Часть 5
20 мая 2023 г., 21:00
Хлопнув дверью в ванную, Чан вытирает мокрые после душа волосы и топает к Минхо. Тот развалился с котами на диване и смотрит очередное кулинарное шоу, которое крутили по телеку. Пока ведущий показывает как лучше отбивать мясо, Минхо ласково поглаживает мягкую шёрстку Суни. Была бы его воля, Дуни и Дори тоже бы погладил, но те улеглись где-то в ногах, и дотянуться не получается. Чан вешает полотенце на плечи, отчего футболка на плечах становится слегка влажной, и присаживается рядом. Ему достался только краешек дивана.
— Уже кудряшки появились, — тепло улыбается Минхо, аккуратно проводя кончиком пальца по завившейся пряди. Его лицо подсвечено приглушённым светом лампы и немного от телевизора.
Он сейчас совсем мягкий, без своего привычного сарказма и бесноватого блеска в глазах, что так не свойственен ангелам. Минхо всегда отличался: что во времена, когда ещё был человеком, что сейчас. Лез напролом там, где другой бы пошёл в обход, был себе на уме и имел свою позицию, мог облить ядом с головы до ног с совершенно безобидным видом. Бывал самой настоящей занозой в заднице и профессионально бесил всё, что движется, а что не движется — Минхо двигал и бесил. Но под всем этим скрывалась мягкая, как пуховое одеяло, сторона. Видели её совсем немногие, практически единицы. И Чан был одним из этих немногих. Перед ним Минхо словно открытая книга.
— Вот же зараза, — цыкает Чан, стараясь ладонью разгладить кудрявые прядки, но они становятся только пушистее. — Ну почему выпрямитель сгорел так невовремя, а?
— Отстань от моих кудряшек!
Минхо чмокает Суни и перекладывает его поближе к другим котам, чтобы сесть и запустить пальцы в волосы Чана. Тот издаёт страдальческий стон, но, впрочем, не сопротивляется. Эти самые кудряшки раздражали его до нервного тика, так что Чан всегда их выпрямлял. А сгоревший утюжок он быстренько обозвал предателем. И Минхо ни под какими пытками не признается, что именно он его и спалил. Случайно, конечно, но спалил. Он в кои-то веки решил уложить свою чёлку, но утюжок сначала заискрил, потом пустил вонючий дым и окончательно отправился в мир иной, напоследок моргнув красным диодом. Отчасти Минхо был даже рад: ему до одури нравятся вьющиеся волосы Чана. Вот только стенания, которые обязательно бы последовали, явно испортят всю малину. Чан и стенал. Как узнал о почившем утюжке, так и сейчас.
— Да я на барашка похож, — он прячет лицо в ладонях и приглушённо мычит, пока Минхо, с довольным смешком, пропускает прядки сквозь пальцы. — Хо, ну за что мне всё это?
— И ничего не барашек. Одуванчик скорее, — ухмыляется Минхо. — Вот когда он уже белый совсем и пушистый такой, что чуть дунешь и разлетится.
Чан отнимает руку от лица, чтобы грозно зыркнуть на него, но добивается только весёлого смеха. Он обречённо вздыхает, глядя на ведущего, который сыплет специи на отбивные. Сбоку потягивается кот, упирается лапками ему в бедро, и Чан на автомате кладёт ладонь на его бок, легонько почёсывая. Раздаётся громкое мурчание.
— Я вот всё думаю, — тихо произносит Минхо, убавляя громкость телевизора. — Что творится между Ликсом и этим бесом?
Чан бросает на него взгляд через плечо, а после вытаскивает из-за спины Дори и откидывается на диван. Прежде чем ответить, он обнимает Минхо за плечи.
— Ну, со стороны Ликса всё очевидно, — морщится и будто нехотя добавляет: — Нравится он ему. Фиг знает, что он там сам думает, но для меня всё ясно. Форас ему точно нравится. Точнее, Хёнджин, — хмыкает, поглаживая кончиками пальцев чужое плечо. — Альтер эго, будь оно неладно.
— И что он только нашёл в нём? Хёнджин бесячий, как… — Минхо на мгновение задумывается, — как демон.
Чан негромко смеётся, отчего Минхо, который улёгся на его грудь, ощущает лёгкую вибрацию.
— Хо, ты ведь тоже когда-то был человеком. Забыл, каково это?
— О да, конечно помню, — тихий голос Минхо сочится сарказмом. — Всего-то 500 с чем-то лет прошло с тех времён.
— 520, — подсказывает Чан.
— Тем более! Надо вот оно мне, помнить, что там было.
Вот только они оба прекрасно знают, что Минхо сейчас бессовестно врёт. Всё он отлично помнит. Такое не забывается. Ещё тогда, когда Минхо был человеком, а Корея называлась Чосон и правила ею династия Ли, он встретил Чана. Не было никакой любви с первого взгляда, о которой пишут в книжках. Минхо вообще послал его куда подальше при первой встрече. Но тот перед глазами крутился часто. Чан был ангелом, только начинал свой путь, но всё-таки — уже был не человеком. Пришёл с заданием в королевскую семью, членом которой был Минхо, и маячил перед ним с завидной регулярностью. Улыбался широко, отчего на щеках появлялись ямочки, много шутил, и со временем стал хорошим другом. В него невозможно было не влюбиться. С ним Минхо пережил кризис ориентации, принятие себя и первый поцелуй с парнем. А потом Минхо убили.
Чан прижимает его ближе к себе, выдыхая.
— Ликс сейчас такой же, как ты тогда, — произносит он. — Его симпатию видно за километр. Хёнджин ведь постоянно рядом с ним, и, давай будем честными, природа его не обделила.
Минхо закатывает глаза и громко фыркает. Ещё чего. Да он и с пистолетом у виска не признает этого. Хёнджин бесит, раздражает, напрашивается, чтоб его пустили на котлеты, но никак не привлекает. Ну, может, совсем немного. Всё-таки Минхо ещё не ослеп и вполне себе в состоянии оценить чужую внешность. Узнавать же что там за этой внешностью стоит, он точно не собирается.
— А ты у нас по демонам внезапно?
— Спасибо, но нет, — нагло улыбается Чан. — Мне тебя хватает, дашь фору любому демону.
Минхо тут же пихает его в бок острым локтём, и Чан притворно охает, бормоча: «Что и требовалось доказать».
— Ладно, если с Ликсом всё ясно, то какого хрена с Хёнджином-то? — и вот это, пожалуй, беспокоит Минхо сильнее всего. Он хмурит брови, гоняя мысли в голове. — Ты же видел, как он на него смотрит. Не нравится мне это, бесит, блять. И я вот не пойму, Хёнджин великий актёр и всё делает для того, чтобы раздобыть артефакт, или?..
Договорить фразу Минхо не может. Просто не в силах произнести это, ведь если скажешь вслух — слова обретут вес. Ему очень не хочется, чтобы они что-то весили. Только не в этой ситуации и только не с Феликсом.
— Или он что-то чувствует к нему, — всё же говорит Чан. Минхо кажется, будто эти слова упали на него многотонной плитой из бетона. Придавили, перекрыв весь кислород.
— Скажи, что это неправда.
— Хотел бы, — вздохнув, Чан зачёсывает волосы и неосознанно кривится, ощутив мелкие кудряшки. — Но так смотреть без чувств невозможно. Наверное, Хёнджин и сам ничерта не понял ещё.
— Чанни, — как-то обречённо шепчет Минхо. Всегда сильный и надёжный, он не страшится показать свои слабости перед Чаном. — Я боюсь за Ликса. Если всё и правда так, к чему это может привести?
Вряд ли к чему-то хорошему. Минхо отлично это понимает, но всё надеется, что пронесёт. Что он сможет что-то сделать, ведь Феликс — его подопечный и, что более важно, друг.
— Мы не допустим, чтобы с ним что-то случилось.
Чан аккуратно цепляет кончиками пальцев чужой подбородок, приподнимая ближе к себе. Заглядывает в светящиеся голубым глаза, на дне которых плещется беспокойство, и оставляет на лбу лёгкий поцелуй. Минхо неслышно выдыхает. Всё ещё неспокойно, но мягкое касание губ развевает тревоги хотя бы на время. Он тянется навстречу, цепляясь за ворот футболки, и целует в ответ.
***
Уже битых два часа Феликс пытался читать книгу. Лёжа на постели, он вглядывался в страницы детектива, который наугад взял с полки, но никак не мог ухватить суть сюжета. Взгляд блуждал по строкам, цеплялся за какие-то слова, но всё проходило мимо. Он упорно продолжал перелистывать страницы, совершенно не помня, что там на них было, лишь бы заглушить свои мысли. Но они всё равно постоянно возвращались к Хёнджину. Феликс со вздохом захлопывает книгу и, откинувшись на подушки, трёт глаза. В квартире стоит тишина. Неожиданно для самого себя, Феликс привык к разговорам с Хёнджином, к его смеху, к их киновечерам. А теперь эта тишина неприятно давит. Хёнджин съехал к себе два дня назад, сказал, что ему уже намного лучше, поблагодарил за помощь, а потом собрал немногочисленные вещи. Перед его уходом они обменялись номерами. Хёнджин с довольной миной помахал новым мобильником и попросил контакты. Но звонков или сообщений за это время так и не было, кроме короткой смски: «Я дома, чувствую себя отлично». Феликс ответил, что очень рад его выздоровлению, но больше писать не стал, решил, что нужно дать время, ведь тот явно будет заниматься домашними делами, которых за время отсутствия могло скопиться вагон и малую тележку. А потом закопался в собственные раздумья. Отвлечься на работу или учёбу он не мог, потому что наконец-то взял отпуск, а на календаре суббота — никаких пар. Так что мысли атаковали со всей своей оглушающей силой. Феликс заматывается в пушистый плед, становясь похожим на огромную гусеницу, и рассеянно наблюдает за пылинкой, которая кружится в солнечном луче. Внутри зудит неприятное чувство того, что все вокруг знают нечто очень важное, а он один остался не у дел. Ему явно что-то недоговаривают. Ощущение, будто он маленький ребёнок, которому боятся рассказать о трагичной смерти любимого хомячка. Раздражает. Поведение Минхо, которое изменилось с появлением Хёнджина, реакция самого Хёнджина, — всё это Феликс приметил. Он намного наблюдательнее, чем может показаться. Каждая странная деталька прочно зафиксировалась в его сознании, но для полной картины чего-то не хватает. Но чего именно? Из всего окружения вопросов не вызывает лишь Чан: он как был внешне спокойным, таким и остался. Только даже это Феликс теперь подвергает сомнению. Ну не может быть того, чтобы во всей этой странной ситуации, Чан был прежним, ведь его парень ведёт себя как готовый к драке дворовый кот. А Минхо не настолько пришибленный, чтобы вести себя таким образом просто потому что. Тихо блякнув, Феликс откидывает плед и выходит из спальни. В гостиной его взгляд сразу цепляется за диван, который занимал Хёнджин всё это время. Теперь на диване нет постельного белья, мягкие подушки сменились на декоративные, а сам он сложен. Феликс неосознанно проводит ладонью по подлокотнику. В районе диафрагмы внезапно потянуло что-то тёплое, скучающее. Он отдёргивает руку и хмурит брови, глядя на разбросанные цветные подушки. То, что Хёнджин ему понравился, он понял быстро. Но так привыкнуть к нему и привязаться за пару недель, что прямо сейчас хочется его увидеть и услышать мягкий голос? Бред. Тряхнув головой, Феликс проходит в кухню и клацает кнопку на чайнике. Пока вода греется, он бросает в кружку чайный пакетик и пару кубиков сахара. Минхо сколько раз пытался подсадить его на рассыпной чай, соловьём заливался про какие-то потрясающие купажи и тонкие нотки вкуса, но Феликсу возиться с завариванием откровенно лень. Ему и пакетика хватало, не отвратительно — и ладно. Он упирается руками в столешницу и шумно выдыхает. Давно таких головняков не было. Хочется вынуть мозг, расставить там всё по местам и засунуть обратно. По ощущениям, только это и поможет разобраться в каше, что образовалась в бедной черепушке. Вся эта непонятная ситуация, весь этот Хёнджин… Этот долбаный Хёнджин, что улыбается с этими своими ямочками на щеках и легко поддерживает беседу. На него хочется смотреть, разговаривать обо всём подряд или просто молчать. К нему тянет, как магнитом. Вот только всё равно что-то не складывается. Что-то странное постоянно напоминает о себе. Неожиданно громко щёлкает закипевший чайник, и Феликс вздрагивает из-за этого звука. Он заливает пакетик в кружке кипятком, а после подхватывает её и плетётся на балкон. В какой-то момент он приметил, что это место облюбовал Хёнджин. Феликсу и самому нравилось здесь из-за уюта и свежего воздуха. Но сейчас он старательно убеждает себя, что пошёл на балкон по своему желанию, а не потому что тут любил сидеть Хёнджин. Усевшись на мягкий пуф, он откидывается спиной на стену и рассматривает плывущие на голубом небе облака. По балкону разносится приятный аромат зелёного чая с нотками цитрусов, а из открытого окна доносится тихий шум машин, что проезжают далеко внизу, и чириканье птиц. Феликс дует на горячий чай и делает небольшой глоток, прикрывая глаза. Насколько Хёнджин красив, настолько же и странен. В тот вечер, когда Феликс вернулся от Джи, Хёнджин сидел на своём диване в тишине. Его взгляд был хмурым, а сам он казался напряжённым настолько, будто мог сорваться в любой момент. По всей комнате витала тяжёлая атмосфера, и эта сквозящая напряжённость вызывала холодные мурашки. На долю секунды Феликсу даже показалось, будто глаза Хёнджина сверкнули алым, когда тот оглянулся на звук шагов. Ну нет, глаза цвет менять не могут. Точно показалось. — Что-то произошло? — тихо спросил он, проглотив ком в горле. Хёнджин скривил губы, но быстро взял себя в руки и улыбнулся, пусть и явно фальшиво: — Я погулять выходил рядом с домом и случайно встретил коллегу. На работе возникли проблемы. Феликс кивнул и свёл брови, переминаясь с ноги на ногу. Давящая атмосфера понемногу сходила на нет. Дышать становилось легче, воздух переставал казаться наполненным сотней мелких иголок. Но дискомфорт оставался, и Феликс никак не мог понять, откуда он мог взяться. Рядом с Хёнджином такого никогда не было. — Посидишь со мной? — неожиданно произнёс Хёнджин. В его голосе сквозила едва уловимая растерянность. — Пожалуйста. Отмерев, Феликс тихо опустился рядом с ним. Хёнджин чуть слышно выдохнул. То, как он постепенно расслаблялся, Феликс буквально чувствовал, а вместе с чужим расслаблением и тяжёлая атмосфера пропала. Феликс устроился удобнее, решив, что расспросы сейчас будут лишними, а потом внезапно ощутил, как на его плечо опустилась голова Хёнджина. А потом тот прошептал какое-то усталое и практически неразборчивое: «Вот теперь спокойно», но Феликс всё равно услышал. Что это значит? Он не понял тогда, не понимает и сейчас. Неужели сам Феликс его успокаивает? Ему не раз говорили, что около него спокойно и уютно, но впервые эта мысль вызывает улыбку. И ведь он даже ничего особенного не делает при этом, просто находится рядом. Но улыбка быстро меркнет, когда Феликс вспоминает о реакции проповедника, что просто увидел Хёнджина. Он прослеживает взглядом летящий самолёт, за которым тянется пушистая белая полоса, и закусывает губу. Этой реакции Феликс так и не нашёл объяснения. Всё, что сказал ему Хёнджин, выглядит совсем уж мутно, как будто он ляпнул первое, что ему в голову пришло. Тот животный ужас мужчины точно не мог появиться из-за того, что он увидел кого-то со «стрёмной внешностью». Здесь явно что-то другое. Ещё и Минхо потом пришёл в кафе ещё более бешеным, чем был. Да какого ж хера-то, а? Феликс шумно выдыхает, ощущая, как мозги начинают буквально плавиться. Он прикладывает два пальца к пульсу на шее. Сейчас бы закурить, но он бросил это дело, заботясь о здоровье. Сука, как же сложно. Почему такое чувство, будто всё, что он до этого знал о мире, рушится на мелкие осколки? Ещё и Джисон тогда добрую часть вечера расспрашивал его о Хёнджине. Кто он, откуда, зачем Феликс его к себе привёл. Внятных ответов не получил и лишь сильнее убедился, что Феликс явно поехал крышей, притащив к себе незнакомца. А потом Джи, с несвойственным ему серьёзным лицом, чуть ли не умолял быть осторожнее. Говорил, что Хёнджин ему отчего-то не нравится, что с ним что-то не то. Феликсу хочется заорать во всё горло из-за чёртового непонимания. Он хватает кружку с недопитым чаем, и, чуть его расплескав, уходит с балкона. Точка кипения достигнута. Внутри бурлят эмоции, от которых он вот-вот пойдёт трещинами и взорвётся. Бухнув кружку в раковину, Феликс решает, что самое время зажать Минхо в углу и вытрясти ответы. Он печёнкой чувствует, что тот их может дать. Главное, посильнее надавить — и Минхо точно расскажет, почему ведёт себя так, откуда берутся чёрные раны и чего проповедник настолько испугался. И что делать с возникшими чувствами тоже посоветует. Феликс кивает самому себе, пока быстрым шагом идёт в прихожую. Если надо, он соседскую дверь снесёт с петель, но своего добьётся. Упорства ему не занимать. Феликс почти касается дверной ручки, когда в кармане домашних штанов начинает звонить телефон. На экране высвечивается имя, которое прямо сейчас он ожидал увидеть меньше всего.***
Хёнджин сдержанно благодарит официанта, который принёс обед в его номер, и запирает дверь. Он обосновался в люксовом пентхаусе и оплатил его на месяц вперёд деньгами прогнившего мафиозника. Ободрал его как липку, надавив внушением в баре, где тот глотал джин и лапал размалёванную проститутку. Этот мужик, с блестящими залысинами и брюхом, выписал Хёнджину чек, в котором сумма была больше похожа на номер телефона, и сверху ещё подкинул налички. Хёнджин подумал, может, ещё толстую золотую цепь с него снять, всё равно мафиознику в скором времени светит прямая дорога в застенки Ада, но потом передумал. Что ему с этой цепью делать-то? Не будет же на себе таскать. Огромный двухкомнатный номер был в светлых тонах с тёмно-зелёными и бежевыми акцентами. Они проявлялись в декоре и мебели. В гостиной стоял стеклянный стол, вокруг которого расположились зелёные стулья, рядом длинный диван с мягкими подушками и большая плазма напротив него. Под ней тумба из светлого дерева с несколькими абстрактными фигурками из мрамора. Через панорамные окна во всю стену струится солнечный свет, заливая комнату своим теплом. Из них открывается вид на район Каннам с высоты тридцать шестого этажа. Хёнджин садится за стол и отрезает кусочек сочного стейка. Нежное мясо буквально тает во рту, и он невольно прикрывает глаза в наслаждении. К стейку подали овощи на гриле, а в качестве десерта он заказал брауни. Не удержался, когда увидел его в меню. Теперь брауни прочно ассоциируется с Феликсом. А Хёнджин за эти два дня понял, что его рядом не хватает. Нет того комфорта и тепла. О таких вещах Хёнджин слышал множество раз от людей, но всё не мог взять в толк, на кой ляд оно могло бы понадобиться ему — демону. Высшие чины, конечно, заботились о том, чтобы их задницы были на мягких креслах, а глаза радовались красоте: для этого перед ними частенько выступали танцовщицы или танцовщики. Но наёмникам это чуждо. Весь их комфорт — удобный клинок и затишье от задания к заданию. И плевать, что ты сын одного из тех, кто как раз относится к высшим чинам. Так что Хёнджин, когда приходил в мир людей, всегда выбирал себе самые дорогие номера и обслуживание по высшему разряду. Только всё это материальное. А сейчас неожиданно оказалось, что комфорт может дать и простое присутствие человека. Хёнджин отправляет в рот поджаренный перец, глядя на ведущего новостей на экране телевизора. Тот рассказывает о солнечной погоде на ближайшие дни. Обещает, что будет тепло. А Хёнджину приходит в голову странная мысль, что тёплое вовсе не солнце, а Феликс. Блять. Помотав головой, он отрезает ещё мяса. Разговор с Чанбином по пути в клуб заставил его задуматься. Он что, правда что-то чувствует к человеку? К смертному существу, которое, как считалось, бессмертному не ровня? Нет, он демон прогрессивный и толерантный, с тем, что ему понравился человек, ещё можно смириться, да только Феликс не просто человек. Он Хранитель и его задание в одном флаконе. Скорее всего, не будь тот целью Хёнджина, он бы на всё забил, хоть такая симпатия возникла впервые и какого хера с ней делать — не ясно. В этом случае, им бы просто не светило пресловутое «долго и счастливо». Но случай совсем другой и он может привести к катастрофе. Особенно, если за тобой охотится кто-то Адской верхушки. Хёнджин нервно отодвигает от себя пустую тарелку. На гладкой поверхности стола отражаются алые всполохи светящихся глаз. Он крепко зажмуривается, чтобы совладать с тревогой, которая волнами поднимается изнутри. Как же не хочется, чтобы Феликс оказался в это втянут. Да и собственную шкуру сохранить тоже не помешало бы. Вот только Феликс уже втянут. Он был во всей этой сраной катавасии с самого начала. С того чёртового момента, когда Сатана решил, что именно Хёнджин должен выполнить эту миссию и никто, блять, другой. А теперь у Хёнджина внутри разворачивается целая война. Навалилось столько всего, что ощущение, будто он не выдержит и вся его демоническая душа, закалённая сотнями испытаний, развалится на части. Нужно выяснить, кто стоит за нападением и при этом постараться не сдохнуть. И сберечь бы Феликса попутно. Хёнджин почему и съехал: так проще вести расследование. А ещё, что, блять, делать с заданием?! Хёнджин сверлит полыхающим взглядом брауни, которое подали с нарезанными фруктами. Отломить от него кусочек он не решается. Ощущение, будто из-за десерта станет к Феликсу ещё ближе. Тупо, Хёнджин и сам это понимает, но ничего не может с собой поделать. Всё задание верно катится в ебеня. Где-то на задворках разума колеблется мысль, что искать артефакт уже не хочется. Что ему нужно только одно: быть рядом с этим человеком. Но это означает предательство и Сатана такое не простит даже Хёнджину. И отец тут никак не поможет, ведь законы в Аду почитаются превыше всего. А ещё это предательство и собственных принципов. Но один человек за короткое время умудрился перепахать эти самые принципы вдоль и поперёк. Но как же, сука, хочется увидеть Феликса, ощутить то спокойствие и тепло, которые появляются в его присутствии. Хёнджин резко отодвигается от стола, из-за чего ножки стула жалобно скрипнули по паркету. По телевизору ведущий заливается рассказом об экономических новостях Кореи. Опёршись кулаками в столешницу, Хёнджин хмуро смотрит на его улыбающееся лицо, а потом хватает пульт и выключает звук. Срать он хотел на курс доллара к воне. Нарочито медленно Хёнджин подходит к окну. Пару минут скользит взглядом по залитому солнцем Каннаму. А потом достаёт из кармана телефон. Желание перевесило, по крайней мере, сейчас. Он открывает список контактов, куда вбит единственный номер, но палец замирает над кнопкой вызова. Хёнджин закусывает губу, а потом, выдохнув, решается. Прикрыв глаза, он слушает гудки. На третьем ему ответили. Точно знает, что на третьем — считал. — Привет, — негромко произносит Хёнджин, стараясь, чтобы голос не звучал надтреснуто. — Привет, Хёнджин. Я удивлён, что ты позвонил. — Феликс, я… Давай встретимся? В трубке слышатся тихие звуки шагов. Хёнджин столько раз их слышал, что сейчас невольно улыбается. — Давай, — в голосе Феликса скользят неверящие нотки. — Когда? — Сегодня. Ты сможешь? — Хёнджин касается пальцем стекла, обводя силуэт небоскрёба вдалеке. — Конечно, я тут отпуск взял, так что дел никаких, — на фоне хлопает дверь, а потом что-то шуршит, будто Феликс устраивается поудобнее. — Хочешь куда-нибудь сходим? Об этом Хёнджин даже не думал. Позвонил раньше, чем появилась какая-то идея для встречи. Ему просто хотелось его увидеть и всё. Но прямо сейчас он кое-что вспоминает и эта мысль кажется идеальной. — А может дома посидим? Я тут вспомнил, что мы тот твой мультик с огромными монстрами не досмотрели. Ну, где они ещё людей жрали. Посмотрим? — Это «Атака Титанов», Хёнджин, — смеётся Феликс. — Конечно посмотрим. Во сколько тебя ждать? Хёнджин смотрит на солнце, которое наполовину скрылось за высотками Каннама. Его золотистые лучи сверкают на стеклянных стенах зданий, отбрасывая слепящие блики. Кажется, будто всё горит. А может, это сам Хёнджин горит? — Буду через час, — с улыбкой произносит он. — Жду, — мягко отвечает Феликс. Когда вызов сбрасывается, Хёнджин ещё какое-то время, не мигая, смотрит на экран. А потом кладёт телефон в карман, вновь включает звук телевизора, где началось какое-то шоу про айдолов, садится за стол и отламывает кусочек брауни.***
Феликс отнимает мобильник от уха и ошалело смотрит на «звонок завершён». Ему что, реально, что ли, Хёнджин позвонил? Да ещё и встретиться предложил? Хлопая глазами, он закусывает губу, чтобы сдержать дурашливую улыбку, которая иррационально пытается появиться на лице. Телефон зазвонил удивительно вовремя. Разговор отвлёк, и теперь Феликсу не хочется пытать соседа до полусмерти. Тот всегда был крепким орешком, когда дело касалось каких-то секретов. Феликс свой драгоценный комп готов поставить на то, что сейчас тоже есть секреты. По пути на выход, он уже успел продумать целый план для добычи информации из Минхо. И план этот был ужасен в своей силе. Феликс хотел сказать, что заберёт всё барахло, которое он дал для котов, а потом вернётся с пульверизатором и будет гонять их по всей квартире. Конечно, ничего из этого он бы не сделал, а вот Минхо, скорее всего, раскололся бы. Но в трубке раздался мягкий голос, в котором чувствовалось что-то щемящее, и Феликс на соседа моментально забил. Теперь же сердце колотится, как после стометровки, а улыбке всё-таки дают появиться. Он и не думал, что может так обрадоваться чужому звонку. Услышать Хёнджина хотелось страшно. Но охватившего его волнения никак не ожидал. Но волнение было приятным, ведь Хёнджин не просто так позвонил, а предложил встретиться. Феликс наконец-то сможет его увидеть. Он накормит своё внутреннее нечто, которое так к нему тянется, пусть и отчаянно глупо, но тянется. Феликс блокирует телефон, а потом издает какой-то писк, что звучит совсем не по-мужски. Но через пару секунд, он снова снимает блокировку и открывает приложение, чтобы заказать пиццу. Пепперони для просмотра аниме — самое то. Он бросает в корзину бутылку газировки, ещё немного думает, и добавляет порцию картошки фри. Кивнув самому себе, Феликс тыкает «заказать» и с довольным лицом топает разбирать тот срач, который развёл за эти два дня, что жил один. Врубив плейлист на ноутбуке, он собирает кружки со стола в гостиной. Грязнулей Феликс никогда не был, в его квартире всегда царила чистота, не идеальная, как у педантичных людей, но всё-таки. Бабушка, которая приучила его к этому ещё с детства, всегда говорила: «Порядок в доме — порядок в голове». Феликс этой фразы никогда не понимал, но в своей комнате убирался, а потом ба его хвалила и угощала пирожными. Они были разными: и заварными, и шоколадными, и кремовыми с ягодами. Но шоколадные всегда оставались любимыми. Когда Феликсу было лет двенадцать, он спросил, почему она всегда кормит его сладостями после уборки, мол, дрессируешь, что ли? Бабушка тогда посмеялась и ответила, что вся работа должна быть оплачена, и это её плата. А дед, который стабильно тягал пирожные с тарелки, пробурчал, что внук работает за еду, и тут же отхватил полотенцем от бабули. Сейчас Феликс те слова о порядке прекрасно понимает. Он умудрился насвинячить почти во всей квартире, пока в его голове колотилось множество мыслей. Спасибо хоть квартира небольшая. Поправив диванные подушки, под которыми обнаружилась пустая пачка из-под чипсов, Феликс хватается за пылесос. За его шумом не слышно любимой песни, что как раз включилась в плейлисте, но он, зная её наизусть, всё равно подпевает. Со всем этим он едва не пропускает звонок в домофон. На секунду испугавшись, что Хёнджин пришёл раньше, а тут ещё не закончено с уборкой, Феликс подлетает к двери. На экране домофона виднеется скучающее лицо курьера, который меланхолично жуёт жвачку и ждёт, пока его впустят. Феликс жмёт нужную кнопку и бросает взгляд на часы. Хёнджин должен быть минут через двадцать. Отлично, как раз можно успеть быстренько всё доделать и сгонять в душ. Забрав у курьера пиццу, он оставляет её на столике, приносит пару стаканов для газировки и бегло осматривается в комнате. Ну, вроде никакого свинства не осталось. Феликс прячет пылесос в кладовку, а потом собирает сменные вещи и топает в ванную. Хёнджин опоздал на пять минут, и всё это время Феликс следил за временем, похрустывая пальцами. И с каждой минутой хруст становился всё громче, а под конец он захрустел уже и шеей. Ну не мог же Хёнджин его кинуть и не прийти, да? Сам назначил встречу. Но Феликс всё равно начал нервничать и из-за самой встречи, и из-за опоздания. Когда по квартире раздался звонок, он вылетел в прихожую на сумасшедшей скорости, пригладил волосы, выдохнул и открыл дверь. На пороге переминается с ноги на ногу Хёнджин, а в руках у него коробка с шоколадными пирожными. Увидев их, Феликс невольно прыскает в кулак. — Меня там какая-то суровая женщина пустила в подъезд, — улыбается Хёнджин и чуть растерянно добавляет: — Чего смеёшься? — Да так, кое-что из детства вспомнил. Всё ещё посмеиваясь, Феликс забирает протянутую коробку и пропускает его в квартиру. В грудной клетке расползается тепло от осознания, что Хёнджин запомнил его любовь к сладкому, хотя об этом они даже не разговаривали и тому хватило одного похода в кафе, чтобы всё понять. А вот то, что пирожные ему принесли как раз после уборки — веселит. Он оставляет их кухне и возвращается к Хёнджину, что уселся на диване, который уже стал ему родным. — Я нам пиццу и фри взял, — Феликс кивает в сторону открытой коробки. — Нормально или что-то другое закажем? — Меня всё устраивает, — покопавшись в карманах, Хёнджин достаёт деньги и кладёт их на стол: — Вот, возвращаю долг. Феликс недоумённо выгибает бровь, глядя на стопку банкнот. Выглядит она как-то подозрительно пухло. Либо Хёнджин оказался миллионером, либо… — Сдурел? — ошарашенно выдыхает Феликс, тыкая пальцем в деньги. От неожиданности его голос зазвучал хрипло, он прочищает горло прежде, чем воскликнуть: — Тут явно раза в три больше, чем я потратил! Хёнджин пожимает плечами и подпихивает стопку ближе к Феликсу: — За моральный ущерб докинул. Бери давай и не спорь. Подхватив деньги, Феликс бурчит что-то невнятное, машет рукой и идёт за газировкой, что лежит в холодильнике. За моральный ущерб, блин. Нет, конечно, нервов тут вымотано знатно, но брать что-то лишнее не хочется. Ему пирожных хватает и того, что Хёнджин просто приехал. С его присутствием квартира будто перестала быть пустой, и эта чёртова давящая тишина ушла. Её не могла перебить ни музыка, которую Феликс врубал почти на всю, ни разговоры с самим собой, что опять лились из-за головняков. А сейчас всё отлично. Только тревога всё равно даёт о себе знать, пусть и не так громко. Ему так хочется, отчаянно сильно хочется, чтобы все его мысли оказались неправдой, что на самом деле, он всё себе придумал и ничего странного в Хёнджине нет. Тот же сидит сейчас совершенно безобидный, жуёт ломтик картошки фри и подмигивает Феликсу, который возвращается с газировкой в руках. С тихим: «Давай помогу», он забирает бутылку и, открутив крышку, разливает по стаканам шипящий напиток. Феликс усаживается рядом и приклеивается взглядом к длинным пальцам, обхватывающим бутылку. Мысли поползли куда-то не туда, и он встряхивает головой. — Ты позвонил неожиданно, — произносит Феликс, чуть повернувшись к нему. — Честно сказать или соврать? — хитро щурится Хёнджин и отставляет газировку под стол. Он выглядит довольным, будто произошло что-то очень приятное. — Давай правду, мне враньё очень не нравится. Особенно сейчас, — последнюю фразу Феликс еле слышно бурчит себе под нос. — Я хотел тебя увидеть. Казалось, будто он бросил эти слова так легко, но прикушенная губа и отведённые глаза говорят об обратном. Незнакомое чувство, похожее на смущение, поселяется внутри Хёнджина. Он и про «соврать» сказал так, чисто для галочки. Почему-то Хёнджин очень хотел, чтобы Феликс знал о том, что он скучал. Бросив на него мимолётный взгляд, он замечает слегка порозовевшие щёки и усмехается. Феликс тут же начинает суетиться. Двигает коробку с пиццей, чтоб стояла якобы поудобнее, тянет поближе ноутбук. — Мы смотреть будем или нет? — под чёлкой не видно его глаз, но Хёнджин готов поклясться, что они точно забегали. — Кхм, и я тоже. — М? — Хотел тебя увидеть тоже, — на одном дыхании выдаёт Феликс и быстро клацает по кнопке, запуская серию «Атаки». Слова Хёнджина влетели ему тупой иглой куда-то в область диафрагмы. Получается, он не один тут с ума сходил из-за желания быть ближе. Это осознание селится рядышком со всеми сомнениями, которые опутали Феликса практически целиком. Это идиотское сплетение чувств неприятно давит. Но так хочется поддаться надежде на то, что всё в порядке. Феликс же просто себя накрутил, увидел то, чего нет, и надумал невесть что. Он откидывается на спинку дивана, глядя в ноутбук, но совершенно не осознавая, что происходит на экране. Небо за окном стало совсем тёмным, и уже виднеются первые звёзды. В такое время даже атмосфера приобретает другую окраску. Всё как будто обнажается и становится искренней. Хочется верить словам и хочется доверяться в ответ. Хёнджин цепляет кусок пиццы, чтобы просто занять руки, иначе он точно потянется к Феликсу. К этому теплу и спокойствию. Он ощутил его практически сразу, как увидел Феликса. Будто с плеч свалился тяжёлый камень. Почему всё именно так, Хёнджин совсем не понимает, но это не то чтобы волновало. Гораздо важнее то, что к нему тянет не только как к источнику комфорта. Хёнджин невольно придвигается ближе, пока из динамиков ноутбука раздаётся вопль титана. Это всё словно какое-то наваждение. Будто их двоих накрыло прозрачным куполом, в котором нет ничего от грязного внешнего мира. В этом куполе хорошо. Здесь не одолевает беспокойство, нет тревог или печали. Хёнджин сравнил бы это с Райским садом, в котором никогда не бывал, но много чего о нём слышал. В книжках, по которым он учился в детстве, говорилось, что в этом саду всегда безопасно и очень красиво. Там цветут яркие цветы, бродят животные, которые легко дают себя погладить, а жители смеются так задорно и легко. Так, как умеет смеяться Феликс. Хёнджину в Райский сад никогда не попасть, там не место демонам, которые осквернят его только одним своим присутствием. Но прямо сейчас он будто оказался именно там. Вот же: перед ним красота, спокойствие и лёгкость — всё в одном человеке. Хёнджин скользит взглядом по точёному профилю, не в силах отвести глаза. Возможно, они светятся алым светом, не яростным, как это бывает обычно, а мягким и тёплым, но он даже моргнуть не может, боясь, что Феликс исчезнет. Когда тот пошевелился, Хёнджин всё же прикрывает глаза. А когда вновь открывает, вдох застревает в груди, ведь Феликс смотрит прямо на него. — Что такое? — шёпотом спрашивает тот. Хёнджин не отвечает и лишь с лёгкой улыбкой качает головой в отрицательном жесте. Пальцы сами потянулись к чужой щеке. Когда он касается тёплой кожи, Феликс немного вздрагивает, и Хёнджину неожиданно страшно, что его оттолкнут. Но Феликс только дышать стал немного чаще. Костяшками пальцев Хёнджин со всей нежностью, что наскрёб из глубин своей демонической души, поглаживает гладкую скулу. Мягкими губами касается лба, ощущая горячий выдох на горле, скользит по тонкой переносице и оставляет поцелуй на кончике носа. Прижавшись лбом ко лбу, Хёнджин пытается утихомирить поднявшуюся внутри бурю. Хочется всю жизнь просидеть на этом чёртовом диване рядом с Феликсом, который аккуратно ведёт по его плечу. Никуда не уходить и наслаждаться этим теплом, одним на двоих. Но противный голосок пищит откуда-то изнутри, напоминает, что Хёнджину всё это не положено, что он погубит их, если позволит себе то, чего желает. — Чёрт… — зажмурившись, выдыхает Хёнджин. Слабые попытки внутреннего голоса достучаться до разума рассыпаются, как пепел. Он сильно закусывает щёку изнутри, но чужие пальцы, которые мягко перебирают волосы на затылке, обещают, что всё будет хорошо. И Хёнджин невесомо касается губами чужих губ. Без напора, просто лёгкое прикосновение. Но осознав, что сопротивления нет, и Феликс подаётся навстречу, он прижимается крепче. В голове зашумело. Так вон он какой, поцелуй, когда есть чувства. Совсем не такой, какими они бывали до. От этого поцелуя внутри всё переворачивается, грозится снести всё к чертям и на обломках выстроить что-то новое. Что-то прекрасное. Феликс размыкает губы, и Хёнджин скользит языком внутрь. Как же хорошо. Он прижимает Феликса ближе, проводит ладонью вдоль позвоночника и слышит лёгкий стон. Именно этот звук заставляет Хёнджина всё осознать. Блять! Блятьблятьблять! В испуге он резко отшатывается, и, сжав собственные волосы в кулаках, до боли зажмуривается. В мозгу словно кувалдой отбивается мысль, что сейчас он всё окончательно проебал. Кажется, Феликс что-то взволнованно спрашивает, но Хёнджин его совсем не слышит. — Какого хера я натворил? — хрипит он, вслепую отталкивая чужую руку. Хёнджин вскакивает с места и сам не понимает, как оказывается в прихожей. Краем сознания он замечает, как Феликс, в глазах которого плещется паника, быстро идёт за ним. Нет, нельзя, не нужно подходить. Не подходи, пожалуйста! В голове отвратительно пульсирует, и лишь бы Феликс не оказался совсем близко. Хёнджин ведь не сможет дать никаких объяснений. А оттолкнуть во второй раз сил уже не хватит. Он вылетает в коридор и сразу бежит к лестнице. Когда дверь с грохотом захлопывается, Феликс касается её поверхности и надломленно произносит в пустоту: — Х-хёнджин…
Примечания:
Вот ты зараза, Хёнджин...
