всё ещё тот, кого ты любишь

— Вот и всё-ё, — протянула Саки, когда, наконец, нанесла все крема на лицо и руки брата, а также посушила ему волосы феном. — Теперь ты снова самый красивый, хе-хе! — Красивый... — отзеркалил её слова блондин, сам чуть прищурившись. — Да-да, даже не сомневайся! А теперь, может, почитаешь мне что-то? В то же мгновение более-менее спокойное и расслабленное выражение лица было заменено грустным. Читать Тенме в последнее время не нравилось совершенно. В основном, из-за того, что как бы сильно ни хотел понимать смысл слов, просто не мог. Английский он забыл подчистую — не понимал даже простое «привет». Что касалось японского, то кандзи, особенно сложные, юношу пугали. Их значения он не знал. Всё, что у него получалось прочесть — обычная хирагана, причём не особо сложная, иначе уже приходилось напрягать мозг. Но беда была ещё и в том, что даже такую простую вещь, как хирагану, Цукаса мог забыть. Редко, но такое всё же случалось. — Не хочу, — честно ответил парень, отводя взгляд. — Но ещё неделю назад ты неплохо читал, братик, так что... — Не хочу. — А... что ж, — Саки сначала глупо поморгала, но после, выдохнув, всё-таки изобразила подобие слабой улыбки. Заставлять брата делать что-то ей не очень хотелось, ведь он больше злился, чем действительно делал что-то. — Видимо, сегодня у тебя нет настроения, — юноша ничего не ответил ей на это. — Ну ничего, всё в порядке. Почитаем в следующий раз. А сейчас, хм-м... хочешь посмотреть телевизор? Одно только это слово заставило Цукасу ярко улыбнуться. Он активно покивал головой и сам стал тянуть сестру в гостиную, чтобы та скорее включила ему каналы с мультфильмами. Фильмы с реальными актёрами смотреть он не очень-то и хотел — возможно, завидовал или же расстраивался из-за того, что у него нет возможности играть и сниматься в кино. А, возможно, всё, что было хоть как-то связано с детством, попросту симпатизировало ему больше. Саки усадила брата на диван и, включив телевизор, пошла на кухню, чтобы сделать хотя бы глоток воды. Ведь до этого ей всё время надо было хоть как-то привлекать внимание Цукасы разговорами, дабы он сидел на одном месте спокойно и давал сушить его волосы. Однако стоило только переступить порог, как тут же девушка изменилась в лице. — Акито-кун... — выдохнула она так, словно успела разочароваться уже за несколько секунд. — Ты же сказал, что больше не будешь пить. Рыжеволосый, так и оставив банку прямо у своих губ, недовольно перевёл взгляд на певицу. В её голосе не было ничего, кроме претензии, и ему это однозначно не нравилось. Она говорила так, словно Акито был каким-то заядлым алкоголиком, но это совершенно не так. Утром и днём он прекрасно функционировал на работе, а вечером возился с Цукасой (к примеру, как сегодня, когда помог ему принять душ). Лишь ближе к ночи, когда скоро уже надо было ложиться спать, он позволял себе эту небольшую слабость — выпивку. Но в этом же не было ничего плохого и смертельного. Акито, вовсю отрицая, что у него снова начался депрессивный эпизод (и теперь не было рядом человека, который помог бы с ним справиться), просто так расслаблялся. Никому он не вредил, ничего плохого не говорил и не делал. Его попросту быстрее тянуло в сон и не более. Да, алкоголь служил скорее какой-то заменой снотворного, ведь нормальные успокоительные перестали помогать ещё в восемнадцать лет, когда умерла его старшая сестра. Однако Саки, кажется, не понимала, что в нескольких банок не было ничего плохого. Наверное, из-за того, что сама она пила несколько раз в своей жизни (и то лишь потому, что нужно было это делать «за компанию»). Для неё такой способ успокоения казался не только странным, но и саморазрушительным. Может быть, она была права. Но только из-за её мнения и осуждения Акито явно не перестанет так заглушать свои тревогу и стресс. Это всё лучше, чем снова идти к психотерапевту. К тому же, сейчас помощь была нужна кому угодно, но не ему. А он... как-нибудь сам справится со своими проблемами. Справлялся в шестнадцать, справится и в двадцать восемь. — Тебе-то что? Я всё равно скоро пойду спать, — пробормотал в ответ юноша и всё-таки сглотнул алкоголь. Он выпил столько, что уже перестало горчить. — Это никак не влияет на то, что ты опять выпил, — настояла блондинка. — Если так будет продолжаться и дальше, у тебя разовьётся настоящая зависимость. — И без тебя знаю. Поэтому не злоупотребляю. — Ты ещё как злоупотребляешь, Акито-кун! Скоро начнёшь пить каждый день!! Цукаса был слишком занят просмотром мультфильма, чтобы в самом деле обращать внимания на то, что происходило на кухне. Его мозг еле смог сконцентрироваться на том, что происходило на экране, так что на разборки собственной сестры и мужа ему было откровенно всё равно. И, будто поняв это, Саки продолжала отчитывать рыжеволосого, пока тот бесился всё больше. «Раздражает, — впервые в жизни он позволил себе так о ней подумать. Алкоголь и вправду играл с ним плохую шутку. Просыпалось что-то старое, что-то, что он хотел не только забыть, но и похоронить в себе. Может, это испытывала его сестра, когда он докапывался до неё со своей странной помощью? Той помощью, которая бы не помогла юной Шинономе даже спустя сто лет. — Какая же громкая и надоедливая...». — Акито-кун, да ты вообще слушаешь меня или не– — Я уже сказал, что в порядке! — наконец не выдержал юноша, ударяя ладонью по столу и вскакивая со своего места. — Бесишь! Решай сначала свои проблемы, потом лезь в мои, Эн... а... Рыжеволосый, в ужасе застыв прямо на том же месте, смотрел в удивлённые розовые глаза девушки и не смел даже дышать. Он слишком понял, что сказал. Забрать это назад уже не получится, как бы ни старался — Саки всё услышала. И поэтому постепенно из шокированного её взгляд стал более... сочувствующим. — А, я... имел в виду, это, Саки, — поправил себя Акито, хоть уже и поздновато это делать. — Прости, что сорвался. — Ты... ты только что назвал... — Я знаю, как я тебя назвал. Забей на это. В отличие от Цукасы, юноша сделал это не из-за того, что забыл имя блондинки, а потому что лишь на миг перед его глазами словно стояла старшая сестра. Вновь отчитывала, вновь кричала и поучала, хотя сама была не лучше (на самом деле даже хуже). Любой бы сорвался, не так ли? Особенно когда рыжеволосый так привык обычно молча всё терпеть и лишь иногда кивать, чтобы не сильно злить Эну. Однажды он просто должен был вот так выплеснуть эти эмоции наружу. Пусть и не на совсем нужного человека. Если честно, от своей сестры он действительно ничем, кроме роста, цвета волос и глаз, не отличался. В своих словах и поступках Эна и Акито — две капли воды. — Акито-кун, я... вела себя, как Эна-сан? — искренне поинтересовалась Саки, но это только больше разозлило парня, думавшего, что уже начинает успокаиваться. — Что ты не поняла в слове «забей»? Тебе по слогам проговорить, как Цукасе? — Э-эм, нет, я просто... — В самом деле, прекрати меня доставать, — фыркнул юноша и, недовольно нахмурившись, уселся обратно за стол. Всё-таки его ждала ещё одна банка – последняя перед сном, чтобы точно не мучиться с засыпанием без Цукасы рядом. — Иди спать. Я буду нормальным с утра. Саки хотела поспорить с ним, но, заметив этот строгий и раздражённый взгляд, только кивнула и ушла в гостиную к брату. Акито же остался наедине с собой и своими мыслями. *** Жить с Цукасой, даже больным, было нормально. Иногда по-своему весело. Но вот существовать в одном доме с его сестрой — почти что кошмар. У Leo/Need это выходило неплохо, так как они привыкли к своей подруге с детства, но вот Акито никогда не был очень-то близок с ней. Насколько юноша помнил, Саки почти никогда не было рядом — она старалась как можно больше времени проводить с подругами. Это всегда казалось странным даже для него (бывшего Шинономе, в семье которого проявлять эмоции считалось чем-то ненормальным). Саки специально рвалась куда подальше от своей семьи, будто бы они тяготили её. Конечно, у неё имелась своя причина: за всё то время в больнице кто угодно бы сумел устать от одних и тех же лиц, а то есть собственных родителей и брата. Но всё-таки что именно мешало ей проводить немного больше времени с Цукасой? На этот вопрос ответа так никто никогда и не дал. Даже сама девушка бы навряд ли смогла правильно сформулировать что-либо. Тенмы, хоть и всегда дружны, явно не приучены к тому, чтобы жить в одном доме вместе. Даже после выписки девушки из больницы они делали это так редко, что... теперь сожительство казалось чем-то странным. Но так как Саки нужна была Цукасе и теперь уж точно не могла от него уйти, им приходилось учиться быть именно братом и сестрой, а не «звездой» и «зрителем на белой койке». И, в целом, за два месяца блондин более-менее освоился к присутствию сестры рядом. Они даже стали меньше спорить по мелочам. Но что касалось Акито... ох, ему казалось, что он точно обзавёлся второй сестрой. Только на этот раз младшей и менее агрессивной, чем родная. Нельзя было сказать, что они оба прямо-таки всерьёз ругались и ссорились, но дискуссии проводили чуть ли не ежедневно. Как ни крути двум людям, привыкшим быть в своих семьях младшими, тяжело было ужиться вместе под одной крышей во взрослом возрасте. Спорили, стоит ли заставлять Цукасу есть или нет, кто виноват в том, что разбился телефон девушки и порвались фотографии в альбоме (актёр из злости разорвал сразу две, так как это был единственный способ заставить сестру и мужа отстать от него с ежедневным «давай попробуем вернуть тебе хоть какие-то воспоминания»), как часто стоит гулять на улице, как Цукасе лучше спать, кто ответственный за уборку и готовку на этой неделе, и, конечно же... очень часто обсуждали тему алкоголя. А точнее то, почему Акито так внезапно начал пить. Почти всю жизнь он старался избегать этого. В шестнадцать для него предложение выпить виски от Мейко и вовсе звучало как что-то аморальное. Выпивать можно было лишь когда имелся повод. Но сейчас поводов... не было. Рыжеволосый просто пил, пусть и немного, пусть и контролировал, пусть и Тенм это не касалось никаким образом. Впрочем, Саки было всё равно на эти «пусть». Ей не нравился попросту сам факт наличия пустых банок, а затем бутылок в доме. Поэтому разбираться, в чём была причина для выпивания алкоголя в тот или иной вечер, она даже не хотела. Проще было отчитать Акито в надежде, что на него это подействует так же, как всегда действовало на Цукасу. — Я же переживаю, Акито-кун, — твердила блондинка вновь и вновь. — Да-да, знаю я. Извиняюсь, что я такой проблемный. В такой вот атмосфере все втроём они провели половину осени. За всё то прошедшее время — хочешь или нет — пришлось адаптироваться друг к другу и привыкнуть к многим привычками, какими плохими бы они ни были. Ради обоих Тенм рыжеволосый из последних сил старался не пить каждый день и вести себя как можно более оптимистичнее, не показывая то, как ему было больно видеть медленное разрушения разума его мужа. Ведь как бы он сам ни грустил, отходить ни на шаг от Цукасы даже не намеревался. Особенно когда любой момент с ним был единственным смыслом продолжать существовать. Всё-таки депрессия, с которой Акито боролся столько лет, ещё с юношества, так никуда и не делась. Она всё ещё сидела глубоко внутри и только ждала своего момента, чтобы раздавить парня. Но пока этого не случалось. Всё только благодаря Цукасе. — Му-му... не помню. Не могу. Что-то не так, — упорно смотря на маленький календарь, крепко сжатый в руках, блондин всё продолжал хмуриться. Акито, внимательно наблюдающий за ним уже минуты две точно, наконец не выдержал и спросил: — Что ты не можешь вспомнить? Давай помогу. — Дата... что-то, э... важное. Скоро. Недоуменно склонив голову вбок, юноша несколько секунд просто пытался переварить этот набор слов, чтобы извлечь из них какой-то человеческий смысл. Из важных дат, которые должны были скоро случиться, были лишь... дни рождения Мейко и Хонами. Неужели актёр ни с того ни с чего вспомнил о них обеих? Однако, повернув к Акито календарь, юноша стал чётко указывать на одну конкретную дату — двенадцатое ноября. Глаза Акито внезапно расширились от лёгкого шока. — Важная дата? Мой день рождения? — словно у самого себя спросил он. Медовые глаза Цукасы в тот же миг стали сиять так ярко, что можно было ослепнуть. Он быстро расплылся в улыбке, а после, продолжая тыкать пальцем на одну только цифру, начал лепетать: «Да-да, день рождения! Вот оно что! Твой день рождения! Важная... дата!! День рождения!..». Акито, не смея отводить взгляда, всё ещё смотрел на него в удивлении, про себя думая: «Мой день рождения... важная для него дата? Почему?». Это ведь вправду было так странно. Как Тенма всё ещё помнил об этом, но не о дне рождении собственной же сестры? Порой память и вправду работала очень-очень странно. Саки тоже пришлось испытать это. Испытать ту боль, с которой Акито кое-как справлялся уже практически год. Это случилось совсем внезапно, когда середина октября уже миновала. Саки, как и всегда, держала брата под своим чётким надзором. Сидя вдвоём в их родном доме, пока отца не было дома, они слушали звонкие звуки фортепьяно — девушка, слабо улыбаясь, играла актёру их любую мелодию из детства. Частью себя она даже надеялась, что Цукаса вспомнит что-то и тоже положит пальцы на клавиши. Хоть все и говорили ей, что её старший брат никогда больше не сможет исполнить ни единой композиции, певица не теряла надежды. Старалась не терять до самого последнего момента. — Братик, ну как тебе? Я давно не играла именно эту мелодию, но... думаю, вышло неплохо, — хихикнула девушка, но, поняв, что ответа так и не последовало, оглянулась на брата. — Братик? Эй, брат? — она настойчиво продолжала повторять это, но юноша обратил внимание только тогда, когда та потянула его за рукав. — Что с тобой? Брат? — ...кого ты зовёшь? — Э? Ч-что ты... бра... Цукаса. Цукаса, ты меня понимаешь? Когда старший попросту продолжал безэмоционально смотреть на неё, в глазах Саки отобразился искренний ужас. На какое-то время он настолько парализовал её, что она даже не дышала. «Нет, нет, нетнетнетнет, ещё рано, я не, ещё ведь... — чувствуя, как слёзы подкатывают к горлу, а разум затуманивается от паники. Конечно, она предупредила уже почти всех друзей и знакомых. Особенно отца, который старался проводить с любимым сыном чуть ли не всё лето. Но сама... неважно, что ей сказали это почти сразу же, девушка всё никак не могла смириться с тем, что скоро это просто обязано было произойти. — Братик, нет, я помню, что ты говорил, но... нет, нет!.. Он не забывает себя, мне просто показалось!». Саки старалась спрашивать у брата, помнит ли он своё имя или возраст, но Цукаса даже не совсем хорошо понимал, что за странные вопросы она ему задавала. Или же затруднялся ответить. Она звала его по имени, но он не откликался на него. И чем дольше юноша вёл себя так отстранённо, безучастно, безэмоционально, тем больше слёз скатывалось вниз по щекам блондинки. И когда он, наконец, спросил у неё: «кто ты?», Тенма не выдержала и разрыдалась. Плакала она так долго и горько, что казалось, будто кто-то очень дорогой ей умер. Девушка, пусть вскоре перестала рыдать навзрыд, всё не могла успокоиться, пока не пришёл отец. Забирать брата с собой Саки не стала, а оставила в этом доме. Потому, что в квартире Акито её ждал крайне серьёзный разговор и решение, которое надо было принимать как можно скорее. Цукасе явно это всё слышать не стоит. «Я не знаю, как буду жить после этого, — думала девушка, чувствуя, как её ноги отказывались идти. Казалось, что нужно одно-единое неверное движение и кости внутри сломаются, подобно спичкам. Пару раз Тенма даже резко останавливалась, чтобы отдышаться и дать себе время собраться с мыслями. Люди оглядывались на странную девушку в маске и очках, принимая её за больную или ненормальную, но она не обращала на них внимание. — Я обещала брату... обещала, но... я не хочу этого. Может, просто обмануть Акито? Или вообще ничего не говорить?». Но это было бы предательством. Это было бы нарушением обещания, которое Саки дала своему старшему брату. Она и сама это понимала. Если промолчит или утаит, Цукаса никогда и ни за что ей этого не простит. Поэтому, несмотря на гнетущее чувство внутри, как будто что-то отговаривало девушку от возвращения в квартиру, она продолжала идти и крепко сжимать зонт в руках. — ...я дома, Акито-кун, — еле пробормотала она, заплывая внутрь, подобно тени. — О-о, Цукаса, Саки, вы уже вернули... — на удивление рыжеволосый в кои-то веке не пил. И, кажется, даже был в хорошем настроении. От этого певице становилось только хуже – она даже ощущала, как что-то болезненно и пугливо сжимается в районе сердца. — А? А где Цукаса? — Он... остался с папой. — Хе-е? Но ты же говорила, что вы пойдёте туда просто поиграть на фортепьяно. «Что ж, изначально так и было задумано, но потом братик... — подумала девушка, опуская боязливый взгляд всё ниже и ниже, как будто боялась, что её сейчас ударят или вообще убьют. Хотя, наверное, лучше и так. Лучше так, чем наконец сказать Акито о том, что пришло время для того, чего все ждали с ужасом. — Угх, я должна сказать. Я поклялась брату. И Акито-кун тоже знает, насколько это важно. Хоть это и случилось раньше, чем планировали, наверное, так... будет даже лучше, да?». Ведь Цукаса именно этого и хотел с самого начала. Певица продолжала напоминать себе это вновь и вновь. Пыталась заставить себя говорить, ведь это было исключительно ради блага её брата. — Сначала играли, но потом братик... забыл о том, кто он такой, — что-то в рыжеволосом переменилось. От хорошего настроения за считанные секунды не осталось и следа. — И я вспомнила об обещании. Поэтому, Акито-кун, думаю, уже пришло время для этого. — Ха? Время для чего? — искренне изумился он. — Для эвтаназии, Акито-кун. Уже нет смысла тянуть дальше. И я дала брату обещание не ждать до последнего. К удивлению девушки, рыжеволосый смотрел на неё не с ужасом, а с искренним недоумением. Он, кажется, даже не понимал, о чём именно шла речь. Внимательно изучая певицу взглядом, юноша всё глядел и глядел, будто ждал хоть каких-то объяснений. И не дождавшись их, всё-таки решился спросить: «О чём ты вообще говоришь? И что такое эвтаназия?». И тут до Саки дошло нечто страшное. Руки её судорожно затряслись от паники и осознания самого наихудшего исхода. Ладони сами по себе легли на голову, начинающую уже болеть от всего того кошмара, в который превратилась её жизнь. В искреннем ужасе, которое граничило с раскаянием и сочувствием одновременно, девушка шептала себе под нос, словно сумасшедшая: «нетнетнетнетнет... он тебе не сказал, не сказал, ты не знал всё это время... он тебе, брат не сказал, нет, как же так, нетнетнет...». — Саки, я ничего не понимаю. Да успокойся ты уже, — блондинка даже не заметила, в какой момент её начали трясти за плечи. — Объясни мне всё нормально!.. — ...братик, он... не рассказал тебе. Ты не знал этого, да? Только ты один... — О чём не знал? Что за эвтаназия? Саки, прекрати бормотать себе что-то под нос. Тенма кое-как закрыла за собой дверь и, сняв промокшую обувь, наконец прошла внутрь квартиры. Однако каждый шаг давался её тяжело. Казалось, что шла она прямо на собственную казнь. Что-то внутри уже подсказывало ей, что реакция Акито будет совершенно не положительной. Впрочем, это будет даже неудивительно, раз уж всё время юноша ничего не знал. Только он один. До самого последнего момента не был в курсе. Саки казалось, что она вот-вот расплачется от несправедливости. Как она могла не заметить и не предупредить раньше? Почему она так положилась на забывчивого брата и его пустые обещания? Юноша помог блондинке сесть на диван, где, тяжело выдохнув и помолившись за ментальное здоровье их обоих, всё же начала рассказ: — Ты ведь помнишь, что когда вы приехали из Америки, Хонами-тян нужна была помощь с холодильником, да?.. Так вот, после того, как ты ушёл, я и братик поговорили кое о чём, — Саки еле могла сидеть на одном месте. Тревога душила её изнутри. От осознания того, что все (даже не особо близкие люди) вокруг, кроме Акито, знали, становилось плохо. И даже немного тошно от самой же себя. Девушка ненавидела быть виноватой в чём-то, но тут отрицать очевидного просто не могла: это лежало на её совести. — И он решил, что ему следует провести эвтаназию. На следующий день пошёл в больницу и подписал согласие. — Погоди, тот день... тогда я... Тенма, моргнув, вдруг вспомнил: он проводил мужа, который ушёл куда-то «по важным делам», а сам вечером пошёл к подруге. И, видимо, настолько переборщил с выпивкой, что почти весь день стерся из памяти. Только сейчас он принялся вспоминать слова актёра, но очень-очень смутно. Было что-то в роде «это важно, я не шучу, Акито, я скоро умру». Напрягшись от практически уже исчезнувшего воспоминания, рыжеволосый постарался вспомнить ещё, но так и не смог. Однако хотя бы прояснил то, что Цукаса что-то говорил ему тогда. Это была только вина Акито, что он не стал слушать. Но всё же имелось что-то, что сейчас волновало Тенму больше всего: — Что такое эвтаназия? — повторил свой вопрос уже в который раз он. Саки, поняв, что настала худшая часть их разговора, сидела ни живая ни мёртвая. — Э-это... эм, добровольная смерть. Что-то вроде... безболезненного суицида, — этого уже было достаточно, чтобы заставить Акито застыть от ужаса, но дальнейшая фраза вызвала такую реакцию, что девушке на миг стало страшно: — Обычно внутрь вводят препараты и так... убивают человека. Д-достаточно быстро. — Ты, что... собралась усыплять Цукасу? Как какую-то собаку?! Услышав этот гневный крик, певица испуганно дрогнула, а после лишь опустила взгляд. Она знала, что заслужила того, чтобы её отчитывали. Возможно, даже того, чтобы её обзывали и обвиняли. Тенма понимала, что была виновата в том, что ничего не говорила до самого последнего момента. Не потому, что желала зла. Просто... слишком доверилась брату. Отчего-то решила, что Акито уже всё давным-давно знал. И, видимо, из-за этого и пил так активно — старался по-своему принять, что скоро его мужа не станет. Но реальность оказалась совершенно иной. Рыжеволосый ни черта не знал. Он, один из самых близких людей для Цукасы, понятия не имел о каких-то там обещаниях и эвтаназии. — Я ничего об этом не знал! Никто... никто и слова не говорил! — продолжал кричать Акито, чувствуя, как ярость закипает в крови. Девушка, не смея поднимать взгляда, молчала и просто принимала это всё как должное. — Где ты вообще была, а?! Почему... почему ни разу даже не заикнулась про эвтаназию?! Я, что, должен был догадаться сам? Или же я внезапно научился читать мысли? — Прости, Акито-кун, прости, я не знала– — Что ж, я тоже ничего не знал! А ты... ты знала с первого дня нашего приезда из Америки! Всё это время ты знала, но молчала!.. — Я думала, что ты в курсе! Я думала, братик сказал тебе! Он пообещал мне, что скажет, он клялся, что всё тебе расскажет...! Вот только рыжеволосый её слушать не хотел. Кажется, уже и не верил её словам. Однако Саки всё равно пыталась объяснить, что тогда случилось в тот день, пересказать почти весь диалог дословно, чтобы Акито хоть немного прислушался к ней. Они перебивали друг друга какое-то время, но когда блондинка сказала ему помолчать и послушать хотя бы несколько минут, то парень всё же сдался. Громко и недовольно, а также очень преданно, фыркнул, но... сдался. И замолчал, чтобы младшая Тенма объяснилась и хотя бы как-то смогла себя защитить. Пусть и понимала, что виновата во всём сама. *** — Думаю, это хорошо, что так вышло. Теперь, Саки, мы можем обсудить кое-что крайне важное с тобой наедине... Когда брат сказал ей это тогда, девушка крайне удивилась, но всё же согласилась поговорить. Ведь, неважно что, если оно важно Цукасе, то автоматически становится важным и для его сестры. Юноша прекрасно понимал это, поэтому не сомневался, что она одобрит любое его решение. Она никогда не пойдёт против её слов — точно так же, как и он никогда не перечил ей и всегда выполнял каждую её просьбу. — Саки, ты ведь сама понимаешь, что я болен. Причём тяжело. Меня уже не вылечить, — блондинка постаралась прервать его, чтобы поддержать заученным с детства «всё будет хорошо», но брат оказался быстрее: — Сейчас я ещё более-менее адекватен. Но долго это не продлится, я не останусь таким навсегда. Придёт день, когда я буду уже не я. — Брат, это я... понимаю, но не надо же так негативно себя настраивать. Акито-кун сказал, что врачи обещают тебе ещё два-три года жизни, — улыбка девушки дрожала, но она всё равно из последних сил сохраняла спокойствие. Ей нельзя было показать свою тревогу, свои переживания, свою грусть и свой страх. Казалось бы, что двух или трёх лет должно быть достаточно, но... стоило только озвучить эту цифру, как певица резко поняла: это время пролетит крайне быстро и незаметно. — Именно, Саки. Два-три года жизни, но я буду инвалидом. Не смогу есть, пить, ходить в туалет, забуду даже как дышать. — Да, но... — Никаких «но», Саки. Инвалидность есть инвалидность. С этим ничего не поделаешь. Конечно, девушка прекрасно это всё понимала. Кому как не ей знать, что такое жить неполноценной жизнью? Тенма даже видела то, как ведут себя больные деменцией пациенты. И примерно представляла, что собственный брат вскоре превратится во... что-то подобное. Тем не менее, это всё ещё её брат. И она никогда от него не откажется. Точно так же, как он не отказывался от неё, когда всё детство она страдала в больнице. — И, в общем, я принял решение, что не следует тянуть до последнего, — продолжил блондин, выдыхая. На удивление, для больного человека он говорил и рассуждал ещё очень даже неплохо. Хотя, кто знает, может, это стоило ему немалых усилий. — Мне нужно умереть как можно скорее. До того момента, когда я стану невыносимым для всех вокруг. — Э?! Братик, о чём ты вообще говоришь? Умирать... не нужно тебе умирать! — вмиг приходя в себя и возвращаясь в реальность от одних только этих слов, выкрикнула девушка. — Саки, я буду обузой для всех! Я уже обуза. Все сорвались со своих мест, бросили работу и карьеру, приехали сюда. И всё ради меня. Звезда не должна была такого допустить, но я...! Девушку не очень волновали какие-то там высказывания про звезду. Её больше заботило то, кем брат внезапно стал считать себя. Здоровый Цукаса бы, конечно, в жизни бы так не сказал про себя, но теперь... он был болен. Многое в его голове поменялось. Скорее всего, даже самомнение. Однако младшая Тенма была не намерена оставлять всё это так просто. Пусть брат и был болен, до него всё ещё возможно достучаться... ведь так? — Нет, это не так! Ты — мой брат, ты никогда не будешь мне обузой!! — в ответ завопила Саки так громко, чтобы хотя бы попытаться перекричать актёра. — Ни мне, ни кому-либо ещё! — Я — обуза, и ты пожалеешь, Саки! Ты пожалеешь, если я не умру– — Не буду я жалеть! Ни за что и никогда не посмею пожалеть! Я буду помогать тебе до последнего потому, что ты — мой брат. Я всем ради тебя пожертвую!! Однако Цукасу, казалось, такие слова заставляли грустить только больше. Его лицо переменилось со злого на отчаявшееся. Юноша уже как будто давным-давно принял факт собственной смерти, причём очень скорой. И сейчас не очень понимал, почему сестра не была готова сделать то же самое. Всю жизнь они были почти как близнецы — делали что-то и думали о чём-то одинаково. Тогда почему сейчас их мнения так резко стали расходиться? — Вот про это я и говорю, Саки! Ты, папа, Акито... вы — люди, которые пожертвуют всем! Даже если я однажды забуду вас всех, вы всё равно будете рядом!! — Конечно же будем! Братик, я брошу всё, чтоб тебе помочь, — ответила сестра, чувствуя, как к глазам подкатывали слёзы. Впрочем, она была такой не одна. Её брат выглядел так, словно находился на тончайшей грани истерики. — Знаешь, это фортепьяно, эти концерты... они, они ведь не так уж и важны! Мне необязательно выступать. Если я хоть немного смогу отплатить тебе за всё, что ты делал, тогда и музыку бросить не станет проблем– — Но я не хочу, чтоб ты её бросала!! — перебил её блондин, тем самым заставив резко вздрогнуть. — Твои мечты, надежды, будущее... ты правда думаешь, что я настолько ужасный брат, чтобы забрать это всё у тебя?! — девушка, слишком шокированная, чтобы хоть как-то ответить, лишь опустила взгляд вниз. — Всё, чего я когда-либо хотел, – это видеть тебя счастливой, видеть твою улыбку! И ты эгоистично хочешь меня этого лишить?!.. — Эгоистично... ха... в-вот как... по-твоему, я – эгоистка? Значит, вот как ты теперь говоришь?! Удивлённо моргнув, Цукаса замер на месте, стоило ему только видеть, как по краснеющим щекам сестры стали течь злые слёзы — видимо, она всё-таки не смогла удержать их внутри. — Чего ещё я лишила тебя? Когда я лежала в больнице, я лишала тебя нормальной жизни, не так ли? — Сак, нет, ты не... аргх, слушай меня, когда я говорю!! — сорвался на неё раздражённый юноша. — Да в твоих словах нет никакого смысла! — Естественно в них нет смысла, Саки, я, блять, болен!! — внезапно услышав от брата такие резкие слова, девушка даже не сразу поняла, как ей следовало реагировать. Поэтому, на какое-то время замерев, она просто продолжила шмыгать носом и сбито дышать из-за слёз, всё стекающих вниз по лицу. — Моя ситуация отличается от твоей. Тело и разум не работают одинаково. Сказал же тебе, что не буду больше прежним человеком. Я просто буду рушить твою жизнь, пока не умру! — ей очень хотелось его перебить, но любые слова застывали комом в горле. Певица не привыкла, когда брат так активно в чём-то возражал и противился ей, а уж тем более не принимал её точку зрения. Да и к тому же, такой тон голоса несколько пугал её. — И я не позволю, чтоб с тобой это случилось! Я хочу умереть с хотя бы какими-то остатками своего рассудка... пожалуйста! Наконец Саки словно поняла, что уже так долго пытался донести до неё блондин. Посмотрев чётко ему в глаза, хоть и пелена слёз еле позволяла это сделать (силуэт брата постоянно расплывался и дрожал), девушка в очередной раз громко шмыгнула носом. Ей было слишком больно и тяжело всё это выслушивать, ведь она понимала, что слова Цукасы — ложь. Никакая он не обуза. Не будет он рушить её жизнь. Он просто-напросто её любимый старший брат. И она примет его любым. — Знаешь, я боюсь заставлять тебя страдать больше, чем умереть. Не хочу быть эгоистом и не хочу эгоистично существовать, — уже после тяжёлого вдоха и выдоха, Цукаса начал говорить в более-менее спокойной манере. — Уж лучше умереть, чем стоять на пути к счастливой жизни у всех вокруг. Как настоящая звезда, я должен пойти на такой шаг. — Брат, нет... то, что ты звезда, не означает, что ты обязан этого делать. — Саки, звезда не может быть обузой для остальных людей. А я, как всегда, буду только мешаться. Я уже мешаю тебе и твоим подругам наслаждаться жизнью и выступать вместе, а звёзды так не поступают. Я всегда мешал, не так ли? Я был лишним в твоей жизни, разве нет? Захлёбываясь слезами, певица шептала что-то, но это было настолько неразборчиво, что Цукаса даже не пытался её понять. Вместо этого он, слабо и вымученно улыбаясь, выдохнул и добавил: «в любом случае... я не очень-то и хочу проходить все стадии своей болезни». Юноша вдруг сделал только один шаг назад, но его сестре, уже пребывавшей в истерике, показалось, словно он собирался умереть уже сейчас. Прямо на этом самом месте. Поэтому она, чуть ли не падая, ухватилась за него, как за последнюю надежду в жизни, крича: — Я всё равно не позволю тебе умирать раньше положенного! Никуда ты не пойдёшь, понял?! — Саки, отпусти меня! Хватит, да чего ты... так вцепилась в меня?!.. — пытаясь хотя бы немного расслабить хватку сестры на своей руке, ведь девушка уже начинала неосознанно причинять ему боль, в ответ недовольно огрызнулся блондин. — Будь понимающей! Хотя бы раз в своей жизни подумай обо мне, а не только о себе и своих подругах! — Понимающей?! Нет ничего, чего я должна тут понимать! Никакой смерти раньше положенного не будет. Тенмы, впервые за столько лет своей жизни, дрались вот так. Они всё ещё не применяли друг к другу никакой физической силы, ведь оба знали, какими хрупкими являлись: что Цукаса, что Саки. Да и сил на настоящую драку им в любом случае бы не хватило. Поэтому сейчас актёр старался просто заставить сестру перестать сжимать его руку до боли. Они толкали друг друга то в одну сторону, то в другую, пока, наконец, юноша не выиграл в этом «поединке». У него, как у парня, всё-таки имелось больше сил, чем у девушки, болеющей половину сознательной жизни. Цукаса смог сбросить руки блондинки с себя и она, на миг потеряв равновесие, упала на пол коленками. — Хватит уже, Саки, прекращай эти капризы! Мы не дети, ты должна понимать, что я умру... умру в любом случае!! — певица закрыла уши руками, чтобы не слышать эту ужасающую правду. — Прямо как тётя Сора. И ты знаешь это! — Н-нет... я не хочу, чтобы ты умирал... — Саки, но это случит– — Я не хочу быть одна-а-а!! Её крик, после переросший в рыдания, практически моментально заставил юношу успокоиться и чуть унять свой гнев. Саки, стараясь хотя бы немного заткнуть саму себя, спрятала лицо руками и чуть ли не упала головой в пол. В таком положении девушка и продолжала плакать, изредка громко-прегромко всхлипывая и говоря, что ни за что не будет так легко принимать смерть старшего брата. Цукаса смотрел на неё в полном шоке. Он не знал, что делать. Ещё никогда в своей жизни юноша не видел, чтобы сестра рыдала навзрыд, причём так горько. Словно у неё уже, прямо в данный момент, отнимали что-то крайне важное и ценное. Немного пометавшись, будто потерянный ребёнок, актёр ещё немного помолчал, а после шумно выдохнул. И, потерев виски, чтобы унять нарастающую головную боль, заговорил более мягким голосом. В какой-то момент до него просто дошло, что чем больше он разговаривает с сестрой на повышенных тонах, тем хуже ей становится. — Саки, успокойся, пожалуйста. Не плачь, всё хорошо, всё не так плохо, как ты думаешь... пожалуйста, перестань плакать. Тебе надо понять и принять это, Саки, — поняв, что реакцию так и не получит, Тенма, наконец, озвучил то, что боялся произносить вслух с самой первой секунды их разговора. Это звучало как настоящая манипуляция, но лишь с одним исключением: парень не врал и не пытался получить какую-либо выгоду. — Если не поймёшь, мне придётся совершить суицид. Втайне и вдали от всех. — Э? Бр... брат, что, подожди... о чём ты? Суицид? — блондинка стала резко-резко моргать в недоумении и из-за этого слёзы почти что градом сыпались из глаз. — Если ты не согласишься на то, что я уже выбрал и продумал, у меня нет иного выбора. Либо повешение, либо прыжок с крыши, либо– Цукаса не успел озвучить свой список до конца потому, что вдруг сестра вновь схватилась за него. Но теперь она, уже ничего не видя от слёз, буквально умоляла брата оставаться в живых. Стоило только на миг представить, как актёр будет страдать во время попытки любого способа самоубийства, перед глазами сразу словно потемнело. Допустить тяжёлой и мучительной смерти одного из самых близких людей на свете она попросту не могла. — Нет! Нет, пожалуйста, нет! Прости, за всё прости, я ужасная сестра, мне за всё жаль, можешь никогда даже не прощать, — казалось, девушка сама не замечала, что вообще тараторила и что брат с трудом понимал её. — Прости, только, пожалуйста, не убивай себя! Не надо ни прыгать, ни вешаться, ни что-либо ещё... брат, прошу! Я не хочу терять ещё и тебя!! — ...знаю. Я всё знаю, Саки. Я и сам этого не хочу, — слабо улыбнувшись, Тенма присел рядом, чтобы его глаза были на одном уровне с затуманенным взглядом младшей сестры. Крайне старательно юноша вытирал её слёзы рукавом, пока она продолжала всхлипывать. — Тогда зачем, зачем всё это говоришь... — Потому что всё равно умру. Но хотелось бы сделать это ещё хотя бы с какими-то остатками рассудка. Я готов на всё, но не на то, чтобы пройти все стадии Альцгеймера. Девушка понимала. Никто — ни один адекватный человек — не захотел бы существовать вот так и мучиться до самого последнего дня. Саки всё это прекрасно осознавала, однако принять не могла. От одной только мысли, что её всегда оптимистичный брат, даже в безвыходных ситуациях находивший нормальное решение, уже так бесповоротно настроен сдаться и умереть, скручивало желудок. Хотелось кричать, ругаться, даже драться... да впрочем делать что угодно, лишь бы актёр поменял своё мнение. Но он решительно стоял на своём. Впервые в жизни Цукаса не собирался идти на уступки. Вместо этого попросту ставил сестру перед фактом и ждал, когда она вдоволь нарыдается, дабы поскорее принять это всё. — Я очень много изучал эту тему, думал и думал... и нашёл кое-что, что мне подойдёт – эвтаназия, — когда певица удивлённо склонила голову вбок, тем самым показывая, что ничего не поняла, её старший брат только тихо выдохнул. — Это, что ж, почти то же самое, что и усыпление животных, — и прежде чем Саки бы начала протестовать, юноша перебил её: — Это единственный выход. И мне очень жаль, но тебе придётся смириться. Уже завтра я, пока ещё в сознании, хочу подписать согласие на проведение процедуры. — Уже завтра?! Ты, что, хочешь провести эвтаназию завтра?!.. — ужасаясь услышанному, прокричала резко побледневшая девушка. — Нет-нет, это можно сделать в любое время!.. Просто хочется иметь согласие со своей подписью, чтобы врачи понимали: всё это абсолютно добровольно. Задумчиво глядя на брата, Саки прошептала что-то вроде: «да, это имеет смысл... ты действительно хорошо всё продумал», а после грустно опустила голову. Значит брат не шутил. И отказываться от собственной идеи даже не собирался. Наоборот, теперь он был готов стоять на своём вдвойне упорнее. У младшей Тенмы постепенно стали опускаться руки — бессилие и невозможность хоть как-то повлиять на чужое мнение и ситуацию убивали её изнутри. — И я всё это говорю потому, что хочу попросить тебя об одолжении, — блондинка даже не подавала признаков жизни. Просто слушала и всё. — Как только я забуду, кто я, ты сразу же ведёшь меня в больницу на эвтаназию. Не задумываясь и без сомнений, поняла? — Я– — Поклянись мне в этом! Я не могу доверять самому себе, поэтому прошу тебя! Поклянись, Саки, пообещай мне это!! Неуверенно глядя на брата, девушка чувствовала, что выбора как такового у неё толком уже и не имелось. Если она не согласится, Цукаса будет страдать. Более того, его самоубийство полностью будет лежать на совести Саки. И всё же... эвтаназия, которая на самом деле ничем особенно не отличалась от банального усыпления животных, звучала не очень-то и правильно. По крайней мере с моральной точки зрения. Зато... это какой-никакой, но всё же способ немного отсрочить смерть старшего брата. Да и умирать он будет не в муках. — Ты... ведь скажешь об этом Акито-куну, да? — напоследок поинтересовалась блондинка, старательно утирая слёзы с глаз. — Естественно! Завтра утром пойду подписывать согласие и вечером всё объясню Акито. Я клянусь, что обсужу с ним это! Он обязательно поймёт, он должен понять... — после этого актёр с максимальной серьёзностью вытянул руку вперёд. — Поэтому и ты поклянись. Поклянись, что несмотря ни на что, даже на мнение Акито и папы, ты отправишь меня на эвтаназию, когда придёт время. Умереть с какими-то остатками здравого рассудка – моё единственное предсмертное желание. Пожалуйста, как моя сестра, исполни его. — Я... я... С сомнением косясь на чужую ладонь, девушка очень долго не могла решиться даже выдавить из себя хотя бы пару слов. Цукаса всё ещё настойчиво ждал её ответа — так, как будто вот-вот был готов снова пригрозить самоубийством. Нервно глянув на него, а после еле выдыхая, блондинка всё-таки протянула дрожащую руку вперёд. — Я клянусь. И даю обещание. *** — ...и ты, — выслушав рассказ девушки, выдохнул Акито, чувствуя, как у него безостановочно начинают трястись руки. — И ты взаправду согласилась? Просто так сказала «да» на это всё?! — Не выставляй всё так, будто у меня был хоть какой-то выбор! Либо это, либо... — однако девушка не осмелилась договорить. Рыжеволосый же тем временем пытался изо всех сил переварить и хоть как-то принять эту информацию, хотя бы по частям. Значит всё это время действительно знали все, кроме него одного. Но виноват в этом только он сам. Теперь из-за дурацкого обещания, которое Саки точно будет придерживаться до самого конца, времени уже почти не оставалось. Акито совершенно не был к этому готов. Он слишком привык к нынешнему Цукасе. Не требовалось никакого особого труда, чтобы ухаживать за ним. Юноша вполне способен справиться и один– — Саки, нет, так нельзя. Ну сама подумай... — чувствуя, как учащается сердцебиение и из-за этого дыхание становится сбитым, еле пробормотал он. На лице дёргалась то нервная улыбка, то оскал, как у раненого зверя. — Усыплять... убивать Цукасу... мы же не будем этого делать, да? Ты его сестра, ты должна понимать– — Акито-кун, я дала обещание. И я клялась, что не стану тянуть с этим делом, — конечно, девушка понимала, что причиняла этими словами боль и, возможно, со стороны даже казалось бесчувственной и безразличной. Однако это было не так. Саки понадобились месяцы, чтобы более-менее свыкнуться с мыслью о том, что в любой момент её брату придётся пройти процедуру эвтаназии. И певица понимала: Акито, ничего не знавший про это, теперь будет вести себя прямо как она в тот день. Его уже заметно потряхивало — от хорошего настроения, с которым он встретил девушку у двери, не осталось и следа. Теперь ему на смену пришли искренний ужас и нежелание верить в происходящее. — Я итак уже нарушаю наше с братиком обещание, — продолжила Тенма, отводя взгляд. — У нас был уговор: я поведу его сразу, как только он начнёт забывать себя, но... раз уж ты ничего не знал, то придётся чуть повременить. — Как долго? Саки, как долго ты собираешься «повременить»? — юноша всё ещё трясся, подобно осеннему листу, но на краткие мгновения в его зелёных глазах впервые за долгое время сверкнул огонёк надежды. И несчастной блондинке, глядя на это отчаявшееся лицо, было тяжело даже два слова связать. — ...неделю. Я даю тебе ровно неделю с ним, Акито-кун. Единственная крохотная капля радости в момент исчезла. Улыбка Тенмы упала, а глаза отразили искренний ужас. Неделя. Всего лишь неделя. Даже не месяц, нет, ему даётся одна неделя прежде чем любовь всей его жизни умрёт. Причём даже не по каким-либо естественным причинам. Это будет принуждённая смерть и, видимо, из-за этого Акито воспринимал всё это вдвое хуже. Казалось бы, Цукаса сам согласился на это ещё будучи в здравом рассудке, но выглядело всё так, словно его родные и близкие убивали его. Всё это было неправильно. Даже звучало как-то нелегально. — Н-неделя? Саки, я, нет... нет, стой, я против, — девушка попыталась запротестовать и даже позвала его по имени, но рыжеволосый, прямо чувствуя как весь скопившийся стресс вот-вот вырвется наружу. — Я сказал «нет»! Какая ещё неделя?! Ты знала с самого начала, у тебя был почти год, а мне даёшь всего неделю?!.. С ума сошла, что ли? Кто знает, может, у Тенм это теперь семейное! — Акито-кун!! — вдруг возмущённо крикнула девушка, на что певец грубо отозвался ей: — Да чего тебе?! Не нравится, когда правду говорю? А мне не нравится, что ты молчала о чём-то настолько важном! Блондинка открыла рот, чтобы что-то сказать, но после поняла, что у неё никаких аргументов против и не было-то. Всё, что Акито говорил, — правда. Свою вину девушка признавала, поэтому старалась хоть как-то исправить ситуацию. Вот только рыжеволосый, еле уже сам в здравом рассудке от всего того, что произошло за ближайшие месяцы, отказывался её понимать. Поэтому какое-то время она просто ждала, чтобы он остудил свой пыл и хотя бы немного пришёл в себя. Спустя минут пятнадцать (не меньше) юноша, прокрутив слова певицы по несколько раз в своей голове, с тяжёлым выдохом и ощутимым грузом на душе всё-таки решился на продолжение разговора. — Л-ладно. Всё хорошо, всё... нормально. Если это действительно было желанием Цукасы... я, что ж, о-обязан принять это, — шептал рыжеволосый себе под нос, пока сам старался не дать нервной улыбке спасть с лица. Каждое его слово звучало так, словно он пытался убедить свой мозг в том, что всё в порядке, но... по голосу было понятно, что парень не верил сам же себе. — Желания Цукасы надо уважать, и, хах, если он... того хотел с самого начала. То тогда мне надо, надо– — Акито-кун, ты... плачешь? — вдруг заметив, как дрожали плечи юноши, в шоке спросила Саки. Рыжеволосый тут же провёл дрожащей рукой по лицу, стирая любые признаки слёз, и после спрятал свои глаза под длинной чёлкой. — Не плачу я. Да и незачем плакать... Цукаса ведь этого хотел. И я, как супруг, обязан поддерживать его во всём. Даже... в этом. Прикусив губу, девушка чуть засомневалась, стоило ли ей делать этого или нет, но спустя какое-то время всё же встала со своего места и подошла ближе к Акито. Её тонкая ладонь легла на рыжие пряди и мягко погладила их в попытке успокоить юношу. Тот никак не отреагировал на жест. Наверное, собственные рассуждения и мысли отделяли его от происходящего в реальном мире, в реальном времени. Всё, что его волновало сейчас, — это, конечно же, блондин. — Саки, эй... можно я проведу всю эту неделю с Цукасой? — вдруг нарушая тишину, спросил певец. — Только я и он. Так долго, насколько это возможно и насколько ему самому захочется. — К-конечно, можно, он ведь твой муж! С завтрашнего дня я попрошу всех, чтобы они не тревожили ни тебя, ни братика. Будете только ты и он... Акито поднял затуманенный взгляд вверх и, увидев сочувствие в розовых глазах девушки, почувствовал себя странно. Саки словно сжалилась над ним, но не радоваться её словам было попросту невозможно. Если она и вправду даст ему неделю с Цукасой наедине, дабы рыжеволосый мог провести как можно больше времени вместе перед смертью любимого, то... причин для грусти попросту не было. Быть может, у Акито даже получится принять неизбежное за это время. — ...спасибо, Саки, — улыбнулся ей юноша, но так, что от одного только этого выражения лица совесть больно кольнула блондинку в сердце.