всё ещё тот, кого ты любишь

Всю неделю Акито чувствовал себя как бреду — иначе это состояние описать было попросту невозможно. Для него каждый час, каждая минута каждого дня проходила в предвкушении чего-то ужасающего. Парень старался поменьше смотреть на часы, а уж тем более на календарь, в котором был помечен злосчастный день. День, когда придётся отвести Цукасу на верную смерть. Иначе это уже не получалось воспринимать. Актёра словно собирались провожать на эшафот, а не на процедуру в кабинет доктора. Конечно, так быстро и легко Акито всё ещё не хотел это принимать. По несколько раз за день он либо говорил, либо хотя бы пытался намекнуть Саки, что, возможно, им всем стоит передумать и оставить блондина вживых. Но девушка, верная обещанию, которое ей пришлось дать, даже слушать этого не хотела. Она давным-давно приняла, что её брата однажды может не стать. У неё было много времени. Даже слишком. У рыжеволосого же всего жалкая неделя, которая слишком быстро близилась к концу. Все эти дни Акито, отказавшись выходить на работу, старался не отходить от мужа даже на шаг. Он следовал за ним тенью, а также был рядом при любой возможности. Даже повёл Цукасу в парк Phoenix, чтобы так провести свидание, как все нормальные пары. И... может быть, где-то в глубине души надеялся, что сейчас актёр вспомнит хоть что-нибудь, и это станет отличным поводом не проводить эвтаназию. Но чуда не случалось. И не случится. Понимая это, Тенма прямо-таки нутром ощущал, как быстро впадает в бездну отчаяния. Ему, несмотря на всё уважение к девушке, не было даже дела до дня рождения Мочизуки. Он не пошёл на скромное празднование с тортом и чаепитием, чтобы ещё один день провести с любимым. Цукасу, конечно, такое повышенное внимание к себе то радовало, то напрягало — он и сам не понимал своих чувств. Описать их также не мог, ведь любая речь, даже самая короткая и простая, давалась ему тяжело. Тем не менее, Акито от себя он не отталкивал. Пусть муж в его глаза был не более, чем красивым незнакомцем, не хотелось видеть его грустным. Поэтому, пока тот улыбался и выглядел хотя бы немного счастливым, блондин был не против терпеть совместное времяпровождение все двадцать четыре часа в сутки. К концу недели же, в самый последний день перед важной и ответственной датой, у Тенмы и вовсе словно снесло голову. Он, осознавая всё происходящее и одновременно отказываясь принимать это, отказывался выпускать блондина из своих рук. То держал его за ладонь, то обнимал со спины, то и вовсе впервые за столь долгое время позволил себе лечь с Цукасой вместе на кровать и просто держать его в стальной хватке так близко к себе как только было можно. Актёр не вырывался, а, наоборот, старался оказать хоть какую-то поддержку. Спросить прямо «что случилось?» он не мог — было физически тяжело. Поэтому кое-как в силу возможностей юноша гладил руками по спине Акито и глубже зарывался носом в чужое плечо. Так было, конечно, первые три часа, но после Цукасе начало становиться неудобно. И ночью, желая выбраться на свободу, он пытался аккуратно отпихнуть от себя мужа. Однако в ответ получил только ухудшение того, от чего итак уже страдал. Рыжеволосый сжал его только крепче и, кажется, даже не просыпаясь, оставил невесомый поцелуй на чужих светлых прядях. Хоть и было сложно понять сонное бормотание парня, Тенма всё же смог разобрать своё имя и жалобное: — ...не уходи. Не бросай меня. Несколько раз глупо поморгав, блондин молчал и просто слушал чужое сердцебиение. Акито, кажется, и вправду спал, но вёл себя так, словно был готов вскочить с кровати в любой момент. Его даже стало жалко — просто так люди не ведут себя настолько дёрганно и отчаянно, не так ли? Поэтому, выдохнув, Цукаса тщательно обдумал свои слова и кое-как заставил свой язык произнести: — Не ухожу. Я тут, — и, услышав это даже сквозь глубокий сон, рыжеволосый тут же расплылся в счастливой, как у кота, улыбке. *** — Отлично, теперь... не замёрзнешь, — прошептал Тамоцу, как только закончил укутывать шею сына в тёплый шарф. Повернуться и посмотреть в глаза дочери он не решился. — Мы пока что пойдём. Ещё надо завести машину. — А, д-да... я скажу Акито-куну, чтобы он собирался быстрее. Саки сделала тяжёлый вдох и выдох, а после зашла в кухню, где сидел нахмуренный юноша. Он держал крепко сжатые руки у своего лба и, не смея даже двигаться, уставился куда-то в одну точку пустым, но сосредоточенным, взглядом. Даже просто смотреть на него было тяжело. Хоть сам он был полностью собран, его разум явно не был готов ехать в больницу. Потому что оттуда выйдут уже не четверо, а только трое. Немного пометавшись и нервно побегав глазами туда-сюда, девушка всё же подошла к нему ближе. И спустя ещё несколько секунд колебаний положила руку на плечо. Будто бы в знак поддержки. — Акито-кун, ты как? — задала она вопрос, который на самом деле звучал почти что риторически. — Нам надо идти... иначе не успеем по времени. — Может, оно и хорошо. Опоздаем и не придётся проводить никакую эвтаназию, — абсолютно меланхоличным и монотонным, без капли эмоций и жизни, голосом ответил ей рыжеволосый. Это моментально заставило девушку нахмуриться. — Нельзя так, Акито-кун. Я дала обещание, и я это обещание исполню. — Плевать мне на твоё обещание. Я был против этого с самого начала. Блондинка какое-то время молча обдумывала, что ей говорить. В голове всплыла фраза брата: «поклянись, что несмотря ни на что, даже на мнение Акито и папы, ты отправишь меня на эвтаназию, когда придёт время». Да, верно, она не просто обещала, она клялась. Поэтому, забыв даже про собственные чувства, ей приходилось быть главной в этой ситуации, брать на себя всю ответственность и заставлять остальных смириться. Ощутив, как лицо хмурится вновь, певица начала говорить уже более строго: — Вставай, мы идём в больницу. Прямо сейчас. И это не обсуждается, — необычный и непривычный тон голос заставил Акито, наконец, вернуться в реальность. — Если ты действительно любишь моего брата, то обязан пойти и попрощаться с ним. — Саки– — Поставь себя на его место. Ты прекрасно знаешь, что он не будет счастлив, если продолжит так жить. Наоборот, ему будет только хуже. Слушая это, Тенма прямо-таки чувствовал, как внутри всё сжимается и выворачивается. Он смотрел на девушку практически свирепо, но ни сделать, ни сказать что-либо против не мог — понимал, что она права. Поэтому всё, что ему оставалось, — просто сидеть и принимать всё как должное. — Ты действительно хочешь ему худшего, Акито-кун? Рыжеволосый понимал, что им внаглую манипулировали. Иначе это уже нельзя было назвать. Тем не менее, в словах младшей Тенмы имелся смысл, с которым тяжело спорить. И юноша отчего-то вдруг испугался, что если и дальше продолжит вот так сидеть и противиться, то потеряет даже шанс быть с любимым в его последние моменты. Ведь Саки верна обещаниям как никто другой: она придерживалась детского обещания со своими подругами, и теперь не отказывалась от того, которое пришлось дать старшему брату. Вскочив со стола, Акито практически добежал до коридора и, небрежно накинув на плечи куртку, поскорее принялся обуваться. Как будто если не поторопится, девушка выйдет раньше него и запрёт дверь. Саки, конечно, этого и не планировала делать. Грустно выдохнув, она равномерно, всё ещё сомневаясь в правильности своих поступков, проследовала за ним, чтобы найти у порога нужную ей обувь. Поездка до больницы прошла в тишине. Никто не хотел, да и не мог, говорить. Тамоцу внимательно следил за дорогой, Саки меланхолично глядела в окно без особого интереса, а Акито крепко сжимал (или, можно даже сказать, сдавливал) ладонь Цукасы в своей. И он не переставал отпускать её даже когда переступил порог белого здания. Некоторые люди (пациенты и молодые медсёстры) косились на него, но до них уже не было дело — юноша, являвшийся знаменитостью, слишком привык к таким взглядам. Однако стоило только зайти в палату, Акито вдруг ощутил тревогу. Его ноги тряслись, а грудь сильно вздымалась из-за частых и хаотичных вдохов и выдохов — ему становилось тяжело дышать. Даже не прикладывая к телу руку, юноша мог ощутить как бешено колотилось сердце от каждого слова и шага врача, а также медсестры рядом. Он не слушал ни слова, поэтому разговор, в основном, вела именно Саки. Ей действительно надо было отдать должное. Она очень хорошо держалась для девушки, руки которой тряслись так, словно у неё вот-вот случится припадок. Рыжеволосый не отпускал ладонь мужа, даже когда тому уже вводили внутрь розовато-фиолетовую жидкость. Актёр поморщился от неприятных ощущений в вене, но не более. Кажется, процедура сама по себе, как и было обещано, являлась абсолютно безболезненной. По крайней мере, плохо Цукаса себя не ощущал. Чего нельзя было сказать о трёх его близких, которые выглядели так разбито, как никогда ранее. Даже смерть Миры они перенесли куда лучше и проще. «Почему... у них такие лица? — подумал Тенма, постепенно начиная чувствовать как тяжелеют глаза. Соображать, что происходило вокруг, становилось всё сложнее, но он всё ещё пытался. Однако реальность ему совершенно не нравилась. Все выглядели слишком грустными. — Где их улыбки? Я хочу увидеть улыбки, — особенно это желание усилилось, когда актёр взглянул на светловолосую девушку перед собой. Почему-то она казалась такой знакомой, такой родной. И почему-то хотелось, чтобы именно она улыбнулась ему сейчас. Словно всю свою жизнь он только и хотел, что... — Увидеть её улыбку. Хочу. Улыбнись–» Однако блондин в панике осознал, что у него не получалось передать своё желание словами. Почему-то он попросту не мог этого сделать. Тем не менее, улыбки этих троих всё ещё были ему важны. Ведь всю жизнь он хотел только одного — видеть других людей счастливыми. И потому хотя бы сейчас, в свои последние моменты (пусть Цукаса этого и не осознавал, ведь для него это было подобно падению в глубокий сон), радость в глазах незнакомцев была ему крайне необходима. Дрожащей рукой Тенма словно попытался указать на своё лицо, но вышло как-то слабо и неумело. И к тому же, крайне непонятно. Его отец, сестра и муж совершенно не понимали того, чего он хотел сделать и сказать. И это удручало больше всего. Цукасе не хотелось лишаться сознания, если последнее, что он увидит — горе и слёзы в чужих глазах. Еле-еле сумев заставить губы выгнуться в улыбку, блондин понадеялся, что хотя бы так сможет донести до них свои мысли. Что хотя бы так они поймут, хотя бы так они смогут повторить за ним. Этого не произошло. Все трое (особенно девушка, по чьим щекам вниз уже текли слезы) так и не поняли его. Цукаса, нервно смотря на них, держал улыбку до последнего, но никто так и не сымитировал его выражение лица. Никто так и не улыбнулся. Даже та блондинка, чьё счастье отчего-то хотелось увидеть больше всего. «Почему? Почему?.. — уже на исходе сил, как будто сердце успокаивалось и начинало биться всё медленнее, гадал Тенма. — Почему улыбки... что же делать? — казалось, он начинал думать, как кое-кто из далёкого прошлого. Как кое-кто, кто однажды был ему дорог, кто однажды был ему лучшим другом. — Все вдруг... перестали улыбаться...*». Цукаса уже плохо видел и воспринимал происходящее потому, что его стало клонить в вязкий, глубокий сон. Всё, что он успел почувствовать — это сожаление, ведь так и не смог заставить троих людей, уже не скрывающих своих слёз, улыбнуться. А всё, о чём успел подумать: «их улыбки пропали... это... моя вина?». *** — ...ха-а, сколько сейчас вообще времени? — сам у себя спросил Акито, недовольно открывая глаза. На самом деле знать ему не особо хотелось. Да и вставать с кровати, на которую он еле упал после вчерашних похорон, тоже. Всё, чего он желал — спать и ни о чём не думать, но как назло уснуть получилось лишь в пять утра, когда начинало светать. А сейчас было... Тенма еле дотянулся до телефона (на нём осталось лишь пятнадцать процентов зарядки) и, включив его, увидел одиннадцать утра. Что ж, шесть часов сна вполне неплохо. Но ему бы хотелось сразу двадцать четыре. Это, конечно, нормальные люди звали комой, но кому уже какая разница, не так ли? Акито бы не возражал даже такому исходу. Всё лучше, чем существовать в мире, где у его жизни пропал смысл. Одеяло, простыня и подушка как будто всё ещё хранили в себе запах и тепло погибшего человека. Именно поэтому Тенме понадобилось минут двадцать, чтобы просто оторвать себя от этого. Не прошло и недели, а он уже скучал. Но тоска эта была отлична от той, которую испытывал, когда уезжал куда-то или уходил на концерты. Потому что, в отличие от всех тех разов, Акито больше не увидит Цукасу. Неважно, в какой дом он пойдёт или сколько будет ждать, его любимого нигде не будет. «Холодно, — подумал парень и, накинув на плечи одеяло, всё-таки поднялся с кровати. Ткань поволоклась следом за ним, подобно длинной мантии. — Саки... сегодня не придёт. Наверное. Так будет даже лучше». Половина вещей девушки всё ещё находились в этой квартире, так как «переехала» она вчера. К счастью или сожалению (точно непонятно), ей нужно сейчас быть вместе с отцом и помогать ему оправиться от похорон, который сам и организовывал. Никто, кроме Саки, не собирался следить за состоянием и действиями мужчины. Поэтому, в слезах извиняясь, она ушла и оставила рыжеволосого в полном одиночестве. Теперь тут не было вообще никого. Даже её, чтобы она хотя бы составляла небольшую компанию. Без единой живой души в этом помещении становилось так просторно, так пусто и так холодно, что прямо-таки не могло не раздражать. Но вины Саки в этом не было. Всё-таки не могла же девушка разорваться между мужем умершего брата и собственным отцом. Ей нужно было выбирать кого-то. И Акито вовсе не обижался на то, что выбор пал не на него. В отсутствии певицы были и свои плюсы. Теперь никто не отчитывал его за количество алкоголя в доме. Вообще, если так подумать, можно было пить сколько душе вздумается. Больше никаких тормозов и останавливающих факторов не существовало: Саки живёт в другом доме, а прах Цукасы залиты в могильную плиту. Что касалось друзей... каждый был занят своим горем. Акито понимал, что у них навряд ли есть дела получше, чем утешать его. Каждый страдал по-своему, поэтому юноша не желал становиться грузом на их плечах. «Хм... в целом, без разницы, откуда пить, не так ли? Можно и в стакан налить. Ничего со мной не случится, — так он, налив в ближайшую кружку сакэ, и поступил. Желудок отчаянно просил хоть какой-то еды, но рыжеволосый это старательно игнорировал и заливал в себя только больше алкоголя. Казалось, что скоро он потребит столько, что будет уже не в состоянии чувствовать себя пьяным. — Горько... значит, я ещё ощущаю вкусы. Хех, хоть что-то радует». Он понимал, что выглядел жалко. От прошлого себя оставалось, наверное, только имя. Если бы подросток Акито увидел то, во что превратился, наверняка бы очень разочаровался. Он ведь столько раз вытаскивал себя самого из ямы отчаяния, столько раз говорил не сдаваться... причём не только себе, а всем остальным через свои песни. Если бы кто-то из фанатов узнал о его состоянии, то явно бы не обрадовался. Впрочем, Тенма всё меньше и меньше заботился о других людях. Когда все узнали о смерти блондина вчера, почти каждый стремился посетить похороны. Семье, близким и друзьям было вдвойне тяжело из-за всей этой лишней толпы и даже прессы, которая умоляла рассказать, в чём причина смерти популярного актёра. Конечно, тогда никто так ничего и не ответил, поэтому и в интернете, и в телевизионных новостях активно обсуждали различные теории или предположения. Акито повезло — он этим не интересовался. Но той же Саки, следившей за каждым постом в социальных сетях, наверняка сейчас приходилось нелегко. Читать это всё и одновременно справляться с потерей родного брата сто процентов было невыносимо. И юноша бы с радостью пожалел её, если бы у него хватало на это хотя бы немного эмоциональных сил. Но сейчас он даже не мог выпить второй стакан. Потому что казалось, что ещё хотя бы капля — и он заплачет. А этого делать не хотелось. У него сегодня имелись небольшие планы: навестить Цукасу. В день похорон показалось, что он недостаточно долго пробыл на кладбище. Акито и Саки всё стояли и стояли у могилы, даже когда все уже ушли. Девушка, может, бы пошла домой сама через час или два, а вот рыжеволосый готов был остаться там навсегда. Правда, им двоим помешал Тамоцу, который кое-как умудрился увести и дочь, и мужа своего сына. — Надо бы перекусить, — озвучил очевидное юноша, который не ел ничего уже вторые сутки подряд. И всё же его голод был не так важен, как дорогой муж. — Аргх, поем как вернусь. Пусть на улице и шёл дождь, всё было лучше, чем просто сидеть домой и давиться сакэ. Акито перестал обращать внимания уже на всё вокруг. Даже не особо понял, как добрался до кладбище — может быть, пешком, а может на такси. Значения не имело. На собственное тело и уж тем более течение времени теперь абсолютно всё равно. — Итак, Тенма, Тенма, Те... а, вот и они, — в целом, долго искать не надо было. Рыжеволосый хорошо запомнил путь и смог бы его найти даже в бессознательном состоянии. Два могильных столба (так как Цукаса похоронен рядом с матерью) были усыпаны цветами и венками вдоль и поперёк — места для подарков от фанатов и близких настолько много, что при одном неправильном движении они упадут на могилы других людей. А если не жалеть времени, то из всего этого можно было бы выжить целую разноцветную тропинку. Но, конечно, на похоронах букетов было гораздо больше, чем здесь. Если не обращать внимания на то, что это кладбище, тут было необычайно красиво. Цукаса, знай, как люди любили его и скорбили по нему, бы, наверное, был почтён — несмотря на смерть, его всё ещё считали звездой. — А, тут, э... — рыжеволосый присмотрелся и заметил среди цветов небольшие звёздочки – украшения или попросту поделки из бумаги. Вероятно, это было от детей или подростков. — Хех, ну надо же. Ты очень популярен, Цукаса... — улыбка на лице юноши дрогнула и отчего-то стала медленно превращаться в выражение полное боли. — Ты должен был оставаться таким и дальше. Смотря на могилу Миры, парень чётко понял, что её нет вживых. Её смерть он принял очень давно, пусть и не сразу, пусть и тяжело. Но вот глядя на серый камень с иероглифами «Тенма Цукаса», он не ощущал нужных чувств. Мозг как будто отказывался принимать происходящее. Может, это и вовсе была какая-то затянувшаяся шутка или глупый сон. Вот сейчас он очнётся, и Цукаса снова будет улыбаться рядом. Однако, закрыв глаза и открыв их вновь, юноша понял, что картинка перед глазами нисколько не поменялась. Дождь заставил его промокнуть до ниточки, но он этого не чувствовал. Внутри была лишь пустота. И, возможно, немного обида на всё вокруг происходящее, ведь оно не хотело перестраиваться под его желания. Всё осталось на своих местах. Только, может, стук капель о камни стал чуть тише. Акито настолько абстрагировался от реальности, что даже не хотел понимать: если сейчас же не пойдёт домой, то может заболеть. Тенма не считал минуты и точно не мог сказать, сколько ещё вот так стоял. Разглядывал цветы, могилу, даже надпись на ней, дабы его мозг, наконец, адаптировался и принял информацию как должное. Но этого не происходило. Значит надо подождать. Либо пока страшный сон окончится и Цукаса снова будет жив, либо пока Акито сможет справиться с собственным горем. Домой он пришёл поздно и, на ходу снимая промокшую одежду, лёг спать на диван — видимо, по старой привычке. Проснулся он в два часа ночи от странного сна, содержание которого забыл практически тут же. Тяжело вздохнув, Тенма понял, что просто так обратно не заснёт. Поэтому пришлось прибегнуть к своему любимому, а самое главное – действенному, снотворному. Выпив одну из двух оставшихся бутылок сакэ в одиночку, Акито недовольно поморщился и понял, что скоро пойдёт уже третий день его голодовки. Голова уже плохо соображала, а от желания есть чуть тряслись руки. Да и прогулка под дождём точно не пошла ему на пользу. Чувствовал юноша себя так ужасно, что тянуло блевать. Впрочем, всё в порядке. Это всё было признаками того, что он всё ещё живой, всё ещё что-то ощущает. Да и гнетущая пустота внутри забывалась. — Еда, еда... а, точно, Саки что-то готовила, — бормотал себе под нос Акито, кое-как открыв холодильник. Холод оттуда обдал по его итак замёрзшему телу и заставил неприятно съёжиться. Но хуже было даже не это, а... — Гех, это, что, никудзяга*? Говорил же Саки, что оно мне не нравится, — поморщился парень, но в ту же секунду понял, что сам готовить в два часа ночи точно ничего не будет. Особенно после всего того выпитого на пустой желудок алкоголя. — Хотя ладно, что ещё мне остаётся? Даже это будет лучше, чем мучиться от голода третий день. Акито на миг задумался, что было бы вполне неплохо ничего не есть и попросту умереть, но урчание желудка заставило изменить это ненормальное мнение. *** «Если бы всё оказалось ложью, было бы так хорошо» — только и думал рыжеволосый, каждый день проживая практически одинаково. По-другому существовать он уже не мог. Пытался, конечно, но понимая, что никого нет рядом, чувствовал себя ещё хуже, чем до этого. Больно было осознавать, что в этот раз никто не протянет ему руку, никто не выведет из ловушки собственных мыслей. В этот раз у него не было не только Эны с друзьями, но и Цукасы. Даже Саки и Тамоцу больше не помощники, ведь сами страдали не меньше. Однако они отойдут быстрее — Акито был в этом уверен. Всё потому, что они знали о смерти блондина заранее. Саки знала с самого начала, её отец с лета, а многие друзья и знакомые с начала осени. Один лишь он был в тени до самого последнего момента. Никто не дал ему времени подготовиться к чему-то настолько важному. Его просто поставили под фактом и убили того, кого он хотел терять меньше всего. Хотя... он мог бы узнать раньше. Он мог бы, как Саки, знать с самого начала. Конечно, подготовиться к смерти и смириться с ней до конца так бы и не вышло, но, быть может, сейчас бы страдал не так сильно. — Если бы я только... не выпил тогда, — сжимая руки у лба и пустыми глазами смотря на очередной стакан, шептал он в пустоту. — Я бы всё знал. Я бы как-то остановил это. Акито винил только себя за то, что как и всегда не обратил на дорогого человека достаточно внимания. Однажды он уже потерял так сестру. Проигнорировал все знаки и её саму, оттянул до самого последнего момента, даже не думал о каких-то тайнах и проблемах, а после в один миг за всё поплатился. Он всегда переживал за сестру и заботился о ней. Но, видимо, недостаточно. И, видимо, так и не научился делать это «достаточно», ведь с Цукасой произошла та же самая ситуация. «Это всё моя вина» — единственный логичный вывод. Виноват в смерти сестры, в распаде юнита, в потере своей работы как певца, болезни и смерти Цукасы, горе окружающих людей. «Да, ты виноват во всём, — издевательски хихикал голос, похожий на собственный, в голове. Акито, прикладывая ко лбу холодную бутылку, чтобы хоть немного и ненадолго унять жар, старался игнорировать эти противные мысли. — Если бы не ты, никто бы не страдал». — Заткнись!! — закричал Тенма, отбросив бутылку в сторону (повезло, что она не разбилась), и тут же зашёлся болезненным, сухим кашлем. Горло резало изнутри, но больше всего, конечно, болели лёгкие и виски, отзывающиеся болью от каждого движения. — ...аргх, блять. Больно. Состояние у него было если не ужаснейшим, то по крайней мере явно не лучшим. Однако лечить себя Акито даже не намеревался. Может быть, он заслужил это всё. Да и к тому же, боль действительно отрезвляла. Благодаря ней можно было пить дальше и ничего не бояться. Последнее, о чём юноша волновался всю жизнь — это своё здоровье. Для него было в норме вещей тренироваться до обмороков в подростковом возрасте и доводить себя всеми возможными способами до предела сейчас. Его даже не волновало, упадёт ли он в обморок на кладбище, которое посещал каждый день. Акито сидел там всё дольше и дольше. Из-за непредсказуемого поведения собственного тела было тяжело долго ходить или вообще что-то соображать. Поэтому, пока жар не уймётся хотя бы немного, юноша, будто преданный пёс, одиноко сидел у двух могил. Некоторые цветы, начавшие вять, он убирал. Да и в целом очень заботился о серых столбах с дорогими именами. Если рыжеволосый не пил после посещения кладбища, а до, то по приходе наблюдал странные вещи. Иногда казалось, словно Цукаса сидит совсем-совсем близко и очень переживает за своего мужа. Когда опустошённый взгляд затуманивался от слёз (они никогда не текли вниз по щёкам, а просто так и застывали на глазах), Акито даже видел очертания лица актёра: его глаза, полные тревоги, сжатые губы и опущённые брови. Даже слышал любимый голос. Если не обращать слишком много внимания, то до ушей доносились одни и те же слова: — Остановись. Акито, пожалуйста. Прекрати себя мучить. Прошу тебя. Но стоило только прислушаться, как иллюзия сразу развеивалась. И мольбы превращались в неразборчивый бред. Может, разум Акито уже играл над ним злую шутку, а, может, Цукаса и вправду был недоволен происходящим. В любом случае останавливаться рыжеволосый не собирался. Поэтому каждый раз после своих визитов в это холодное и мрачное место брал себе только больше алкоголя, даже не смотря на цену. Ему было всё равно. Теперь тратиться было не на кого и не на что, кроме как на новый и уникальный способ саморазрушения. Тенма не жалел денег, а уж тем более не жалел самого себя. Одним вечером у него даже возникла мысль утопить себя, но он довольно быстро вспомнил, что в доме у него только душевая кабина... страх перед ванной и тем, что однажды пришлось в ней обнаружить, так и остался с ним на всю жизнь. Образ сестры надёжно засел где-то в самом подсознании и избавиться от него было попросту невозможно. Особенно в последнее время. Чем больше Акито пил, тем больше ему казалось, что слышит голос Эны. Стоило только зайти в душ и открыть кран, как что-то в его сознании мутнело. — Почему умер не ты? Почему всегда старадаю одна только я? — голос, настолько чужой и отдалённый, что юноша еле узнавал его, зло шипел уже даже не в уши, а куда-то в мозг. Слова звучали в самой голове, поэтому от них невозможно было ни убежать, ни скрыться. — Почему бы тебе не присоединиться ко всем нам, а? Твоё место — два метра под землёй. — Замолчи, замолчи, замолчи... — чувствуя как сильно трясутся руки, шептал рыжеволосый себе под нос и продолжал в ужасе коситься на включённую воду. — Поэтому тебя никто не любит. Ты никогда никого не слушаешь. Поэтому от тебя и уходят, Акито. — Я сказал тебе замолчать!.. Парень обернулся с сжатой в кулак рукой, словно хотел ударить, но позади никого не оказалось. И на какое-то Акито просто замер на месте, как вкопанный, пытаясь понять, что с ним было не так. Может быть, недосып, а может быть, устал. Или же надо было меньше пить. В любом случае свою агрессию куда-то надо было выплеснуть. Поэтому той же самой рукой рыжеволосый свалил все бутылки с шампунями, гелями и мылом на кафельный пол и, будто бы приходя в себя от режущего слух грохота, всё же смог облегчённо выдохнуть. Но стоило только дотронуться до своего лба, как Тенма понял, что ему, кажется, с каждым днём становилось только хуже. *** — Ну и почему такой грустный? — Акито удивлённо моргнул, как только за спиной прозвучал знакомый и такой любимый голос. Тот, который он жаждал услышать больше, чем чей-либо ещё. — Так не пойдёт! Звезда просто обязана помочь тебе вернуть улыбку!! Ужасаясь тому, что происходило, юноша всё же обернулся и действительно увидел перед собой самого важного человека в своей жизни. Вот он — всё такой же милый, светлый и добрый, а самое главное живой. Рыжеволосый сначала даже не дышал, а просто смотрел и пытался всё осознать. Впрочем, любимый не торопил его, а лишь ярко улыбался. Как и всегда. — Цу... Цукаса, — одними губами шепнул парень, а после тут же удивился – не поверил самому себе. — Это правда ты?.. — Конечно же я, ха-ха! А ты, что, ждал кого-то ещё? — надо же, даже сейчас он умудрялся шутить. Видимо, научился у своего мужа. — Нет... нет, только тебя. Руки Акито, как и губы, дрожали, но он всё протянул их к лицу блондина. Осторожно дотронулся и почувствовал родное тепло — неужели, и вправду живой? И, кажется, стал нормально разговаривать. Может быть, всё было просто плохим сном? И болезнь, и смерть Цукасы... всё — кошмар и не более. Ведь иначе почему же ещё Тенма был тут сейчас? Актёр позволил мужу касаться его щёк и даже шеи, чтобы обнаружить хоть какой-то обман или подставу. Но нет, светловолосый не был сейчас частицей воображения или галлюцинацией. Он даже дышал, да и тело было осязаемо. Поняв это, Акито резко ощутил обжигающие слёзы на глазах. — Цукаса... я так рад, что ты жив, — даже не пытаясь спрятать радость, произнёс рыжеволосый и притянул мужа к себе. Он моментально сжал его в руках так сильно, словно боялся, что если отпустит, то больше не увидит никогда. Запах знакомого шампуня ударил прямо в нос и юноша, довольно расплываясь в улыбке, зарыл свой нос в светлых волосах. — Я скучал. Так скучал...! — Почему, Акито? Я ведь всегда рядом с тобой, никогда не забывай это!! Он продолжал сжимать любимого так крепко, что причинял боль уже самому себе. Но зато хотя бы мог так получше насладиться теплом, которого так не хватало. Казалось, одно только присутствие Цукасы рядом позволяло забыть обо всём. Даже о головной боли и ужасном недомогании. — Да, но... мне показалось, что ты вдруг исчез, умер– — Акито, я рядом. Я не оставил тебя, — перебил его блондин. Голос почему-то перестал звучать так нежно, как до этого. — Больше не мучай себя, хорошо? Я очень тебя люблю. И переживаю за тебя. — Хорошо. Хорошо, пока ты рядом, я всё сделаю, как скажешь, — продолжая пальцами сжимать одежду актёра, бормотал Тенма, пока кое-что не заставило его начать недовольно хмуриться. — ...то... ун.... Ак... то... кун!.. Акито-кун! Тенма вдруг открыл глаза и, пару раз проморгавшись, увидел перед собой лицо светловолосой девушки. Она, присев у кровати, трогала его лоб — видимо, пыталась понять, была ли температура, — и выглядела очень-очень взволнованной. Юноша понадобилось ещё несколько секунд, чтобы понять, что возле него был не Цукаса, а всего лишь его сестра. Неосознанно у него сжались рука, и это заставило осознать: всё это время он обнимал не любимого мужа, а подушку и одну из его шерстяных жилеток. Тут же улыбка, которая не сползала с лица спящего юноши, превратилась в выражение искреннего разочарования. Он был совсем не рад Саки и даже не пытался это скрывать — наверное, от бессилия уже просто не выходило. Прошептав «ну и зачем ты меня разбудила?», он уже хотел уснуть вновь и вернуться к Цукасе, но блондинка не позволила. — Акито-кун, ты весь горишь! Как давно ты болеешь? И почему мне ничего не сказал? — громкий голос девушки раздражал полусонного певца, который итак был уже ни живой ни мёртвый. — Зачем ты пришла?.. — Ты не отвечал на мои звонки несколько дней! Естественно, я начала о тебе беспокоиться и, как оказалось, не зря. «Звонки? Мне кто-то звонил? — кое-как юноша, всё ещё держа жилетку мужа в руках, заставил себя сесть на краю кровати. Телом в тот же миг он в полной мере почувствовал озноб. Пару секунд он просто сидел так и пытался не упасть головой обратно на подушку. Потом глянул на тумбочку, где лежал телефон. Ни нажатия на него, ни даже попытка включить с помощью кнопок не помогли. — А, наверное, разрядился полностью. Я же им даже не пользовался все эти дни...». — Прости, зарядка сдохла, — ответил Акито, а после вымученно хмыкнул. — Даже она... интересно, а когда там уже моя очередь? — от такого вопроса, пусть и сказанного крайне тихо, у девушки пробежали мурашки. Она заглянула в пустые, безэмоциональные глаза, которые стали терять свой изумрудный блеск и теперь больше напоминали мутное болото, и ужаснулась. — ...шучу. Я ещё должен жить, не так ли? Хах, голова болит. Саки, можно я дальше лягу спать? — Нет, Акито-кун! Сначала ты нормально поешь!! — Я не голодный. Я просто хочу спать, Саки... Но девушка всё равно заставила его подняться с кровати и даже подключить телефон к зарядке, чтобы такие выходки с игнорированием звонков и сообщений больше не повторялись. После этого младшая Тенма заставила юношу пойти на кухню, где его ждало несколько контейнеров с едой — видимо, Саки принесла то, что приготовила в доме отца. Блондинка готовила неплохо. Но Акито было, впрочем, всё равно. Ему бы очень хотелось ещё хоть раз отведать готовку своего мужа. Хотя бы два-три панкейка. Больше и не надо. — Вот, острое карри, Акито-кун. Только вчера делала, — с улыбкой протягивая юноше уже согревшуюся в микроволновке еду, сказала девушка. Тот поблагодарил её и, нехотя беря ложку, стал есть очень и очень медленно. В основном, из-за того, что его тянуло блевать. Да и жевать что-то в больших количествах стало уже физически тяжело. Еда не была противной на вкус, но из-за потери такого аппетита, как раньше, казалась странной. Акито словно давился чужой стряпнёй, ведь отказаться или просто перестать есть не мог — певица бы не позволила. Какое-то время они провели в тишине, пока Саки, чуть посомневавшись, наконец не спросила: — Ты в порядке, Акито-кун? Как душевное... и эмоциональное состояние? — ответа, к сожалению, не последовало. Блондинка чуть посомневалась, но отступать всё же не стала. — Знаешь, э-это... если тебе надо кому-то выговориться или поплакаться, я всегда рядом. Смерть брата тяжела для нас обоих, но– — Молчи. Ни слова больше не говори, — прожевав рис, грубо огрызнулся рыжеволосый, чем шокировал певицу. — Э, но... — Не говори ничего про Цукасу. Не хочу слушать. До Саки, конечно, не сразу дошло, почему певец так резко изменился в настроении, но... после что-то резко щёлкнуло: Акито разозлился, когда услышал слово «смерть». Вероятно, он с трудом принимал это или же вовсе ещё даже не начал принимать. Особо разбираться с этим девушка не стала, так как рыжеволосый уже был не в настроении. Повторения их ссоры совершенно не хотелось. И всё же, Тенма чувствовала особый груз ответственности за состояние парня. — Акито-кун, я могу что-то для тебя сделать? — и опять лишь напрягающая тишина, от которой девушка уже устала. — Знаешь, можем снова найти тебе психотерапевта. Он поможет тебе... н-не опускать руки. — Не опускать руки всю жизнь мне помогали только друзья, музыка и Цукаса. — Акит– — Как видишь, ничего из этого у меня не осталось, — перебил её юноша и недовольно продолжил жевать карри. Саки попыталась заговорить о чём-то ещё, но лучшим решением точно было замолчать. Выдохнув, блондинка встала со стула и сказала, что пойдёт в аптеку за лекарствами. Только из заученной вежливости юноша пожелал ей удачного пути, но мысленно хотел, чтобы она не приходила. Одно только присутствие Тенмы рядом напоминало о Цукасе и о том, что его уже больше не было. Акито не мог нормально на неё смотреть. Почему-то сердце обжигала какая-то потайная обида на девушку, хоть разумом он и понимал: Саки ни в чём не виновата. Не она же заставляла его пить и не слушать любое слово актёра в тот день. — Ты сам виноват. Во всём всегда виноват только ты. — Бедный, несчастный... ты стал таким слабым. — Слабак, слабак, жалкий слабак, ха-ха!! Тенма уже не спорил с этим, а просто принимал как должное. На самом деле не было смысла говорить голосам утихнуть. Это их сразу не заткнёт, а если и заткнёт, то без них станет грустно и одиноко. Пока они что-то говорили (хоть даже самые неприятные вещи, до которых можно было только додуматься), Акито мог притворяться, что его близкие всё ещё были вместе с ним. И Эна, и Цукаса, и Мира-сан. И даже друзья. Те, конечно, никогда не умирали, но почему-то юноша слышал и их. Быть может, уже попросту от одиночества. Саки вернулась с лекарствами достаточно быстро. Дав указания что и когда пить, девушка ещё раз спросила, всё ли в порядке. И, довольно ожидаемо, получила в ответ только: «я разберусь с этим сам». — Хорошо, Акито-кун... я навещу тебя ещё. И позвоню, — перед тем как уходить, сказала она. — Ты мне тоже звони, если захочешь о чём-нибудь поговорить. Но говорить было не о чем. Тенма не нуждался в её помощи. Пусть он и видел сны с Цукасой каждый раз, когда умудрялся засыпать на час или два, слышал голоса сестры и своих друзей, чей радостный смех в прошлом сейчас искажался в издевательский, всё было в порядке. И он сам был в порядке. Просто никто вокруг этого не замечал. Никто не понимал, что Акито вполне себе неплохо так справляется с нынешней ситуацией, в которую попал против воли. Таблетки рыжеволосый пил всего лишь два дня, а потом, почувствовав небольшое облегчение, тут же отказался от них. Он уже не хотел, чтобы ему становилось лучше. Потому что тогда юноша переставал слышать и видеть свою старшую сестру. А она ему сейчас была необходима как никогда раньше. Эна говорила всё то, что не выходило сделать у него самого из-за больного горла. Девятнадцатилетняя девушка совсем не стеснялась использовать любые, какие только пожелала, слова. Впрочем, её брата это уже не обижало. Он был согласен со всем, что она говорила. С чем Тенма не был согласен, так это с тем, что писали в интернете. Парень уже больше недели не открывал какие-либо соцсети и, когда всё-таки рискнул, горько пожалел об этом. Поначалу всё было хорошо. Люди просто обсуждали смерть Цукасы, грустили, писали длинные посты или делали какие-то видео, где высказывали то, как им больно. Рыжеволосый мог только закатывать глаза. Оскорблять фанатов мужа не хотелось, но никому из всех них уж явно не было так же плохо, как Акито. Но дальше было хуже. На самом деле юноша даже не искал некоторые комментарии, казавшиеся настолько мерзкими, что сводило челюсть. Вся эта грязь как-то сама нашла его. Листая ленту, Тенма вскоре начал натыкаться на людей, у которых, как говорят, не имелось сердца. «не понимаю, почему все так переживают, это же просто какой-то актёр» «лол, звезда быстро сгорела» «одним человеком меньше, другим больше. чего все развели такую трагедию?» «эвтаназия – суицид... а суицидники – слабые люди. хе, выходит, что Тенма-сан никогда не был таким сильным, каким себя выдавал» «авв, грустно немного, он же был таким красавчиком» «что за траур в сети, лол? он сам виноват, что выбрал эвтаназию. это же почти суицид» «мне он никогда не нравился как актёр, так что и расстраиваться не вижу смысла» У Акито начали трястись руки от того гнева, который постепенно начал поглощать его сознание. Он крепко сжимал телефон в руках в надеждах просто сломать его, но почему-то не выходило. Казалось бы, юноша видел попросту обычные буквы, которые никому не приносили вреда, но... они почему-то заставляли испытывать такую боль, которую было попросту не описать словами. Тенма, надрывая больное горло, кричал на каждого комментатора всеми известными ему ругательствами, пока вдруг кое-что дальше не заставило его в ужасе заткнуться. «но зато фанатам его мужа повезло, хаха» «Акито-сан теперь свободен, держите это в уме, ребята» «Акито-сан ещё молод, найдёт себе кого-то получше» «уверен, муж Цукасы радуется, что избавился от такой обузы» «у Акито много фанаток, он может выбрать любую!!» «может, и хорошо, что Цукаса-сан умер» Ужасаясь тому, что читали его усталые глаза, рыжеволосый искренне хотел верить, что ему это всё привиделось. Люди не могли быть настолько жестокими. Просто не могли. Цукаса всегда учил его, что в каждом есть нечто хорошее и доброе, но в этих незнакомцах по ту сторону экрана не получалось найти и каплю чего-то светлого. Мозг Акито то ли получал настолько мало сна, что отказывался функционировать, то просто не хотел понимать, как кто-то был в состоянии такое писать. Неужели их всех не мучила совесть? Неужели всем настолько было плевать на чужое горе? Акито не выдержал. Он, не желая читать этот мерзкий кошмар дальше, отбросил телефон в стену. Тот упал на пол с характерным звуком, но было уже плевать, разбился ли или нет. Юноше было плевать — от отчаяния и отвращения он собирался уже выть, лишь бы стало хоть немного легче. Но даже так, все эти отвратительные слова уже просто так не исчезнут из его памяти. — Цукаса, я не могу так больше, Цукаса... Тенма шептал одни и те же слова куда-то в пустоту, пока сам хаотично рылся в шкафу и срывал с вешалок одежду блондина. Когда её было достаточно для того, чтобы смять и обхватить дрожащими руками, юноша неосознанно упал на колени. И, упёршись лбом в пол, продолжал обнимать клубок из рубашек, джинс, свитеров и даже дорогого пальто актёра. Он не рыдал. Просто так вышло, что из глаз вниз скатилось пару слёз, пока лицо исказилось в искренней безнадёжности. С каждым часом Акито чувствовал, как всё больше у него опускались руки. Два дня назад он говорил Саки чистую правду: у него ничего и никого больше не осталось. Сначала это была сестра, потом друзья, затем музыка, а теперь и муж. Если так подумать, то никакого смысла в жизни уже и не было. Голос старшей сестры твердил ему, что умереть должен был он. Рыжеволосый, скалясь, как побитый пёс, соглашался с ней. И почти не обращал внимания на то, как чьи-то руки гладили его по волосам. Потому что в любом случае и Эна, и Цукаса сейчас были не более чем плодом его больного воображения. *** Саки пыталась навещать Акито каждый день и, возможно, из-за этого он перестал пускать её на порог своего дома. Иногда даже специально держал входную дверь, при этом крича: «отстань, всё у меня в порядке, не нужна мне твоя помощь!..». И, естественно, из-за таких выходок девушка совершенно не верила, что у него всё так и уж хорошо. Она ужасно переживала и честно пыталась помочь, но, к сожалению, не могла. Её помощи не были рады. Впрочем, не только её. Шёл десятый день после смерти Цукасы, и рыжеволосый решил, что с него социума уже хватило. Он удалил все социальные сети и аккаунты в них, а также заблокировал некоторые номера знакомых и друзей, дабы они не тревожили его. Акито не хотел больше с кем-либо общаться. Всё, чего ему хотелось — увидеть Цукасу. И у него это выходило, когда он не спал и выпивал. Иногда даже мучил себя пением, как в старые времена. Был уже неважен способ, Тенме просто хотел немного побыть с мужем. Тот разговаривал с ним, улыбался и смеялся. И, как казалось Акито, всегда гладил его по волосам, дабы успокоить (на самом деле, юноша сам проводил по своим рыжим прядям, но иногда даже не понимал этого). Во снах всё было менее однозначно. Иногда не хотелось просыпаться, ведь только там можно было приобрести минутный покой, а иногда... кошмары мучили так, что Тенма просыпался в холодном поту и с ужасом в глазах. Раньше от плохих снов его успокаивали колыбельные, которые пел актёр, но сейчас не было никого. Он остался совсем-совсем один. Одиночество морально давило. Даже притворяться, что Цукаса всё ещё был рядом, помогало лишь отчасти. Потому что силуэт всегда расплывался, а голос, словно из подсознания, продолжал твердить: «Акито, очнись, приди в себя, меня уже нет». Рыжеволосый делал вид, что не слышал. Ему было проще думать, что муж вовсе не умирал. Он ведь видел и слышал его... пусть и из-за того, что разум давал сбой. Дни недели Тенма не считал, поэтому и о наступлении одной важной даты даже ничего не знал. Поэтому и удивился, когда в полночь увидел одно уведомление в телефоне. Надо же, уже было двенадцатое ноября, а то есть, его день рождения. Акито, конечно, в этом никакой радости не находил. Теперь для него это был просто-напросто обычный день календаря. Ранее Цукаса всегда вёл себя так, словно этот день являлся международным праздником и старался сделать всё, чтобы его муж не чувствовал себя подавлено все двадцать четыре часа напролёт. Но Цукасы больше не было. Наступление собственного дня рождения в очередной раз напомнило об этом. Сначала Тенма хотел притвориться, что этого дня не существовал. Но почему-то не получалось потому, что он чувствовал себя всё более тоскливо. В доме как будто не хватало всего и сразу: и людей, и декораций, и праздничной атмосферы. Хоть и праздновать Акито явно не хотел, ему всё равно казалось, что день, который был так важен Цукасе, нельзя было забывать и оставлять без внимания. Через огромные усилия юноша заставил себя одеться, спрятать лицо в очередной раз и пойти в круглосуточный магазин. Каждое двенадцатое ноября Цукаса покупал или готовил практически сахарные торты, зная, каким сладкоежкой был его муж. Чтобы немного воссоздать дух старых дней рождения, Акито выбрал тот, который ему показался наиболее привлекательным — таким, который понравился бы обоим Тенмам. Сам есть его он будет навряд ли. Это всё только ради атмосферы. Однако дома, хаотично втыкая две свечки в торт, Акито понял, что настроения у него не прибавилось. На самом деле, скорее, даже убавилось. Почему-то, смотря на эти цифры «двадцать девять», радостно не становилось. В этом возрасте умер Цукаса. А десять лет назад, в свои девятнадцать, ещё и Эна. Девятка, как и четвёрка, всегда считалась неудачливым числом в Японии, но юноша всегда думал, что это просто-напросто суеверие. Однако, потеряв стольких близких людей во всех возможных смыслах, рыжеволосый, наконец, начал понимать, почему многие сторонились этого числа. И почему оно означало «страдание». — ...я устал. Боже, как я уже устал, — прошептал Акито, который теперь по-настоящему прочувствовал собственное одиночество. Больше рядом не было ни Тойи и остальных, с которыми он смеялся и улыбался каждый день рождения, ни Эны, которая фырканьем ставила перед ним тарелку панкейков, ни Миры, которая играла его собственные песни на фортепьяно в качестве подарка, ни Цукасы, который делал всё в своих силах, чтобы увидеть улыбку любимого человека. Даже Тамоцу и Саки нигде нельзя было найти. Айри, Шизуку, Ичика и её подруги, три члена давным-давно распавшейся труппы юных актёров, хотя бы Мафую или Мизуки... они все исчезли из его жизни. Раньше Акито бы радовался этому. Раньше ему никто не был нужен, он был сам по себе и никогда не жаловался на такой образ жизни. Но сейчас без всех тех, о ком он когда-либо заботился, было тяжело. В лёгкой панике Акито даже разблокировал все номера в чёрном списке (к примеру, Руи, Нене, Хонами и остальных), дабы посмотреть, была ли от них хоть какая-то весть. Однако ничего, кроме сохранившихся переписок и только единичных вопросов «у тебя всё хорошо?» из вежливости, не обнаружил. Даже собственные вокалоиды не связывались с ним, ведь его телефон вечно был то разряжен, то выключен, то и вовсе наполовину разбитым из-за вечных швыряний в стену или об пол. А что касалось Мику и остальных из сэкая Цукасы... рыжеволосый мечтал увидеть их всех вновь хотя бы раз, но, к сожалению, «untitled» на телефоне мужа больше не открывался. Прибор глючил и сообщал, что не видит файл или что не может его открыть. Друзья, какие ещё имелись, не навещали его. Саки тоже достаточно быстро сдалась, когда поняла, что ей не рады. И вот так легко и просто все забыли о нём. Впрочем, Тенма понимал, что сам виноват. В который раз он приходил к выводу, что если бы больше заботился о людях, если бы не отталкивал их от себя, если бы лучше и умело проявлял свою любовь, ничего из этого бы с ним не случилось. Но сейчас уже поздно что-то менять. Шанса прожить одну и ту же жизнь вновь у него не имелось, поэтому оставался один-единственный выход. — Точно... чуть не забыл, — хмыкнул Тенма, в глазах которого отчего-то сверкнул безумный огонёк. — Раз у меня никого больше не осталось... — вставая с дивана, парень обернулся к шкафу, к которому старался не подходить после того визита к Камиширо. — То и жить мне уже незачем. Подойдя ближе, Акито потянулся куда-то в самый дальний угол, чтобы найти ту вещь, о существовании которой старался не вспоминать всё это время. Однако больше игнорировать её уже не было смысла. Поэтому рукой нащупав дуло и улыбнувшись ещё шире, он вытянул пистолет откуда-то из глубины шкафа. Но в самый последний момент нечаянно задел всё, что было на полке, и некоторые вещи с грохотом упали вниз. Тенма громко цокнул языком, но присел, дабы собрать и поставить всё обратно. Какие-то книги, украшения, фигурки, поделки блондина, альбом Камиширо и... ещё один фотоальбом, но тот, который рыжеволосый составлял сам. Эта вещь уже была довольно старой, да и хранились в ней исключительно давние фотографии. Чисто ради интереса Акито решил открыть альбом. Его встретили фотографии, которым было уже более десяти лет. Те фотографии, которые остались ещё с школьных лет. Ощутив ностальгию по тем дням, когда всем было хорошо, когда все были счастливы и живы, рыжеволосый в очередной раз понял, насколько же ничтожна и никчёмна стала его нынешняя жизнь. В прошлом было лучше. В прошлом было проще. Не только ему, но и всем его любимым людям, которые давно умерли. Всем членам группы сестры: Мафую, Канаде, Мизуки. Его собственным друзьям. Труппе Цукасы, а особенно Руи, всё ещё желавшему по-настоящему воссоединиться со своими друзьями и снова стать командой. Четырём айдолам, больше не работавшим вместе. Банде талантливых девушек, которым пришлось забросить музыку раз и навсегда из-за ухода пианистки. Всем до одного было куда лучше в те далёкие времена, когда никто ещё даже не подозревал, насколько жестоким окажется их будущее. Одна особая фотография была доказательством этому. Акито решил вытащить её, дабы рассмотреть получше. Уже словно посеревшими глазами, под которыми залегли ужасающие синие мешки, юноша разглядывал улыбку каждого человека. Мизуки и Ан улыбались радостнее всех, Руи, Тойя и Кохане же более расслабленно. Один только тогда-ещё-Шинономе был недоволен. Впрочем, в шестнадцать лет это было его постоянное состояние. Рыжеволосый уже был готов разозлиться на самого себя, но... стоило только взглянуть на Цукасу, как взгляд моментально смягчился. На лице, по которому уже как чёрным по белому читалось «я отчаялся, я сдался», дрогнула нежная, любящая улыбка. — Я тебя люблю, Цукаса, — прошептал юноша, чувствуя, как голос дрожит, а в глазах отчего-то блестнули слёзы. — Прости, что так редко это говорил. Прости, прости... пожалуйста, прости, прости... — одна за другой солёные капли стали падать на фотографию, трясущуюся в руках он. — Знаешь, Акито, — как-то давным-давно сказал актёр, пытаясь пошутить о прошлом. — Иногда бывали моменты, когда мне казалось, будто ты и вправду меня ненавидел. Но это ведь так, значит всё в порядке, ха-ха! — Прости, прости, прости за всё!.. Если бы только была хоть какая-то возможность вернуться обратно, в то время, когда даже ещё его сестра была жива и здорова, Тенма бы всё за это отдал. И он бы даже перестал вести себя как вёл всю жизнь до этого. «Я бы больше заботился обо всех, я бы больше помогал всем, я бы больше ценил всех, — думал Акито, пока рукой, в которой сжимал пистолет, старался хоть как-то утереть свои слёзы. Рыдая, он даже не обратил внимания на то, что его телефон несколько раз оповестил его о сообщениях... от Саки, конечно: «Акито-кун!» «С днём рождения!!» «Я знаю, что тебе сейчас нелегко, но мы обязательно с этим справимся все вместе» «Чтобы ты не грустил, я обязательно устрою тебе сегодня сюрприз, так что обязательно дождись, хорошо?». Впрочем, навряд ли парень будет её дожидаться. Он уже всё для себя решил. — Я бы... был лучше. Во всём. Если бы только–». Шмыгнув носом, юноша перевёл взгляд на стол, на котором всё ещё стоял торт, а рядом лежала зажигалка. Да, точно, у него же всё ещё сегодня день рождения. Мафую, конечно, как-то ему говорила, что у людей нет возможности чего-либо исправить, но... может быть, если загадать желание, если просто понадеяться хотя бы немного, что-то поменяется? Он зажёг свечи и, грустно смотря на торт, всё-таки произнёс: — Я хочу... хочу вернуться в прошлое, когда мне было шестнадцать лет. Однако чуда не произошло. Ничего не поменялось, даже когда Акито задул свечи и, чуть-чуть проведя пальцем, попробовал сладкий торт. Мафую, впрочем как и ожидалось, оказалась полностью права. И юноша, признавая это, ощутил себя не просто дураком, но жалким дураком. Ничего не изменится, даже если он сто раз попросит об этом. Только Саки и Тамоцу, конечно, будет жаль. Возможно, они погрустят неделю или две... тяжело им будет ещё и с организацией очередных похорон. Акито даже чувствовал небольшую вину за причинение таких неудобств. Но всё в порядке, больше такого уже никогда не повторится. Потому что он уже выбрал последовать за Цукасой. —Акито... хоть и улыбаешься, почему ты такой грустный? — даже в самые последние моменты голос и образ любимого всё ещё мерещился ему. Но юноша не жаловался. Наоборот, наверняка так было даже лучше. Смотря в пустоту и стараясь не дать улыбке спасть с лица, Тенма уверенной рукой приставил дуло уже заряженного и проверенного пистолета к виску. — Не переживай, Цукаса, я не грущу. Потому что скоро увижу тебя снова.