удивление было не так уж и тяжело ухаживать за супругом. Наверное, Саки преувеличивала, когда говорила о каких-то там серьёзных проблемах. Всё это терпимо, всё это можно пережить, пока блондин был жив и рядом (пусть и не здоров). Да и к тому же, рыжеволосый не был один. Ему постоянно пытались помочь остальные. То Тойя, который обещал скоро приехать и побыть с Цукасой, чтобы рассказать ему побольше о детстве, то Ан, которая иногда заглядывала в гости и готовила свои лучшие блюда, то Ичика и остальные, которые всегда готовы были прибежать по первому звонку, то Руи, Эму и Нене, которые каждый раз водили друга в парк и посвящали его в воспоминания, связанные чуть ли не с каждой пылинкой в этом месте. И всё это давало какие-никакие, но всё-таки плоды. Тенма вспоминал кое-что уже забытое, но кусками. Причём не всегда он знал, как ему вообще реагировать на те или иные воспоминания. Особенно учитывая, что большинство из них... не были приятными и светлыми. Одним январским днём (это была крайне важная дата, только вот Цукаса об этом не помнил) Акито вовсю собирался куда-то, пока про себя думал, кому же позвонить и кого попросить остаться с его супругом. Всё-таки оставлять его совсем одного страшно, если вспомнить все те рассказы Саки о том, когда её брат мог до глубокой ночи находиться дома в полном одиночестве. Юноша уже начал думать о том, чтобы попросить вокалоидов проследить за блондином в сэкае, но была небольшая проблема. В последнее время он переставал узнавать их. Даже собственных Мику, Кайто и остальных, что уж говорить про вокалоидов мужа. Тех виртуальных певцов он и вовсе побаивался. Да и к тому же, каждый раз приходилось объяснять, откуда эти «голограммы» и другие миры вообще появились, а Цукаса верил не всегда, поэтому... да уж, проблематично. Однако ответ на вопрос «что делать?» вскоре нашёлся сам, когда Цукаса подошёл к рыжеволосому и сказал: — Я хочу навестить маму, — одна только эта фраза заставила юношу замереть от искреннего ужаса. Он, честно, понятия не имел, что ему следует ответить на такое, ведь до этого никто из них ещё не заводил речь о Мире. Акито, не шевелясь, молчал и, видимо, надеялся, что ситуация как-то сама себя разрешит. Ну или же его муж забудет собственные же слова. — Я вспомнил вчера. Её нет. — Д-да, верно. Миры-сан нет, — покивал Тенма, не смея отводить шокированные глаза в сторону. — Сегодня, это... ещё что-то. Было что-то. Не помню... «Он пытается вспомнить, что сегодня дата смерти Эны? — изумился Акито, поняв, что актёр и вправду прикладывал немало усилий, чтобы хоть что-то всплыло в его памяти. — А её саму-то он хоть помнит, хех? Это, конечно, навряд ли, но мне уже и это приятно». Рыжеволосый решил облегчить страдания мужа тем, что положил руку на голову и взъерошил золотые пряди: — Всё, прекращай думать, а то мозг вскипит, — пошутил он, а после уже серьёзно объяснил, чтобы Цукаса не мучился дальше в своих догадках. — В этот день умерла моя сестра. Много-много лет назад. Я как раз собирался к ней на кладбище, — юноша старался говорить медленно, чётко, внятно и с паузами, чтобы актёр понял смысл каждого слова и переварил всю информацию. Выражение его лица менялось тоже не сразу, но всё-таки грусть стала предельно заметна в его глазах. — Но раз ты вспомнил о Мире-сан и хочешь её навестить... хм-м, я даже не знаю. Уверен, что с тобой ничего не случится, если поедешь? — Ха?! А что, что там, вообще должно случиться? Я же вспомнил! — И всё же, может, сначала немного переваришь эту информацию? Только вчера ведь вспомнил. — Хочу поехать! Не сомневайся в будущей звезде! Хочу поехать!! Тенма продолжал повторять это, как ребёнок, и даже дёргал мужа к выходу. В итоге, пришлось попросту подчиниться этим капризам, одеть его как можно теплее. Всё-таки январь в этом году был холодным, а у блондина имелись все риски заболеть нечто столь ужасным, как пневмония. Этого совершенно не хотелось, поэтому юноша, хоть и возмущался, был прямо-таки вынужден пойти с тёплым шарфом, шапкой и даже перчатками, которые никогда не любил (они мешали хвастаться тонкими, изящными пальцами). Всю дорогу до кладбища они молчали. И даже там, идя между серых камней, слушали только хруст снега. Если так подумать, то говорить особо и не хотелось. По крайней мере, не в такой атмосфере. Акито так долго молчал, что когда, наконец, захотел что-то сказать у могилы сестры, пришлось для начала откашляться. Холодный, морозный воздух сразу обжёг лёгкие, но впрочем было не смертельно. — Прости, что долго не навещал, Эна, — он слабо улыбнулся фотографии старшей сестры. Блондин, стоя рядом, чуть поклонился – видимо, чтобы показать уважение. — Момой-сэнпай и вправду хорошо следит за всем. Наверное, и сегодня тоже уже успела тут побыть... — «Момой-сэнпай»? — словно пробуя чужое и незнакомое имя на вкус, спросил Цукаса. — Я покажу видео с ней, когда вернёмся домой. Тенма кивнул и, осмелившись подойти ближе, сложил руки вместе. Так люди всегда молились за упокой и одновременно воздавали почести умершим. Странно только, что юноша всё ещё помнил как это делать. Впрочем, рыжеволосый не стал даже ничего спрашивать, а просто сделал то же самое. Минута тишины позволяла ему обо многом подумать, но, в основном, конечно, о сестре. Каждый раз Акито приходил к единственному выводу: без Эны было одиноко. Да, у него имелась Саки, но заменой она никогда стать не сможет. Всё-таки, как ни крути, она сестра именно Цукасы. Эны не хватало в его жизни. Хотелось бы стольким с ней поделиться, видеть её на всех праздниках и торжествах, на каждом своём концерте, смотреть вместе фильмы, в котором снимался Цукаса, наблюдать за её творчеством и дальше, общаться с ней по-взрослому, а не так, когда они всё ещё были детьми со своим ворохом проблем. Сколько бы времени ни проходило, Акито всё равно будет и дальше мечтать вернуть сестру обратно. Хотя бы на день, хотя бы на час, хотя бы на пару минут. Если б имелась возможность побыть с ней рядом, он бы ни за что её не упустил. Но а сейчас... оставалось лишь молча смотреть и стоять на этом холодном кладбище. — ...ладно уж, — выдыхая белый пар, прошептал рыжеволосый одними губами. — Долго стоять тут лучше не надо. Холодно же, промёрзнем до костей, — по одной только интонации легко можно было понять, что ему явно было сейчас не весело и не хорошо. — Ты как? Грустно? Всё чаще Цукаса стал говорить более коротко, иногда и вовсе только отдельными словами потому, что на формирование длинных предложений уходило слишком много сил, а самое главное – времени. Но каким-то образом муж всё равно понимал его. Видимо, уже научился за столько лет совместной жизни. — Не-а, нисколько. Я уже нагрустился в своё время, — Акито хмыкнул себе под нос, а после взял руку актёра в свою. — Пойдём, нам ещё надо навестить Миру-сан. — Маму? — Да-да, твою маму, Миру-сан. Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы отыскать нужное место, но в конечном итоге они оба оказались у могилы. Рыжеволосый, только завидя её, на миг замер, а после с пустым выражением лица выдохнул. Здесь находиться было ещё тяжелее, чем у Эны, но надо было держаться ради Цукасы. Блондин, кажется, доволен тем, что тут стоял, вовсе не был. «Так и знал, — подумал про себя его муж. — Не надо было его сюда приводить». Однако у Тенмы имелась совершенно иная причина для его напряжённого взгляда и нахмуренных бровей. — Цифры неправильные, — указывая прямо на плиту, произнёс он, чем шокировал Акито. — Ошиблись. Другая дата. — Ха? О чём ты? Тут всё верно, Мира-сан умерла именно в этот день, — юноша подошёл ближе и вглянулся, но даже так не нашёл какой-либо ошибки, о которой говорил актёр. — Нет. Другая дата. Позже. «Позже?.. Хотя, стоп, — постепенно до Акито стало доходить, о чём шла речь. Мира умерла поздно вечером, но её дети об этом узнали только утром. Так значит ли это, что... — Цукаса считает, что тот день, когда он узнал, и есть дата смерти?» — это, конечно, немного глупо. Дата смерти ни за что не изменится, даже если ты узнаешь спустя две недели или два года. И всё же в голове блондина даже нечто подобное вполне может быть правдой, разве нет? Но хоть причина и ясна, было теперь в корне непонятно, как объяснить Тенме то, что прав не был именно он. Рыжеволосый пытался, причём долго и терпеливо, но муж отказывался его слушаться, настаивая на своём. До такой степени, что начинал злиться. Ругаться из-за нечто такого, особенно тут, Акито не видел смысла (да и желания тоже не было), поэтому ему просто пришлось согласиться со всем, что придумал мозг блондина. — Надо поменять. Дата неверна. — Хорошо-хорошо, Цукаса, обязательно поменяем, — покивал он, глубоко в душе надеяясь, что уже вечером супруг забудет про это, как про страшный сон. Спустя какое-то время актёр всё же перестал подозрительно щурить свои глаза и вместо этого, выдохнув, обратил полное внимание на могилу матери. На улице стоял январь, было холодно, но именно отсюда исходил какой-то вдвойне более пронзающий мороз. Тенма поморщился от неприятных ощущений, которые постепенно из напрягающих стали превращаться в мягкие и даже приглашающие. Словно что-то манило его подойти ближе (так близко, как только можно было), хоть тело и покрывалось мурашками без конца. Всего лишь на миг Цукасе показалось, что когда он стоял рядом, то холод постепенно переставал быть таким уж и невыносимым. И дело, наверное, было вовсе не в шарфе, не в шапке и даже не в тёплой куртке. — А я... я тоже тут скоро буду? — ни с того ни с сего спросил актёр, хотя сам не очень хорошо понял, от кого именно хотел слышать ответ. В любом случае одного лишь этого вопроса хватило, чтобы Акито уставился на него в ужасе – таком, что его даже стало жалко. — Врачи это говорят. Звёзды долго не живут. — Цукаса– — Наверное, из-за того, что маме и тёте Соре одиноко. Рыжеволосый всё меньше понимал, о чём вообще говорил его муж. Как ни крути, в шоковом состоянии это сделать было крайне трудно. И всё же он пытался извлечь хоть какой-то смысл из этих слов. — Они скучают. Мама, тётя Сора. Наверное, я должен составить им компанию. Они этого хотят, — вдруг глаза юноши счастливо загорелись от одной только этой мысли. На миг он даже вернул себе свою прежнюю манеру речи: быструю, живую, громкую. — Мы можем сыграть нашу песню – любимую – вместе, я и мама, и– — Замолчи!! — чужой крик был настолько резким, что Цукаса даже икнул от неожиданности. Акито, явно ощущая вину за то, что сорвался, ненадолго замер и просто думал о том, что делать дальше. Потом закрыл рот, нервно побегал глазами по белоснежному снегу, а после кое-как на выдохе опустил плечи (причём так, словно сбросил с них тяжёлый груз). — Это, ну, то, что ты сказал... это неправда. Мира-сан и Сора-сан не такие, Цукаса, — у него еле получалось выдавливать из себя слова, но стараться всё равно не прекращал. — Они бы не хотели, чтобы ты «составлял им компанию». — Э? Мама не хочет, чтобы я был с ней? И тётя Сора? Я им надоел? Надоел маме? — испуг в его глазах казался слишком уж детским, но не менее искренним. Возможно, — если просто предположить — у Тенмы имелась какая-то личная травма, связанная с родителями и одиночеством. — Н-нет, нет, просто... они бы не хотели, чтобы ты умирал. Чуть приоткрыв рот, актёр словно уже хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и попросту опустил взгляд вниз. «Но я умру, — в мыслях сказал он самому себе, ведь Акито такие слова расстроят только сильнее. — Я всё равно умру. Увижу маму. И тётю Сору, — хотя после того, что сказал ему муж, эта перспектива уже не казалась такой уж и заманчивой. — Надеюсь, я не надоел маме. Надеюсь, она ещё хочет меня видеть». Блондин шумно выдохнул, а после, опять же сложив руки, повернулся к могиле матери обратно. Без лишних слов его кохай тоже решил почтить память умершей женщины. *** «Вы уверены, что вам не тяжело? Если что, я могу взять его с собой или же придумать что-то ещё...» — именно после этих слов Ичика каждый раз кое-как выпихивала Акито за дверь. Всё дело было в том, что он снова решил работать, но не певцом, а по той специальности, на которую учился в университете четыре года. Из дома, конечно, это сделать было просто невозможно, поэтому нужен был кто-то, кто был бы готов следить за Цукасой с утра до вечера. Один он мог много чего учудить: и поджечь дом, и заблудиться между двух улиц, и уйти в другой конец города, и даже забыть, что бытовая химия для еды непредназначена. В целом, блондин стал почти что ребёнком, за которым постоянно нужен был только глаз да глаз. Но работать надо было. Деньги ещё имелись, (да и Тамоцу никогда не был против отдать детям хоть всё своё имущество), но Акито не знал как быстро они могли кончиться. Особенно учитывая все эти приёмы в больнице, обследования, траты на лекарства... и на алкоголь тоже. Юноша, конечно, старался пить лишь чуть-чуть и не каждый день. Но всё-таки он явно начинал употреблять больше, чем обычно (то есть, исключительно по праздникам). Хоть и делалось это всё постепенно, даже Цукаса замечал, что что-то было не так. Что-то напрягало его в поведении рыжеволосого, но что именно – он так и не сообразил. В отличие от Акито, Leo/Need не знали, куда им ещё податься. Вся их жизнь была связана с музыкой так или иначе, так что где-то ещё представить они себя просто не могли. Более того, девушки являлись знаменитостям — к обычной подработке, как в школьные годы, вернуться уже нереально. Радовало только то, что денег у них было предостаточно и первое время можно было даже не задумываться о поиске какой-то работы во время своего перерыва. Именно из-за этого временно совсем не работающие Ичика и остальные и предложили свою помощь и услуги «нянек» Цукасы. Ведь им действительно нечем было заняться, кроме как заботиться о том, кто с самых ранних лет заботился о них: клеил пластыри на разбитые коленки, угощал целыми горстями конфет, веселил своими шоу и позами, добывал билеты на практически каждый аттракцион, звал на все праздники и попросту чаепития, где готов был накормить всеми возможными блюдами и так далее по списку... поступков было столько, что можно устать, пока будешь пересчитывать. Поэтому было бы кощунством не помогать такому человеку. Тенма оставался под присмотром сестры и её подруг почти всё время. Но, если честно, нельзя было сказать, что он был этому особо рад. В основном, из-за Шихо и Хонами, к которым у него ни с того ни с сего проснулась необъяснимая обида. Более-менее она ослабевала лишь тогда, когда рядом находился кто-то ещё. Кто-то вроде Шизуку. Свою подругу детства блондин не помнил, но даже так был совершенно не против её компании. Почему? Почему именно Шизуку, а не Шихо? Никто не знал. Наверное, даже сам Цукаса не был в курсе, ведь болезнь часто заставляла его не только делать нелогичные поступки, но ещё и ощущать абсолютно нелогичные чувства. — Удачи на работе, Акито-сан, — провожая рыжеволосого уже за порогом дома, улыбнулась Хошино. — Мгм, спасибо. Тебе того же, — когда девушка удивлённо склонила голову вбок, парень лишь неловко посмеялся. — Ну, знаешь, следить за Цукасой – нелёгкая работа, особенно в последние дни... так что, знаешь, если тебе тяжело, я могу взять его с со– Ичика уже знала, к чему он каждый раз вёл такими разговорами. Хоть и чувствовал нужду работу, ему всё равно было максимально тяжело находиться вдали от мужа. Возможно, из-за того, что где-то на уровне подсознания понимал: скоро Цукасы не станет. Сначала в моральном и психологическом плане, а после и в физическом. Вполне логично, почему он хотел проводить почти всё время вместе и был даже не против взять блондина с собой на работу. Вот только привести туда Тенму — это то же самое, что и взять с собой ребёнка на рабочее место. Даже с самыми воспитанными на свете детьми бывает нелегко, всегда нужен глаз да глаз и никогда нельзя полноценно сконцентрироваться на том, ради чего и пришёл. Хошино это хорошо понимала, поэтому никогда не позволяла юношу и вправду забрать собственного же супруга на работу. Лучше уж она и её подруги побудут «няньками», чем допустит, чтобы у Акито возникли какие-то проблемы. Да и к тому же– — Вовсе нет. Я уже говорила много раз: никому из нас не тяжело. Особенно мне, — всё также улыбаясь, перебила его девушка. Говорила она искренне, в голубых глазах лжи тоже не нашлось, из-за чего Тенма, на удивление, немного расстроился. — Цукаса-сан заботился обо мне в детстве. Пусть мы и не лучшие друзья, но всё-таки были вместе с детства, — вспоминая это вновь и вновь, Хошино всегда чувствовала внутри необычайное тепло. Ещё теплее ей становилось, когда блондин вспоминал какие-то моменты из прошлого. К примеру, позавчера вспомнил, как покупал им обоим мороженое по дороге из больницы, в которой лежала Саки. Как вообще можно было называть времяпровождение с Цукасой «тяжёлым», когда радость в его глазах от очередного светлого воспоминания из детства делала день каждого намного лучше? — Поэтому я счастлива помочь любым способом и ему, и тебе. — Хм-м, вот как... значит, и сегодня он будет с тобой. — С ним ничего не случится, Акито-сан, я обещаю. К тому же, мы сегодня у Хиномори-сэнпай, так что Цукаса-сан обязательно повеселится. — Да нет, я не про это, просто... Тенма неловко отвёл взгляд вниз, а после поджал губы. Он точно не знал, стоило ли вообще что-то рассказывать, или же следовало промолчать. Девушка поняла его неоднозначную реакцию без слов, потому сама спросила, не произошло ли чего-то плохого. Пришлось ответить ей, но максимально кратко и так, чтобы не испугать и не расстроить. — Ах, вот что случилось... — она опустила глаза вниз, но всё же заставила себя продолжить говорить: — Это хорошо, что он вспоминает что-то, но, эм... что ж, я, мне жа– — Всё в порядке, Ичика, не ищи никаких слов поддержки. Я просто предупредил тебя на случай, если он снова заговорит о чём-то подобном, — на это певица только кивнула и одновременно сделала мысленную пометку. — Х-хорошо, буду знать...! И предупрежу Хиномори-сэнпай, чтобы не удивлялась. Акито кивнул ей со слабой улыбкой и, наконец, отправился на работу, ведь итак уже опаздывал, да и Ичика явно замёрзла стоять в одном лишь свитере на улице всё это время. Именно поэтому почти сразу же девушка поспешила внутрь, где было так тепло. Дом Шизуку не был столь же огромным, как дом её родителей, но наличие собственного сада и уюта всё это компенсировало. Цукасе нравилось проводить тут время, пусть помещение было совершенно ему незнакомо. Каждый раз, приходя сюда, он изучал одни и те же места, будто видел их впервые — видимо, мозг всё никак не мог привыкнуть к тому, что не видел вообще ни разу в своей жизни до того, как болезнь начала постепенно разрушать его. Впрочем, Шизуку не возражала. Она, наоборот, была только рада показывать те или иные предметы, фотографии, вещи и углы дома, при этом добавляя к маленькой «экскурсии» какое-нибудь воспоминание из детства («Кстати, Цукаса-кун, а помнишь, как мы с тобой играли принца и принцессу? Ты даже сам делал все декорации, фу-фу»). Тенма не помнил. Конечно, иначе и быть не могло. Нечто такое мелкое, незначительное, практически повседневное стёрлось из памяти ещё до того, как у него стали проявляться даже самые первые симптомы. Но тем не менее, не помня и секунды из тех времён, он всё равно с радостью слушал рассказы бывшего айдола. Ичика тоже наслаждалась такими разговорами. Она сама узнавала много нового о дружбе двух своих сэнпаев. Всё-таки всё детство девушка уделяла внимание исключительно Саки и остальным, а вот о том, что делали старшие, особенно и не задумывалась... за это даже становилось немного стыдно. Иногда Хошино бы хотелось вернуться в те давние времена и подружиться с Цукасой по-настоящему. Считать его не просто «братом подруги», а стать подругой ему самому. Может быть, в таком случае она бы не чувствовала себя так одиноко всю среднюю школу. Да и сам блондин наверняка был бы счастлив иметь хоть кого-то, кто составлял бы ему компанию. «Хотя... уже поздно о чём-то таком думать, — горько улыбаясь собственным же мыслями, девушка могла только тихо вздыхать. — Момент давно упущен. Я могу помогать Цукасе-сану только теперь и только таким образом. А ведь могла бы начать гораздо раньше...». Наблюдая за отношениями Хиномори и Тенмы, нельзя было не позавидовать им. Эти двое словно знали друг друга ещё с рождения. Блондин забыл о давней подруги почти половину всего, что знал, но не чувствовал от неё никакой угрозы. Наоборот, сам тянулся к ней и всем её увлечениям. Каждый раз у неё в гостях Цукаса учился стрельбе. Получалось... не очень. В основном, он просто наблюдал за тем, как искусно с этим справляется бывшая айдол, а после старался хотя бы правильно держать лук и стрелы. Пару раз (при помощи Шизуку) у него всё-таки вышло выстрельнуть и даже попасть рядом с мишенью. Счастью и восклицаниям в роде «ну конечно, как и ожидалось от будущей звезды!» в тот день не было предела. Подруга детства, хоть и стояла за его спиной и сама контролировала каждое движение, всё равно хлопала и с улыбкой поддерживала: «фу-фу, Цукаса-кун умел во всём, как и всегда». Айдол и актёр — вполне неудивительно, что будучи такими похожими, они оставались хорошими друзьями несмотря ни на что. Ичика, откровенно говоря, не могла налюбоваться ими. Каждый раз она словно морально и душевно отдыхала. Интересно, почему ей вообще когда-то казалось, что брат её подруги может быть... действующим на нервы человеком? Ведь никаких проблем он особо-то и не создавал (не считая, конечно, своего громкого голоса, привлекающего внимание каждого). Тогда почему? У девушки совсем не имелось проблем с тем, чтобы следить за Цукасой. Точнее, она так думала, пока сегодня вдруг не услышала: — ...не хочу есть. Ничего. — Ара? Цукаса-кун, что такое? Тебе не нравится еда? — взволнованно поинтересовалась Шизуку, которая до этого помогала другу есть. Не кормила, но всё-таки была рядом, если что-то опять вот-вот было готово выпасть из рук. — Хотя это твоя любимая Аква Пацца... — Э-это... необязательно заставлять себя есть именно это. В холодильнике ещё много есть, поэтому– — Ичика, улыбаясь и даже не пытаясь придавать словам юноши особое значение, уже почти ринулась искать что-то другое, но её остановил на удивление холодный и серьёзный тон голоса. Тот, который от такого человека, как Цукаса, люди ожидают услышать в самую последнюю очередь или вообще в самом страшном сне. — Я сказал, что не хочу есть. Ничего. Никогда. Обе девушки посмотрели на него с удивлением. В ярких глазах пропала та детская жизнерадостность, к которой они привыкли, и на смену ей пришло нечто иное. Серьёзный и взрослый взгляд. «Ах да, Акито-сан упоминал, что всего пару раз, но такое уже случалось... — припомнила Ичика, но всё равно, даже так, чувствовала себя максимально дискомфортно. — У него тот самый момент, э... просветления?». Это происходило со многими больными — Хошино знала, так как читала две статьи ради интереса. Иногда люди с деменцией всё-таки выходили из транса, в котором вечно были заточены, осознавали происходящее, иногда и вовсе своё состояние и то, насколько далеко зашла болезнь, к ним впервые за огромное количество времени возвращалась ясность ума, хоть и ненадолго. Но ничего радостного в этом не было. Обычно, осознавая реальность вокруг себя, люди не ощущали ничего, кроме беспомощности и злости на самих себя. Никому не хотелось становиться обузой. Цукасе Тенме уж тем более. — Как-то, знаешь... не вижу смысла. Лучше будет умереть. От голода. — Э? Цу... Цукаса-кун?!.. — теперь уже по-настоящему испугавшись за друга, вскрикнула Шизуку. Но блондин всё равно продолжал говорить, словно сейчас был его единственный шанс выговориться обо всём, пока он вновь не утратил здравый рассудок: — Я серьёзно. Во мне нет смысла. — Это не так, Цукаса-сан... Тенма не слушал эти пустые, никчёмные оправдания. Ему не нужна была поддержка. Он прекрасно осознавал, кем приходился всем вокруг. Начиная от своей сестры и заканчивая даже дальними знакомыми. Теперь он уже не звезда. Значит не только в нём, но и в его жизни, как таковой, смысла также не имелось. Ни капли. — Я не знаю, кто такой Акито. Я не узнаю Саки и папу. Я... я не хочу, — актёр позволил себе, наконец, расслабиться. Но стоило это сделать, как холодный взгляд сменился максимально разбитым и подавленным. — Я больше не хочу так продолжать. Звёзды не сдаются, но я... ха-а, а разве я зве– — Цукаса-кун, не говори так и не унывай. Тебе, возможно, сейчас так не кажется, но всё будет хорошо, — нервно улыбаясь, попыталась поддержать его айдол. — Не будет. Никогда... больше уже не будет!! Синхронно девушки дрогнули из-за звука, который раздался по кухне после того, как Тенма со всей злости ударил по столу. Эмоции брали над ним верх. Проклятая болезнь не позволяла контролировать ни радость, ни печаль, ни отчаяние, ни уж тем более этот праведный, исходящий от полной безысходности гнев. — Почему все так – какое, блять, слово... а! – помешаны на этом?! «Всё будет хорошо», значит... вы, что, копируете меня?! Издеваетесь надо мной?!! — Ичика поспешила уверить его, что это не так, но её голос не был услышан. — Это неизлечимая болезнь. И я умру! Пора всем уже принять... что я не хочу быть обузой. Поэтому надо умереть сейчас!! — Цукаса-сан, успокойся, прошу!.. Ты не обуза– — Заткнись нахрен, Ичика, ты ничего не знаешь! Конечно, Акито говорили, что у Цукасы могут случаться внезапные перемены в настроении. Но это были самые настоящие эмоциональные горки, причём в самом худшем смысле. Их всех (Шизуку в том числе) предупреждали, однако какой был в этих предупреждениях смысл, если они всё равно не могли контролировать свой страх? Невозможно было даже и подумать, что такой диалог вообще возникнет, особенно когда пару минут назад блондин весело напевал строчки из какой-то песни (кажется, звучало даже что-то бессмысленное в роде «парурарура»*). — Ты не знаешь, каково это! Не знаешь, не знаешь!! Никто не знает! — с каждым новым выкриком Ичике дышалось всё тяжелее и тяжелее. Потому что именно этими фразами юноша напоминал ей лучшую подругу. В какие-то мгновения даже казалось, что перед ней сидит вовсе уже не Цукаса, а именно маленькая Саки в больничном пижаме и с распущенными волосами. — Иногда я... схожу с ума! — это было сказано уже без «будто» или «словно». Видимо, до Тенмы, в такие моменты ясности ума, доходило, что от несумасшедшего него не осталось уже почти и следа. — Я не хочу этого. Я же звезда, я должен, я обязан жить другой жизнью! Хочу снова делать шоу!! А не это... а не это! — умудрившись каким-то образом поставить ноги на стул и спрятать в них своё лицо, блондин, подобно ребёнку, пытавшемуся защищаться от всего мира, накрыл голову руками. — Я пытался голодать. Каждый день пытаюсь. Никто не позволяет, — его голос звучал как-то странно. Неужто... плачет? — Сколько ещё сказать «я не голоден»? Чтоб мне поверили? Не хочу ничего. Хочу умереть. — Цукаса-кун... всё хорошо, всё хорошо, — Хиномори, не придумав ничего лучше, ведь даже не знала, как следует реагировать в таких ситуациях, подсела рядом и нежно погладила ладонью по рукам друга. — Хочу есть. Хочу умереть. Хочу есть. Я не знаю, я... хочу шоу, ещё раз, шоу, хотя бы раз!.. Плач Тенмы, как оказалось, был крайне заразен. Причём настолько, что даже Хошино, обычно спокойная и сдержанная в самых тяжёлых ситуациях, не выдержала. Девушки пытались успокоить актёра, но каждое слово, сказанное ими, будто противоречило друг другу. Впрочем всё, что говорил Цукаса, тоже особым смыслом не блистало. Они сидели так втроём неизвестное количество времени, пока не раздался звук ключей в замочной скважине. Дверь открылась, и Тенма практически мгновенно насторожился, подобно сторожевому псу. Пусть и со слезами на глазах, он всё равно оглядывался вокруг, словно пытался понять, что происходит. В доме только он, Шизуку и Ичика. Никто иной быть не должен. А значит... «Воры! Это воры! — рассудок вновь начал мутнеть. К сожалению, вся оставшаяся адекватность испарялась как только Цукаса расстраивался. Почему-то стресс вдвойне плохо сказывался на его болезни. Те минутные ясность ума и осознание своего положения мигом стали рассеиваться прямо на глазах. Юноша вновь возвращался к тому состоянию, в котором и пришёл в этот дом сегодня с утра. Только теперь всё было хуже из-за истерики. — Надо! Позвонить! А... стоп, а как... звонить? Э? Что я хотел сдела–». — Сестра-а, — протянула неизвестная Цукасе девушка, которая вдруг вошла на кухню. — Мы с Хонами пришли немного помочь. О, Ичика ещё тут. Я думала, ты пойдёшь петь в пар... э? — однако вскоре до незнакомки с серыми волосами и зелёными глазами («Но они не такие. Непохожи. Это не Акито» — в мыслях самому себе сказал блондин) начало доходить, что тут что-то было не так. — Вы... что с вашими лицами? Вы, что, плакали? — Э-э? Плакали? Что такое, что случилось? Что-то с Цукасой-саном? — за ней поспешила вторая незнакомка, но ещё более взволнованная, чем первая. Блондин, как ни старался, не узнал ни одну из них, а значит его теория была права. Ну конечно, он же звезда, он и не мог ошибиться. — Это, эм, Шии-тян, понимаешь– — Воры!! — указывая на двух девушек в проходе пальцем, Тенма выкрикнул это как можно более громко. Теперь на него в шоке косились уже все четверо. Конечно, он и раньше мог сказать странные вещи ни с того ни с сего, но вот такое заявление было совершено ни к месту. Особенно учитывая, что Цукаса видел этих девушек (точнее, подруг детства своей сестры) ещё вчера. Как он мог их забыть меньше чем за сутки? Шихо и Хонами, удивлённо моргающие, тоже этого не понимали. — Воры! — настойчиво повторил блондин, уже вскакивая со стула и, видимо, готовясь защищаться или защищать в любой момент. — Воры!! Иччан, чего застыла?! В доме воры– — Э? Как ты... меня назвал? — уже ничего не понимая, темноволосая от шока просто взялась за голову. Температуры не было, но лоб явно отдавал теплотой. — Как Саки! Иччан, Саки же, Саки, она... Иччан, тут воры! Ты позволишь ограбить дом?! Старшая Хиномори быстро поняла, к чему юноша упоминал свою сестру. Ведь именно так блондинка и называла свою лучшую подругу — всегда звала её этим детским прозвищем «Иччан». Наверное, Цукаса, насмотревшись на это, тоже решил, что следует обращаться к кохаю именно так. Или и вовсе решил, что это её имя. Ведь в больную голову способна прийти любая идея– — Цу-Цукаса-сан, успокойтесь, — еле-еле выдавила из себя шокированная Хонами. — Мы не воры, честно. — Молчать! Ворам веры нет! Убирайтесь!! Грабить не позволю! — С чего ты вообще решил, что я буду грабить дом своей сестры? Не веря в то, что ей действительно приходится с этим справляться в реальной жизни, Шихо уже прямо-таки чувствовала, как растёт её раздражение. Она, кажется, единственная не воспринимала всё происходящее с ужасом. Всё-таки... должен же быть тут хотя бы один адекватный человек, верно? — Ты врёшь! Шизуку не твоя сестра, ты... ты воровка!! Иччан, ну скажи ей– — Цукаса-сан, пожалуйста, прекрати кричать на моих подруг, — шёпотом взмолилась девушка. — Аха!! Ты не сестра, ты... а? — блондин, обдумывая последнее слово, на миг замер. — Э? «Подруг»? Иччан, — юноша подумал о чём-то ещё пару секунд, потопал ногой, а после, повернувшись к двум только пришедшим в дом девушкам, продолжил кричать с новой силой: — Что вы сделали с ней?! Что вы сказали Иччан? Воры, воры! — Цукаса-кун, не воры они, честно. Ну пожалуйста, успокойся, послушай!.. Успокоить Тенму так и не удалось. Он до последнего настаивал на том, чтобы два его же собственных кохая немедленно убрались из дома, иначе ему «придётся вызвать полицию» (кстати, последнее слово он еле умудрился вспомнить). Хонами и Шихо, поняв, что без них тут явно будет в несколько раз спокойнее, оставили все купленные продукты и, извинившись за причинённые неудобства, ушли. А про себя надеялись, что в следующий раз, когда снова встретятся с Цукасой, он ещё раз забудет их и всю эту ситуацию. Ведь быть «ворами» в чужих глазах никому не хотелось. Когда эти двое ушли, блондин провёл тщательную проверку всего дома. Он заглядывал за каждый угол и проверял, не было ли что-то украдено, а после ещё и обвинял Шизуку с Ичикой, что нельзя быть такими беспечными и пускать кого попало. Только спустя час или даже больше, не найдя ничего странного в доме (все вещи были на местах, значит «воры» до них не добрались), юноша всё-таки позволил себе расслабиться и поубавить свой пыл. И вот так запросто перепугав своим неконтролируемым и непредсказуемым поведением сразу четверых девушек, Тенма решил, что было бы неплохо чем-то перекусить. Хотя он, при этом сразу же противореча самому себе, утверждал, что не голоден. «Этот день будет длинным...» — подумала про себя Ичика, присаживаясь на стул и тяжело выдыхая. *** Неделя шла за неделей. Время утекало слишком быстро — по крайней мере, Акито точно так казалось. Ещё совсем недавно (хотя, на самом деле, два месяца назад) блондин более-менее узнавал его, но вот пришла весна и... Цукаса полностью забыл о муже. Теперь уже бесповоротно и без какой-либо возможности вспомнить хоть что-то. Не осталось даже самых глубинных воспоминаний. Ничего больше не помогало. Актёр попросту понятия не имел, кем являлся этот рыжеволосый человек рядом с ним. Мозг еле-еле смог адаптироваться на установку «это добрый незнакомец, он не причинит вреда», чтобы сам Тенма не вздрагивал и не боялся того, что его могут атаковать в любой момент. Учитывая, что Цукаса теперь видел Акито обычным незнакомцем, то оно и понятно, почему даже манера речи кардинально изменилась. Блондин в силу своих возможностей говорил так вежливо, как только мог — иногда вплоть до изменения тона голоса. С Тамоцу, Саки и Ичикой (и пока что ещё Шизуку) такого не происходило, что, если задуматься об этом получше, было до ужаса обидно. Впрочем, как тут не чувствовать обиду? Собственный супруг, которого знал практически половину своей жизни, общался с ним так, словно видел впервые. Любому было бы обидно на месте Акито. Но он смиренно молчал и каждый раз только улыбался, чтобы лишний раз не расстраивать Цукасу. Всё-таки несчастный, больной Тенма ни в чём не виноват. Он даже не может что-либо с собой поделать, да и контроля над собственным мозгом у него не имелось. Поэтому рыжеволосый приучил себя сохранять спокойствие и пытаться общаться с мужем терпеливо в любой ситуации. Это стоило огромных усилий, но, что ж, годы работы над своими проблемами с гневом всё же окупились. — Красивое, — с улыбкой сказал блондин, указывая на руку супругу. Акито сразу посмотрел на него с теплом в глазах. — А, ты про кольцо? — в ответ последовал кивок. — Хех, ну ещё бы красивое. Ты сам его выбирал. — Э? Я? Вновь и вновь Тенма рассказывал юноше историю их знакомства ещё со школьной скамьи, которое после переросло в их свадьбу и совместную жизнь. Актёр слушал внимательно, не перебивал, но порой было очевидно, что навряд ли верил и половине того, что ему говорили. И сегодняшний день тоже не отличался от всех остальных. Акито вкратце пересказывал одни и те же события, но... не считал это нудным и муторным занятием. На самом деле, ему самому было приятно вспоминать всё это. Каждый раз в памяти всплывала та или иная деталь — ни один рассказ не был идентичен, прямо как все шоу, которые делал раньше Цукаса. Всегда что-то отличалось и, наверное, из-за этого им обоим были интересны эти разговоры. — Женаты... значит, — выслушав рыжеволосого, пробормотал юноша. Акито не торопил его, а наоборот всегда давал время, чтобы переварить эту крайне сложную информацию в таком сжатом виде. — Хм-м, неудивительно. — «Неудивительно»? Что именно тебя не удивляет? — он спросил это так, словно смеялся, но, если признаться честно, то ему действительно было интересно знать. — Ну... твоё кольцо красивое. И выбрал его я. Ты тоже красивый. И я тоже тебя выбрал. Сколько бы времени ни прошло, Акито всё ещё частенько краснел, когда вот так получал комплименты от собственного же мужа. А уж в последнее время, когда тот даже не узнавал его... такое слышать было почему-то вдвойне приятно. Мозг Цукасы стёр все воспоминания и, возможно, даже чувства юноши, но почему-то в его глазах один только кохай оставался самым красивым, самым добрым и самым лучшим из всех. Почему-то он всё ещё смотрел на рыжеволосого с каким-то по-детски милым обожанием и радовался, когда у него получалось заставить супруга улыбнуться («Ты такой красивый! Особенно когда... улыбаешься. Улыбайся чаще!»). — А... аха-ха, да, что тут ещё сказать, — кое-как придя в себя, еле прошептал смутившийся Акито. — Ты у нас ценитель красоты. — Мгм-мгм!! Именно так! Я же будущая звезда! — Не «будущая». Ты уже звезда. Но такие слова всегда ставили Тенму в тупик. Он забыл, каких успехов добился, поэтому в его сознании ему всё ещё было далеко до статуса звезды. Наверное, это было даже как-то несправедливо: все вокруг, кроме него самого, знали, что он уже давным-давно исполнил главную мечту жизни — стал звездой. Вот и сейчас Цукаса не совсем понял смысл этих слов. Акито не стал ни злиться, ни пытаться что-то объяснять. Вместо этого лишь с улыбкой потрепал светлые пряди рукой. — А, это!.. — привлекая к себе внимание, вновь заговорил блондин. — А если мы, эм, женаты, то... ну-у... — Хм? Что такое? Если хочешь что-то спросить, не тяни, — однако внезапно покрасневший до кончиков ушей Тенма еле осмеливался поднять взгляд. Как-то уж слишком нездорово он выглядел. Неужели заболел? Может, подхватил где-то простуду? Вот только где... — Ну-у, эм... ты любишь меня? Рыжеволосый несомненно был шокирован столь внезапным вопросом. Однако, глядя на крайне обеспокоенное и тревожное лицо мужа, понял, что отвечать нужно как можно скорее. Иначе всё это грозит тому, что актёр ему попросту не поверит. Стоило только Акито дотронуться до щеки блондина и ощутить всё то же привычное, знакомое тепло, как его взгляд моментально смягчился. Да и не только взгляд. Всё — голос, движение пальцев, улыбка, даже сама атмосфера вокруг — стало чуть мягче. И, видимо, ощутив это, Тенма расслабился. — Люблю, конечно. Всегда любил и всегда буду любить, — это вызвало у блондина достаточно странную реакцию. Он был так доволен, как мог быть доволен лишь ребёнок, получивший то, что давно хотел. Глаза заблестели, а теплые щёки порозовели только сильнее. Казалось, словно юноша был искренне рад слышать подобное признание. Будто бы... — Эй, Цукаса, а ты? Любишь меня? — Ха?! А, эм.. а-а-а... Актёра, до этого радовавшегося словам супруга, внезапно слишком резко сбили с толку, поэтому он даже не нашёлся, что и ответить. Рыжеволосый, заметив это, уже хотел посмеяться и извиниться за внезапный вопрос, но его вовремя успели перебить: — Эм, ну! Кхм, так, звезда не, не нервничает!.. — это негодование на самого себя казалось по-детски милым. И, наверное, из-за этого Акито всё никак не мог прекратить улыбаться. — Я т-тоже! Люблю!! — ...погоди. Правда? — на самом деле, частью себя рыжеволосый был уверен, что у мужа уже не осталось совершенно никаких чувств к нему. Не могло же быть такого, что он, даже в таком состоянии, влюблялся заново? Или могло? — Да! Что, не веришь?! Звезде! И не веришь!? Помотав головой и выгоняя самого себя и ненужных размышлений, певец опять улыбнулся, но на этот раз ещё и извинился: «прости-прости, нет, я тебе верю, не злись». Цукаса дулся на него всего-то лишь несколько секунд. После, словно сменяя гнев на милость, он слегка неуверенно дотронулся до ладони Акито. Свою просьбу описать словами у него не вышло, но до супруга довольно быстро дошло: блондин просто хотел взять его за руку. И, подняв ладонь с дивана, рыжеволосый сам переплёл их пальцы вместе, что заставило Тенму покраснеть. Вёл себя он прямо как юный влюблённый школьник. Однако от того не переставал быть всё таким же любимым. — Ха-ах... — Акито протяжно выдохнул, после чего поднёс ладонь блондина к себе и легко поцеловал самые костяшки. — Если тебя не станет, что я тогда буду делать, скажи? Но на этот вопрос, увы, у Цукасы ответа не нашлось.