Записки сельского вампира

И почему это, спрашивается, упыря из Болотных Ялин молодым-то кличут? По годам он уж точно не моложе самого Стаха будет: помнится, ходили слухи о каком-то Ялинском кровососе еще в самую раннюю Стахову юность, да только думалось тогда, что сказки это все. Да и по чести сказать, совсем о другом тогда Стаху думалось. Но вот сказал кто-то: а не позвать ли к Охоте молодого упыря? Так и повелось – молодой да молодой. А уж сколько ему на самом деле – поди сочти, кому надо. Стаху вот, к примеру, совсем не надо… Век не видел – и два бы не скучал по упырю этому молодому. Тьфу ты! Какая же лезет в голову чушь! Наверное, потому, что очень уж дух тут тяжелый стоит… Опушка под липами и впрямь вся пропахла несвежей кровью - будь Стах голодным, сомлел бы, наверное. Хуже нету, когда впустую кровь пролита. Впрочем, сейчас не об этом думать нужно. Куда? Куда он деться мог? Куда вообще деваются молодые упыри, если им ноги оторвать? И где, кстати, ноги-то? Следом за туловом уползли? Так следы на снегу должны были бы остаться, а по ним и на остальную часть упыря выйти можно… Ноги обнаружились прямо подо крайней липой – собственно, там, где упали. Так и валялись, а что Стах их не сразу приметил, так это вполне понятно: на ноги эти кривые загогулины вовсе похожи не были. Скривившись от отвращения, Стах склонился над упыриными конечностями. Почерневшие, ссохшиеся, выглядели они точь-в-точь как две сорванные ветром с дерева ветки. Потому, видно, и не тронули их люди пана Заблуды. - Тьфу ты, - выругался Стах вполголоса: пальцы одной из ног, сухие, длинные, с отросшими до безобразия синими ногтями, складывались во вполне определенный кукиш. Скорее всего, произошло это случайно, но Стаху и в этом виделся гнусный нрав ялинского упыря. – Экая пакость! – и он пнул с досады ногу сапогом. И та тут же рассыпалась мелким прахом, а за ней следом и другая. Да и пёс с ними – найти верхнюю часть упыря они все равно бы не помогли. Что он там бормотал? Про женитьбу что-то… Сейчас ему, конечно, жениться не с руки, а точнее… Как бы это выразиться?.. Короче – нечем. Все, что ниже поясницы, утеряно, а теперь еще и прахом пошло. Если только не отрастит он себе все утерянное заново. Как ящерица хвост. А такое вообще возможно? Надо Веньку спросить. Да только где он, Венька-то? А действительно, где Венька? Стах внезапно забеспокоился. Которую уж ночь его нету – а в округе всякая чертовщина творится. - Веня! – позвал он мысленно через тень. – Веня, где ты? Отзовись! Но ответа не получил. Ночь была полна звуков, да не тех. Тявкали в лесах за болотом лисицы, скрипело сухое дерево. На мельнице под полом топотали мыши – целый табун. В глубокой промоине под самым мельничным колесом, схваченной молодым еще ледком, кто-то ворочался. Должно быть, сом зимует, хотя великоват что-то для сома… Все эти звуки и множество еще других слышались по эту сторону тени. - Веня! – снова позвал Стах. И снова – тишина. Тут Стах встревожился уже не на шутку. Не услышать зов вампира тот, кого позвали, не мог. А значит… Хотя Венька умел удивить. Взять хотя бы упорную его неспособность растворяться туманом - это же любому под силу, любому, даже самому что ни на есть свежеобращенному! А вот пан Вениамин, который вот-вот шестую сотню лет разменяет, освоить это простейший навык не мог, хоть ты тресни. Но на зов вроде бы откликался всегда. Правду сказать, нечасто они с Венькой вот так вот перекликались – просто как-то ни к чему особо было. Раза три, что ли, за все четыреста с лишком лет. Первый раз – еще там, на Косовом поле, потом когда Стах, нагостившись у Его Сиятельства в Снагове, засобирался домой… Ну да, и потом с Хряком Заблудой. Паном Ольгердом. Всего три раза и выходит. И всегда слышал его Венька. И отвечал. А значит, что-то случилось. Опять что-то случилось. Вот будто брачных танцев упыря им тут мало! - А не проклял ли кто наши Петуховичи? – подумал Стах вслух. И кликнул друга в третий раз: - Пан Вениамин! Твой друг Станислав призывает тебя! Ответь! – теперь по полной форме. И прислушался, не особо уже и надеясь. Долго слушал – минут пять, не меньше. И ответ пришел – слабый, еле слышный, сиплый отголосок дальнего эха: - Помогите! Держаться нету больше сил… - а больше ничего. Но и этого было довольно. Голос Венькин, и откуда зовет – тоже понятно. И ничуть не удивительно! - Держись, Веня, - крикнул Стах и, даже не стряхнув с сапог упыриного праха, кинулся со всех ног тенью по-над темнотой – в Старые Мыши. К дому панов Заблуд-Приблудовских – а куда ж еще? *** - Да что же это такое?.. Нет, понятно: в новую половину заблудовского дома ему хода нет. Он даже и не пытался. Правила есть правила, не он их устанавливал, не ему их и нарушать. Но в старую-то? Куда хожено-перехожено, в последний раз - меньше месяца назад, за тряпками для коврика, будь он неладен – с него все началось. Сначала монахи, потом вот упыри. Дальше чего ждать, ватиканских псов?.. Впрочем, сейчас не об этом. Сейчас о Веньке – что там с ним случилось? Попасть в дом, где он не раз и не два бывал желанным гостем, чего, казалось бы, проще-то? Шагнул вперед, окунаясь в старую бревенчатую стену как в загустевшую воду, и поначалу даже показалось – всё. Прошел. И тут же наткнулся на преграду, состоящую вроде как из маленьких огненных иголок. Располагались они на одинаковом друг от друга расстоянии – вершка два, не больше, между ними не протиснешься. А сквозь… Курва! Жжется. Ну да, судя по всему – чистое серебро. Натыкали, понимаешь! Попробовал еще раз, с другой стены. То же самое. И не пожалели же серебра! Понятно, почему Венька выйти не может. Но как-то же он туда попал? И что делать-то? Без приглашения не войти. Попробовать разве нахрапом? Постучаться внаглую с переднего крыльца: пустите, дескать, запоздалого путника, а не то он вынесет вам дверь… Вряд ли сработает, но попробовать можно. - Веня, - позвал Стах друга. – Я тут. Я рядом. Держись, брат, что бы там с тобой не случилось. Скоро буду. Не знаю, как, но буду! Постучать с переднего крыльца поздней ночью (или ранним утром, все равно, именно сейчас разницы между ночью и утром не было никакой) – так себе затея. Господа почивать изволят, а значит, и слуги если не спят, то дремлют и вряд ли быстро откроют. Пробовать надо было со стороны людской – там-то уж точно кто-то поднялся, пора. Печи топить, воду носить. К людской Стах и направился. Но дойти не успел. Гулко и громко ударил колокол: - Боммм! В сыром предутреннем воздухе эхо понеслось недалеко и затихло быстро, но колокол настаивал: - Бомм-бомм-бомм! Стах не то, чтобы не переносил звона церковных колоколов, но все-таки ему стало не по себе. Колокола для старомышинского костела заказывали недавно, всего лет семьдесят назад, по обету очередной пани Заблуды: надеялась она младшего сынка (которого именно, Стах как-то не запомнил, Заблуды всегда были многосемейны) от гульбы да беспробудного пьянства отвратить. Наверное, удалось: новые колокола отлили и, судя по звуку, серебра в них не пожалели. - Бом-бом-бом! – заходился колокол, и Стах, поморщившись, отступил в тень – немного переждать. Как-то не к сроку звонят. Разве праздник сегодня? Вроде нет… Тут вступили и другие голоса, потоньше и позвончее: - Бим-бим-бим-били-бим! Старомышинский костел звонил во все колокола. Ну, теперь-то вся усадьба точно проснулась. Да и все село тоже. И все окрестности. Что-то будет… Уж не объявил ли Заблуда и впрямь охоту на вампиров? А что, пусть себе ищут. Склепа, конечно, жалко: если доберутся, все вверх дном перевернут. Возись потом, восстанавливай… Но это дело наживное. Главное, Веньку вызволить, а уж от десятка селян с вилами они как-нибудь, да отобьются. И время выбрано верно, как раз самое то, час между тьмой и светом, когда вампир, нагулявшийся и сытый, возвращается домой и засыпает самым крепким утренним сном. Странно, однако, что никаких уготовлений к охоте не видно – лошадей не седлают, костры не палят… Додумать эту тревожную мысль Стах не успел: парадные двери панского дома распахнулись во всю ширь, и на пороге появился пан Амброзий. Ну, разумеется. Он и возглавит охоту. Впереди всех на лихом коне. Однако за паном проследовало сразу две дамы – его супруга пани Хонората, закутанная в шали и взволнованная до предела, и молодая и очень красивая панна в пушистой серой шубке и шапочке с пером. Та самая, косенькая. Что намедни в сугробе завязла. А за ними на улицу повалила целая толпа народу, кто из дому, кто из служб. За панами Заблудами следовала вся их челядь, обоих полов и всякого возрасту. Если это охота, то очень странная. Меж тем пан Заблуда с дамами под неумолчное пение колоколов направился – пешком! – по аллее к воротам усадьбы, за ним двинулись, непрестанно осеняя себя крестным знамением, все его домочадцы. В середине толпы противным голосом кто-то запел что-то унылое и божественное. Замыкали шествие несколько парней, судя по запаху – конюхи, и у каждого вилы в руках. Люди шли размеренно и дружно, и через минуту- другую двор усадьбы опустел. Дело в том, что, не добравшись накануне до отцов иезуитов и поразмыслив толком, пан Амброзий решил отслужить (раз уж обещал людям) молебен силами местного ксендза – он, небось, ничем отцов иезуитов не хуже, а обойдется гораздо дешевле. А недостаток святости, если таковой имеется, восполнить, в добавок к молебну, крестным ходом от старомышинского костела до часовни-каплицы на развилке трех дорог. Потому-то и звонили колокола в столь неурочный час, переполошив всю округу. Стаху об этом, разумеется, неоткуда было знать. Да он и не слишком раздумывал о причинах странного явления – тем более, что охотой это, видимо, все же не было. Идут – и пусть идут, куда хотят. Скатертью дорога. Ему же нужно найти Веньку. Для этого нужно войти в дом. Дом стоит пустой. С одной стороны это хорошо – чем меньше народу, тем проще искать. А с другой стороны – если там никого нет, кто разрешит ему, Стаху, войти? Колокола, наконец, замолчали, и в голове у Стаха просветлело. Конечно, в доме кто-то остался. Значит, пора действовать. Он поднялся на невысокое крыльцо в обрамлении крашенных под мрамор колонн и взялся за дверную ручку. Дверь оказалась открытой. Уже хорошо. Теперь бы еще пригласили войти. Он поднял руку и постучал. Три раза.