Легенда о свадьбе Солнца и Луны

Есть одна сказка об эклипсе, которая уже стара как этот мир. Это легенда о свадьбе, которая повторяется испокон веков. О любви Солнца к Луне, настолько сильной, что каждые три тысячи лет они тянутся друг к другу сквозь ткань пространства за близостью, желая вновь и вновь отпраздновать свой союз в физических воплощениях. Все потому, что небесные светила бесконечно завидуют живым существам, способным обнять друг друга руками, поцеловать губами, сказать и услышать слова любви. Ах, как им повезло…

      Большие тяжелые двери приоткрылись, пуская полоску света в божественные покои Нефритового императора. В дверную прорезь прошел старец в белых одеждах, тут же низко поклонившись своему господину. Ставни, прогрохотав, медленно закрылись, и Император дал знак вошедшему.       — Говори, — прогремел его голос, отразившись эхом от стен и колонн.       — Владыка, — во второй раз поклонился мудрец. — Звезды сходятся так, что затмение должно состояться на восьмой день. Это большая удача и благоприятное время для любого дела, очень хороший знак.       — Будем надеяться, — пробасил Император. — Что с избранниками?       — Со дня надень, мой господин, — третий поклон, белая борода мудреца коснулась пола. — Светила вскоре дадут знак, и мы узнаем о них.       — Незамедлительно доставить во дворец, — большая рука поднялась и коротко махнула, тяжелые ставни снова заскрипели. — Свободен.       — Как прикажете, Владыка.       Старец повторил три поклона и скрылся в дверном проеме. Как только ворота закрылись, Император позволил себе напряженно выдохнуть. Меж его бровями пролегла задумчивая морщина, он нажал на нее пальцами, силясь прогнать наступившую головную боль. Он знал, что как бы хорошо все ни складывалось, и как бы хорошо они не готовились, с Солнцем и Луной никогда не бывает легко и просто. А удачное время — лишь насмешка и небольшое послабление Небесам, что должны мириться со своевольностью вечных светил.       И им придется сделать это снова.

Никто никогда не знает, кого Солнце и Луна изберут как воплощения на этот раз. Что руководит их выбором — случайность или судьба? Никому не дано знать. Их решение ознаменовывается вспышкой света и знаком на теле. Получив метки, избранники уже не могут изменить этой участи, решение окончательно и неоспоримо. В момент, когда на теле проявляется узор, существо уже одержимо.

      Король обезьян был на побережье, когда левая рука вспыхнула болью, как от ожога. Он инстинктивно схватился за нее и зажмурился, силясь перетерпеть внезапную необъяснимую боль. Ноги подогнулись и колени уперлись в горячий песок, утопая в нем. Кожа горела, будто на нее вылили расплавленный металл, заставляя задыхаться от боли. Легкие испуганно сжались, захлопнулись, отказываясь принимать воздух, который примат так отчаянно пытался вдохнуть.       Через усилие Укун приоткрыл глаза, увидев перед собой бликующее марево из света. Вода, конечно, нужно идти к воде. Сжимая ладонью пылающую руку, он уперся одной лапой в белый песок, поднимая свое дрожащее тело. Шаг, еще шаг, ступни обдало приливом, он зашел в соленую воду и быстро сунул ноющую руку в море, расплескав воду во все стороны. Холод утренней еще не согретой воды медленно успокаивал жгучую боль, принося облегчение, легкие разомкнулись, и Укун часто и глубоко задышал, как после бега. С водной глади на него смотрело собственное испуганное лицо.       — Что… за черт?       Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Он вынул руку из воды, разглядывая и ощупывая свою мокрую шерсть на предмет каких-то повреждений. Ничего. Совершенно ничего. Тогда глаза Короля вспыхнули ярким золотом, и он увидел скрытое.       Кожа на его руке была исписана странным символом, очертания подобному он не видел никогда прежде. Символы были похожи на те, что были на бумажных талисманах у монахов, и, пусть Укун не знал всех-всех существующих иероглифов, он точно знал, что эти не были обычными. Он коснулся странной метки пальцем, тут же почувствовав тепло, исходящее от нее, и провел по ней. Длинный вьющийся узор, похожий на буквы, складывался в стройный ряд вдоль от его локтя до запястья. Слово?       — Укун! — закричали с берега.       Он резко обернулся к берегу и увидел, как за Макаком уже захлопнулся теневой портал. Он стоял там, беспокойно размахивая одной рукой, прижимая вторую к груди. Почему?..       Сунь Укун не успел даже продолжить мысль, он почувствовал быстрее, чем увидел. Воздух сжался, а потом вспыхнул столбом света от самых небес, ослепляя все вокруг побережья. Не думая больше ни секунды, Укун сорвался с места, рассекая водную гладь двумя широкими волнами, мгновенно оказываясь на берегу. Макак был уже готов, в его руке фиолетовый посох с шипами, в глазах — готовность разорвать вторгшихся на их гору на самые мелкие кусочки. Король обезьян махнул рукой от своего уха, и в ладонь знакомой тяжестью упал цзиньгубан.       — Готов? — бросил он за плечо.       — Больше, чем ты.       Улыбка — хищный оскал — пересекла его лицо, Король взмахнул своим посохом и встал в стойку, готовый к мгновенной атаке. Сияющее зарево, наконец, развеялось, являя непрошенных гостей — воинов в белых одеждах и золотых доспехах. Солдаты Небесного Царства.       — Вчера вам не хватило, вернулись за добавкой? — подначивающее крикнул Укун. — Так понравилось терять воинскую честь и гордость?       Он содрогнулся, как от смеха, но горло сжалось в спазме, и из него вырвался глубокий, подрагивающий звериный рык. Опасно оскалились клыки, спина выгнулась дугой, он оперся передними лапами о песок, напряг все мышцы и устремился вперед, подняв за собой стену разлетающихся песчинок. Сунь Укун врезался в строй солдат как молния, сшибая с ног сразу нескольких крупных воинов. Он не тратил время на раскачку, тут же расчертив посохом широкую дугу, ломая броню, ломая кости и копья. Словно смерч, он отбивал все мечи и стрелы, сыпля ими на песчаный берег, переступая через поверженные тела, отскакивая с одной стороны строя в другую. Контролируя, загоняя.       Густые от яркого солнца тени закачались, завибрировали, взметнулись вверх как щупальца огромного осьминога. Крики, стоны, страх — они погребли за собой несколько солдат разом, утаскивая за собой в Богами забытые места. Макак был всем, что противоположно Укуну. Он шел в тишине, грациозно ловя направленное на него оружие своим посохом, танцуя вокруг врага, пока усыпанный острыми шипами эфес не расшибется о голову. Шестиухий прекрасно знал откуда готовится следующая атака, слышал надвигающуюся опасность по самым малым вибрациям в воздухе. Знал, что этот меч ударит даже до того, как воин сам замахнется им, и бил первым, выныривая со спины из тени. Тихо и смертельно.       — Схватите Луну! — донеслось из глубины строя.       В ту же секунду Укун почувствовал, как по позвоночнику прошлась неясная жаркая искрящаяся волна. Он обернулся чтобы увидеть, как Люэр в это же мгновение согнулся напополам, выронив свой посох в песок. Сдерживая болезненный стон, он прижал свою правую руку к груди, как делал до этого, и лицо его выражало такое страдание, будто его резали изнутри. Руки солдат, окруживших его, схватили за плечи, за шею, торс, движения лишили даже его ноги. Но Макак и не думал вырываться, он лишь рвано подрагивал, сжимая свою руку, не в силах проявить хоть каплю сопротивления. Укун поймал его глаза, смотрящие с отчаянием и одновременной решимостью. Он не просил спасения, нет, Макак смотрел на него как на того, кто должен закончить начатое — с ним или без него. Руки небесных воинов схватили за черную шерсть на голове и потянули назад, Люэр вдруг взвыл от боли. Тихо, почти неслышно, но Укун почувствовал какую-то перемену в себе.       Он хотел бы назвать это отвратительное чувство темным и грязным, но оно было ослепительно ярким и горячим как полуденное солнце. Ярость. Огонь жидкой лавой растекся по венам по всему телу, достигнув самых пальцев, сжавших посох с такой силой, что могли бы расколоть его. На задворках сознания он поймал себя на мысли, что с самого начала сражения он будто бы не в себе, но сейчас. Сейчас он слетит с катушек окончательно.       — Уберите. Руки.       Его шаг заставил землю содрогнуться, а воинов отшатнуться на шаг назад. Укун шумно выдохнул, и изо рта вырвался черный дым. Он больше ни о чем не думал, его глаза пылали золотом, его шерсть встопорщилась и колыхалась, похожая на языки пламени. Еще один шаг прогрохотал как упавшая могильная плита, черный дым просочился сквозь сжатые клыки.       — Быстрее, уходим!       О, вы не уйдете так просто.       Подбросив посох в руке, он оскалился, и вместе с тем цзиньгубан завибрировал будто живой, растянулся в длину и ширину, мгновенно став в десять раз больше. Всполошенные крики прервал грохот опустившегося многотонного оружия, похоронившего под собой половину отряда. Кровь, песок и морская соль.       Кто бы не координировал их жалкие действия, он знал, что он делал. Потому что остаток отряда, как муравьи, сбежался друг за другом вокруг тех, что держали Макака. Один из них совершил несколько уже знакомых Укуну движений руками. Уходят.       Звериный рык, пронесшийся по берегу, колыхнул близстоящие кусты и деревья. Король обезьян оттолкнулся от песка, устремляясь вперед, утягивая за собой уменьшившийся посох. Он видел ужас, наполнивший лица солдат, видел, как они хватались друг за друга, в попытке храбриться, пока один из них заканчивал заклинание перемещения. Они же видели свою смерть, несущуюся на них со скоростью светового луча, пока, наконец, пляж не ослепила яркая вспышка.       Укуна откинуло назад. Ушли. Он вскочил на ноги.       Времени не было, он махнул рукой, тут же запрыгивая на еще не до конца собравшееся облако, и стрелой взлетел вверх. Быстрее. Он разрывал облака стремительно несясь все выше и выше. Быстрее! Перед глазами стояла картинка — Люэр, злой, но ослабевший, схваченный десятком чужих рук. Быстрее!       Он махнул рукой снова, и прямо перед ним возникла золотая пиктограмма. Укун влетел в нее прямо по траектории, тут же рассекая пространство и время, врываясь в Небесные чертоги чуть ли не вперед отряда, готовый сжечь все это место дотла.