Праздник на закате солнца

      Заходящее солнце — прямо в глаза. По-хорошему надо ниже натянуть на лоб повязку, чтобы прикрыться ее тенью, но он нарочно не прячется от лучей. Ему нечего скрывать. И пусть это видят Обе Земли и небо над ними.       По вискам течет пот. Западный берег совсем не похож на белостенную столицу, где политые водой улицы укрыты полосатыми холщовыми тентами, а через заборы перевешиваются раскидистые акации и сикоморы. Здесь только пологие рыжие холмы и на горизонте — блистающие рукотворные горы… И желтый песок, струящийся по плитам дороги. Песок взвивается вверх, хлещет по лицу девятихвостой царственной плетью, забивается в нос, высекает слезы из глаз. Он кашляет, утирается, сплевывает.       Он бредет по гранитным плитам, глядя точно вперед. Замечает каждую деталь, будто видит мир впервые, будто ему промыли глаза святой водой и он может обозреть всю страну, подобно богу. И пустынный край под властью суховеев, по которому он идет, и ту плодоносную, изрезанную тысячью речных рукавов, где он родился. С розового гранита грациозно соскочила бледная ящерка, испугавшись то ли порыва ветра, то ли упавшей на нее тени, и скользнула в щель между плитками. На ближайшем скате из норы появилась ушастая голова, огляделась и убралась. Безжизненные склоны холмов изрыты мелкими вертикальными складками, как гофрированное платье из дорогого льна. Песок извивается под ветром струйкой ароматического масла по локонам. Вдали, на верхушке гряды показался длинноногий четырехлапый силуэт, отбросил тень, дотянувшуюся до плит дороги.       Он сильнее сжимает в руках тщательно упакованный сверток. Пусть его оклеветали перед людьми, и даже Великая жена проклянет его имя, но у него еще остались друзья, которые нашли писца, записавшего показания для суда… Жди, вожатай. Он скоро придет.       «Хвала тебе, великий Бог, владыка Двух Истин! Вот я, Инуи, сын Инхапи, рожденный по слову бога, рожденный в землях бога, рожденный в водах бога, служивший богу Двух Земель.       Я пришел к тебе, мой господин. Ты явил мне свою благость. Я знаю тебя. Я знаю твое имя. Я знаю имена 42 богов, пребывающих с тобою в этом Зале Двух Истин, которые питаются кровью злых в день ответа. Владыка Истины — имя твое. Вот я пришел к тебе. Я принес тебе правду, я отогнал ложь во имя тебя».

***

      — Я пришел к тебе, Инхапи, — говорит мужчина с чисто выбритым черепом и в белом переднике. — Ты знаешь, твой сын с рождения отмечен богами…       Инуи смотрит на них из-за занавески, в глубине затемненной комнаты его не видно.       Он вздрагивает — на плечо легла теплая рука. Вторая жена отца, молодая Саде, наклоняется к его уху, шепчет, обдавая запахами благовоний:       — Теперь ты уйдешь из дому, маленький Инуи. Теперь ты не узнаешь обо мне больше ничего…       По спине и затылку Инуи пробегает дрожь. Во рту пересыхает.       Отец привез Саде с запада. У нее очень светлая кожа, глаза цвета полуденного неба и татуировка на подбородке. Уже два года Инуи видит ее во снах.       Отец окликает:       — Кавит! — и когда из прохлады дома на залитую солнцем террасу выплывает старшая жена, продолжает: — Счастье и благо выпали нам, мать Инуи: ты была права — нашего сына опекают сами боги. Ты не зря отобрала нашего сына у Себека — ему разрешают подняться выше.       Мать восклицает:       — Слава Отцу Вод! Боги забирают то, что дали.       Инуи прислушивается, затаив дыхание.       — Нет, не Отец Вод и не Господин Реки хотят себе Инуи. Нас посетил посланец Великого дома — сам Живой бог желает, чтобы наш Инуи ходил за ним.       Вот теперь Инуи действительно слышит радость в голосе матери:       — Да живет он вечно в доме великого Пта!       И сладкая дрожь от благовоний и близкого дыхания Саде проходит, растворяется в радости, в предвкушении важных перемен.

***

      Он низко наклоняется над зеленой водой, опускает в нее руку.       Сидящий под навесом Маи, старший писец, которого отправили сопровождать Инуи и еще нескольких юношей и девушек из нома Дельты вверх по Реке, резко окликает его:       — Осторожно! Хочешь, чтобы тебя утащил крокодил?       Он смеется:       — Себек отпустил меня, когда я был маленьким и он хотел забрать меня в реку. Мать говорит, что уже тогда знала, что я необыкновенный и избран для большего.       Маи ворчит, но сбавляет тон:       — Все вы тут необыкновенные и избраны богами. Не заносись слишком высоко — ты еще не заслужил почестей! И будешь сейчас делать то, что я велю. Иначе Великий дом будет недоволен, если ты не доберешься до столицы. Твоими родителями тоже, за то, что породили глупого мальчишку, который не сознает своего долга!       — Не сердись, почтенный Маи! Я знаю, что мой долг — служить Живому богу, хорошо служить, чтобы Обе Страны зеленели, чтобы в них не вошел рыжий Сет!       — Да уж, говорить тебя научили, язык подвешен. Теперь придется научиться слушаться!       Инуи с показным смирением кланяется и отходит от борта, присоединяясь к ребятам под навесом. Здесь разложены «журавли и шакалы», в которые сражаются две сестры-близняшки, Верет и Имтес, веселые, широкоскулые девчушки, крикливые, как бакланы, и загорелые, как рыбачки. Остальные подбадривают их и делают ставки на победу.       Молча последив за игрой, Инуи достает из своих вещей бабки, покрашенные в красный и зеленый, и скучливо начинает их раскидывать. Никто не присоединяется к нему.       Ярко украшенная барка легко скользит по разлившейся Реке вверх, вверх, прямо к Белостенному граду.