«В подарочной упаковке»

Дазай самую малость устал… но давайте обо всём по порядку. Его отправили в Токио, своеобразное наказание для него, потому что… тут не так весело. Он всё ещё определённо точно может доставать официанток тем, что вполне регулярно заказывает что-нибудь, а потом удивлённо распахивает глаза, и, с возгласом «Я это не заказывал!», — называл абсолютно любое блюдо из меню. И, конечно, как полагает любому подростку, парень сбегает с важных встреч, вечерами закрывается в душе и под ненавязчивую музыку представляет как бы хорошо ему было, если бы рядом был Чуя, которого можно доставать всё время и который великодушно пнул бы его под зад за очередную шутку про рост… От отчаяния он даже приказал одному из своих охранников, цитирую: «Пиздануть его со всей силы», — но результатом Осаму остался недоволен и в тот же вечер ушёл к себе в комнату и больше не выходил до вечера послеследующего дня. Чем же шатен занимался всё это время? Так, по мелочи: продегустировал блюда из круглосуточного обслуживания номеров, спел несколько песен леди гаги, потому что это было именно то, что делал Чуя когда напивался с ним и шёл в караоке, пересмотрел несколько сопливых мелодрам, как полагается, съел под них несколько пачек фисташкового мороженого, а в качестве вишенки на торте Дазай выпил три бутылки какого-то вина стоимостью 2000 евро за каждую… Надо отметить, что покупка была совершена, скажем так, не на личные сбережения шатена. Простым языком он скоммуниздил у Огая его карту и благополучно этому радовался. Конечно, Мори, когда узнал о такой выходке, не обрадовался, но решил промолчать.

***

Осаму потерял счёт времени от горя, честное слово! Он только вернулся в отель после последних запланированных переговоров, а в его постели уже стоит поднос с шоколадным мороженым, на фоне очередной фильм, только для того, чтобы заполнить звенящую в ушах тишину… Если оценивать ситуацию трезво, шатен чувствует себя дерьмом. Такие, как он, не нуждаются ни в каких мелких рыжих неуравновешенных мальчиках, что так забавно реагируют на подколы… По крайней мере, так было принято считать. Дазай достаёт последнюю сигарету из пачки и поджигает её, не слезая с кровати. Она с ментолом, приятно обжигает рот, помогая прийти в себя хотя бы на короткое время. Ха… Рыжий бы обязательно закашлялся и сморщил бы нос от такого… Он не терпит ментол вообще ни в каком виде, курит только вишню или шоколад, каждый раз элегантно стряхивая пепел в пепельницу, заботливо подаренную Кое. Как же это простое действие помогает расслабиться, даже если снова заставило подумать о Чуе, это не имеет значения, не тогда, когда в твоей голове вместо тысячи мыслей появляется одна, тягучая и сладкая… Сигареты в руках Накахары всегда выглядят красиво. Естественно. Как будто так и должно было быть, с самого начала. Самое странное, что как бы много тот не курил, от него никогда не слышались болезненные хриплые покашливания… Что же он курит тогда? Неужто витамины? Дазай никогда не считал важным узнать это. Даже не думал о том, чтобы просто взглянуть однажды на саму коробку в руках напарника. Более того. Сами руки голубоглазого красивые. Утончённые. Обтянутые кожаными перчатками. Шатен никогда не скажет это вслух, даже пьяным и на грани смерти, но он нарочно заставляет Чую касаться его чаще. Буквально охотится за этим. Вынуждает паренька отвешивать подзатыльники, обеспокоенно хватать за руки, когда после особенно жестоких битв на привычной форме расцветают кровавые цветы. А самое любимое развлечение у Осаму, это приходить со слизняком в шумные бары, спаивать его до беспамятства, а потом тащить его на спине до такси, чтобы только лишний раз, с особым трепетом в груди ощутить прохладу кожаной материи… — О-ох… — стонет парень, туша сигарету о стену и выкидывая её в сторону прочего хлама, чтобы освободившимися руками закрыться себе в волосы и болезненно оттянуть локоны. Это невыносимо. Шатен вскакивает и топает до ванной, где проклинает свой подростковый организм и его необычайно яркую фантазию, с раздражением расстёгивает рубашку, в несколько привычных движений стягивает с себя немногочисленные остатки одежды и забирается под воду. Сначала ледяная, в попытках утихомириться. — Черт бы его побрал, — бубнит Дазай и настраивает комфортную температуру, упираясь одной рукой в стенку. Вторая же рука привычным движением спускается к бедру, болезненно оттягивая кожу на бедре, убеждая себя, что он собирается дрочить не на Чую Накахару и его блядские руки, а на кого-то другого, возможно даже мужчину, ну, допустим с рыжими волосами и голубыми глазами, но точно не с именем «Чуя» и уж точно без фамилии «Накахара». Осаму болезненно стонет, давя большим пальцем на чувствительную головку… боги… наконец-то он коснулся себя. Рука непроизвольно начинает двигаться, медленно, чувственно, с каждой секундой давая воображению новые картинки в голове. Особенно ярко представлялся рыжий в белых, почти прозрачных чулках, тоненьких кружевных шортиках и, возможно, таком же топике. Конечно, нельзя отрицать, что в конкретной фантазии голубоглазый материл напарника, кусался, но все равно мычал и вскрикивал от россыпи поцелуев на животе. Дазай ненавидит этот мир, эту жизнь, проклинает её, проклинает всех… Но продолжает рвано вздыхать, кусать губы и двигать рукой так быстро, что мышцы болели от интенсивности. Это длится недолго, совсем нет. Пролетает как мгновение. Зато осознание, пришедшее после, вынуждает его послать одного из подчинённых за очередной пачкой сигарет, а после он заваливается на кровати и доедает абсолютно растаявшее мороженное. Ненавидит эту жизнь.

***

Дазай влетает в свой кабинет на следующий день, хлопая дверью и раздражённо докуривая ещё одну сигарету. Оо, да, он бесится. Исключительно из-за себя. Все ещё не может смириться с тем, что натворил вчера. Шатен работает так усердно, что подчинённые бояться заходить к нему. Ничего хорошего такое поведение значить не может. Возможно, он успокоится, но кто-то неудачливый может попрощаться с жизнью. В какой-то момент несчастная ручка от давления на себя не выдерживает и ломается. Сам исполнитель от этого вдруг приходит в себя, мотая головой. Он всегда испытывал какое-то неприятное чувство после собственной агрессии… Это называют сожалением, да?

***

Внизу в кафетерии хорошо. Тихо, тепло и вкусно. Здесь продают паровые булочки, мягкие, солёные и сытные. Осаму готов питаться ими до самой смерти… И ничего ведь не предвещает беды. Не предвещало. Парень делает глоток газировки и буквально давится ей, когда видит знакомую шляпу и рыжие локоны под ней. А ведь только ему подумалось, что он смог обо всем забыть. Хотя, может, оно к лучшему..? — Вернулся, скумбрия? Ц, какая жалость. Я надеялся, что тебя там всё же пристрелили… Голос Накахары звучит точно так же, каким его запомнил Осаму. Это именно то, в чём он так подсознательно нуждался… — И я надеялся, Чиби-Чу, не повезло. Но ты всегда можешь исправить это! Дазай позволяет себе отпустить пару шуток про рост, шляпу и выбор обуви напарника, прежде чем вновь получает за это по шапке и довольно улыбается. Не ясно, чего он так переживал… — Выпьем? — ненавязчиво предлагает шатен, на что получает утвердительный кивок. — Выпьем, — соглашается Чуя.