Записки сельского вампира

Белоусый кот дядьки Прокопа проснулся очень поздно. Робкое зимнее солнце уже вскарабкалось на небосвод, когда он лениво открыл один глаз. Взгляду его предстали какие-то переплетенные между собой прутья. Кот удивился. Неужели он заснул в корзинке? Он совершенно этого не помнил. Кот открыл второй глаз и удивился еще больше. Никакая это была не корзинка. Эту ночь он провел в птичьем гнезде, судя по всему – какого-то ворона. Хотя не пристало ворону быть растяпой и допускать котов до ночевки в родовом гнезде! Кот поднял голову и прислушался к себе. В животе ощущалась приятная сытая тяжесть, но все-таки ворона он, кажется, не сожрал. Это все давешняя требуха! Вообще, удачно он вчера заглянул в эти Старые Мыши. Правда, беленькая кошечка его так и не дождалась, но это беда небольшая. Кошечка никуда не денется, а вот упаренная требуха котовьему брату не каждый день достается. Грех было не воспользоваться случаем – тем более, что свой долг перед Благодетелем за вчера кот исполнил. Хоть и не мышью. Дразнящий запах из-за дверей тревожил кота с самого начала, так что как только Благодетель оказался в доме, белоусый вздохнул с облегчением и устремился на поиски. Которые и привели его к приоткрытому оконцу, за которым явно была кухня. Пахло из оконца – божественно. Другого слова кот все равно бы не нашел, так что и искать не стал. Пришлось немного повозиться с горячим чугунком – не так-то просто было спихнуть его на пол и не обжечь при этом лап или носа… Но на то коту и голова, чтобы соображать, а не совать ее куда ни попадя без смысла и рассудка. Большая ложка на длинной деревянной ручке, почему-то вся в круглых дырках (кот не знал, что это была шумовка), очень кстати лежала рядом с чугунком. Нужно было только подвинуть ее лапой, чтобы она уперлась в закопченный чугунный бочок, а потом еще немножко подвинуть, и еще чуть-чуть… Чугунок был тяжелый. Но и кот был довольно увесист, спасибо дядьке Прокопу и его нежадной жене. Ну, а потом пришлось еще чуток подождать, чтобы уваренная требуха хоть немного подостыла – по правде сказать, это далось коту с трудом, уж больно духовитое было варево. Кот нацелился на самый большой кусок, но едва он принялся за дело, как кто-то заорал над ним нечеловеческим голосом. Это вернулся на кухню мусье Жакоб, но коту, разумеется, это было невдомек. Что ему кричали, кот тоже не понял, потому что не знал по-французски, но это явно было что-то не совсем доброжелательное – об этом кот сразу догадался, к тому же в него полетел смятый белый колпак. Дожидаться, пока пришедший сообразит схватить что-нибудь потяжелее, кот не стал, ухватил надкушенную требуху в зубы, вскочил на стол, а со стола – в растворенное окно, да и был таков. Хотя это было и нелегко (во-первых, хотелось побыстрее начать есть, а во-вторых, уж больно здоров был кус), кот унес требуху прочь из Старых Мышей, подальше от греха и брехливых усадебных собак, за околицу села, на опушку леса, там и съел ее, уже совсем остывшую и от того ставшую еще вкуснее. Ел долго, с перерывами, но уплел всю, без остатка. Так что когда он закончил, двигаться стало почти невозможно. Да еще и спать захотелось ужасно - до Петуховичей и не дотянуть. И кот, поразмыслив, ушел поглубже в лесок, выбрал дерево поразвесистей, вскарабкался (с трудом) до ближайшей развилки, обнаружив там очень кстати старое воронье гнездо, в котором и задрых самым бессовестным образом. Лежать в гнезде было не очень удобно: старые прутья разъехались, то ли под тяжестью кота, то ли сами по себе, местами впиваясь в бока. Но вставать не хотелось. Хотелось валяться дальше. А может, даже и поспать еще капельку. Кот честно закрыл глаза и стал ждать. Но сон не шел. Наоборот, откуда-то прилетела мысль, маленькая, но очень назойливая: пора шевелиться, долг-то не исполнен! Перед Благодетелем еще куда ни шло, все же вчера удалось оказать ему услугу. А вот перед отцом Силантием совсем неудобно — уж который день тот без свежих мышей! Нет, пора, пора... Долг превыше валяния! Кот спрыгнул с дерева, слегка завалившись набок. Переел все же вчера... Непросто будет мышей-то наловить. За сегодня по одной, да за вчера по две... В арифметике кот был чуть сильнее, чем во французском, поэтому присел на снег и задумался. Сколько он их всего должен? Что-то мелькнуло в воздухе. Кот вскинул голову, но ничего не увидел. Должно быть, померещилось с пережору... Так сколько там мышей? Да нет, точно что-то мелькнуло! Вот, опять, между деревьями. И опять. И еще. И вроде не птица? И уж точно не сухой листок - так и мельтешит, туда-сюда, туда-сюда... Батюшки! Черный кот встопорщил белые усы. Нетопырь! Откуда бы, по зиме-то? Да днем? Или все же померещилось? Где он? Пропал. Куда делся? А был ли? Кот завертел головой, одновременно прислушиваясь, принюхиваясь и приглядываясь к окружающему его лесу. Ага… Странно, конечно, но чего в жизни не бывает? И впрямь нетопырь. Вон, на соседнем дереве, на нижнем суку. Припал к коре, и не видать его. И кот бы не заметил, если бы не присматривался. И не принюхивался. Вот ведь чудо чудное. И что дальше с этим чудом делать? Пахло чудо, кстати, так себе. Довольно противно. С требухой уж точно никакого сравнения. Чем-то вроде знакомым, но таким, что стараешься поскорее забыть. Не то, чтобы падалью, скорее, тухлятиной. Хотя вообще-то нетопыри не так чтобы сильно вонючие твари. Кот как-то охотился на них в соседском овине. Когда совсем еще молодой был. И ни одного, к слову, не поймал – уж больно прыткие. По-хорошему, надо бы домой. Пора уже. Второй день он гуляет, а ведь известно: кот за двери - мыши в пляс! Расшалятся мыши, хватятся хозяева: куда кот смотрит? А кота и нету! Как нужен он – так нет его. Непорядок! После такого сметанки ему уже не видать... Даже старостиха, уж на что к коту с полным уважением, и та не попотчует. Нет, пора. Кот встал, задрал хвост трубой. Постоял и снова сел. Откуда все же средь бела дня да посреди зимы взялся в лесу этот летучий проходимец? Ишь, висит! Не шелохнется. Ну да, поди, белый свет глаза слепит. Сметанкой не попотчуют… Ну и ладно! Уж чего-чего, а добыть из крынки сметану он и сам сумеет. Раз уж требуху из горячего котелка выудил. А нетопырь этот подозрительный. Приглядеть за ним надо. Не сложнее, чем мышиную норку караулить. Коту не привыкать – котят такому с самого малолетства учат. Тут главное не отвлекаться, а за кем смотреть, за мышью ли, за нетопырем – никакой особой разницы. Ну и что, что нетопырь тут пока без движения висит – повисит, да и полетит. А кот за ним следом, следом – уж небось не упустит! Зачем? Кот задумался ненадолго, ничего не придумал, но решения своего не поменял. Выследит он нетопыря. Высидит. А там уж видно будет, зачем. *** «Удивительно, но, очнувшись, я не ощутил никакого недомогания! Ну, разве что легкое головокружение – давно забытое чувство, более трехсот лет не приходилось его испытывать и, если по чести, я по нему и не скучаю. А ведь я, покуда Стах волок меня домой, уже было подумал, что всё, пришел мне конец – до того было худо. Тяжелое отравление серебром, вот как квалифицирую я свое состояние. Как я успел заметить, мелкими гвоздиками, скорее даже булавками утыканы там были все стены и, вероятно, пол. По крайней мере, резкий запах серебра исходил со всех сторон и снизу. Сколько же было приложено усилий, чтобы вот так их там натыкать? Любопытно, были ли воткнуты булавки также и в потолок? Не приметил. Не до того было. А ведь скорее всего – нет. Как успел я понять, стремления свои (а с ними и меня) панна держала втайне от домочадцев, а значит, булавки были порастыканы ею собственноручно. И до потолка она вряд ли могла дотянуться. А значит, это мог быть мой путь к избавлению!.. Просочиться сквозь стену или сквозь потолок – какая разница? Значит, я мог бы спастись и сам? И Стаху не пришлось бы рисковать, пробираясь за мною в дом своих заклятых недругов. Ах, если бы только я догадался ранее! Но мысль сия посетила меня лишь теперь, когда я в полной безопасности, а также – снова в здравом уме и трезвой памяти. Увы мне… Впрочем, нет уверенности, что, будучи во власти флюидов серебра, я смог бы долевитировать до потолка. Да и вообще, подняться хотя бы на аршин над полом! Но что толку сокрушаться о том, чего поправить невозможно? Есть также один предмет, что занимает меня: возможно, мне это показалось в полубреду, но по ощущениям воздействие серебра было тем сильнее, чем мельче, но чаще оно было распространено по помещению. Будь в распоряжении панны Поломацкой одна здоровая глыба, вряд ли она оказала бы на меня влияние столь же сильное, как эти семьсот тридцать три булавки (непроизвольно я пересчитал их, конечно, только те, которые торчали в стенах; те же, что в полу, были скрыты от взора турецкими коврами). Или нет? Вопрос весьма интересный, но, боюсь, сейчас несколько не ко времени (NB: поискать при случае в источниках; хорошо бы проверить на практике, но, разумеется, лишь после того, как наша насущная проблема будет решена). Как же решить ее, эту насущную проблему? Теперь, когда я пришел в себя совершенно, она предстает передо мной в своей полной неотвратимости и очевидно, что состоит она из двух частей: а) найти упыря и б) обезвредить его. Стаха опять нет дома, полагаю, он как раз решает первую часть нашей проблемы. Надеюсь на его благоразумие и очень рассчитываю дождаться его возвращения еще до наступления рассвета – а до него, как я понимаю, осталось всего ничего. * Где он бродит? Уже четверть часа, как рассвело! Нервы мои что-то совсем расшалились (полагаю, остаточные явления воздействия булавок, будь они неладны). Поразмышлял над способами обезвреживания упырей – их существует немало, разной степени надежности. Где-то у меня было записано, но я и так помню несколько: механический, основанный на отделении головы от прочего, термический, путем сожжения, химический… Полагаю, что опрыскивание святой водой может же сойти за химический? Вот только добыть ее в нужных количествах для нас не так-то просто. Экспозиция на прямой солнечный свет очень действенна, но, боюсь, губительна не только для упыря. Поищу в записях. * Странно, но ничего более в своих дневниках не нашел… Прошло уже более часа с восхода солнца. Нет, я с ума сойду! Нужно взять себя в руки. В поисках, кстати, нашел старые наши шахматы. Давненько мы со Стахом не игрывали. Нужно будет как-нибудь… А вот и он! Явился, слава силам Ада.» *** - Стах! Ты меня слышишь? - А? Слышу, конечно. А что ты сказал? - Шах, говорю! И мат заодно, - доктор приподнял черного короля и уложил аккуратно поперек белой клетки. – Ты хоть помнишь, какими играешь? - Черными? – не очень уверенно спросил Стах. - Угадал, - доктор усмехнулся. – Ну что, еще партию? - Я вот все думаю, куда он мог подеваться? – Стах смотрел, как доктор расставляет фигуры на доске, но, погруженный в свои думы, вряд ли их видел. – Что, от Мельничного дядьки посыльного не было? - Нет, я же говорил. Никаких вестовых мышей, ничего, - отвечал пан Вениамин; он глянул на друга и решительно смел с доски только что расставленные шахматы. – Ну вот что. Играть с тобой сейчас толку нету, все равно что у ребенка леденец отбирать – никакого удовольствия. Давай лучше подумаем. Логически. Куда он мог деться? - Логически, Веня, он должен был уползти в свои Болотные Ялины и закопаться там поглубже. Но там его нет. - А ты проверил? - Проверил. Старая лежка вскрытая стоит, свежей могилы нет. И самого его я там не почуял, а от него сожранной кровью на версту разить должно. И дядька говорит, что его по округе нету, ни в лесу, ни на болоте. И при том далеко уйти он не мог – все ж я его неплохо отделал. - Ну, он тебя тоже не пожалел, - сказал доктор, - но сути дела это не меняет. По всему судя, он должен быть где-то поблизости. Отлеживается. - Да, - Стах кивнул. – А отлежится – встанет. - И тут уж нам никому мало не покажется, - пан Вениамин задумчиво потер кончик носа зажатой в руке пешкой. Нет, ждать, пока он очухается, нельзя никак… - Вот ведь дела, - невесело усмехнулся Стах. – Впору самому охотников вызывать! - Ну, - глубокомысленно протянул доктор, - этот вариант мы пока отложим… Слушай, а если рассуждать не логически? - А не логически, Веня, он может быть где угодно. Хоть у попадьи под подолом! Пан Вениамин представил себе Домну Евстигнеевну, нынешнюю попадью. Под ее обширным подолом, пожалуй, кто угодно мог бы спрятаться – если бы только осмелился, потому как дородной и суровой матушки побаивался не только сам отец Силантий, но и все Нижние Петуховичи, а вот она, кажется, не боялась ничего и никого. Упырей-то – так уж точно. - Что делать – ума не приложу. Да что ты все ее крутишь, дай сюда! – Стах отобрал у доктора пешку и стиснул ее в кулаке. – А главное, Веня, это ведь я кашу-то заварил. И расхлебать ее, кроме меня, некому. Ну да ладно. Свечерело уже. Пойду пройдусь. Может, наткнусь на него. Не логически. Доктор собрал рассыпанные шахматные фигуры и аккуратно сложил их в потертый замшевый мешочек: - Ну-ка, пешку отдай. А если и впрямь наткнешься? Что делать будешь? - Что-что… Там видно будет. И вот что, Веня, - Стах обернулся уже от двери. – Там у Заблуд человек лежит. Тот, что у каплицы выжил. Ты, как оклемаешься, проведай его. Не в себе он. Может, сможешь ему мозги поправить. Я перед ним в долгу – кабы не его гайтан, мне бы точно конец. Ну ладно. Пойду я. Если что, лихом не поминай. - Ну что это за разговоры? – возмутился пан Вениамин. – Откуда вдруг такой пессимизм? Но Стаха в склепе уже не было. Доктор кинулся к закрытым дверям: - Стах, погоди! Погоди, я с тобой! Он дернул дверь раз, другой, потом вдруг вспомнил о новообретенном умении прохождения сквозь стены, но только было примерился пройти, как из стены высунулась рука в потертом рукаве и показала доктору кукиш: - Дома сиди! – раздалось глухо. - Стах! – крикнул доктор. – Стах, мне не нравится твой настрой! Ответа он не получил. Стах был уже далеко.