Осколки рухнувшего мира

      Тёплый луч весеннего солнца мягко греет щёку, усыпанную веснушками. Опять шторы не закрыты до конца, но, впрочем, прошлым вечером они волновали меньше всего. Феликс всё хотел наконец-то купить блэкауты, только руки не доходили. Но сейчас он этому даже рад. Лежит и беззвучно хихикает, наслаждаясь умилительной картиной.       Феликс проснулся не так давно. Он тихонько проверил сколько времени и мысленно выругался, когда понял, что ещё раннее утро. Ещё бы спать и спать, ведь уснул он довольно-таки поздно и полностью вымотанным. Вот только когда Феликс отложил телефон и повернулся на другой бок, желание снова уснуть пропало. Совсем рядом спит Хёнджин. По его расслабленному красивому лицу скользит упрямый солнечный лучик. Разморённый Феликс расплывается в улыбке, сонно моргая. Луч потихоньку перемещается со щеки на закрытые глаза с подрагивающими ресницами, и Хёнджин забавно морщится. Во сне зарывается носом в подушку, пытаясь убежать от яркого света, а Феликс едва сдерживает тихий смешок. Хёнджин сейчас такой мягкий, тёплый и уютный. Хочется завернуться в него, как в пуховое одеяло, и больше никогда не вылезать.       Протянув ладонь, Феликс аккуратно, не прикасаясь к коже, кончиками пальцев проводит вдоль густых бровей, линии носа с лёгкой горбинкой, контура пухлых ярких губ Хёнджина. Внутри волнами накатывает щемящая нежность. Когда он едва касается скулы, в которую вчера прилетел его же кулак, Феликс чуть хмурится. Становится стыдно за свой удар. Пусть тот и был за дело. Если совсем уж начистоту, он уверен, что появись возможность отмотать время назад, всё равно бы стукнул. Защищать самого себя — важная штука. Но сейчас Феликс тихо радуется и где-то на задворках разума удивляется, что никакого синяка на лице Хёнджина нет. А вот Джисон от такого же удара неделю ходил с фингалом и лыбился во все тридцать два.       Ладонь плавно скользит к прядям волос. Они красной волной рассыпались по белой подушке, создавая яркий контраст. Подхватив одну прядку, Феликс поглаживает и пропускает её сквозь пальцы. Сейчас так хорошо, хочется, чтобы это утро длилось вечно.       — Долго собираешься любоваться? — внезапно спрашивает Хёнджин с закрытыми глазами. Его голос сонный и хрипловатый, со сквозящими смешинками.       И когда он успел проснуться? Феликс мысленно чертыхается, ощущение, что поймали за чем-то сокровенным. Но это же Хёнджин, ему можно. Эта мысль легко вливается в ряд других, и Феликсу она до одури нравится. Ухмыльнувшись, он слегка дёргает Хёнджина за прядь волос, что так и осталась в его пальцах:       — Пока не планировал останавливаться.       Хёнджин приоткрывает глаз: перед ним довольный Феликс, чуть припухший после сна и с растрёпанными волосами. Это делает его таким по-домашнему красивым. Он ловит ладонь Феликса, аккуратно сжимая, а потом и вовсе притягивает его к себе и обнимает. Хёнджину даже не верится, что он делает это, а вчерашний вечер и вовсе кажется сном. Он боится, что вот-вот проснётся и увидит номер отеля, в котором отсиживался и выносил себе мозг. Приходится даже укусить внутреннюю сторону щеки, чтобы убедиться, что это ему не снится. Но перед ним всё ещё светлая макушка Феликса, которая немного щекочет нос.       — Джинни, — тихо зовёт Феликс.       Что? «Джинни»? Так Хёнджина ещё никто и никогда не называл. Это ласковое обращение так приятно ложится на слух. Внутри заворочалось что-то невообразимо мягкое.       — М?       — Надеюсь, ты не против, что я назвал тебя так, — услышав отрицательное мычание Хёнджина, Феликс продолжает: — А кто мы теперь друг другу?       Какой-то задней мыслью он и сам понимает, что статус «друзья» они явно благополучно проскочили. Всё то время, пока Хёнджин, как оказалось, старательно прикидывался спящим, Феликс прислушивался к себе. Он точно уверен в своей влюблённости. Но после вчерашнего однозначно что-то изменилось. Определённо хотелось ещё. Вот прям до дрожи в коленках — хотелось. А чувства стали будто острее. Казалось бы: просто секс. Но нет, не просто. Эта близость, пусть и незапланированная, пусть и с оттенками злости, которая перетекла в обжигающую страсть, заставила взглянуть на всё под другим углом. Феликсу нравится видеть его утром в постели рядом с собой, хочется готовить с ним завтраки и смеяться над каким-нибудь идиотским видео, хочется ходить с ним за продуктами или просто гулять. Хочется очень много всего. И главное: хочется убедиться, что так думает не только он.       Хёнджин крепче прижимает его к себе, отчего чужой голос отдаётся вибрацией в груди:       — А что тут думать? Я хочу быть рядом с тобой и хочу, чтобы ты был рядом со мной, — мягко усмехнувшись, добавляет: — Уверен, ты того же мнения. Предлагаю тебе встречаться.       На самом деле, изнутри рвётся желание предложить кое-что другое. Быть парой, тандемом, который вместе раз и навсегда. «Встречаться» — не то слово, которое может выразить всё то, что творится в голове у Хёнджина. Он точно знает, что Феликс — его пара и только его. Это намного сильнее и глубже, чем просто «встречаться». Он хочет любить, оберегать от всего плохого, хочет стать надёжной опорой и быть рядом несмотря ни на что. Хочет пройти всю жизнь рука об руку. Но предлагать такое Феликсу сейчас перебор, и Хёнджин прекрасно это понимает. Тот покрутит пальцем у виска и пошлёт его к чёрту на рога. Благо у Хёнджина точно не будет проблем с поиском этих самых чертей. Он осознаёт, что для такого предложения они слишком мало знают друг о друге, и для начала нужно это исправить. И здесь встаёт ещё один вопрос: как, блять, Феликс отреагирует на то, что Хёнджин и не человек вовсе? Сдаст его в дурку, свалит туда сам или просто поржёт в лицо и скажет, что Хёнджин не смешно шутит? Но врать в намечающихся отношениях точно не вариант. Вранья и так достаточно. Хёнджину хочется быть предельно честным. Но для такой честности нужен определённый момент. Просто о таком не скажешь.       Феликс, повозившись в объятиях, поднимает насмешливый взгляд и довольно улыбается:       — Ты посмотри на него, уверенный какой.       Хёнджин фыркает и возвращает голову Феликса на своё плечо:       — Ну знаешь, вчера мне показалось, что ты был довольно искренним в постели. Хочешь сказать, что это не так?       Взглянув на метки, рассыпанные по груди Хёнджина, Феликс не может сдержать смех. Он мягко тычет в одну из них и с наигранной обречённостью тянет:       — Ладно, ты меня поймал. Придётся соглашаться и быть твоим парнем.       — Вот и договорились, — довольно улыбнувшись, Хёнджин утыкается носом в его макушку.       Лежать вместе вот так прекрасно. В объятиях Феликс ощущает комфорт, тепло и безопасность — как дома. Он всецело доверяет этим объятиям и Хёнджину, который их дарит. Пусть тот и оступился раз, но ведь пришёл и объяснился, попросил прощения, а не снова сбежал, поджав хвост. Феликс нутром чует, что тот абсолютно искренен в своих чувствах.       Он практически засыпает, пока Хёнджин кончиками пальцев выводит на его спине какие-то незамысловатые узоры. Но завибрировавший телефон вырывает из дрёмы. Недовольно заворчав, Феликс нехотя выпутывается из объятий и цепляет мобильник с тумбочки. На экране светится сообщение:       [8:44] Сосед-хён       «Чан принёс пирог. Вкусный. Тащи свою тощую задницу ко мне, будем офигенно завтракать»       — И ничего она не тощая, — косится на экран Хёнджин и быстренько перемещает ладонь на голую ягодицу Феликса. — Отличная задница.       Извернувшись, Феликс шлёпает его по наглой ладони, что продолжает гладить пятую точку, и гордо брякает:       — Ага, сам качал! — Хёнджин в ответ ухмыляется, а Феликс закатывает глаза. — Пойдём в душ уже, а потом к Минхо пробовать пирог.       — Думаешь, он будет мне рад?       — Ой, переживёт. Тем более, теперь ему придётся видеть тебя намного чаще, — Феликс заигрывающе подмигивает. — Ты ж мой парень, как никак.       Они вместе чистят зубы, посмеиваясь и в шутку толкаясь перед зеркалом. А потом, так же вдвоём, запрыгивают в душевую кабину, где Феликс, не удержавшись, вовсю пристаёт к Хёнджину. В итоге, эти приставания закончились прекрасным минетом. Хёнджин, стоя на коленях на полу кабины, глубоко брал в рот, пока Феликс направлял его, откинувшись на кафельную стену. Падающие струи горячей воды только добавляли удовольствия. После, наконец-то, быстренько помылись, чуть отвлекаясь на ленивые поцелуи.       Пока Феликс ждал, когда Хёнджин застегнёт рубашку, он набрал сообщение Джисону. Там кратко рассказал, что они помирились и всё у них прекрасно, добавил кучу довольных смайликов, и тапнул по кнопке «отправить». Ответ прилетел незамедлительно, и Джи интересовало только одно: получил ли Хёнджин по лицу. Хохотнув, Феликс отправил только стикер с мордочкой, на которой застыло максимально загадочное выражение, — пусть Джи помучается в раздумьях, — и заблокировал телефон. Хёнджин уже был готов.       А вот перед квартирой Минхо, Феликс начинает нервничать. Совсем немного, но всё-таки. Он же не предупредил даже, что придёт не один, хотя, с другой стороны, поделиться новостями было нужно, и сейчас отличный момент для этого. Он громко стучит в дверь. Какого-то хрена Минхо не признавал дверные звонки, и свой отключил сразу же, как въехал в квартиру. Даже к Феликсу он неизменно стучался, напрочь игнорируя кнопку звонка.       Хёнджин ободряюще сжимает плечо Феликса и подмигивает. И в этот момент дверь распахивается. Выражение лица Минхо, который держит на руках Суни, меняется за долю секунды: с безмятежно-довольного на охреневшее.       — Не понял, а ты здесь откуда взялся? — он в упор смотрит на Хёнджина, даже не моргая.       Хёнджин отвешивает ему шутливый поклон, а Феликс шумно вздыхает, будто на него разом навалилось осознание, что в этом мире жить не так уж и сладко. В нём остро стоят проблемы глобального потепления, разрушения озонового слоя, социального неравенства и постоянного роста цен на рамён. Последнее особенно обидно. А ещё в этом мире есть Минхо, который без подъёбов и кислой мины, адресованной Хёнджину, просто не проживёт.       — Доброе утро, хён. Доброе утро, Дуни, — он тянется почесать кота за ушком.       — Суни, — автоматически поправляет Минхо, не отводя взгляда от Хёнджина.       Феликс только фыркает, мол, запомню когда-нибудь, продолжая гладить разомлевшего кота. Пусть он и путает их имена, но коты его очень любят.       — Так и будем стоять на пороге? Хён, ты пирог обещал.       Стиснув зубы, Минхо-таки пускает парней внутрь. Ну всё, режим суки полностью активирован.       На столе в светлой кухне уже стоит нарезанный пирог с вишней, три чашки, и ваза с ароматной лавандой. Белые занавески слегка развеваются из-за приоткрытого окна. С улицы доносится пение птиц и приглушённый городской шум. Дуни прыгает, пытаясь поймать пылинку, что кружится в солнечном луче. Всё так и веет уютом. Всё, кроме самой атмосферы и острого взгляда Минхо, который с нечитаемым выражением лица ставит на стол ещё одну чашку. Клацнув чайник, он просит Дуни не прыгать под ноги и вихрем уносится в другую комнату, чтобы позвать Чана.       А Феликс решает положить на всё болт. Да чхать он хотел на то, что Минхо бесится. Это его жизнь и только ему решать, с кем её проводить. Так что он разваливается на мягком стуле, предварительно чмокнув Хёнджина в щёку. На его колени тут же прыгает Дуни. Хёнджин следует примеру Феликса и присаживается рядом. Довольная улыбка не исчезает с лица Феликса, даже когда в кухне появляется мрачный, как грозовая туча, Минхо, а с ним и расслабленный Чан. Тот вообще кажется непробиваемым, в то время как Минхо перманентно психует из-за Хёнджина. Ну или просто Чан не подаёт вида, отточив эту способность до совершенства.       По комнате начинает плыть приятный цветочно-ягодный аромат, когда Минхо заливает кипятком рассыпной чай в заварнике. Как бы он ни говнился, делать чай хреново не будет. Это вообще святое, сразу после любимых котов, пудингов и Чана. Но когда он поворачивается к столу, его челюсть едва не падает на паркет. К Хёнджину на колени сел Суни. Сам. И ещё мурлычет, пока Хёнджин чешет ему шею. Минхо чувствует себя преданным. Коты должны были разбежаться от Хёнджина в разные стороны, как от сосредоточения вселенского зла, а не рассиживаться вокруг и, уж тем более, не лезть к нему на руки!       — Его зовут Суни, правильно? — подаёт голос Хёнджин.       Минхо дёргает щекой, сдерживая себя от кражи кота с чужих колен, и шипит:       — Откуда знаешь?       — Ну, это просто, — кот упирается лапками в грудь Хёнджина и тычется мордочкой в его щёку. — Феликс назвал его Дуни, ты исправил на Суни. А потом вот эту прелесть, — он указывает на Дуни, что свернулся клубком у Феликса, — ты сам назвал по имени, когда мы только зашли сюда. Я и запомнил.       — Да ты шутишь, что ли, — Феликс упирается в него ошалевшим взглядом.       — Они же разные совсем, — пожимает плечами Хёнджин.       Кот окончательно развалился на нём огромной мохнатой сосиской. В тишине комнаты слышится только синхронное мурчание Суни и Дуни. А если совсем уж прислушаться, то и скрежет зубов Минхо можно услышать. У него в голове не укладывается, какого хуя сейчас происходит. Его драгоценные пушистики никогда и ни за что не дадут себя в руки тем, кто по их мнению зло во плоти. Например, когда приходил хозяин квартиры, чтобы проверить какие-то счётчики, коты мгновенно разбежались по углам. А потом выяснилось, что этот мужик нечист на руку. Да что там говорить, они даже Чану не сразу начали доверять, а Чан ведь ангел. Пусть со своими закидонами, но, блять, ангел! А тут что? Не прошло и получаса после появления Хёнджина, а Суни уже взгромоздился на колени этого чёрта.       Глядя на застывшего и явно осмысляющего жизнь Минхо, Чан качает головой. Пора всё брать в свои руки. Они уже давно чешутся, напоминая, что всё требует контроля. Чан подхватывает заварник и, обогнув стоящую посреди кухни статую, разливает чай в четыре одинаковых кружки. Феликс приглядывается к пирогу, глотая слюну, а Хёнджин продолжает возиться с котом. Животных он любит. Они тёплые, милые и успокаивающие.       — Чай готов, Хо, — мягко похлопав Минхо по плечу, Чан подталкивает его к стулу.       Тот, словно робот, усаживается и подтягивает к себе кружку. Глаз не сводит с безмятежного Хёнджина, пытается найти подвох, но его нет. Абсолютно ничего нет. Только очень довольный кот и очень довольный из-за кота Хёнджин. А ещё Феликс сияет как утреннее солнышко, кладя по кусочку пирога себе и Хёнджину. Тот благодарит его кивком и тёплым взглядом, ловя улыбку в ответ.       Все принимаются завтракать. Неловкой тишины вроде бы нет, но в воздухе всё равно витает что-то неосязаемо странное. Чан даже слегка пихает Минхо под столом, одними глазами говоря, чтобы не бычил сейчас и спокойно завтракал. Нечего лишний раз распушать хвост перед Хёнджином, доводя его и вызывая новые вопросы у Феликса. Чан сейчас и сам может понаблюдать за ситуацией, не привлекая внимания. Последнему Минхо стоило бы поучиться и не вести себя всякий раз, как истеричка. Но, даже если истерик не будет, всегда остаётся другой любимый вид деятельности. Подъёбки.       — Ликс, ты чего радостный такой? — невозмутимо спрашивает Минхо. — Как будто тебе уже отсосали с утра.       Феликс в момент давится пирогом. Хёнджин, сдерживая настойчиво лезущую улыбку, несильно стучит ему по спине. Откашлявшись, Феликс украдкой бросает на него непонятный взгляд, а потом переводит его на Минхо и выдаёт многозначительное:       — Э-э-э…       — Блять, да ладно… — смотря то одного, то на другого, Минхо пытается собрать мысли в кучу. — Ты… Вы чего? Блять, что?! — резко тычет пальцем в сторону Хёнджина: — Он что, реально, что ли, отсосал тебе? Как?!       — Ртом, Минхо. Ртом, — подмигивает Хёнджин, а потом облизывается, из-за чего Минхо окончательно выпадает в осадок.       Он сползает по спинке стула протяжно скуля в ладони, которыми шлёпнул себе по лицу.       — На пару слов, Ликс, — Чан кивает в сторону двери.       Поставив кружку, Феликс следует за ним. Остаётся только надеяться, что за время их отсутствия на кухне не произойдёт убийство. Воображение подкидывает картинку, как Хёнджин держит Суни на вытянутых руках, чтобы спастись от Минхо. Тьфу. Феликс трясёт головой, отгоняя её. Разговор с Чаном его не то чтобы напрягает. С ним всегда было легко делиться чем-то сокровенным, и для Феликса он со временем стал как старший брат, который может дать хороший совет и при этом никогда не осудит. Уже проходили такое, и не раз.       Чан уводит его на балкон, подальше от кухни. Здесь нет комфортно обустроенной зоны, как у Феликса. Просто есть пара стульев и шкаф, забитый хрен пойми чем. Минхо вообще не заморачивался по поводу балкона, тусуясь почти всё время в гостиной.       Оперевшись на подоконник, Чан смотрит на лежащую внизу дорогу и собирается с мыслями. Феликс его не трогает, просто становится рядом и терпеливо ждёт, когда начнётся разговор. Он примерно представляет, что за нотации сейчас начнутся. Знает, что Хёнджин не нравится ни Минхо, ни Чану. Но последний хотя бы ведёт себя адекватно. Можно надеяться на конструктивный диалог. Только Феликс всё равно невольно принимает защитную позу.       — У вас правда что-то было? — наконец отзывается Чан.       Судя по всему, наезжать он не собирается. На лице хоть и усталая, но улыбка, а взгляд — мягкий, с оттенками беспокойства.       — Правда, — кивает Феликс. — Мы переспали прошлым вечером.       — Оу, даже так, — задумчиво чешет затылок Чан.       Феликс лишь снова кивает, разглядывая какие-то дома вдалеке. Становится немного спокойнее: разговор начался вполне нормально и никто не начинает учить его жизни.       — Он тебе нравится? — ну конечно нравится, Чан это прекрасно видит. Но важно услышать ответ.       Хмыкнув, Феликс прикрывает глаза. Вспоминается и сегодняшнее утро, и прошлый вечер, и много других моментов, когда он наслаждался временем с Хёнджином. Когда в груди аж распирало от одного только взгляда, когда мысли путались и дыхание сбивалось к чертям. Феликс бы решил, что у него просто астма, с такими-то «симптомами», но вся его болезнь — Хёнджин.       — Не то слово, — мечтательно улыбается он. — Очень нравится. Джинни невероятный.       Ну, что и требовалось доказать. Чан разворачивается к нему корпусом, перебирая пальцами цепочку на ремне чёрных джинсов. Феликс чуть ли не светится, говоря о Хёнджине. А у Чана в голове бьётся только одна мысль: «Не уберегли». И делать что-то сейчас ещё сложнее — Феликс уже влюблён. Не запретит же он ему. Только силком где-то запереть и совсем изолировать от Хёнджина, но, конечно, так нельзя. Хоть и очень хочется. Но тогда не только сам Феликс им головы поотрывает (о да, Чан в этом даже не сомневается), а ещё и сам Хёнджин всё перевернёт вверх дном. Чан не слепой: у этих двоих очевидно взаимные чувства. Остаётся надеяться на то, что этот демон не навредит, что он ради Феликса изменит приоритеты. И, честно говоря, Чану кажется, Хёнджин именно так и сделает. Бывали уже такие случаи, когда демон влюблялся в человека и они выстраивали хорошие отношения. И, может, сейчас как раз тот случай, в котором стоит ослабить свой контроль?       — Уверен, ты ему тоже очень нравишься, Ликс, — вполголоса произносит Чан, подтверждая свои мысли. — Я только хочу, чтобы ты был осторожнее. Ты же его совсем не знаешь. Не бросайся в чувства с головой, постарайся сохранить свой разум холодным.       — И что же, ты не собираешься ворчать, как Хо, и отговаривать меня от отношений с Хёнджином?       Тряхнув головой, Чан издаёт смешок.       — Не собираюсь. Странно, да? Обычно я та ещё сволочь, — он на секунду задумывается, глядя как лучи освещают лицо Феликса: солнце поднялось уже высоко над домами. — Просто я узнаю нас с Минхо в том, что сейчас происходит между вами двумя. Думаю, Хёнджин не причинит тебе вреда.       И он правда так думает. Раньше был уверен, что Хёнджина нужно убрать отсюда как можно дальше, тихо и незаметно, чтобы не вызвать ответную реакцию со стороны Ада. Но, понаблюдав за всем, Чан сделал для себя определённые выводы, которыми ещё ни с кем не делился, став для Феликса неожиданной поддержкой, которую тот с молчаливой, но ощутимой, благодарностью принимает.       — А должен был причинить? — Феликс сводит брови, глядя на него.       — Как знать. Никто не застрахован.       — Я удивлён, что ты на моей стороне, — хмыкает Феликс. — Минхо вон готов разобрать Хёнджина на отдельные запчасти.       Чан тихо смеётся. Да уж, в этом весь его Минхо.       — Это он так заботится о тебе, — улыбается он и, вздохнув, добавляет: — А я просто хочу видеть тебя счастливым. А ещё вижу, как вы друг на друга смотрите. Поэтому, будь счастлив, окей?       Это решение Чану далось непросто, но слова произнеслись легко. Он просто нутром чует, что никаким артефактом здесь уже никто не заинтересован, хоть и понимает, что могут прийти другие демоны и так просто от Хёнджина с Феликсом никто не отстанет. Но он встанет на их сторону, а с его силой стоит считаться. Эту силу знает и опасается даже самый мелкий бес, который околачивается где-то на задворках Адской пустыни и не высовывает оттуда нос.        — Да, я буду, — твёрдо говорит Феликс, в глазах которого это самое счастье уже мерцает яркими искорками.       Они возвращаются на кухню. Феликс ожидал, что застанет здесь целое побоище, но всё тихо и мирно. Даже никакой разбитой посуды. Минхо спокойно ест второй кусок пирога, а Хёнджин допивает чай, поглаживая спящего на нём Суни. Чтобы не спугнуть внезапное спокойствие, Феликс тихонько подходит к Хёнджину, мягко сжимает его плечо и с улыбкой зовёт домой.

***

      — Пойдём на свидание? Сегодня.       Неожиданное предложение от Хёнджина запускает внутри пресловутых бабочек. Феликс упирается локтями в подушку, лежащую на коленях, и склоняется в его сторону с хитроватой улыбкой:       — Прям настоящее свидание?       Хёнджин делает звук на телевизоре, где шла «Легенда о Кумихо», потише. Ли Дон Ук, конечно, прекрасен, но тут речь о свидании, вообще-то. С другим не менее прекрасным Ли.       — Самое настоящее, — подмигивает он.       — Согласен!       Как только они пришли от Минхо, сразу же увалились в обнимку на диване. Всё обнимались и целовались, — дорвались, что называется. Проводить время вместе потрясающе. Как будто всё стало на свои места и больше ничего уже не нужно. Но Хёнджина всё равно грыз червячок: он продолжал врать о себе. А в отношениях место только честности. Потерять Феликса страшно, ещё страшнее — если виноват в этом будет он сам. Так что продолжать всё во лжи нельзя. Хёнджин обязан рассказать, что он демон. Но к разговору нужно быть готовым. Он хотел подольше насладиться обществом Феликса, почувствовать, каково это сходить с ним нам свидание, целоваться украдкой, пока прохожие не видят. А потом уже рисковать с правдой о себе. Так себе завершение будущего вечера, конечно, но лучше не затягивать. Главное, постараться преподнести всё аккуратно. Феликс же обязательно всё поймёт и примет, он разумный парень, который видит не только обложку.       Хёнджин сплетает их пальцы между собой и произносит:       — Куда бы ты хотел сходить?       Глаза у Хёнджина тёплые, в них плещется нежность. Да и вообще, они очень красивые, с необычным разрезом. И Феликс подвисает, глядя в них. Как в омут провалился, из которого не хочется выбираться. Он легонько улыбается, пока мыслями находится где-то не здесь.       — Эй, ты чего, Ликси? — смеётся Хёнджин. — Приём-приём, связь с Землёй!       Феликс быстро промаргивается. Он и не помнит, когда зависал так, глядя на кого-то. Из-за этого «Ликси», произнесённого мягким, обволакивающим голосом, становится тепло. Как будто укутали в любимый плед в прохладную погоду. Приятно.       — Прости, на глаза твои засмотрелся. Красивые, — слыша смех Хёнджина, он и сам начинает тихонько смеяться. — И да, я ничерта не слышал, что ты спросил.       — Говорю, куда хочешь сходить?       Задумчиво постукивая пальцем по губе, Феликс перебирает варианты. В кино не хочется: там темно, особо не поговоришь, да и что-то посмотреть они и так могут. Ресторан тоже нет — слишком пафосно. Можно в парк аттракционов, Феликс там уже сто лет не был, но лучше в другой раз. Прямо сейчас хочется чего-то попроще. Например, прогулка в красивом месте.       — Пойдём на реку Хан? — склонив голову, спрашивает он. — Вечером там потрясно. Всё так светится.       — Как скажешь, — Хёнджин, поглаживая его ладонь, бросает взгляд на часы на стене. — У нас есть ещё несколько часов до вечера, чтобы поваляться. А потом я съезжу домой, приведу себя в порядок и заберу тебя.       — Договорились.       Спустя время Хёнджин уезжает к себе, сказав, что вернётся через два часа. Времени на подготовку валом. Но Феликс всё равно дёргается, переживает, что не успеет. А ещё он волнуется, как школьница перед первым поцелуем. Хотя, чего тут волноваться, они ведь даже уже переспали. Тут точно не до нервов. Но на начальном этапе отношений всё всегда вызывает волнение, румянец и бьющихся бабочек.       Сбегав в душ, Феликс открывает шкаф и закусывает губу. Сегодня он решает точно не надевать стандартные худи с джинсами. Хочется выглядеть как-то иначе, более привлекательно. Он откидывает светлую рубашку в сторону — не то. Это больше в стиле Хёнджина, который ему чертовски идёт. Костюм, который вообще непонятно откуда взялся? Пф, смешно. Феликс фыркает, отбрасывая и его. Как-нибудь в другой раз. Белую футболку он тоже сначала отметает, но потом, прищурившись, вновь берёт в руки. Мозги зашевелились, составляя образ.       Феликс оглядывает себя в зеркале и поправляет отлично сидящую одежду. Он надел простые вещи, но в этом и вся фишка. Белая футболка с узкими джинсами и кожаной курткой с заклёпками — беспроигрышный вариант. Но чего-то всё равно не хватает. Щёлкнув пальцами, Феликс достаёт из ящичка подвеску и кольца. Вот теперь идеально. Он улыбается, глядя на своё отражение. Сам себя закадрил бы, если б мог.       Телефон пиликает входящим сообщением. Хёнджин говорит, что уже ждёт внизу, так что Феликс в последний раз приглаживает волосы и, ослепительно улыбнувшись, подмигивает своему отражению. Он быстро шнурует мартинсы и запирает квартиру. Сосед опять гремит чем-то со своими котами, и Феликс тихонько усмехается, тыкая кнопку лифта. Тот едет предательски долго. Феликс успевает искусать себе всю губу, прежде чем перед ним разъезжаются дверцы. Ну что такое, нельзя быстрее, что ли? Хочется поскорее увидеть Хёнджина.       Он встречает его на выходе из подъезда. Хёнджин переоделся в чёрную водолазку с тёмным геометрическим принтом, пиджак и кожаные брюки с грубыми ботинками. Часть волос он убрал в хвост, а на шее поблёскивает серебром цепочка. Одёрнув рукава, он шагает навстречу Феликсу.       — Вау, — восхищённо выдыхает Хёнджин, оглядывая парня. — Выглядишь потрясающе.       — Кто бы говорил, — не остаётся в долгу Феликс.       Они шли к набережной по вечерним улицам негромко переговариваясь. Обсуждали всё подряд, разговоры текли легко буквально о каждой мелочи и перемежались шутками. На улице была та самая идеальная весенняя погода: ещё не жарко, но уже не холодно. Редкие всполохи заката переходили в тёмно-фиолетовый и зажигались первые звёзды, которые в городе почти не видно. До набережной идти не так уж и далеко, а за приятным общением вообще не замечаешь, как летит время.       Феликсу нравится смотреть, как яркие блики от подсветки, что уже включили у реки, переливаются по водной глади. А ещё больше — как они играют на лице Хёнджина, пока он смеётся над какой-то универовской историей, которую Феликс ему рассказал. Они нашли свободную лавочку под деревом с пышной кроной. Отсюда открывается красивый вид на реку и другой берег с высотками. Несмотря на прогуливающихся людей, здесь достаточно тихо. Голоса прохожих звучат приглушённо, где-то вдалеке играет музыка. А может, это Хёнджин с Феликсом так сосредоточились друг на друге, что ничего другого и не слышат.       Хёнджин мягко переплетает их пальцы в замок, не сводя глаз с разноцветных огоньков на реке. Так хорошо и спокойно, а рука Феликса приятно мягкая. От него пахнет ненавязчивым древесным парфюмом, и Хёнджин с наслаждением вдыхает этот аромат, смешанный с тёплым вечерним воздухом и свежестью от реки.       — Слушай, а давай поделимся своими самыми дурацкими свиданиями? — с хитрым прищуром, Феликс оборачивается к нему. — Я начну.       Он вспомнил тот балконный разговор с Чаном, который сказал, что Феликс плохо знает Хёнджина. Что ж, самое время наверстать упущенное хоть немного. Но не устраивать же ему допрос с пристрастием? Хотя, он не отказался бы от такого: в постели и с пытками поприятнее, например, с горячим воском от свечей. Так, стоп. Куда-то не туда его понесло. Мысль приходится отправить на полку с табличкой «Сделать попозже». А вот такой вариант, который подразумевает потихоньку узнавать человека через какие-то истории — самое то.       Так что Феликс, получив утвердительный кивок, поворачивается к Хёнджину корпусом и продолжает:       — Однажды я ходил гулять с парнем. Это ещё в начале универа было, не мечи ты так молнии, — хихикает он, заметив взгляд, который обещает разодрать в клочья любого, кто к Феликсу подойдёт с подобными намерениями. — Так вот. Пригласил он меня в ресторан. Мало того, что я терпеть не могу французскую кухню, о которой меня не предупредили, так он ещё и про бывшую не затыкался весь вечер. Сижу я, значит, ковыряю эту несчастную улитку, которая, судя по всему, повидала некоторое дерьмо прежде чем попасть в кастрюлю, и слушаю, какой прекрасной была эта Ха Ныль, — наигранно вытаращив глаза, Феликс хлопает рукой по бедру и смеётся. — Я даже это имя запомнил, представляешь? Видать, она реально крутая. И на кухне умница, и в постели огонь. Только вот кинула его, несчастного.       Феликс замолкает, чтобы перевести дыхание, пока Хёнджин, не отводя взгляд, со смехом спрашивает:       — Так, а дальше-то что?       — А что дальше. Когда у него закончились все эпитеты, касательно великолепности бывшей, он предложил мне поехать к нему, чтобы… — Феликс играет бровями, — ну ты понял. Я состроил сложное лицо, сочинил какую-то душещипательную историю о смерти хомячка, которого у меня отродясь не было, и свалил. Даже не стал деньги оставлять за ужин, у меня моральный ущерб был, нечего ещё деньги тратить на это. Короче, остаток вечера я провёл с классной лапшой из доставки и сериалом. Теперь твоя очередь, рассказывай!       Всё ещё посмеиваясь над историей, Хёнджин перебирает в голове все свои «свидания». Не то чтобы они были вообще. Так, ничего не значащие похождения, и то, он даже не искал их, ему просто предлагали себя падкие на внешность демоны и демоницы. Но что из этого было самым идиотским? Из закромов памяти удаётся кое-что выудить. Когда-то за Хёнджином бегал один демон, и он решил дать ему шанс. Кто ж знал, что тот был с закидонами. А именно: с кинком на переодевания. Он настойчиво предлагал надеть Хёнджину кожаное платье из перепонок крыльев адских летучих мышей, но был послан куда подальше. Конечно, в таком виде историю Феликсу не расскажешь. Придётся снова перевирать, и это понимание неприятно колет где-то в диафрагме. Хёнджин заврался. Конкретно заврался. Хочется рассказать Феликсу всё от и до. Но позже. А пока придётся выкручиваться.       — Ну, познакомился я как-то с парнем, — усмехается Хёнджин, всё сжимая ладонь Феликса. — Вроде нормально всё было, встретились пару раз, ничего такого не было. А потом на какой-то из очередных встреч дело пошло к сексу, который так и не состоялся. Он пожелал, очень настойчиво пожелал, чтобы я надел костюм, блять, горничной, — договорить не удаётся, потому что Феликс взрывается хохотом. Подождав немного, Хёнджин вздыхает: — А знаешь, чем он аргументировал это дерьмо? — прочистив горло, он намеренно пискляво добавляет: — Ой, эта короткая пышная юбка так отлично подойдёт к твоим прекрасным длинным ногам! Тьфу, сука.       Картинно облизнувшись, Феликс задумчивым взглядом скользит по его вытянутым вперёд ногам.       — Ликси, нет, — с неподдельным ужасом в голосе произносит Хёнджин.       Феликс растягивает губы в шкодливой улыбке. А потом не выдерживает и вновь хохочет.       — Да шучу я, боже. Угомонись. Мне нравятся твои ноги, но порочить их короткими пышными юбками я ни за что не стану. Тем более, из-под неё будет выглядывать ещё кое-что интересное. Немного образ нарушится, не находишь?       — Нахожу. А ещё в юбках явно неудобно.       Хёнджин притягивает к себе хихикающего Феликса и обнимает за плечи. Не страшно, что их кто-то может увидеть: тень от дерева отлично всё скрывает. Да и прохожих в этой части набережной уже поменьше. Он рассматривает, как в глазах напротив переливаются огоньки подсветки. Красиво. Хёнджин протягивает ладонь, чтобы мягко погладить щёку Феликса, и нежно улыбается.       — Знаешь, Ликси. А у меня ведь впервые вот так, как с тобой. Мне так хорошо, вообще не хочу тебя отпускать, — он ведёт подушечками пальцев по скуле. — Никогда не было такого и вряд ли ещё когда-нибудь будет. Мне кажется, только один ты способен поднять внутри меня целую бурю и так же запросто её успокоить. Ты для меня очень важен. И я хочу, чтобы ты знал обо мне всё.       «Ты узнаешь это всё совсем скоро. Прости меня за правду, Ликси».       Сердце пропустило удар. Феликс, словно заворожённый, слушает каждое слово, впитывает, как губка. Чувствует себя невероятно особенным, исключительным и только для него одного. Признание оседает где-то в сознании, прокатывается по солнечному сплетению и концентрируется на кончиках пальцев, которыми он тянется к чужой щеке. Феликс наклоняется ближе, накрывая мягкие губы своими. Просто целует, нежно сминая то верхнюю, то нижнюю губу. Так трепетно, что самому бы не разлететься на мелкие осколки. А Хёнджин плавно поглаживает заднюю сторону его шеи, отвечая на поцелуй. Этот вечер он сохранит в своей памяти навсегда, как самый счастливый. Точнее, их первый такой счастливый вечер. А сколько их ещё будет? Если Феликс примет его настоящим, то невероятно много. Хёнджин постарается изо всех сил, чтобы каждый вечер был таким.       — Давай сходим за напитками? — разорвав поцелуй, Феликс прислоняется лбом к лбу.       — Давай, — шепчет Хёнджин.       На другом конце парка есть отличная кофейня. Одна из тех, которые приметил Феликс во время своих многочисленных прогулок. Там готовят отличные напитки навынос и пекут вкусные булочки. В эту кофейню он попадал нечасто, но если вдруг проходил мимо — обязательно туда заглядывал. Если не за малиновым латте, то за фиалковым лимонадом уж точно. Туда-то он и ведёт Хёнджина, восторженно рассказывая, какой офигенно-космический цвет у этого самого фиалкового лимонада. А Хёнджин слушает и слушает. Уже даже не столько сам рассказ, да пусть хоть Достоевского пересказывает, всё равно, лишь бы слышать этот низкий, бархатистый голос. А произведения Достоевского, которые попадались ему в Адской библиотеке, он считал страшнее самой ужасной пытки.       Кофейня встречает их звоном дверного колокольчика и ароматом свежесваренного кофе и выпечки. На витрине под стеклом стоят разные пирожные, яркие и аппетитные, а за стойкой улыбчивая бариста принимает заказы. Люди выстроились в очередь и терпеливо ждут, негромко переговариваясь. Феликс с Хёнджином встают в конец очереди.       — Итак, кофе или лимонад? — улыбается Феликс, украдкой проводя пальцами по Хёнджиновой ладони.       — Кофе с сиропом.       С каким именно, он договорить не успевает. Перед глазами колышется лёгкая рябь. Твою мать, ну только не сейчас. Он прикрывает рот ладонью и развеивает едва намечающееся «окно», маскируя тихие слова под покашливанием.       — Ликси, я отойду в уборную. Сироп на свой вкус, хорошо?       Дверь в туалет Хёнджин захлопывает ровно в тот момент, когда рябь снова появляется. Сведя брови, он ждёт когда колыхание воздуха прекратится, и покажется тот, кто так невовремя решил с ним связаться. И ничуть не удивляется, увидев лицо Абигора. Крайне обеспокоенное лицо. Это заставляет моментально напрячься.       — Фор, ты где? — вместо приветствия отрывисто бросает Абигор.       — С Феликсом в парке. Что случилось? — Хёнджину неспокойно. Настолько взволнованным он друга видит крайне редко, только в особых случаях, когда вот-вот всё пойдёт по пизде.       — Блять! — шипит тот и резко оборачивается по сторонам, будто кого-то опасается. — Быстро уходите оттуда, запритесь в квартире Феликса и не смейте оттуда вылезать. Предупреди Минхо с Чаном, чтобы смотрели в оба.       — Да какого хуя произошло, блять?!       — Сатана и твой отец всё узнали, за тобой, оказывается, следили. Они отправили отряд, чтобы вернуть тебя и заодно забрать артефакт. Я не могу прийти, за мной сейчас тоже следят, — Абигор нервно проводит ладонью по лицу. — Я только предупредить успею и всё. Так что сейчас же уводи Феликса и сидите у него, к нему никто не сможет попасть, — он резко смотрит в сторону, а затем начинает быстро шептать: — Кто-то идёт. Фор, прошу тебя, осторожнее. Удачи, друг.       «Окно» рассеивается, и Хёнджин с рыком врезается кулаком в стену. Сука, сука, сука! Какого хера именно сейчас, когда Феликс с ним? Сердце отчаянно колошматит о рёбра в страшном волнении за него.       Он вылетает из туалета, когда Феликс уже готовится озвучить свой заказ. К дьяволу этот кофе! Хёнджин подхватывает его под руку, тянет в сторону выхода под два опешивших взгляда: бариста и самого Феликса, который от неожиданности только хлопает глазами.       На улице он очень быстрым шагом ведёт его в пустую часть парка. В голове мысли отчаянно колотятся друг о друга, не позволяя ухватиться за какую-то конкретную. Нужно дать Феликсу какое-то объяснение. Нужно защитить Феликса. Нужно не допустить, чтобы его нашли. Плевать на себя, главное вытащить его отсюда.       — Хёнджин, какого хрена ты творишь? — голос звучит непонимающе, с недовольными нотками. Феликс не сопротивляется, едва ли не бежит за ним, не пытаясь вырвать руку из крепкой, но осторожной хватки.       Остановившись на тихой полянке, Хёнджин оглядывается, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. В отдалении светят фонари и мягкая светодиодная подсветка, которая развешана на деревьях. Это было бы очень красивым местом, но в другой ситуации. Не тогда, когда нужно думать о спасении.       — Ликси, малыш, нам надо срочно вернуться к тебе, — Хёнджин сжимает его плечи и умоляюще смотрит в глаза.       «Пожалуйста, только согласись, только не задавай сейчас лишних вопросов и просто позволь мне рассказать тебе всё иначе».       — Да что случилось-то, блять?       В глазах Феликса нет паники. Только сплошное непонимание того, что творится. И Хёнджину отчаянно хочется объяснить. Сказать всё, как есть. Другого варианта просто не существует. Но не так он всё себе представлял, совсем не так. Не сумбурные признания в момент, когда за ними идёт целый отряд демонов.       — Прости меня, Ликси, — на выдохе шепчет Хёнджин. И пусть время неподходящее, но он всё равно попытается преподнести всё мягче. Феликс слишком ему дорог, чтобы вываливать такое не подбирая слов. — Я не хотел, чтобы ты узнал обо всём вот так. Но у меня нет выбора, малыш, — он проводит по щеке напрягшегося Феликса, и заглядывает в расширившиеся глаза. — Помнишь, я как-то говорил, что приехал издалека? Мой дом нельзя найти ни на одной карте, о нём знают только особые люди. Он даже не на Земле, он… — Хёнджин задерживает дыхание на секунду, — он в Аду, Ликси. А я не человек. Я демон. И прямо сейчас за нами идут другие демоны, а виноват в этом только я сам. Посмел в тебя влюбиться.       Нервно хихикнув, Феликс делает шаг назад. Что, блять, за бред? Какой, нахрен, демон?!       — Издеваешься, да? — он отрывисто смотрит по сторонам, запустив пальцы в волосы и разрушая укладку. — Тут где-то скрытые камеры? Куда нужно посмеяться? Или мне всё это надо занести в список своих кринжовых, сука, свиданий?       Ну конечно, конечно он не верит. Какой вообще человек в здравом уме может в такое поверить? Но драгоценное время продолжает идти. Хёнджин прикрывает глаза, приказывая себе успокоиться. Есть ещё один вариант, который сейчас поможет. Шокирует, но поможет.       — Позови Минхо, — говорит он. Выгнув бровь, Феликс смотрит на него, как на сумасшедшего, но всё же цепляет телефон из кармана. Причём тут вообще Минхо? — Без мобильного. Просто позови его.       — Всё-таки издеваешься, — дёрнув щекой, Феликс как-то отчаянно грустно смеётся. — Эй, Минхо! — подождав несколько секунд, он склоняет голову набок, глядя на Хёнджина. — Ну и? Ждём, пока сработает его паучье чутьё и он приедет к нам метро?       Феликсу обидно. Обидно так, что изнутри скребёт противно и гадко. Почему тот, кто ему понравился до умопомрачения сильно, оказался с напрочь уехавшей крышей? Какой, блять, Ад, какие демоны. Что за дичь вообще творится? Это же розыгрыш, верно? Просто тупой розыгрыш. Сейчас из-за кустов выскочит ржущий Минхо, который всё это время снимал их на камеру, за ним вывалится Чан, который от смеха будет хвататься за живот. Они хлопнут Феликса по плечу и скажут, как весело всем было. Но из кустов никто не выпрыгивает, а лицо Хёнджина остаётся непроницаемо серьёзным.       — Хёнджин, я…       — Ты какого хуя с ним сделал, адский выродок?!       Внезапный и злой голос Минхо из-за спины, заставляет Феликса ошарашенно оглянуться и оцепенеть. Откуда он взялся? Почему он, чёрт возьми, в пижаме и тапках посреди города? И почему, блять, его глаза светятся леденяще-голубым светом?!       В немом шоке Феликс смотрит, как Минхо подлетает к Хёнджину. Смотрит, не отрывая взгляд.       Сюр. Какой-то блять сюр.       Он не может пошевелиться, звуки разговора этих двоих слышно словно через плотные беруши. Доносятся какие-то отрывки фраз и слов, пока внутри зарождается настоящая паника. Дыхание сбивается. В голове мерзко пульсирующая пустота. Трясущейся ладонью, Феликс тянется к шее, чтобы приложить пальцы к пульсу.       Один. Два. Три. Четыре…       Разговор слышно чётче. В нём что-то о том, что Хёнджин Феликсу ничего не сделал и никогда не сделает. Минхо вроде кричит, что не верит чёртовому бесу. Почему он зовёт его бесом? Какой-то артефакт, который Хёнджину уже не нужен, потому что он ему важен только Феликс. У Минхо на лице совсем непонятное выражение. Но вроде он уже не так злится на Хёнджина. Только постоянно оборачивается на Феликса. И Феликс никак не может понять почему. Они говорят про какую-то телепортацию? Что? Почему Феликс может её не перенести? Телепортация существует?       Пять. Шесть. Семь. Восемь…       Хёнджин совсем близко. Прямо перед лицом. Гладит по щекам, о чём-то просит. Вроде зовёт куда-то.       Девять. Десять…       — Ликси, прошу, нам нужно уходить отсюда!       Феликс резко вдыхает прохладный вечерний воздух, отчаянно глотает его, будто только что вынырнул из-под воды, едва не утонув. Он мёртвой хваткой цепляется за руку Хёнджина, который тянет его за собой, прочь с этого места. Ощущение, словно по голове ударили пыльным мешком, набитым чем-то невероятно тяжёлым. Весь мир за мгновение перевернулся с ног на голову. Но Феликс бежит. Бежит вслед за Хёнджином. Впереди спина Минхо, который на ходу оповещает, что зовёт Чана и какого-то Уёна с Сынмином. Эти слова пролетели мимо Феликса, как пустой звук. Всё рухнуло. В реальности держит только ладонь Хёнджина, которая крепко сжимает его пальцы. Хёнджин сказал, что он не человек. Через непролазные дебри бушующих мыслей как-то остро, давяще на виски, пробивается нежелание отпускать эту руку. Он не человек. Но он держит. Хёнджин спасительная соломинка в происходящем. Смутное осознание беды накатывает холодными мурашками. И Феликс цепляется за Хёнджина ещё сильнее.       Они перебегают поляну, на которой находились, бегут по пустой дорожке, слабо освещённой фонарями. С громким треском продираются через заросли, чтобы выскочить на другую поляну и побежать через неё ещё быстрее в сторону дома Феликса.       Добежать до края они не успевают. Чужой хриплый голос разрезает ночной парк:       — Форас! Тебе некуда бежать!       Хёнджин рывком заводит Феликса за свою спину. Зверем смотрит на отряд, от которого всё-таки не удалось скрыться. Минхо становится рядом, плечом к плечу. Вот уж не думал, что когда-нибудь станет биться на стороне своего врага. Он с кривой усмешкой оглядывает вооружённых демонов и насчитывает десять воинов.       — Готов? — угрожающе спокойно спрашивает Минхо.       — Готов, — сквозь зубы выдыхает Хёнджин.       Феликс лбом прижимается между его лопаток, тяжело дыша. Хёнджин ободряюще сжимает его ладонь и подталкивает к зарослям, которые прямо позади них. Старается как можно незаметнее убрать Феликса хотя бы в мнимую безопасность.       — Спрячься, — шепчет он. — Прошу тебя, не высовывайся. Всё будет хорошо, Ликси, обещаю.       — Только будь осторожнее, — хрипит Феликс, и, напоследок стиснув холодные пальцы Хёнджина, отступает назад, чтобы скрыться.       Он успевает спрятаться прежде, чем отряд подошёл ближе. Феликс наблюдает за всем сквозь просветы между ветками. Не может не наблюдать. Ему страшно. Страшно за себя, за Хёнджина и Минхо.       Демоны замерли от них шагах в пятнадцати, предвкушая лёгкую победу. Их всего двое. Проще простого. Ангела убить, Фораса вырубить, человека найти, забрать артефакт и тоже убить. Никаких заморочек.       — Кажется, я вовремя, — стальным голосом произносит Чан, материализовавшись рядом с Хёнджином.       — Вполне, — отвечает Минхо. — Что, забавно получается, да? Стоим по бокам от демона, собираемся биться рядом с ним.       — Всё меняется, Хо, — Чан достаёт из ножен клинок и мрачно улыбается, делая первый шаг навстречу демонам. Хёнджин и Минхо следуют за ним.       Судорожно вцепившись в кору дерева, Феликс неотрывно следит за всем. Крона неплохо скрывает его в тени, а живая изгородь, которую давно не стригли, создаёт дополнительное укрытие.       Он замер, словно статуя, не в состоянии пошевелиться. Неровная кора до боли врезается в пальцы, но Феликс этого даже не чувствует. Едва дышит, глядя как Хёнджин с рыком впечатывает кулак в живот одного из демонов, а затем хватается за его голову. В следующую секунду до слуха долетает мерзкий влажный хруст. Демон обмякает и падает на землю безвольной грудой, шея вывернута под каким-то неестественным углом, точно в ней не осталось ни одного целого позвонка. Феликс бы заорал, впервые увидев смерть так близко. Только всё, что он может, лишь сильнее прижаться к дереву. Но он едва не кричит, когда замечает, как на Хёнджина со спины нападает ещё один противник.       Так и не вырвавшийся крик застревает в глотке: Хёнджин нагибается, выхватывая кинжал у убитого им демона, а Минхо сносит с ног того, который пытался напасть. Хёнджин тут же всаживает клинок в горло демона. Коротко кивнув Минхо, он мельком смотрит в сторону, где спрятался Феликс.       Глаза. Его глаза полыхают яростью. Горят красным, обжигающим светом. И это заставляет Феликса всё осознать: Хёнджин точно не человек.       Крепко зажав рот ладонью, Феликс немного сползает вниз. Перед ним, буквально метрах в десяти, самая настоящая битва. Внутри всё настойчиво вопит, что нужно бежать отсюда. Бежать изо всех сел, закрыться в своей квартире на все замки и не вылезать оттуда. Но ноги будто приросли к земле. Двинуться не получается, как и отвести глаза. Там, прямо перед ним, его Хёнджин, на которого сейчас даже не получается злиться за пугающую правду. Там его надёжный, пусть и сварливый, друг Минхо, там Чан, который ему как старший брат. Страшно. За них так страшно. Их всего трое, численный перевес не на их стороне, пусть они и неимоверно сильны. Но их меньше. Вот Минхо бьётся сразу с двумя демонами, а за его спиной вдруг едва заметно мерцают очертания крыльев. Вот Чан спешит ему на выручку, взмахом руки посылая в демона, что стоял на его пути, горящий голубым шар. Вот Хёнджин чудом уворачивается от удара клинком, и, схватив противника за руку, резко выворачивает её.       Феликс пропускает тот момент, когда появляются двое незнакомых ему парней. Просто в какую-то секунду понимает, что теперь против демонов бьётся ещё один невысокий светловолосый парень, которому Чан кричит: «Уён, сюда!» А мимо него проносится его напарник, — темноволосый парень с пугающим выражением лица, — чтобы отвлечь на себя одного из демонов, с которыми бился Хёнджин.       Неужели всё обошлось? У них получилось. У них правда всё получилось, ведь теперь они точно не в меньшинстве. Пусть и Уён с парнем, которого окликнули Сынмином, появились уже в самый разгар стычки. Сердце Феликса колотится с удвоенной силой, внутри разгорается огонёк надежды. Не отдавая себе отчёта, он делает неосторожный шаг, цепляясь одеждой за ветку. Под ногой что-то хрустит.       Феликс не замечает, что рядом с ним кто-то есть. И этот «кто-то» его заметил.       А в следующую минуту он чувствует, как к горлу прижалось что-то холодное и острое. Из груди вырывается сдавленный хрип. Голова набита ватой. Периферией сознания Феликс понимает, что сзади него один из демонов, которому повезло остаться в живых. Тот выталкивает его из укрытия, чуть прорезав кожу. По шее потекло что-то тёплое.       — Эй, Форас! — над ухом раздаётся гнусавый голос. Он сквозит каким-то триумфом и мрачным обещанием, от которого кровь стынет в жилах. — Не этого ли птенчика ты так отчаянно пытаешься спасти?       Это словно удар. Хёнджин ощущает его болезненно остро, когда слышит эти слова. Все внутренности резко скручивает в ком. Холодные мурашки пробегают по спине. Первая мысль: сорваться с места, разнести эту мразь, которая посмела тронуть Феликса, на мелкие, кровавые ошмётки. Зубы скрипят, когда он замечает текущую струйку крови по шее вниз, под воротник белой футболки, и клинок у горла, поблёскивающий в тусклом свете фонарей.       Но Хёнджин только осторожно, плавно движется навстречу. Сбоку слышит рык Минхо, которого Чан сразу же схватил за руку, останавливая. Сейчас главное без резких движений. Хёнджин тоже мысленно умоляет себя их не делать, понимает, что один неверный шаг — и демон… Нет. Нельзя об этом думать.       — Отпусти его. И тогда я отпущу тебя, — произносит Хёнджин. Негромко, угрожающе.       Демон ядовито усмехается, клинком цепляя прядь Феликсовых волос:       — Самому не смешно? И как я по-твоему должен вернуться вниз с пустыми руками? Я приду только с артефактом и тобой в придачу, чёртов ублюдок, — он вновь перемещает остриё к шее, и Феликс медленно выдыхает, прикрыв глаза. Он пытается не двигаться, не привлекать к себе внимания. — Меня ждёт отличная награда за то, что я, в отличие от тебя, в состоянии выполнить своё задание.       — Я предлагаю тебе остаться в живых. Потому что иначе я от тебя не оставлю ровным счётом ничего.       Хёнджин заговаривает демону зубы и одновременно осматривает его, оценивает, в каком тот состоянии. Он точно ранен: немного припадает на левую ногу, лицо залито кровью. Справиться с ним будет легко. Но только если перед ним не будет Феликса.       — Сделаешь ещё шаг и Хранителю крышка, — цедит демон. — Стой там, где стоишь, — как только Хёнджин послушно останавливается, он чуть отводит клинок, что тут же замечает Феликс. — Кинжал на землю и вставай на колени. Руки держи на виду.       Хёнджин исполняет его приказ. Сейчас главное усыпить чужую бдительность, демон ведь уже сейчас стал более расслабленным и не держит клинок в опасной близости от горла Феликса.       Но прежде, чем демон успевает сказать что-то ещё, Феликс решает воспользоваться ситуацией. Тело двигается будто само, повторяя приём, что раз за разом оттачивался на тренировках. Он резко освобождается из захвата и, схватив демона за руку с оружием, пытается вывернуть её и выбить клинок. Хёнджин срывается с места, что-то крича.       Феликсу почти удаётся. Почти. Демон обрушивает сильный удар по его лицу и вырывает руку с клинком.       Боль. Невыносимая пронзающая боль. Чей-то громкий крик.       Феликс с удивлением смотрит на пятно крови, которое слишком быстро расплывается по некогда белоснежной футболке. Он прижимает ладонь к животу, оседая на колени. Запоздало понимает, что из этой схватки не вышел победителем.       Не сдерживая отчаянной ярости, Хёнджин добивает демона. Он не сразу понимает, что тот уже умер, продолжает бить его лицо, превращая в кровавую кашу. Отрезвляет голос Чана, который кричит Уёну, чтобы тот исцелил Феликса. Среди них Уён единственный, кто имеет способность лечить, и он незамедлительно подбегает.       Оставив мёртвого демона, Хёнджин падает около Феликса, перекладывая его к себе на колени. Сердце колотится так сильно, что вот-вот раскрошит рёбра изнутри. Дышать получается через раз, руки трясутся.       — Ликси, малыш, прошу тебя, потерпи, — сбивчиво шепчет Хёнджин, гладит его по волосам, по мокрым от слёз щекам. — Всё будет хорошо, только потерпи, пожалуйста. Прошу тебя.       Уён кладёт руки на рану, что-то тихо бормочет. Ругается. Снова бормочет. Прижимает руки сильнее, произносит слова ритуала громче. Рядом стоят Минхо и Чан, цепляясь друг за друга. Сынмин в нескольких шагах наблюдает за всем, присев на корточки и запустив пальцы в волосы.       Феликс крепко цепляется за воротник Хёнджина, тянет его на себя, глядя расширившимися в страхе глазами. Пытается что-то сказать. Изо рта течёт кровь, когда он, собрав остатки сил, хрипит:       — Х-х… Хён… джин…       — Я здесь, Ликси, я здесь. Помолчи, умоляю, не трать силы, — глаза горят, перед ними всё плывёт, щёки обжигает чем-то горячим. Первые слёзы за всю жизнь Хёнджина. — Блять, Уён, какого хуя так долго?!       — Я не знаю! Не получается! — Уён испуганно смотрит на собственные ладони, перемазанные красным, липким, отдающим металлическим запахом. Снова кладёт их на рану, бормоча.       Хватка Феликса слабеет. Пальцы, которыми он вцепился в чужую одежду, разжимаются, и рука медленно сползает вниз. Взгляд, застывший на Хёнджине, стекленеет. Уён с опаской прикладывает пальцы к жилке, под которой должен биться пульс.        Должен! Блять, должен! Почему его нет?!       Уён отползает назад, перемазанными ладонями закрывает собственное исказившееся лицо.       Ужасное осознание обрушивается на Хёнджина ледяным потоком. Нет. Ну нет же, нет! Он утыкается лбом в плечо Феликса. Жадно глотает воздух, ощущая запах древесного парфюма, который смешался с отвратительным запахом крови. И кричит. Кричит так надрывно и страшно, что Минхо, на щеках которого слёзы оставляют тонкие дорожки, искренне надеется больше никогда в жизни не слышать подобного крика.