Записки сельского вампира

Чёрт знает как и почему, но – сработало! Говорите, не войти вампиру в дом без приглашения – да ладно? Невидимый, незваный, непрошенный, вошел Стах в дом Заблуд. Да какое там «вошел» - вломился, с красного крыльца да к тому же уже почти что белым днем! И к чему тогда вообще все эти церемонии? Впрочем, сейчас не до них. Об этом (и многом другом), подумать можно будет потом. Подумать и обсудить с Веней – он гораздо лучше разбирается в, так сказать, некоторых теоретических аспектах. Сейчас главное – доктора найти. И вызволить, во что бы он там ни впутался.  И Стах, не выходя из тени, пронесся в старую часть заблудовского дома, туда, где, он чувствовал, томится за испещренными серебром стенами друг Веня.  Дверь в опочивальню Хряка Ольгерда была заперта и, разумеется, тоже утыкана сплошь серебром – изнутри. Снаружи не видно, но запах, едкий серебряный запах пробирает – аж слезы наворачиваются. А неплохо живут Заблуды – такую прорву дорогого металла по стенам да дверям порастыкать… Церемониться Стах не стал. Ударил в дверь попросту, ногой с размаха. Дверь подалась со второго удара – чуть раньше, чем приказал долго жить правый сапог. С последнего раза, как Стах тут был, комната сильно изменилась, превратившись в натуральный дамский будуар, самый что ни на есть, потеряв при этом, удивительно, былой дремучий уют старого гнезда. Ширмы, пуфики, козетка… Впрочем, говоря по правде, Стах этого всего почти и не заметил - так, краем глаза зацепил. Потому что вся эта бабья мишура его мало занимала. Он огляделся. Где Веня?  Не под кроватью же его прячут? Но оттуда-то Венька уж как-нибудь бы выбрался? Или нет?.. Как бы глупо это ни выглядело, Стах наклонился и глянул под кровать. Разумеется, никого там не было. Пыль была, а в ней поблескивало малыми искрами все то же серебро – тут Стах разобрал наконец, что это такое. Булавки. Не одна и не две, случайно упавшие – нет, булавок там было много, и натыканы они были со смыслом, ровными рядами, пересекающимися под прямым углом. Клеткой, иными словами. С довольно мелкими ячейками. Чтобы, значит, нечистая сила сквозь нее не просочилась.  Ловко! Сколько же времени на это потратили? Все стены утыкали, под кроватью насыпали…  Пол в комнате был сплошь укрыт коврами. Стах отвернул ногой край одного из них – ну да, и тут тоже булавки, между половицами воткнуты. То-то ему не по себе, вроде как познабливает. Еще бы, кругом серебро. А ведь он и пяти минут тут не провел. Как же Венька-то?..  Искать особо было негде – только в углу за ширмами. Других укромных мест в комнате нет. Пуфик отлетел в одну сторону, ширма, пискнув, сложилась в другую. В дальнем углу под киотом стоял старый сундук, кованый по углам железом, помнивший если не самого Ольгерда Хряка, то уж пять последних поколений Заблуд – точно. Именно его Стах давеча распотрошил, подбирая старые тряпки для, будь он неладен, коврика. В стиль дамского будуара сундук не вписывался совершенно, но из комнаты его, тем не менее, не вынесли – скорее всего, потому, что для этого пришлось бы снять дверь с петель. Его лишь прикрыли чем-то вышитым. Стах поморщился: церковной пеленой его прикрыли, ты глянь! Расшитой серебром пеленой для аналоя! Все одно к одному! Смел ее прочь рукавом, чтобы не слишком обожгло. Замок оторвался от сундука легко, вместе с кованой дужкой. - Веня? Сидящий в сундуке, несомненно, был Венькой, но силы Ада, на кого он был похож! Щеки его, обычно не по-вампирски круглые, впали, нос вытянулся и несколько заострился, так что Стаху на долю секунды даже показалось, что это и не Венька вовсе, а недобитый ялинский упырь – сходство было несомненным, вот только сюртук был однозначно Венькин, с большими пуговицами, хоть и висел теперь на хозяине мешком. Пленник сидел в сундуке полулежа, головой в одну стенку, каблуками штиблет - в другую, ноги согнуты, так что коленями он наверняка подпирал крышку, когда она была закрыта, зато руки сложены на груди, как полагается порядочному усопшему – его явно постарались разместить по всем правилам. Хотя для гроба сундук, конечно, был коротковат. Зато просторен не в меру. - Веня! – Стах хлопнул друга по щеке раз, другой. – Эк тебя… Синие веки закрытых глаз дрогнули: - Ста… Сташек, это ты? - Я, черт меня дери, я! А ну, давай-ка…  - не раздумывая дольше, Стах ухватил друга поперек живота, закинул на плечо. – Ну, Заблуды, попомню я вам… - Книжка, - еле слышно прошелестел Венька. – Я все записал.  - Здесь она, не тревожься, братец, вот, в кармане у тебя, на месте. - Сташек, - снова забормотал доктор, - она хотела… - и ничего больше сказать не смог – силы его оставили. Эх, ему бы сейчас живой крови, хоть каплю, хоть чьей – но тратить время на поиски пропитания Стах не стал. Чем быстрее они отсюда уберутся, тем быстрее Венька очухается.  - Потом, Веня, все потом расскажешь. Дома. Уйти через стены не стал и пытаться: если уж он один сквозь булавки пройти не смог, то сейчас и пробовать не будет – прорваться-то, может, и прорвутся, да только  Веньку это точно доконает. Как вошел, так и выйдет. Через красное крыльцо. Хорошо бы, конечно, чтобы никто на пути не попался, а не то быть в доме Заблуд свежему покойнику! Потому что сейчас Стах за себя не ручался. Мусье Жакоб потрясенно сидел на полу в сенях – далеко не теплом, между прочим! Из приоткрытой двери так и тянуло холодом, но мусье просто не мог собраться с силами и подняться, настолько его потрясло это незначительное, в общем-то, происшествие с котом.  Он сидел бы так, наверное, до самого возвращения хозяев с домочадцами, но тут что-то загремело на кухне, и мусье внезапно вспомнил, что кулинарный эксперимент его не закончен, а точнее – в самом что ни на есть разгаре! Если, конечно, не пригорел. Сознание служебного долга придало ему сил, и мусье довольно шустро поднялся на ноги. И, разумеется, поясница тут же напомнила ему, что сидеть на холодном неразумно вообще, а для него, мусье Жакоба, просто-таки губительно: сразу распрямиться до конца ему не удалось. Ухватившись рукой за спину, мусье Жакоб подождал немного и начал выпрямляться постепенно, по чуть-чуть – в конце концов, если рубец на кухне и пригорел, то он уже пригорел. А если еще не пригорел… Тут мусье выпрямился во весь свой невеликий рост и прислушался к организму. Спина поднывала, но не слишком. Вот и хорошо!  И только он повернулся, чтобы отправиться на кухню, как по дому снова пронесся порыв ледяного ветра, да такой силы, что мусье Жакоба просто свалило с ног, и он снова шлепнулся на задницу, ушибив в этот раз правый локоть. Входная дверь распахнулась широко и захлопнулась с громким деревянным стуком, с каким могильщик забивает последний гвоздь в крышку гроба. - M…merde, - прошептал несчастный повар себе под нос. Ибо как бы ни беспокоился он о подгорающем рубце, как бы ни саднило ушибленный локоть, мусье Жакоб не мог не заметить одной весьма странной вещи: ветер дул не с улицы, а из глубин дома. Со старой его половины. И хотя это не имеет никакого отношения к делу, заметим тем не менее, что рассуждать о природе столь странного погодного явления мусье Жакоб не стал. С совершенно пустой головой поднялся он на ноги, распрямил спину (она не возразила) и направился к себе на кухню, переставляя ноги как деревянная кукла. На кухне его ждал сюрприз. Нет, требуха не подгорела. И даже не выкипела. Её вообще не было на плите. Она была на полу. Чугунок валялся на боку, а рядом с лужей бульона сидел и сосредоточенно уплетал уваренную требуху тот самый черный кот с белыми-пребелыми усами. Окно-то на кухне мусье Жакоб оставил открытым!