Записки сельского вампира

- Амбруаз… Ну как так можно? Подскочил посреди беседы, умчался, толком не попрощался! Неловко за тебя – перед панной Юстиной, перед панной Феброней, а пуще всего – перед кузиной! Она и так уже бог знает что про нас думает, а тут и вовсе… Господа Заблуды-Приблудовские сидели в кабинете – пани на диване, супруг ее в кресле у письменного стола. Кузина же прямиком отправилась к себе в будуар, что пану Амброзию было только на руку – важный разговор с женой требовалось провести срочно и приватно. Вот только начать его никак не удавалось: пани Хонората всё говорила, говорила, не давая мужу вставить ни слова, и никак не могла замолкнуть. - Уж и правду сказать, я и сама устала гостевать, думаю, пора домой, как там дети, ужинать я, правда, уже не смогу – шутка ли, три пирога подали, расстарались, что и говорить, хотя рецепты у них не сказать, чтобы очень удачные, а уж мусье Жакобу они и в подметки не годятся, но все же… И что я нахожу дома? Мой любезный муж спит! Сидя! У дверей! Нетрезвый! Как мужик! Как же так, Кастусь? Пани Хонората сделала небольшую паузу – чтобы слегка отдышаться, и пану Амброзию наконец-то удалось вставить слово. - Хонората, перестань трещать! Слушай, что я тебе скажу: это очень важно! - Ну как это, Кастусь? – пани Хонората расстроилась еще пуще. – Как это, то есть, «трещать»?.. Уж, кажется, я тебя болтовней своей не донимаю, не в пример другим женам… - Хоня, цыц! – не выдержал пан Амброзий. – Слушай, говорю! Ты у меня, не в пример другим женам, умница… - тут пан Амброзий, не выдержав, усмехнулся, но, спохватившись, срочно начал расправлять рукою усы. - Да, умница. А потому скажи-ка: как нам спровадить кузину обратно к тетке в Слупск? - То есть? – ошарашенно спросила пани Хонората. – Спровадить кузину?.. - Да, - кивнул пан Амброзий. – И как можно скорее. - Ты, видно, шутишь? А как же рождественский прием? Я уже разослала приглашения… И вообще, что значит – спровадить? Что за чепуха? Она – моя родственница, к тому же – Хрясь! В кои веки приехала погостить, месяца не прожила. Как это я могу ее спровадить, да еще – как можно скорее? Я думала, она погостит хотя бы до Пасхи! Нет-нет, Амбруаз, это решительно невозможно – спровадить! Не выдумывай! И что скажут остальные Поломацкие? А уж что скажет тетушка, я и представить себе не берусь! Тут пани Хонората вдруг замолчала, раскрыв рот и выпучив глаза. - Матерь божья! Я же совсем забыла… Извини, Кастусь, я сейчас, - она вскочила с диванчика и выбежала из кабинета, оставив пана Амброзия в совершенном недоумении. Выбравшись с некоторым усилием из кресла, он дошел до двери и выглянул в коридор. Жена уже скрылась за поворотом, ведущим в старую часть дома, и вскоре оттуда зазвучали приглушенно женские голоса – по большей части, разумеется, пани Хонораты. - Тьфу ты! – пан Амброзий потоптался в дверях, но за супругой не последовал: после целого дня бесед, приправленных чаем, саго и коньяком, общаться еще и с кузиной он был уже не в силах. А потому он вернулся в кабинет, присел на диван. Подождал. Потом прилег… В общем, вернувшаяся вскорости, через какие-то всего-навсего три четверти часа, пани Хонората, обнаружила супруга крепко спящим на диванчике. Покачав головой, она прикрыла его теплой вязаной шалью и тихонько удалилась: ей нужно было, во-первых, проведать детей, а во-вторых, распорядиться насчет чего-нибудь перекусить, несмотря на свое твердое решение не ужинать. Трем пирогам ксендзовых сестриц она, поразмыслив, решила не придавать большого значения. Спал пан Амброзий крепко, но проснулся довольно рано – еще не рассвело. Перед глазами слегка плыло, и хотелось пить, но разбудила его не жажда и не похмелье, которого каким-то чудом удалось избежать (надо бы уточнить, у кого брали коньяк!) – разбудили пана Амброзия шум и суета, происходящие в доме в этот предрассветный час. За дверями кабинета кто-то ходил, громко топая, потом в стену ударили чем-то явно тяжелым и вполголоса выругались. - Эй, - крикнул пан Амброзий. – Эй, кто там? Какого черта там делается? Попытавшись встать с дивана, он несколько запутался в вязаной шали, чуть было не свалившись на пол, и пока он в ней копался, дверь распахнулась и в кабинете появилась расстроенная пани Хонората. - Кастусь, - сказала она, ставя на стол поднос с горячим кофейником. – Поднимайся! Вставай, кому говорю. Нужно попрощаться. Кузина уезжает! Уже и вещи вынесли. Я велела дать лошадей, пока ты спал. Пан Амброзий не встал – вскочил! И тут понял, что, пожалуй, переоценил качества коньяка – в голове загудело, его повело в сторону, пани Хонората подхватила пошатнувшегося мужа и скривилась: фу! - Сани уже готовы, она хочет ехать как можно быстрее, - сказала пани, отворачиваясь насколько возможно в сторону. – И, пожалуй, воздержись от прощальных поцелуев – с этаким-то амбре! Я велела сварить тебе кофе, вот, быстренько выпей чашечку, и идем. Быстренько, быстренько! Ах, все так внезапно… Едва успели достать из духовки свежие булочки ей в дорогу, да и то, пропеклись ли? Ах, что скажет тетушка Эуфрозина?.. *** Целовать кузину пан Амброзий не стал, обошелся тем, что к ручке приложился. Кузина Ванда, впрочем, вряд ли обратила на это внимание – она была то ли расстроена, то ли рассеяна, то ли наоборот, очень сосредоточена на каких-то своих мыслях. Еле слышно прошелестела по-французски: - Спасибо, кузен Амбруаз, за гостеприимство, рада была узнать вас ближе. - Дай вам бог легкой дороги, - совершенно искренне пожелал пан Амброзий. – Я велел людям проводить вас прямо до тетушки, чтобы, храни боже, ничего в пути не случилось. Щелкнул кнут, пани Хонората заплакала, сани тронулись по утоптанному снегу, споро набирая скорость, за ними – возок с поклажей, кузинины казачки, а там и пятерка конных с ружьями за плечами – целая кавалькада, и вот уже все скрылись за воротами усадьбы, и пан Амброзий вздохнул с облегчением: - Слава тебе, господи… - Ах, Амбруаз, - всхлипнула пани Хонората. – Пять человек эскорта! Пожалуй, мы никого из гостей не провожали с таким почетом! Благодарю вас, друг мой! - Для девицы Хрясь ничего не жалко, - сказал пан Амброзий, подтягивая на плечи накинутую шубу. Отряжать аж пятерых человек в сопровождение не хотелось – дела по хозяйству сами себя не переделают, но нужно быть уверенным, что невозможной кузине на полпути вдруг не взбредет в голову свернуть в поисках очередной нежити в какие-нибудь окрестные дебри. Или, того хуже, надумает внезапно вернуться в Старые Мыши. Нет уж, пусть довезут до места, сдадут на руки тетке Эуфрозине. От пятерых не убежит! Так спокойнее. – Идем, Хоня, завтракать – я что-то голоден! *** Маленький поезд миновал истоптанную до земли полянку с часовней-каплицей, притормозил на перекрестке. Направо дорога вела в соседские Нижние Петуховичи, налево – в город, а там и до Луёвых гор и дальше, дальше, куда глядят глаза и ведут ноги. - Левее! Левее забирай! – крикнул кучеру кто-то из местных сопровождающих, и санки покатились налево, в сторону Крынок. - Ай да Заблуда, - пробормотал себе под нос высокий бледный человек, что стоял, незаметный для проезжающих, под сенью низких веток придорожной ели. – Враз дело сладил. Не ожидал я от него такой прыти. Может, он и не безнадежен… Ну ладно, полдела сделано. Теперь мой черед. Где ж его сыскать, этого упыря?.. *** - И как тебе, Хоня, удалось так быстро управиться с кузиной? – спросил пан Амброзий, прожевав маковую булочку. – Раз-раз, и выпроводила. Умница! - Не понимаю, Амбруаз, - отвечала пани Хонората, наливая себе вторую чашку кофе. - Ну как же? Не успел я тебя попросить, а ты уж, душа моя, все и сделала. - О чем ты? – пани Хонората подумала немного и взяла еще одну булочку. – Нужно сказать мусье Жакобу, чтобы делал булочки поменьше. А то одной всегда мало, а две всегда много… - Возьми половину, - посоветовал пан Амброзий. – Так как тебе это удалось? - Да о чем ты? - Да о том. Как ты спровадила кузину? - Ничего я не спровадила! – возмутилась пани Хонората. – И в мыслях такого не было! Я прочла ей тетушкино письмо – получила его вот уж два дня как, а кузине прочитать все никак не собралась, то одно, то другое, да еще этот молебен. Бедные лошадки, откуда в нашей округе вдруг взялось столько волков? Вам надо сделать на них охоту… Господи, откуда только они берут эти фасоны, представить себе не могу! Ты обратил внимание, Кастусь? Рукава на платье панны Феброни – ну точь-в-точь свиной окорок! Моя бабушка, кажется, такое носила. Да еще и розовые! А она и так-то вылитая хрюшка… Да и панна Юстина недалеко ушла. - Хоня! - терпение пана Амброзия истощилось очень быстро. – Избавь меня от этой бабьей чуши! Почему уехала кузина? Можешь ты мне сказать? Пани Хонората всплеснула руками: - Амбруаз, вы невозможный человек! Я же говорю – понятия не имею! Я читала ей тетушкино письмо, о котором вспомнила, когда мы с тобой разговаривали вечером в кабинете. Ты, друг мой, кажется, несколько увлекся коньяком, так вот, не надо… - Хоня, - повысил голос пан Амброзий. – Отвечай четко и ясно: что было в письме? - Да ничего особенного, обычные семейные новости! И знаешь, я захожу к ней, а она такая расстроенная! Кажется, плакала, хотя я не уверена. На кузину это совсем не похоже. Но глаза красные. И сундук стоит нараспашку, и вообще в комнате кавардак, все разбросано. Она явно что-то искала. Я ей: что-то пропало? Что-то ценное? Брошка, кольцо? Хотела кликнуть девушек, спросить, хотя у нас в доме отродясь ничего не пропадало. Но бывает же… Но она мне не позволила, ничего, говорит, пустяки. Но я же вижу, что она прямо расстроена! Тут тетушкино письмо как раз кстати – думаю, если ничего ценного не пропало, то и ладно. Ну и вот… Правда, она сначала и слушать не хотела, а как я дошла до новостей от краковских Поломацких, так она прямо воспряла духом. Я же знаю, что делаю, а семейные новости всегда развлекут… - Хоня! - Да полно тебе! Вот письмо, сам читай! Лишь бы накричать на жену! Пани Хонората достала откуда-то из недр платья измятые листы бумаги: - Вот, изволь! Читай вслух. Новости от краковских Поломацких появились на середине четвертой страницы, когда пан Амброзий уже успел запутаться в поклонах от многочисленной жениной родни. «…Владек, троюродный племянник моего покойного мужа, приехал из Вены, где он, как тебе известно, думал учиться в университете и два года на это потратил, но вот приехал, не закончив курса, чему причиной стала одна трагическая история. Он со своим профессором этнографии (на этом месте пан Амброзий чертыхнулся) ездили в научную поездку в горы, куда-то в Трансильванию, собирать никому не нужные предания и легенды. В один из дней разразилась гроза, и Владек со своим герром профессором не вернулись вечером из похода, а вернулись лишь наутро, точнее, вернулся один Владек. Был он бледен до синевы и рассказал, что герр профессор под дождем поскользнулся и сорвался со скалы, а сам он провел ночь в пастушьей хижине, дрожа от холода и страха. Тело профессора так и не нашли, хотя, я думаю, просто не слишком искали. Трагическое это происшествие оказало на Владека самое огорчительное воздействие – ночами он не спит, зато весь день проводит в постели и, видимо, несколько тронулся умом, потому что стал бояться серебряных ложек до такой степени, что совершенно перестал есть, непонятно, в чем держится его душа, до того он исхудал. Его привезли в закрытой карете, как лечить его, совершенно непонятно, и бедной его матери осталось уповать лишь на божью волю…». Тут пани Хонората воскликнула: - Вот! Я дочитала досюда, и кузина вдруг как подскочит! Вырвала у меня письмо, перечитала еще раз. А утром вдруг заявила, что уезжает. Я думаю, Кастусь, что она собирается ехать в Краков ухаживать за бедным Владеком – кажется, в этом своем Лондоне она изучала медицину. Но знаешь, что я хочу тебе сказать? Я никогда и ни за что не позволю нашим детям заниматься этнографией!