всё ещё тот, кого ты любишь

— Цукаса? Куда ты собрался? — шокированная Нене только это и сумела спросить. Когда рядом находились Акито или Саки, или хотя бы Ичика, было ещё более-менее спокойно. Но стоило им исчезнуть из виду хотя бы на пару секунд, как девушка нервничала. Конечно, она всегда знала, что её друг — откровенный чудак. Однако одно дело, когда он просто придумывает странные сценарии и поддерживает сумасшедшие идеи Руи, и совсем другое, когда может внезапно встать и уйти куда-то посреди разговора. На него это было совсем не похоже, что и пугало. Нене много читала про эту болезнь, но всё равно вживую видеть все эти симптомы и то, как постепенно они разрушали настоящую личность её друга, было ужасно. И крайне пугающе. Особенно когда она даже не знала, чем и как помочь. — Если ты ищешь Акито, то он– Блондин, проигнорировавший её, уже направился в коридор. Странно, что не в туалет. Неужели он не искал своего супруга? Разве не это причина для внезапного прерывания диалога? Кусанаги совершенно перестала понимать, что происходит, поэтому просто боязливо проследовала за Тенмой. — Ц-Цукаса... ты что делаешь? — кое-как выдавила из себя девушка, глядя на то, как отчаянно блондин пытался надеть её туфли на небольших каблуках. Это было странно, даже очень. Было бы ещё более понятно, если б он пытался зашнуровать кроссовки Акито, но такое... — Тебе не налезут. У меня размер в несколько раз меньше. Однако Тенма продолжал настойчиво её игнорировать. Когда спустя несколько секунд страданий и мучений у него действительно не вышло даже притвориться, что туфли сидели на нём, он просто отбросил их в сторону. И, отряхнувшись от несуществующей пыли, пошёл к двери прямо босиком. Кусанаги, понявшая, что сейчас может произойти, вовремя остановила друга. — Стой, да куда ты собрался идти?! — подбежав к двери и встав перед неё, как живой щит, спросила Нене уже на повышенных тонах. За это она, конечно, отругала себя мысленно, ведь Саки предупреждала, что количество криков в присутствии её брата лучше сократить до минимума. — Отойди, — наконец-то юноша всё же заговорил. — Нет, не отойду. Куда тебе надо? На улице март, а ты в домашней одежде... ещё и босиком. Недовольно смотря чётко в глаза подруге, Цукаса попытался пройти мимо неё, но она не позволяла этого сделать. Блондин уже начинал злиться и даже хотел подвинуть девушку в сторону, но его остановил факт того, что рядом, наконец, появился Акито. И, конечно, сразу с вполне логичным вопросом: «Что тут у вас происходит? Меня не было всего минут пять». — Понятия не имею, что происходит, но Цукаса хотел куда-то пойти. Сначала в моих туфлях, но теперь... видимо, босиком, — кратко объяснила Нене, всё ещё не отходя от двери. Рыжеволосый, выдохнув, смерил мужа строгим взглядом, словно так без слов спрашивал у него: «это всё правда?». — Ну и, Цукаса? Объяснения будут? Тенма помял футболку в руках, покачался на ступнях туда-сюда, будто ребёнок, и, не глядя ни на кого, о чём-то рассуждал какое-то время. Ему было крайне тяжело формировать целые предложения, в которых он подробно изьяснил, что хотел сделать. Поэтому на что-то такое требовалось время. Впрочем, его не торопили, а дали минуту на раздумья. Цукаса, наконец, поднял голову, но только чтобы посмотреть на часы. И стоило ему это сделать, как он недовольно нахмурился и теперь вот уже взаправду попытался отодвинуть Нене. — Меня ждёт Саки. Отойди, — настойчиво повторил Цукаса. — Ха? Саки? — изумился его супруг. — Она сегодня отдыхает в кафе с подругами. С чего бы ей ждать тебя? — ...с подругами. Саки, подруги Саки... нет. Она ждёт меня. Отойди. Устав наблюдать за тем, как Цукаса продолжает двигать подругу в сторону, но, естественно, так, чтобы причинить ей минимум вреда, Акито раздражённо цокнул и потянул блондина на себя. Тот, оказавшись в крепких, сковывающих объятиях, сначала замер и густо покраснел, но после вспомнил о сестре вновь и начал вырываться. — Отпусти. Меня ждёт Саки. Навестить, — продолжал бормотать блондин. Отдельные слова было тяжело понимать, но, кажется, постепенно до его мужа начал доходить потаённый смысл. — Саки ждёт. Приём до семи. Не успею. Надо навестить...! — Приём до семи... в больнице, что ли? — удивлённо моргнув, уточнила Нене. Её друг остановился, чтобы согласно покивать, а потом продолжил вырываться. — Саки ждёт меня. Она одна. Я не успею навестить, отпусти меня, Саки же– — Да угомонись ты!.. Не надо тебе навещать Саки, она не в больнице, — всё-таки не выдержал уже и Акито, внезапно повысивший голос ни с того ни с сего. На удивление блондин перестал пытаться вырваться, но лишь потому, что в это время осознавал всё происходящее вокруг себя. Шестерёнки в его мозгу работали так упорно, как только могли, но даже так всё равно отказывались понимать, как же нечто такое могло быть правдой. Ну правда, это звучало больше как небылица какая-то. Сколько он себя знал, его сестра всегда была в больнице. И он всегда навещал его, строго зная, что после семи уже не пустят. Поэтому, несмотря ни на что, нужно было успеть, ведь Саки там, в этой белой палате, совсем одна. Всё ждёт и ждёт... Когда Цукаса захотел вырваться вновь, Акито сжал его в объятиях так крепко, что стало больно. Но это хотя бы помогло. — Саки давно уже здорова. И сейчас она вместе со своими подругами, — продолжил объяснять рыжеволосый, молясь, что сможет достучаться до мужа. — Не надо её навещать. Её нет в больнице. — Но она же... нет, она там. Саки болеет. Всегда болеет. — Больше нет, Цукаса. Твоя сестра здорова. Ещё с первого года старшей школы, — удивительно, но говорить начала уже и Кусанаги. Наверное, тоже хотела, чтобы блондин поскорее успокоился или хотя бы на пару минут пришёл в себя. Однако в ответ на это актёр уставился на девушку в прямо-таки неописуемом шоке. Какое-то время в коридоре сохранялась полная тишина, пока, наконец, Тенма не решился произнести: — Старшая школа?.. Но Саки ведь, — его глаза, нервно бегающие туда-сюда, медленно опустились вниз. — Поступила в среднюю... и резко заболела, — и Нене, и Акито молчали, не смея произносить и слова. Их шок был настолько сильным, что парализовал обоих на какой-то момент. Блондин продолжал коситься на них обоих, не понимая, что сказал не так и почему его всё ещё не хотят пускать к сестре. — Мама звонила. И рассказала. Саки опять болеет. Надо навестить. — Как же далеко тебя отбросило в воспоминаниях... — прошептала девушка, после чего прикрыла рот руками по старой привычке. Рыжеволосый полностью разделял её чувства и прекрасно понимал эту реакцию. Они оба и сами не поняли как, но спустя час объяснений и даже просмотра многих фотографий вместе всё же смогли доказать Цукасе, что его сестра действительно здорова (а ещё уже давно не учится в средней школе). Однако Акито ясно понял, что спокойствие его мужа продлится недолго. Уже завтра, в то же время, он может попытаться повторить свою попытку ухода из дома. Каждый раз останавливать его и доказывать что-либо будет тяжело. А так как Саки с ним вместе не каждый день, да ещё и не в одном доме, то вполне обоснованно, почему его паранойя растёт только сильнее. Поэтому пришлось в очередной раз тревожить бедную и несчастную девушку. Саки и так уже настрадалась из-за переживаний и за брата, и за отца. Рыжеволосому ну совершенно не хотелось звонить ей и рассказывать обо всём этом, ведь он чётко видел перед собой её реакцию на всё это. Однако смотреть на панику и искреннюю грусть мужа было в сто раз больнее, поэтому через огромное «не хочу» Акито всё-таки кое-как набрал номер блондинки. На удивление Саки сама без лишних раздумий или даже сомнений предложила жить вместе с братом, дабы он всегда видел её рядом и понимал, что она давно не больна. Совместное проживание и вправду бы облегчило ряд проблем, да и Цукасе явно будет весело проводить с сестрой почти всё время. Прямо как когда блондин навещал её в больнице в любой возможный момент, чтобы она не так сильно грустила в одиночестве. Поэтому уже на следующий день Акито и Тамоцу помогали девушке переносить все её вещи в новую квартиру, в которой ей предстояло жить... не совсем известное количество времени, но явно ещё достаточно долго. Ведь Цукаса, раз уже стал забывать факт того, что сестра здорова, крайне нуждается в её присутствии рядом. Пусть поначалу он и не понял, почему Саки вдруг ни с того ни с сего стала такой высокой и почему на ней не была надета больничная пижама, как и всегда. Стоило Саки только сказать: «я здорова, братик, больше незачем лежать в больнице», как вдруг её старший брат кинулся в слёзы. Радости, конечно. — Пра... равда?! Это же... так хорошо! Я так счастлив, Саки!! — продолжал кричать Цукаса, теребя сестру за плечи, пока та старалась как можно быстрее платком утирать его слёзы одну за другой. — Теперь будешь наслаждаться молодостью! Вовсю!! — Эхе-хе, братик, ты о чём?.. Я уже давно не маленькая девочка, — хоть и понимая, что блондин был не в себе и явно не понимал, что говорил, девушка всё равно почувствовала потребность в том, чтобы поправить его слова. — Не говори так! Ты наконец-то выписалась... теперь радуйся молодости! Со своими подругами!! Услышав это, Саки внезапно дрогнула так, словно её ударили. Всё её тело показало то, насколько неприятными и шокирующими были для неё эти слова. Никто из троих рядом присутствующих не понял её реакции. Особенно сам Цукаса, сумевший только недоумённо склонить голову вбок, ведь вслух задать вопрос «что случилось?» у него не вышло. За него это, правда, быстро сделал Акито. Блондинка, всё ещё в ужасе глядя на лицо брата, молчала пару секунд, но потом каким-то образом заставила себя опустить взгляд. И, нервно ухмыльнувшись так, что губы задрожали, пробормотала: — Н-ничего, не обращайте внимания... просто, эхе-хе, задумалась о своём, о девичьем... Когда рыжеволосый ещё раз хотел спросить, точно ли ничего не случилось, Саки одним только взглядом почти что приказала ему замолчать. Не желая ссориться в первый же день её пребывания тут, парень послушался. И вопрос со странной реакцией так и остался нерешённым. *** — Брат, ну серьёзно, хватит уже упрямиться, — чувствуя, как последние капли терпения уже собираются её покинуть, еле-еле пробормотала девушка. — Я спала так всю неделю и не жаловалась. Почему ты сейчас выгоняешь меня с футона? — Именно!! Всю неделю мучилась! — Да не мучилась я, братик!.. Сколько бы Саки ни уверяла его, что на полу и вправду спать вполне себе удобно, старший брат отказывался её слушать. Почему-то именно сегодня он решил настоять на том, чтобы самому лечь на футон. По его мнению сестра «мучилась и страдала», поэтому заслуживала своё место на широкой кровати. Более того, как объяснил Цукаса звёзды обязаны заботиться о своих сёстрах, так что нахождение Саки на футоне и дальше он допустить не мог. — Сегодня тут сплю я! — строго заявил актёр и, скрестив руки, упал головой на подушку. Его тело совершенно не было приучено к тому, чтобы даже просто лежать на футоне, вместо мягкой и тёплой кровати, но чего не сделаешь ради сестры, не так ли? Когда Саки попыталась возразить в очередной раз, брат резко её прервал: — Молчи! Ничего не знаю! Сплю тут!! — Брат, ну... ну так нельзя, тебе же надо отдыхать. Давай поменяемся, пожалуйста? — Ни за что! Место на кровати твоё! Акито наблюдал за этой перепалкой со стороны и всё гадал, когда именно ему следовало в неё вмешаться. Да и как вообще это сделать? Даже если он попытается уложить Цукасу против воли, ничего не выйдет. Этот неугомонный всё равно встанет с кровати уже через пару минут. Может, и вовсе займёт диван, на которым спал его муж, и запретит кому-либо приближаться к себе. Произойти, в принципе, могло всё что угодно. Особенно когда Саки так настырно продолжала отстаивать свою точку зрения... для этого она явно выбрала совсем не подходящего человека. Спустя ещё две минуты переговоров, которые стали надоедать уже абсолютно всем в этом доме и даже, наверное, соседям, рыжеволосый решил, что надо бы как-то прекращать это безумие. — Саки, отстань от него. Если хочет, пусть спит на полу, — раздражённо закатив глаза, пробормотал юноша. Цукаса тут же закивал, как бы говоря: «вот-вот, он дело говорит, слушайся его!». — Э-э?! Нет, нет и ещё раз нет! — мигом запротестовала она. — Брату положен полный отдых и покой. К тому же, я в вашем доме, по сути, просто гость и... — Ты моя сестра! А значит тебе всё лучшее!! Младшая Тенма, напряжённо взглянув на брата, опять почувствовала этот странный укол совести. Конечно, она прекрасно понимала, что её старший брат говорил это всё не со злости или чтобы заставить девушку испытать стыд за многие моменты прошлого, но... ей было крайне тяжело воспринимать эти слова, не видя в них при этом подтекста. Подобные разговоры заставляли блондинку виновата опускать голову вниз и, не поднимая глаз, вспоминать своё поведение и в детстве, и в юношестве. Каждый раз становилось не по себе. И очень хотелось отругать саму себя за что-то, что уже никак не исправить. Саки знала, что ей доставалось больше, чем брату: и игрушек, и внимания, и любви, и безграничной заботы. Но Цукаса всегда казался ей таким сильным, что сложилось мнение, что он в чём-то таком и не нуждался вовсе. У него ведь всегда были его шоу. Пока они были с ним, он не жаловался. И лишь сейчас, потеряв единственный смысл в жизни с ещё самых малых лет, блондин, иногда непреднамеренно, частицами раскрывал правду о своём одиноком одиночестве. С одной стороны его сестре было интересно это слушать, а с другой она молилась, чтобы брат поскорее замолчал, ведь иначе начала мучить совесть. — Брат, всё равно тебе лучше лечь на кровать... — еле смогла пробормотать певица, возвращаясь из своих мыслей в реальность. — Нет! Я на футон, Саки-тян! У Тенмы никогда не было привычки добавлять к именам людей суффиксы (за исключением лишь тех, кто был старше его, и к кому надо было вежливо обращаться на «сан»). Однако в последнее время он, совсем забывая всех знакомых и даже то, как общался с ними ранее, стал анализировать поведение многих вокруг себя. И вот так ни с того ни с сего мог обратиться к человеку, добавляя к фамилии или имени суффиксы. Смысл этих суффиксов он, конечно, давно перестал понимать, да ещё и ужасно путался в них. Именно поэтому супруг у него мог стать «Акито-тян», друг детства – «Аояги-сама», а подруга со старшей школы вообще «Нене-кун». Для последней нечто такое в свой адрес было слышать крайне странно. Несмотря на то, что её лучший друг почти ко всем обращался на «кун», к её имени Руи никогда не добавлял никаких суффиксов. Так что, когда впервые за двадцать восемь лет кто-то назвал Кусанаги так, неудивительно, что она... что ж, удивилась. Саки же адаптировалась достаточно быстро. Жизнь с Хонами, вечно использовавшей суффиксы, помогла ей в этом. Поэтому внезапное «тян» после собственного имени нисколько на напрягло. — Братик, это не обсужда– — Так, вы оба, хватит ругаться, — голос Акито, наконец, заставил брата и сестру отвлечься от внезапно возникшей перепалки. — Саки, спи на кровати, — девушка поспешила возразить, но голос рыжеволосого прозвучал быстрее: — А Цукаса на футоне, как и хочет. Всё, проблема решена. Радостный блондин удобно устроился на футоне, пока его сестра искренне недоумевала. По её взгляду так и читалось: «ну и что ты вообще натворил, он же теперь точно меня не послушается». Акито, подойдя ближе к девушке, стал шептать ей в ухо так тихо, чтобы его муж точно ничего не услышал: — Поспи на кровати хотя бы одну ночь. На утро можешь сказать, что тебе было неудобно, и тогда, уверяю, Цукаса сразу же поменяется местами, — это заставило блондинку задуматься и, хорошо обдумав эту затею, всё же согласиться. Девушка всё же согласилась лечь на широкую кровать и мгновенно выдохнула, так как тут было очень-очень мягко и приятно. Врать про какие-либо неудобства с утра будет тяжело, но Саки хотя бы постарается. Цукаса же, убедившись, что дорогая сестра теперь будет наслаждаться комфортом, наконец лёг на футон с довольной улыбкой. Однако долго его покой не продлился потому, что вскоре на самый край подсел Акито. — Не против, если составлю компанию? — эта фраза одновременно заставила Цукасу и покраснеть, и обрадоваться, что делало его реакцию не очень-то и однозначной. Но рыжеволосый был полностью готов к тому, что ему могу отказать. Если так и выйдет, то настаивать он не ни в коем случае не станет. — Одному будет скучно тут лежать. — Му-му, да, ты... наверное, пра-ав, — протянул смущённый блондин, который, несмотря на свои покрасневшие щёки, всё равно умудрялся радоваться ситуации, будто маленький ребёнок. — Ну так что? Мне уходить? Оставаться? Вместо ответа Тенма просто немного подвинулся, освобождая место, и похлопал по футону, как будто приглашал лечь. Для рыжеволосого это правда много значило. Он уже давно не находился с собственным мужем так близко и, даже если ему позволялось только лежать рядом всю ночь, эту возможность упускать всё равно было нельзя. Акито как можно удобнее устроился на футоне, где сразу заметно стало меньше места, но так, наверное, было даже лучше. В тесноте, да не в обиде, не так ли? Вот и Цукаса, вместо того, чтобы жаловаться, ярко и счастливо улыбался. — Спокойной ночи, Саки, — пожелали парни в унисон, после чего переглянулись и тихо рассмеялсь. Девушка, смотря на них, постепенно смягчила свой взгляд и пожелала того же. И этой ночью, находясь все в одной комнате, все трое смогли не просто нормально поспать, а выспаться впервые за, кажется, всю жизнь. Даже Цукаса с его нынешним сбитым режимом сна ни разу не просыпался. Вместо этого мирно посапывал, пока рука Акито у него на талии охраняла спящего от всех вокруг. Саки же вовсю наслаждалась мягкой широкой кроватью в окружении двух мягких игрушек. *** Незаметно прошёл двадцать девятый день рождения Цукасы, о котором он сам, в принципе, как и ожидалось, даже ничего и не помнил. Именно поэтому и был удивлён внезапным поздравлениям от всех вокруг, а уж тем более подаркам. Сначала он подумал, что сегодня был какой-то важный праздник (вроде Рождества или же Хинамацури, о котором юноша не смел забывать даже при своём состоянии), но после семья и друзья объяснили, что сегодня — его день. День, который отмечали не только близкие, но и фанаты по всему миру. Даже Фрелинг позвонил, чтобы передать свои искренние поздравления и... пожелания на всё самое лучшее. На самом деле сейчас хоть какая-нибудь удача или даже магия, которой, правда, не существовало, не помешала бы. Потому что все уже чётко понимали, что теряют очень важного в их жизни человека прямо на глазах, но даже не могут ничего с этим поделать. Однако виду на праздновании никто не подал. Такой светлый день никому не хотелось портить собственными переживаниями и гнетущим чувством очень возможной и скорой разлуки, которое постоянно висело в воздухе. — О, пирог... из яблока, — произнёс Тенма, пробуя всего лишь кусок. Почему-то сказать «яблочный» у него не вышло, как будто он забыл слово. — Мм, вкусно! Отлично вышло, Эму-тян! — Арэ? Цу... Цукаса-кун, хи-хи, Эму – это я! — подала голос девушка, чьи розовые волосы отросли уже по лопатки. Наверное, из-за этого узнать и вспомнить её было вдвойне тяжелее, чем многих других кохаев и друзей. — Д-да, Цукаса-сан, а меня зовут Хонами. Блондин, скорчив недовольное лицо, так как уже успел запутаться, выставил палец вперёд и поводил его туда-сюда, как и свой озадаченный взгляд. Его мозг долго думал над этой, казалось бы, лёгкой задачей. Ему ведь даже уже сказали имена, но почему-то запомнить их было крайне тяжело. Да что там запомнить... просто понять смысл того, что сказали обе девушки — та ещё работа. Тенма начинал всё больше и больше паниковать, ведь ему попросту становилось стыдно из-за непонимания чего-то столь лёгкого. Он вновь назвал подругу своей сестры «Эму», но потом будто бы сообразил, что сказал что-то не так. — А, Цукаса-кун, — и, сообразив, что стоит отвлечь блондина, Руи как можно скорее привлёк всё внимание на себя. — Как тебе пирог? Понравился? — Да, вкусно! Очень вкусно! — юноша повторил то же самое, что сказал совсем недавно, но это, наверное, было лучше, чем его паника или ненависть к самому себе, или... ...то, что приходилось испытывать только тем близким, которые были возле Тенмы практически постоянно. Ну или же по крайней мере старались свободное время тратить на помощь блондину. Особенно часто это делал Тамоцу, который, наконец, осознал, что работа может быть и не самым главной вещью в его жизни. Было что-то куда важнее — его больные дети. Точнее, дочь была здорова, а вот сын... что ж, с сыном творилось что-то, что попросту не могло пугать. Тем не менее, не проводить с ним время старший Тенма не мог. Хоть и так, хоть и не в самый подходящий момент жизни, ему очень хотелось наверстать всё упущенное в жизни. Да и Акито с Саки требовался отдых от бесконечных волнений за каждый вздох блондина. Поэтому всё лето Тамоцу стремился как можно чаще быть с сыном, а иногда и вовсе оставлять его у себя в доме. Блондин не жаловался. Наоборот, радовался возможности нажимать на клавиши фортепьяно (ведь играть уже не мог) и спать в действительно своей кровати. Да и весь дом навевал ему много воспоминаний. Как хороших, так, к сожалению, и плохих. — Цукаса, Цукас... а, ты всё ещё тут, — стоя в коридоре у порога, выдохнул Тамоцу. — Уже поздно. Давай спать. Это странное поведение мужчина заметил ещё месяц назад, но так как сын сидел вот так почти у самой двери не слишком часто, то и предъявлять за это не было нужды. Ведь, возможно, это просто было что-то, что актёру самому хотелось делать — так же, как, к примеру, есть всю еду холодной и носить длинные рубашки даже в июльскую жару. Каждый раз, когда Тенма ждал кого-то, будто верный пёс, обычно заканчивался тем, что в одиннадцать или двенадцать вечера он сдавался и уходил спать (или же мастерить что-то для шоу слегка трусящимися руками). Однако сегодня юноша не сходил со своего места. Даже несмотря на то, что уже был первый час ночи, блондин, сверля дверь взглядом и обнимая колени, всё ждал и ждал кого-то. — Мама ещё не пришла, — наконец сказал он спустя почти тридцать секунд гробовой тишины. Тамоцу, бесшумно выдыхая, прямо-таки ощутил, как сердце уходит в пятки. К такому он точно не был готов. Странное поведение — это одно, но стоило только завести тему о Мире, как сразу мужчина терял любую способность хоть как-то формировать связную речь. Любые напоминания о любимой, но уже давно умершей жене всё ещё были подобны соли на рану, которая никак не хотела затягиваться. Он старался вспоминать о ней как можно меньше потому, что иначе легко впадёт в глубокую скорбь и мысли о том, как же её не хватает рядом. Особенно сейчас, когда Цукасе так плохо, а он даже не знает, что делать. Мира бы точно знала. Всё-таки она мать, а матери... они лучше справляются с воспитанием. И потому сейчас хотя бы какой-то совет был бы крайне полезен. Но Тамоцу совсем один. Он сам должен справляться с больным сыном и объяснять ему, почему Мира «ещё не пришла». И не придёт никогда. — Цукаса, дорогой, послушай... — поёжившись на месте, еле-еле выдавил из себя мужчина. — Мама, она, понимаешь... можешь её не ждать. — Я всегда жду. Маму и папу. С работы. — Милый, мама не придё– — Придёт. Мама и папа всегда приходят, — уже более грубо и настойчиво запротестовал юноша. — Я жду их. И они приходят. Надо подождать. Пока старший Тенма из последних сил пытался объяснить, что женщина здесь не появится, раздражённость и возмущение сына росло всё больше. Успокоить актёра не получалось, так как он настаивал на своём до последнего. И к тому же, отказывался сходить с места. Чем больше он говорил, тем больше его отец чувствовал, как мир вокруг трещит по швам. Розовые очки, которые Тамоцу носил, кажется, всю жизнь, разбивались вдребезги от каждого нового слова: — Я всегда жду у двери. Маму и папу. И они приходят, — Цукаса лишь сильнее спрятал свой нос в коленях и нахмурился. — Пусть поздно, но они... они приходят. Просто надо, надо подождать. — Значит ты... всё время нас так ждал? — Я жду, и мама с папой всегда приходят. Они меня не оставят. Внезапно Тамоцу стало понятнее, почему почти каждый вечер сын встречал либо его, либо Миру у двери. Он с радостью подскакивал с места, открывал входную дверь и с улыбкой спрашивал, как прошёл день и хотят ли они поесть уже давным-давно остывший ужин. Редко случались моменты, когда Цукасы не оказывалось у порога — лишь тогда, когда была уже глубокая ночь и парень сам понимал, что пойти спать будет лучше, чем выслушивать отчитывания за то, что всё ещё не в кровати. Но мужчина бы в жизни не подумал, что сын мог ждать вот так своих родителей часами у этой двери. Вечером он развлекал себя фортепьяно и шоу, а ближе к ночи... неужели ему становилось настолько одиноко, что мозг был даже не способен отвлечься на что-нибудь? Неужели верно дожидаться маму с папой (и по возможности Саки) в полной тишине было лучше? И неужели Тамоцу действительно не придавал всему этому значения? Просто так принимал всю доброту и любовь сына, как будто это являлось чем-то должным. — Цу... Цукаса, — голос звучал жалко и разбито, но мужчина всё равно заставлял себя говорить: — Мама не придёт. Пойдём спать, пожалуйста. — Почему не придёт? Она всегда приходит. Когда я жду, — постепенно, кажется, блондин стал выходить из собственного транса и чуть лучше осознавать слова отца. — Она... мама ушла, Цукаса. Мамы больше нет. Наконец Тенма обернулся, но лучше бы этого не делал. Потому что взгляд, полный недоумения, паники, страха и недоверия, резанул по сердцу мужчины больнее любого ножа. — К-куда... ушла? Куда мама ушла? — стоило только Цукасе выбраться из своей позы, как тут же у него заныли мышцы, но, если честно, его это мало волновало. Куда больше он был озабочен судьбой своей матери. — Мама ушла? Я больше не нужен? — Нет, дорогой, нет, ты не виноват, — однако сын, чья паника быстро переросла в настоящую паранойю за буквально считанные секунду, уже не слушал. — Я ей надоел? Я сделал что-то не так?! Куда она ушла?! Я хочу увидеть маму!! Теперь Цукаса, подобно совсем-совсем маленькому ребенку (лет трёх и не более), продолжал повторять, что хочет встретиться с матерью вновь. И также, поднявшись на ноги, дёргал отца за руку, пока требовал объяснить, куда делась Мира. Фразы повторялись, менялся только голос и его громкость. Блондин, еле сдерживая слёзы, перешёл на настоящий крик, но его отец не смел даже на секунду показать, что ему страшно. Страшно за то, что стало с его сыном. Страшно, ведь он даже никак не мог помочь. Страшно потому, что Тенма даже не помнил о смерти собственной матери и, кажется, опять перестал узнавать отца. Потому что уже совсем скоро в его речи стало жалобное проскальзывать: «хочу к папе». — Цукаса, я тут, я с тобой, — шёпотом говорил Тамоцу, подсевший, чтобы погладить сына по голове. Юноша оттолкнул руку отца, но не успел уклониться от крепкого объятия. Сначала блондин в панике пытался выбраться из хватки, но, почувствовав, как плечи мужчины тряслись, а после услышав и звуки, похожие на всхлипы, наконец-то прекратил сопротивляться. Вместо этого попросту замер в шоке, ведь даже не понимал, что ему делать. Он никогда не видел, как отец плакал. Хотя стоило заметить, что и Тамоцу тоже никогда не заставал сына за слезами в реальной жизни. Лишь в фильмах, в которых играл Цукаса. Поэтому нечто такое было чем-то неожиданным для них обоих. — Н-не плачь, — пробормотал юноша, кладя руки на спину отца. — Мама скоро придёт. Она нас не оставит, — вероятно, он решил, что Тамоцу плакал из-за того, что его жены не было сейчас рядом. Это было правдой лишь наполовину, но... лучше пусть блондин и дальше остаётся именно при таком мнении. — Надо подождать. И мама будет дома. Может, даже приведёт Саки... *** — Ну и комната у тебя, конечно, Камиширо-сэнпай... — сказал рыжеволосый, оглядываясь. — Фу-фу, всё-таки я изобретатель. Творческий беспорядок мне необходим. — По-моему это просто обычный беспорядок, но кто я такой, чтоб судить? Акито одаривал своим внимательным взглядом каждый угол потому, что в комнате было слишком много вещей — от этого даже совсем немного кружилась голова. Весь дом Руи, в целом, нельзя было назвать обычным, среднестатистическим домом, но это место... словно вообще было из другого мира. Кажется, сам хозяин не очень любил тут убираться. Судя-то по количеству воздушных шаров у потолка и на полу, различных чертежей на огромных листах, деталях от роботов, гайках и шестерёнках, фломастерах и карандашах, а также игрушках (как плюшевых, так и тех, которые юноша сделал своей рукой). Свою работу — режиссёр шоу — он выполнил, видимо, даже в собственном доме. Ну или, может, старался всем этим разноцветным хламом заглушить одиночество, ведь жил тут он совсем один. Да и к тому же, многие игрушки имели три повторяющихся цвета: зелёный, розовый и жёлтый. Тенма, конечно, не знал, в чём заключалась символика этого. Быть может, его сэнпаю попросту нравились именно эти оттенки, а быть может... Хотелось спросить кое-что, но в самый последний момент удалось сдержаться. Всё-таки не за этим он пришёл сегодня. — А, вот и он. Тут много фотографий с нашими шоу, — произнёс Руи, который скинул целую гору чертежей со стола, чтобы найти альбом. Присматриваясь к нему лучше, юноша лишь на миг ощутил, как что-то заныло в районе груди, но всё равно продолжил улыбаться. — Надеюсь, это поможет Цукасе-куну вспомнить хоть что-то о нас... Подойдя ближе, Акито вгляделся в обложку альбома. Фиолетовые песочные часы, занавес... даже немного поэтично, что именно тут хранились фотографии с шоу. Принимая ценную книгу с воспоминаниями, кохай кивнул старшему и ради интереса решил просмотреть хотя бы несколько фотографий. Все выглядели такими похожими на себя сейчас, но одновременно и какими-то другими — юными и счастливыми. На первой фотографии хихикала Нене, на второй улыбался уже Цукаса, держа в руках сценарий, на третьей Эму, ещё с короткими волосами, показывала камере знак мира, а на четвёртой... рыжеволосый увидел Мику. Она, держа на голове плюшевых цыплят, видимо, смеялась, пока позади неё Мейко говорила что-то. Даже вокалоиды выглядели здесь иначе, чем сейчас. Правда, Камиширо об этом знать не следует. Его кохай вовремя вспомнил, что о чужом сэкае в курсе быть не должен, поэтому поскорее перевернул страницу и притворился, будто даже ничего не видел. К счастью, Руи, искавший на столе ещё что-нибудь полезное для своего друга, даже не заметил этого. «О, а тут... сам Камиширо-сэнпай, — подумал юноша. — Так улыбается... наверное, тогда он был счастлив, — нельзя было сказать, что и сейчас сэнпай как-либо жаловался на жизнь. Особенно когда, бок о бок с труппой Генбу, смог получить так много признания и улыбок людей. И всё же было что-то такое на фотографиях, что прямо твердило: — Ему было лучше в прошлом». Выдыхая, Тенма закрыл альбом и решил, что посмотрит всё остальное дома, вместе со своим супругом. И пока сэнпай возился между полок, взгляд рыжеволосого упал на что-то, что тут он ожидал тут увидеть меньше всего. Зелёные глаза расширились от ужаса, стоило только заметить это. — Камиширо-сэнпай, это, что, настоящий пистолет?!.. — выкрикнул Акито. Причём так громко, что Руи от неожиданности дрогнул и ударился головой о полку. — А, это... аха-ха, так вот, где он был. Валялся под чертежами. — Не улыбайся так! Объясни, откуда у тебя оружие в доме! Чтобы не волновать кохая и дальше, парень постарался как можно скорее и подробнее объяснить, что он попросту практикуется воссоздавать многие оружия для шоу. — Изучаю строения многих интересных мне вещей, чтобы потом создавать правдоподобных роботов, — однако Акито всё ещё как-то странно косился на лежащий пистолет. Выглядел прямо как настоящий, а не тот, который был собран руками одного двадцатидевятилетнего гения. — Этот я собрал просто от скуки. Проверял пару раз, стреляет отлично... только Нене потом отругала меня за дырки в стене. — ...получается, это вроде как твоё хобби. Но что делаешь потом? Хранение оружия, хоть и своего, уголовно наказуемо. — Фу-фу, не переживай. Если у меня получается собрать оружие идеально, я вскоре стараюсь избавляться от него. Разбираю обратно по деталям или ищу способы, как сломать. Тоже по-своему весело. Тенма, глядя на сэнпая уже с небольшим восхищением, протянул своё фирменное «хе-е» и всё-таки решился взять пистолет в руки. Несильно тяжёлый, но в руке всё равно ощущается его вес. Ради интереса рыжеволосый снял магазина пистолета и увидел, что в нём всё ещё имелось несколько патронов. — Планировал избавиться от этого пистолета ещё дней пять назад, но всё не мог его найти, — продолжил Камиширо, внимательно наблюдая за любопытством кохая. — Мне правда следует начать убираться тут почаще... — Хе-е, значит он тебе не нужен, да? Хм, вот как. А как отреагируешь, если скажу, что хочу забрать его? — от такого спокойного и крайне серьёзного тона у юноша даже побежали мурашки. — Э, Ши... Тенма-кун, зачем тебе пистолет? Акито и сам не знал зачем. В целом, надобности в настоящим оружии, которое ещё отлично стреляло и было заряжено, у него не было. Однако что-то в голове, в самом подсознании, твердило ему: «возьми, забери себе». Юноша не осознавал, откуда у него взялось это желание, но пистолет был ему просто чертовски необходим. Мимо такого нельзя было пройти мимо. Но Руи не разделял энтузиазма кохая. Если для него это было попросту хобби, и от оружия он избавлялся почти сразу же, ведь вредить кому-то в планах у него совершенно не было, то вот Акито... кто знает, что этот парень вообще хочет сделать с пистолетом. Очевидно, что ничего хорошего, ведь оружие есть оружие — оно предназначено всегда лишь для одной цели. Цели, которая Камиширо совсем не нравилась. — Тенма-кун, я знаю, что ты навряд ли причинишь кому-то вред, но отдавать тебе вот так настоящее оружие... — юноша заметно помешкался. — Ты и сам понимаешь, что это даже звучит неправильно. — Я и не собираюсь что-то делать другим людям. Пистолет нужен мне для кое-каких дел, — Акито, чуть ухмыльнувшись, отвёл взгляд в сторону, и это только больше напрягло его сэнпая. — И эти дела... что в себя включают? — Да расслабься ты, это просто небольшой личный интерес. Пострелять в мишени и всё такое. Камиширо, пристально глядя на кохая, сузил жёлтые глаза и старательно попытался найти хоть какую-то ложь в сказанном. Но то ли рыжеволосый действительно не врал, то ли являлся искусным актёром (не хуже его мужа), ни капли притворства в этом расслабленном взгляде найти не удалось. «Что-то... что-то не так, — отчего-то ощущая ужасную тревогу, которая так и подкатывала к самому горлу, думал про себя Руи. Складывалось ощущение, будто он вот-вот совершит ошибку. Причём в обоих случаях. Если отдаст – ошибётся, но если не отдаст, то, возможно, случится ещё что-то куда хуже. Все эти раздумья заставляли юношу переживать только сильнее. — Странно. Как будто у меня какое-то шестое чувство... не нравится мне это». — Тенма-кун, ты... у тебя действительно просто «небольшой интерес» и не более? — Ну-у же, сэнпай, откуда столько сомнения в твоём голосе? — хмыкнул Акито, вовсю крутя пистолет в руке, будто бы вещь уже принадлежала ему. — Не доверяешь мне? Я когда-то предавал твоё доверие? — Э, н-нет, просто... хотя ты прав, ты ведь... угх. Пробыв в сомнениях ещё несколько секунд, Руи всё-таки решил, что у него и вправду не имелось никаких причин не доверять кохаю. Более того, он ведь всегда мог вернуть оружие в случае чего, не так ли? Да и к тому же, если у Акито имелось такое хобби, как стрельба, это ведь очень даже хорошо. — Ладно, Тенма-кун, забирай пистолет себе, — выдохнул наконец юноша так, словно попросту сдался. — Только обещай, что не... не будешь делать никаких глупостей. Рыжеволосый безэмоционально смотрел на него какое-то время, но после со слабой улыбкой всё-таки пробормотал: «обещаю».