Point of no return // Точка невозврата

Если вдруг встречаешь такую силу, никогда не вытравишь из костей: отрешенно-сказочный, некрасивый, самой редкой крови, иных мастей. Золотая, грубая эта кожа и резные плечи – король мечей; что тебя здесь высушит, уничтожит – так сожми же зубы и одолей. Он сжигает в пепел, золу и сажу; как вода оттачивает кремень. - Приходи ко мне, как приходит жажда и во тьму одень. (С)

***

Пьянящее чувство свободы накрыло с головой океанской волной. Он отстегнул ремень, надежно прижимавший к седлу крепкое тело, и широко раскинул руки, обратив лицо к безоблачному утреннему небу. Голова немного кружилась, а настойчивый теплый бриз путал безрассудно длинные платиновые пряди незримыми пальцами. Сама сила земного притяжения кротко пасовала перед величием древней драконицы королевы Висении, предоставив им свободно упасть в манящую лазурь. Будь его воля, Эймонд ни за что не вернулся бы в Королевскую гавань. Взял бы Дейрона и отправился далеко-далеко за Узкое море в Пентос или Браавос, а потом, может быть, им захотелось бы взглянуть на бессмертные останки их Родины – Древней Валирии. Эймонд столько раз обсуждал этот безумный план с младшим братом, что практически поверил в его осуществимость. Ужасно хотелось посмотреть на лица матушки и Эйгона, когда те прочтут письмо с коротким сообщением об их отъезде. Интуиция подсказывала, что зрелище обещает выйти воистину достойным. Хаотичный вихрь веселых мыслей заставил сперва осторожно растянуть в улыбке тонкие губы, а после и вовсе беззаботно рассмеяться. Вхагар, почувствовав легкое настроение своего мальчика, тихо довольно заурчала, приятно завибрировав под седлом всем своим исполинским телом. О, милостивые Семеро! Конечно, принц никогда не решился бы на такой отчаянный шаг – долг члена королевской семьи превыше всего, но… Кто запретит мечтать? Порой ужасно хотелось относиться к жизни проще, жить для себя, не видеть границ, не признавать авторитетов. Проще говоря, стать таким как милый дядюшка, Деймон Таргариен, с хвостом малоправдоподобных баек, взявших начало в лихой разнузданной юности. Уж кто-кто, а Порочный принц умел брать от жизни по-максимуму и плевать хотел на любые правила и косые взгляды. Эймонд же вышел излишне серьезен - не расставался с мечом даже ночью, учился так много, что сны приходили на валирийском, а имена древних философов застревали в мозгу гудящими мухами, распадаясь чередой бессмысленных звуков. Сперва хотелось заслужить одобрение матери, показать, что он лучше Эйгона, с которым все носились как с писаной торбой. Теперь же просто занять должное положение в семье. Конечно, выше головы не прыгнешь! Никакими усилиями второму сыну не переплюнуть первородство брата, но заставить уважать себя Эймонд безусловно мог. На горизонте едва приметными штрихами обозначились очертания огромного города. Три недели, проведенные в Староместе с Дейроном и родственниками по материнской линии, оказали на принца целебное действие. Общество младшего брата, которого Эймонд считал своим единственным, помимо Хелейны, другом, помогло отвлечься от гнетущей атмосферы Красного замка, где сам воздух казалось был пропитан ядом интриг и подковерных игр. А главное - здесь, вдали от столицы, он не чувствовал на себе тени Эйгона. Они много веселились, дурачились, посещая организованные специально для него одного балы, застолья, выезды на природу. Эймонд даже позволил себе станцевать с кузинами, правда, по настоянию Дейрона, который поспорил с приятелями на немалую сумму, что заставит брата продемонстрировать местному обществу пару столичных па. И вышел победителем ежегодного рыцарского турнира, сделав это настолько легко и изящно, что дядюшка Ормунд впоследствии не раз говаривал за бокалом крепкого вина, что, если бы заранее не знал кто перед ним, то дал бы руку на отсечение, что видит Деймона Таргариена в лучшие годы. Эймонд так и не решил считать это комплиментом или нет, ведь скрупулезно взращиваемая матерью и дедом ненависть к семейству сестры, перешедшая все разумные пределы после кровавой истории в Дрифтмарке, распространялась и на дядю. Вхагар медленно и, кажется, с неохотой опускалась к Драконьему логову. В обычные дни ее место за стенами города, но сегодня Эймонду отчего-то хотелось, чтобы вся Гавань засвидетельствовала его прибытие. Тяжело замедляя ход, Вхагар недовольно пророкотала, едва заприметив толпу драконоблюстителей, высыпавших им навстречу. Признаться, управиться со старой ящерицей они не могли еще со времен, когда та могла протиснуться через главные врата Логова. Теперь же драконица, носящая имя валирийского бога войны, согласна была терпеть только Эймонда, который робко надеялся, что она его немного любит, если это вообще возможно. Тяжело упав на площадь, Вхагар вскрыла острыми когтями каменную брусчатку, пропахав целые борозды, полные каменных осколков и свежей жирной земли. Масштабно! Эймонд довольно усмехнулся, оценив степень учиненных повреждений. Стальные тросы поводьев, как живые, выскользнули из рук, и Вхагар тут же обессиленно распласталась на прохладном еще камне, продавливая непомерным весом аккуратную мостовую. Из окон ближайших домов на них таращились сотни глаз. Любопытных, испуганных, голодных до зрелищ. Что ж… Не стоит разочаровывать подданных! Юноша скатился с непомерной высоты за долю мгновения. Ловкий и гибкий, как лесной кот. Чужое внимание раззадоривало, и пусть его не любят в народе, как дядюшку Деймона, полагают заносчивым гордецом, но не признать за ним мощь они не могут. Поблагодарив верную драконицу за отличное путешествие раскатистым валирийском речитативом, Эймонд позволил ей покинуть город. Кто бы там что ни думал, но дракон - не раб, и, приняв его, Вхагар не превратилась в ласковую зверушку. Ей нужна была свобода, и принц не собирался ущемлять ее в этом. Даже если бы мог. Когда она взмыла в небо, тяжело оттолкнувшись от истерзанных плит, Эймонд остался один. В вихре пыли. Ровно по центру разрушенной площади. Какая пища для кривотолков! Пусть все знают, что их принц вернулся… О нем болтали всякое. Скрытный от природы он не стремился быть в центре внимания, и, страдая от недостатка информации, злые языки выдумывали сами такую ересь, что иной раз хотелось схватиться за меч и снять с тонких шей не в меру ретивые головы. Больше прочего шептались о его уродстве. Поговаривали, что он собственноручно вырезал глаз, чтобы заменить его всевидящим оком, изготовленным великими чародеями далеко за морем. Почему нет… Эта версия точно не хуже того, что случилось на самом деле. Гавань смердела больше обычного, обтекая лоснящиеся бока черного, как смоль жеребца, злобно фыркавшего под седлом принца. Должно быть, грациозному животному также до тошноты претили сонмища грязного люда, как и его наезднику, спешащему поскорее попасть домой. Но… Во дворе Красного замка юношу, почтенно изогнувшись, встретил Ларрис Стронг, матушкина ручная крыса. Ну, что ж придется считать, что он полезен до поры до времени. - Добро пожаловать домой, мой принц! Королева ждет вас в своих покоях. – от его елейного тона скулы свело до боли, а под белой кожей сами собой зашевелились желваки. - Передайте матушке, я зайду к ней после обеда. - Но как же… - неловко осекся Ларрис под тяжелым фиалковым взглядом. В Пекло матушку! Эймонду ужасно хотелось скорее повидать сестру, передать детям подарки от Дейрона, поделиться последними новостями Староместа и всего беспокойного зеленого семейства имени Высокой башни. Хоть Хелейна и называет их «сплетнями», но смешные рассказы про родственников любит не меньше, чем он. Эти ранние часы сестра с малышами обычно коротает в саду, наслаждаясь теплыми лучами летнего солнца, которые совсем скоро станут нестерпимо горячими, поэтому твердым пружинистым шагом брат направился прямиком туда, рассчитывая застать врасплох всю неугомонную компанию. … Не одна… Конечно, Хелейна никогда не оставалась в одиночестве в полном смысле этого слова. Вокруг нее вечно вились толпы служанок, септы, нянюшки, компаньонки матушки, что боялась оставить странную дочь в покое даже на мгновение. Чтобы поболтать с сестрой с глазу на глаз, обычно приходилось выдержать целое сражение с толпой нестерпимо квохчаших наседок. Но сегодня компанию Хелейне составила прелестная незнакомка. Привалившись плечом к ледяной стене, надежно сокрытый тенью арки, Эймонд зорко присматривался к девушками, пытаясь узнать гостью сестры. Обе удобно расположились прямиком на траве подле плетеного садового диванчика. Резвые руки Хелейны шустро порхали над головой девушки, пытаясь оплести косой непослушные кудрявые волосы. Сестра с малых лет обожала эту прическу и выбирала чаще прочих. В детстве она пыталась заплести нечто похожее и Эймонду, а созерцание результата ее стараний доводило обоих до припадка гомерического хохота. Если бы об этом прознал Эйгон, то не преминул поиздеваться над младшим братом. Да что уж там! До сих пор вспоминал бы по делу и без. Терпеливая! Принц знал, насколько болезненно сестра дергает волосы, разбирая на пряди, но девушка стоически выносила пытку с поистине королевским достоинством. Красивая! Тонкая талия, вьющиеся каштановые волосы, свободным водопадом ниспадающие гораздо ниже плеч, белая прозрачная кожа, такая же, как у Хелейны. Стройная фигура была укутана в легчайшее голубое платье с прозрачными рукавами, разрезанными от плеча до запястья. Теперь это в моде - половина королевства носит нечто подобное, тогда как вторая половина – мужчины. Сестра же, набрав после рождения близнецов немного лишнего веса, чаще предпочитала золотой, и сегодняшний день не стал исключением. Не залюбоваться ими невозможно, и Эймонд пошел на поводу у милой слабости, поддавшись очарованию момента. Перебрав все доступные варианты, юноша пришел к выводу, что при дворе нет никого хотя бы отдаленно напоминающего гостью сестры. Что ж! Тем интереснее выйдет знакомство. Новые люди в замке - приятная редкость. Отлипнув от стены, Эймонд старался ступать как можно тише, чтобы застать сестру врасплох. Зря! Хелейна всегда безошибочно угадывала, когда он рядом. Скорее всего, уже давно догадалась, что брат где-то поблизости. Так и есть. Хелейна обернулась, чтобы поприветствовать Эймонда улыбкой. Ни капли удивления! - Брат, наконец ты вернулся! Эти недели без тебя вышли сущим адом! У нас гости! – сестра редко говорила так много слов сразу, а от того смущенно опустила взгляд. Ее радостное щебетание заставило прелестную гостью подняться с земли, чтобы соблюсти этикет. Негоже рассиживаться в присутствии принца! Даже если то позволяет его сестра. Изобразив неглубокий полный достоинства реверанс, девушка, как и положено, протянула Эймонду руку. Один взгляд, и приветливая улыбка угасла, стремительнее зимнего заката, а здоровый румянец уступил место смертельной бледности. Ее лицо болезненно знакомо. Эймонд автоматически коснулся губами тонких девичьих пальчиков жестом, отработанным бесчисленной чередой светских мероприятий, когда ушей его достиг звонкий голос Хелейны «Принцесса Люцерис Велларион, наша племянница. Ее семья прибыла в Королевскую гавань сегодня до рассвета». Несколько мгновений мозг отказывался воспринимать всю чудовищность слов, вошедших в голову больнее лезвия, и юноша сильно, едва не до хруста, сжал руку Люцерис, моментально ставшую холоднее льда. Медленно, как во сне, Эймонд поднял на нее пустой взгляд. Волна слепой ярости накрыла с головой, когда он сообразил, что все еще держит ее руку, ту самую руку, противоестественно мягкую и вовсе не опасную. Узкую и маленькую. Он мог бы переломать в ней все косточки одним движением. Губы сами собой скривились в жесткой злой усмешке «Очень приятно, леди Стронг!». … Она боялась… Испуг дрожал в глубине бездонных агатовых глаз, вернее любых слов подтверждающих греховность происхождения племянницы. Трепетал на кончиках безбожно длинных ресниц, что за прошедшие годы, кажется, еще прибавили в длину пару-тройку дюймов. Венкой бился у тонкой ключицы, рельефно обтянутой белым шелком таргариеновской кожи, до тошноты похожей на его собственную. Страх делал воздух густым и… По-особенному вкусным. Эймонд невольно раздул ноздри, как дикое животное, пытаясь насытиться им, но теплая ладошка сестры, легкой бабочкой опустившаяся на плечо, вернула принца в реальность, и, глухо хмыкнув, он поспешил прочь… … Пока племянница училась дышать заново, наблюдая, как идеально ровна платина перекатывается на широкой спине дяди, подчиняясь раскачивающейся походке воина. - Люк, все хорошо? - озабоченный голосок Хелейны ворвался в сознание девушки, и та с трудом вернулась в реальность, где руки сильно дрожали, а ноги подкашивались, словно лишившись костей. - Не обращай внимания! То, что случилось, - давно забыто… Люцерис лишь качнула головой, бледно улыбнувшись. Как поверить столь явной лжи, если Хелейна сама и не верила? Конечно, принцесса понимала, что встреча с Эймондом неминуема. Она ждала ее с замиранием сердца. Многолетняя вина висела на душе тяжелым грузом, что с каждым новым днем становился все весомее. Люк не понимала, почему не удается забыть произошедшее. Потрясение, которое она испытала, ударив дядю кинжалом в лицо, не проходило, и душевный конфликт требовал разрешения все настойчивее. И принцесса даже немного обрадовалась, когда мать объявила, что они едут в столицу. Безусловно, повод нельзя было назвать веселым, но он давал шанс попробовать освободиться от груза. Можно сказать, Люцерис ехала к нему. День изо дня она рисовала себе их встречу в тронном зале в присутствии королевы, матери и Деймона, представляла, как попросит прощения, и великодушный белый принц Таргариен милостиво простит ее. При этом она видела Эймонда все тем же мальчишкой, почти ребенком, что бледной тенью таскался за братом в неизменном зеленом сюртучке. Тот же, кто оказался перед ней сейчас, был совсем… Другим. Мужчиной высокого роста, с широкими плечами и резкими специфичными чертами лица, надменным, циничным, сжатым, плотнее пружины арбалета, готового к выстрелу, опасным и неуловимо похожим на Деймона. Если бы не шрам и повязка на глазу, Люцерис никогда в жизни не поверила, что это - ее дядюшка, с которым они играли в глупые игры в Красном замке, пока… Пока не случилась эта ужасная история. Дура! Седьмое Пекло! Какая же дура… Этот Эймонд не простит ее никогда.

***

Слепой от ярости Эймонд вихрем летел по коридорам Красного замка, расталкивая плечами придворных, направляющихся в тронный зал на очередное заседание совета под руководством его деда, любовно согревающего пятой точкой трон доживающего последние дни короля Визериса. Одна лестница, другая, и вот уже двери в покои матери едва не слетели с петель, смиренно расступившись перед взбешенным принцем. Алисента с Ларрисом не спеша потягивали утренний чай за круглым столом темного дерева, разместившимся у настежь распахнутого окна. «Мерзкий ублюдок уже здесь» - самопроизвольно пронеслось в голове принца, от чего градус ярости поднялся еще на несколько делений, уже практически не отделяя от безумия. У самых ножек стола копошились близнецы, позабытые матерью из-за этой дряни с испуганными черными глазами. Боги! Как только он сдержался, чтобы не придушить ее на месте! Джехейра вскинула на Эймонда удивленный взгляд по-детски огромных фиолетовых глаз и восторженно пролепетала «Эймон, пливет!», крайне мило игнорируя присутствие буквы «д» в его имени. - Что здесь делает старая шлюха со своими выблядками?! - Милый, тише! Ты напугаешь малышей. Я не ждала тебя раньше обеда... Возникли некоторые обстоятельства, требующие их присутствия. Нам придется немного потерпеть. Тебя не уведомили? Я отправляла ворона в Старомест. – королева поднялась, тревожно заломив руки, но не сразу решилась подойти ближе, видя насколько Эймонд взбешен. Ее средний сын никогда не отличался спокойным нравом. Да, он начитан, рассудителен, немного замкнут, но вывести его из равновесия всегда было крайне легко. Гнев поглощал разум принца быстро, а уходил медленно и болезненно. Алисента давно сбилась со счета сколько раз она гасила их конфликты с Эйгоном, которые с годами становились все более длительными и ожесточенными. Губительная черта для одного из продолжателей королевской династии! Стиснув до боли челюсти, Эймонд проигнорировал вопрос. Письма из столицы, конечно, приходили, но он отказывался их вскрывать, считая, что заслужил возможность немного расслабиться и отвлечься от дел семьи. Тем более, что Дейрон его полностью поддерживал, справедливо утверждая, что если произойдет что-то серьезное, то дядя Ормунд их точно уведомит. - Ты позволила бастардам Стронга войти в замок. – он все же немного сбавил тон, скользнув взглядом по малышке-племяннице, что почувствовав его состояние, испугалась и закрыла ушки ладонями. - Эймонд, я не могу запретить дочери и брату короля с их детьми посещать столицу. – Алисента медленно и осторожно шагнула ему навстречу, зорко наблюдая за реакцией сына. – Как бы это ни было тяжело для нас, но твой отец доживает последние дни, и мы не в праве отказать ему в возможности увидеть дочь и внуков, скорее всего, уже в последний раз. Хоть слова матери и звучали разумно, но недостаточно, чтобы успокоить бушевавший внутри него огненный вихрь ненависти и праведного драконьего гнева. - Какие обстоятельства привели ее сюда? - процедил сын сквозь зубы, выше задирая подбородок. - К сожалению, Морской змей был тяжело ранен у Ступеней в очередной битве с Триархией. Поговаривают, он при смерти. Его брат поднял вопрос о наследовании Дрифтмарка… Разумеется, он считает невозможным, чтобы Плавниковый трон занял бастард Стронга. – Алисента плавно сделала еще пару неспешных шагов в его сторону. – Нам с твоим дедушкой предстоит рассмотреть этот вопрос на общем совете и вынести непростое решение… - Чем же оно непростое? - откровенна злость сменялась ехидством, и леди Алисента решила, что сын успокаивается. - Если примем сторону Веймонда Веллариона, то войдем в открытый конфликт с твоей сестрой и Деймоном. Нужно все продумать. Взвесить плюсы и минусы. – оказавшись подле Эймонда, мать просительно заглянула ему в лицо. – К сожалению, Рейнира приехала в столицу слишком рано. Нам придется потерпеть их присутствие некоторое время, пока… Пока этот вопрос не разрешится. Она позволила себе поднять руки сыну на плечи, успокаивающе поглаживая. - Прошу тебя проявить смирение, и не накалять обстановку, пока наши родственники здесь. - Я не слишком хорош в этом, матушка. – злобно фыркнув, Эймонд сбросил ее руки резким движением, очевидно собираясь покинуть комнату. - Смирение, брат! - позади него, привалившись плечом к дверному косяку, расположился Эйгон. Лицо его припухло, под глазами залегли глубокие тени, серебряные волосы кажется не встречались с расческой по меньшей мере дня три. Смерив его с головы до ног холодным уничижающим взглядом, Эймонд вышел, намеренно зацепив плечо брата своим. - Да ладно тебе, Эйм! - Эйгон выпал в коридор следом за ним нарочито близко, обдавая запахом перегара и свежего лука. - Мы отлично развлечемся! Когда еще появится возможность пощекотать нервы нашей блудливой сестры и ее выблядков? Эймонд резко остановился, заставив брата впечататься в свою спину. - Я знаю, тебе нравится эта мысль. - мерзко хихикая Эйгон, ласково похлопал его по плечу. - Я все про тебя знаю, малыш…

***

Проведя день наедине с собственным гневом, вечер Эймонд предпочел скоротать в покоях Хелейны, желая немного переключиться со злых навязчивых мыслей, вновь и вновь возвращающих его в подземелье Дрифтмарка, где самая его большая победа так быстро обернулась болью. Расположившись в уютном кресле в самом неприметном уголке комнаты, он листал книгу, исподволь наблюдая за возней племянников. Хелейна занималась подбором материалов для рукоделия, иногда бросая на него быстрые взгляды. Обоим хотелось остаться наедине, обсудить его поездку и утренние события, но смущала приставленная к малышам няня. Лишние уши в замке не любит никто. Так что они терпеливо ждали, когда придет время укладывать двойняшек на ночной сон, стараясь не торопить их. Малыши всегда тянулись к Эймонду, и юноша отвечал им взаимностью - дарил игрушки, притаскивал сласти, читал сказки, играл с ними в саду, а главное - обещал покатать на Вхагар. Сегодня дядя принес подарки от Дейрона - дракончиков, искусно вырезанных из дерева. Время отбоя еще не пришло, когда в покои сестры в прекрасном настроении ввалился Эйгон, в момент разрушив планы сиблингов поворковать один на один. Сейчас он хорош: чист, аккуратно выбрит, трезв и, можно даже сказать, красив в своем темно-зеленом колете. Если не знать его пристрастий, то никогда не догадаешься, что этот элегантный юноша один из самых отвязных прожигателей жизни во всей Королевской гавани. Окинув комнату цепким взглядом, брат сложил притворно-удивленную гримасу при виде Эймонда. - О! Ты здесь, в покоях моей прекрасной жены, так поздно! - грязно подмигнул он брату. - Смотри, как бы матушка не узнала. Она итак считает, что мои дети… Хмммм… Не совсем мои. Эймонд крепко сжал зубы, чтобы не сказать лишнего. Уж кто-кто, а он лучше всех осведомлен о подозрениях леди Алисенты, которая неоднократно говорила, предупреждала и даже грозила наказать за… За что? За дружбу? За то, что они с сестрой понимали друг друга с полуслова? Безусловно Эймонд согласился бы, реши мать и дед обвенчать их, и был бы горд этим. Как и любой Таргариен он считал вопрос сохранения чистоты крови безмерно важным, но для него не было достойной пары. Сестра, как и статус наследника, достались Эйгону вместе с правом первородства. Когда-то давно он злился из-за этого, считая себя отверженным нелюбимым ребенком, вторым сыном, которому приходится всего добиваться самому как, например, драконьей спины. Сестру он любил, но как женщину не желал, поэтому на все претензии обычно отвечал напряженным молчанием. Лишь однажды, выйдя из себя после слов матери о том, что его чрезмерное внимание бросает тень на честь Хелейны и на ее детей, он позволил себе заметить, что ничто так не порочит ее семью как поведение Эйгона и его нежелание проводить ночи дома, в покоях жены, чем, судя по всему, укрепил подозрения королевы на их счет. С того момента их редко оставляли наедине. Проглотив колкие слова, готовые сорваться с языка, Эймонд спросил: - Так поздно, а ты еще трезв. Не болен ли ты, брат? - Это приезд сестры на меня так влияет. - он растянул в улыбке губы, но глаза остались холодными. Завалившись в кресло напротив брата, Эйгон нервными движениями принялся переставлять на кофейном столике фигурки животных и насекомых, обожаемых Хелейной, каждым движением выдавая странное возбуждении, сродни тому, что дарит дурманящий отвар. Эймонд знал, что и такой грешок есть на совести принца. - Эйм, нам нужен план. Эймонд скривился, услыхав гадкое сокращение. Эйгон прекрасно знал, что брат не позволяет так вольно обходиться с его именем, но не упускал возможности даже в такой мелочи подколоть младшего. Удовлетворенно поймав, вопросительный взгляд одинокого глаза, он продолжил: - В нашем доме дорогие гости. Мы не можем отпустить их без… подарка… Они, как ты помнишь, были несказанно щедры к тебе в прошлый раз. - он нагло ткнул фигуркой жирафа на лицо брата. - Мы должны вернуть должок. - Это не твое дело. Не припомню, чтобы ты сильно переживал, когда я остался без глаза. - Да! Я хочу немного развлечься. А значит нам нужен план! - Мне - нет. - Да брось. Я знаю, что ты спишь и видишь, как бы наказать Рейниру, ее бастардов и суку, превратившую тебя в урода. Хелейна мучительно медленно отвела глаза от клубков нитей, исподволь наблюдая за реакцией Эймонда. Она совсем не считала его уродом. Для нее он будто бы навечно остался ребенком. Даже без повязки, которую брат иногда позволял себе снимать в ее присутствии. Хелейна помнила какой фееричный разразился скандал, когда мать впервые увидела, что сотворил сын со своим шрамом. Эймонд нашел в городе мейстера, согласившегося вскрыть старую рану и заполнить пустую глазницу одним из сапфиров, подаренных лиссенийскими купцами их отцу. После процедуры началось сильнейшее воспаление, температура не сбивалась никакими средствами целых пять дней, но принц, несмотря на истерику матери, не позволил извлечь камень. - Ты предлагаешь что-то конкретное? – после утренней вспышки Эймонд не был готов тратить нервы еще и на брата, к подколам которого привык давным-давно. - Я считаю, Эйм… - он выпрямился в кресле, крайне гордый собой. – Что выблядки нашей сестры недостойны владеть драконами подобно чистокровным Таргариенам. Даже тебе пришлось приложить усилия, чтобы заполучить Вхагар, а им они достались просто так. Это необходимо исправить. Эйгон откинулся на спинку кресла, дабы в полной мере насладиться произведенным эффектом. Даже Хелейна наконец обратила на него взор. - Их драконы сейчас в логове. Рядом в Солнечным Огнем. Вхагар тоже недалеко. Мы не можем убить дракона, но драконы могут убивать других драконов… Если их немного направить. - Это необходимо обдумать. – Эймонд поднялся. Предложение Эйгона застало его врасплох, и, чтобы скрыть неловкость, он решает удалиться или, проще говоря, сбежать. - Думай. Только быстрее, времени не так много. – кажется, Эйгон наконец успокоился. – А мы пока немного развлечемся с моей прекрасной женушкой. Сам понимаешь, матушка желает еще внуков. Хелейна мучительно покраснела , а Эймонд возмущенно закатил глаз. Позже, готовясь ко сну, он обдумывал план брата, находя его разумным. Пустая глазница болезненно дергала после тяжелого дня.

***

Роскошные розы радовали взгляд цветистым разнообразием, поражая воображение обилием сортов и ароматов. Королева Алисента предпочитала именно эти цветы любым другим, поэтому весь сад был переполнен ими. Здесь росли и привычные всем чайные розы, и огромные розовые кусты, и вьющиеся разновидности, чьи стелющиеся побеги украшали перголы и арки парка. Пьянящий аромат сотен, а может и тысяч цветов каждое утро до краев заполнял комнату Люцерис, не привыкшей в суровой строгости Драконьего камня к такому великолепию. На вулканической почве приживались лишь самые стойкие растения, а розы были капризнее иных благородных девиц. И прекраснее, конечно, тоже. Сегодня принцесса кое-как выпросила у садовника разрешение срезать несколько роз для матушки, которой тяжело далась дорога в столицу. Люк потеряла сон от тревог о матери, что, находясь в положении, а значит в состоянии крайней уязвимости, должна была доказывать чистоту крови собственных детей. Да мыслимо ли это?! Наследнице Железного Трона, чистой крови дракона, предлагалось предстать перед Отто Хайтауэром и его дочерью и пытаться обосновать права своих детей, которые, по ее мнению, не являлись ни Велларионами, ни Стронгами. Только Таргариенами! В столице семейство находилось уже третий день, и, в целом, все шло неплохо. Родственники, несмотря на витающее в воздухе недовольство, натянули маски лживого радушия. Королева планировала устроить небольшой пир в их честь. Люцерис даже хихикнула, вспомнив лицо Деймона, когда им пришло приглашение, но мать здраво рассудила, что лучше худой мир, нежели хорошая война. Приглашение было принято. Пробираясь меж благоуханных кустов идеальных кроваво-красных цветов, принцесса строила планы на вечер. Джейс предложил немного полетать и осмотреть город и залив сверху. Идея неплоха еще и от того, что, опасаясь встречи с Эймондом, Люцерис практически не покидала отведенную им часть замка, высовывая нос на свободу только, если отвертеться не представлялось возможным. Добравшись до роскошного бутона на длинной ножке, выросшего у самой ограды, Люцерис, изловчившись, перерезала изящный стебель, что не преминул больно уколоть острыми шипами девичью ручку. Зашипев от боли, девушка попыталась поудобнее перехватить добычу и упустила момент, когда за спиной возникли другие любители утреннего отдыха на природе. Хелейна в нежно фиолетовом, чрезмерно закрытом платье не спеша шла с корзинкой для рукоделия, погруженная в свойственное ей задумчивое состояние. За ней, цепляясь за платье, семенил Джейхерис, а чуть дальше принц Эймонд в тонкой белой рубахе с расстегнутым воротом и привычных темных бриджах нес на широких плечах малышку Джейхейру, которая непрестанно теребила его волосы и что-то щебетала. Поодаль семенила нянечка, увешанная пледами и корзинками. Услышав за спиной голоса, Люцерис замерла, не зная куда деваться. Точно воровка! Недостойно принцессы, но вновь оказаться лицом к лицу с дядей, который, как она уже давно прознала, годами лелеял фантазию лишить ее глаза в счет уплаты долга, было выше скромных девичьих сил. Тем более, что первая встреча еще не померкла в памяти. Никогда прежде принцесса не чувствовала себя так уязвимо, как подле молодого мужчины, в которого так неосмотрительно превратился Эймонд Таргариен. Тяжелая аура принца заполняла пространство, делала воздух густым от ненависти. И причиной того была она. Только она и никто другой. Бррр… Здраво рассудив, принцесса решила все же переждать грозу за плетеной стеной, увитой розами. Обосновавшись в своем убежище, она наблюдала, как гомонящая компания устраивалась на лужайке. Хелейна расположилась на садовом диванчике, а принц распластался на услужливо расстеленном нянечкой пледе. Дети тут же полезли ему на живот, и Эймонд нехотя отбивался щекоткой. От радости малышня залилась смехом, переходящим в визг, чтобы снова атаковать его. Ни разу в жизни Люцерис не имела чести созерцать столь смущающего противоестественного зрелища – больше всего они напоминали большую счастливую семью. Хелейна, смотревшая на возню с любовью и нежностью, и Эймонд, который подхватив девочку на руки, очевидно, изображал дракона, поднимающегося в воздух. В сознание никак не входил образ улыбающегося свободного, а главное – доброго принца. Слишком большой контраст с тем, что Люк видела в день приезда. Как завороженная принцесса следила за ним широко распахнув глаза, боясь пропустить хотя бы одно движение. … Это не он... Эймонд Таргариен собран, напряжен, непроницаем, застегнут на все пуговицы, а для нее еще зол, циничен, ядовит и опасен. Наконец, дети отвлеклись от дяди на рассыпанные игрушки, и Эймонд без сил упал на траву у ног сестры, опершись спиной о ее бедро. Хелейна тут же принялась бесконечно трогать, гладить, разбирать серебряные пряди. Из своего не особенно надежного убежища принцесса достаточно четко слышала их разговор. Эймонд говорил о поездке. О том, как сильно вырос Дейрон, но, видимо, ему все же не суждено догнать в росте среднего брата. О том, как ловко управляется с Тессарион, хотя совсем недавно побаивался ее. О том, как хорошо его встретили. О том, как Эймонду пришлось танцевать с совершенно несимпатичной дочкой лорда Филсби, чтобы брат выиграл спор. Говоря об этом, принц пытался скрыть улыбкой невольное смущение, весьма своеобразно обозначившееся на обычно каменном лике. Прекрасная яркая эмоция. Люцерис тоже слегка улыбнулась, когда не хватило фантазии представить этот танец. Эймонд Таргариен танцует?! Кто поверит такому?! Они говорили и говорили, кажется обо всем на свете. Хелейна успела несколько раз заплести и распустить косу из платиновых волос брата. Похоже, ей просто необходимо, чтобы руки были чем-то заняты. Она низко склонялась над Эймондом, и тот иногда запрокидывал голову ей навстречу, чтобы оценить реакцию. Чем дольше принцесса наблюдала за дядей, тем сильнее менялось первое впечатление о возмужавшем с момента их конфликта юноше. Сейчас, скользя взглядом, по его расслабленному лицу она впервые в жизни нашла его симпатичным. Конечно, эта красота не имела ничего общего с ее собственной или, например, красотой Джейса. Брат и сестра вместе со своими каштановыми кудрями и постоянным румянцем, казалось, являли собой источник теплого осеннего сияния . Лицо же Эймонда вышло будто высеченным изо льда. Холодная валирийская красота. Высокие скулы, мужественный побородок, летящие брови. Она отчетливо приметила его сходство с Деймоном и даже с мамой. Как же больно от того, что она другая! Если бы Деймон был отцом ей и ее братьям… Все было бы иначе. Внимание пары вдруг привлекло движение в одном из окон замка, стеной вздымавшегося из недр сада. Высунувшись из окна, Джейс высматривал в саду сестру. Слишком долго уж принцесса отсутствовала! Заметив только Эймонда и Хелейну, Джейс моментально скрылся внутри. Похоже, даже столь краткого мгновения хватило, чтобы разрушить идиллию. Резко выпрямив спину, Эймонд стряхнул руки сестры одним движением, наполовину готовая коса тут же начала распускаться под тяжестью собственного веса. - Похоже нам негде скрыться от семейства нашей сестры. - скривился он, будто хлебнув лимонного сока. Между ними повисло напряженное молчание. Наконец, пожевав задумчиво губы, Хелейна осмелилась нарушить его: - Ты не должен делать то, о чем говорит Эйгон. Покосившись на нее, брат поднялся и, желая плотнее закрыться в собственном коконе, сложил руки за спиной в излюбленном упрямом жесте. На глазах Люк, только что живое и доброе лицо закрывается, блокируя все эмоции. - Ты – не плохой человек… – Хелейна робко кивнула в сторону замка. – Сама мысль об убийстве живого существа отвратительна. Но драконы! Эймонд, это же символ нашего дома! Только наш брат мог придумать такое. - Мне кажется, что сейчас ты защищаешь не драконов, а грязных ублюдков Рейниры. - Ты не должен марать себя кровью дракона… Ты смог бы убить Пламенную Мечту? – ее голос становился все тише, словно девушка сомневалась в праве говорить так с братом. Сердце Люцерис зашлось так сильно, что биение пульса в ушах заглушил чужие голоса. Эйгон с братом хотят убить их драконов. Как это вообще возможно?

***

Ночью все кошки становятся серыми. И даже породистой особи с серебряной шкуркой легко затеряться в лабиринте кривых переулков. Затерялся и Эйгон. Гордый в собственном одиночестве скользил он по улицам сонного города в сторону Драконьего Логова. Эймонд разочаровал, но не удивил его своим отказом. Признаться, задумка вышла совсем не в стиле брата, всегда предпочитавшего открытое противостояние с противником, кем бы тот ни был. Может, так даже лучше. Адреналин кружил голову при одной мысли о невероятной дерзости плана. Дураки те, что считают его недалеким пропойцей. Конечно, порой это на руку. На самом деле, Эйгон, в отличие от брата, никогда не обладавший ни физической силой, ни скоростью реакций, ни склонностью к наукам, имел острый ум, способный находить нестандартные решения практически любых проблем. Только вот использовал он свои способности исключительно для удовлетворения низменных порывов развращенной натуры. Сегодня он заранее, через третьи руки, предупредил драконоблюстителей, что их гости желают совершить незапланированную ночную прогулку над городом, и все должно быть готово к их приезду поздно вечером. Эйгон небезосновательно полагал, что Солнечный Огонь должен легко одолеть мелких собратьев, удерживаемых во дворе логова цепями. Ну, а закрыть рты свидетелей поможет сталь и золото. И то, и другое он прихватил с собой. В этой жизни принц не любил ни одно живое существо так сильно, как своего дракона, обладающего, в отличие от наездника, мирным покладистым характером домашнего любимца. На спине Солнечного Огня легко почувствовать себя сильным, свободным, настоящим Таргариеном, возможно, даже достойным короны Эйгона Завоевателя. Эйгон научился виртуозно справляться с контролем золотистого ящера, сливаясь с ним в неразделимое целое. К сожалению, на земле юноша сразу же превращался в себя самого – позор рода, как часто отмечала благодетельная матушка, ни одно из ожиданий которой ему не суждено было оправдать. Для леди Алисенты сын был плох во всем. В отчаянной попытке выйти из-под давления, юноша скатывался все дальше по дурной дорожке. Визерис же, казалось, вообще никогда не считал их своими детьми. Его единственным ребенком всегда была Рейнира. Сделав ее наследницей, отец будто вычеркнул остальных детей из своей жизни. Эйгон смутно помнил, что в раннем детстве ему нравилось, когда отец носил его на руках и рассказывал сказки древней Валирии. Воспоминание было таким теплым, что казалось скорее фантазией. У сестры и братьев не было и этого. Король чаще всего обращался к ним не по именам, а просто говорил «мальчик» или «девочка». Ему и Эймонду, в некотором плане, отца пытался заменить Кристон Коль. Он тренировал их, наставлял, объяснял многие вещи, касающиеся не только боевого мастерства, но для Эйгона авторитета Коль не имел, быть может потому, что больше тяготел к Эймонду, как к более успешному ученику. Так он и жил, пытаясь компенсировать детские травмы, саморазрушением. К сожалению, литры крепких вин, дурманящие напитки и пары, грязные зрелища и сотни перетраханых шлюх спасали лишь на короткий промежуток времени, а потом приходится возвращаться к роли «позора рода». Во дворе логова драконов нет. Эйгон замер в некоторой растерянности. В мозгу болезненно всколыхнулась мысль, что именно брат расстроил его план. Нет уж, сегодня он доведет задуманное до конца! Во чтобы то ни стало. Быстрым шагом принц направился вниз, к загону, где вместе содержались драконы племянников. Места там так много, что можно было бы свободно разместить десятка три таких малышей. С ужасным скрежетом, от которого, должно быть, пробудилась по меньшей мере половина Королевской Гавани, Эйгон отворил огромные бронзовые ворота, чтобы замереть на месте от открывшегося зрелища. Все огромное помещение заполнила огромная красная туша, беспокойно шевелящая необъятными крыльями и недовольно переминающаяся с лапы на лапу. Морда дракона казалось улыбается Эйгону, находящемуся, как юноша быстро смекает, в зоне поражения, взбреди Караксесу в башку испепелить его на месте. Ноздри чудовища мерно раздувались, впитывая запах пришельца, на выдохе выпуская облака выразительных искр. - Дорогой племянник! Доброй ночи! - ехидно разрезало гнетущую тишину, и Эйгон наконец заметил брата короля, нежно похлопывающего Красного Змея по шее.

***

Джейс ждал ее так долго, что едва не изгрыз ногти под корень. Терпение никогда не было в числе его главных достоинств. Принц знал, что сестра красива. Не видеть это мог только слепец, коим Джейкерис Велларион определенно не являлся, но даже он, лицезревший ее каждый день, и, в общем-то, считавший своим парнем, несмотря на грудь и прочие женские прелести, обомлел, едва увидев принцессу в изысканном платье, нежного розового цвета, украшенном тончайшей вышивкой. Точеные плечи были открыты, грудь подчеркивал совершенно безумный вырез на грани приличия. Рукава нежнейшей розовой тюли, разрезанные по нынешней моде и перехваченые у локтя и кисти. Чуть ниже талии располагался массивный бант, из-за которого фигура девушки казалась еще тоньше. На шее смущенно переливалось всеми цветами радуги нежное ожерелье с россыпью небольших бриллиантов, подаренное матерью на последний день рождения принцессы. Волосы переплели косой на манер Хелейны.        - Моя леди! Вы – королева! - восхищенно выдохнул Джейс.       - Правда? - Люцерис страстно хотелось, чтобы именно так и было. Да какой девушке не хочется покрасоваться перед всем двором?! По сути, это был ее настоящий большой праздник, если не брать в расчет те, что устраивались в Высоком Приливе.       - Определенно! И я горд составить вам компанию! - с грацией и изяществом брат коснулся губами ее руки, чтобы тут же совершенно по-ребячески дернуть за собой. - Бежим! Мы итак уже опоздали! Эх, не пристало детям наследницы Железного трона носиться по замку сломя голову. Где достоинство? Где королевская точность? Где надменная чопорность? Растерялась! Выскочила булавками из причесеки Люцерис, покатилась по холодным камешкам, а там крыска хвать и нет ее! Брат и сестра оказались в парадных дверях, когда все уже заняли свои места и десница, поднялся, желая обратиться к собравшимся с приветственным словом. Взволнованная Люцерис поплотнее прижалась к брату, стараясь не смотреть по сторонам. Щеки пылали алым от смущения, придавая миловидному личику особое очарование. Джейс же, гордо выпрямив спину и наслаждаясь обращенным на них вниманием, не спеша вел сестру к местам близ главного стола. На губах его едва заметно играла улыбка. Похожие, как двойняшки, они являли собой великолепную пару. И только Деймон остался недоволен их фееричным появлением. Этим вечером он, кажется, был недоволен всем. Боги! Этот дешевый парад лицемерия довел до изжоги брата короля, и совсем не хотелось, чтобы дети попадали в самый фокус отвратительного фарса. Эта тварь, пригревшаяся на троне его брата, устроила торжественный вечер в их честь, зная, что каждый придет поглазеть на детей Рейниры, чтобы потом посудачить в коридорах об их родословной. - Как думаешь он ее трахает? - Эйгон грубо пнул брата под ребра, вырывав из раздумий. Волей судьбы Эймонд оказался, пожалуй, единственным человеком в зале, пропустившим появление Джейса и Люцерис. Погрузившись в невеселые мысли, он совершенно отключился от внешнего мира. К тому же, главный вход располагался в его слепой зоне. И теперь, очнувшись после грубых слов брата, он вскинул взгляд на приближавшуюся пару и некоторое время не мог совместить в голове увиденное с грязью слов Эйгона. Когда же совмещение произошло, принц сжал зубы до скрежета и бросил на брата уничижающий взгляд. - А что? Это вполне в духе нашей семейки. Так же, сестра? - Эйгон толкнул и Хелейну. Разместившись посредине, он планировал докучать обоим весь вечер, медленно напиваясь. По крайней мере, в фантазиях это должно было быть медленно, чтобы матушка не прилетела бешеной чайкой клевать его мозг. Меж тем, Джейс и Люцерис достигли своих мест, по стечению обстоятельств оказавшихся ровно напротив Эйгона и Хелейны. - Прошу тебя не пей сегодня много. Я не хочу остаться одна, когда тут… Они... - шепнула Люцерис, склонившись к самому уху брата. - Ты хотела сказать ОН. - Джейс слегка нервничал под изучающим взглядом Эймонда. - Он пялится на нас слишком нагло. Так и хочется съездить по его надменной физиономии. Но можешь быть спокойна! У тебя целых два защитника в этом зале, и вероятность уйти отсюда с двумя глазами велика как никогда. - улыбаясь уголком рта, Джейс кивнул в сторону Деймона, который недовольно рассматривал сыновей своего брата, как каких-то вредных насекомых. Внушительный вид Деймона и правда вселил уверенность в сердце Люцерис. Он всегда на их стороне, чтобы ни было. Она смутно помнила, какой беспокойной была их жизнь до него. Мама редко улыбалась, нервничала, и малыши вслед за ней тоже чувствовали себя неуютно в Красном замке. Заметив их взгляды, Деймон подмигнул обоим, и оба мигом расцвели в улыбках, склонив головы в знак приветствия. В то время, как на противоположном конце зала буквально слышался шорох желваков, переливающихся по тонкой белой кожей. Принц Эймонд ярился в негодовании. Как смеют они, грязные бастарды, находиться здесь, в его доме, да еще чувствовать себя так свободно? Очевидно, возмущение нашло отражение на лице, потому что Эйгон опять пнул его, чтобы с ехидной улыбочкой шепнуть «Смирение, брат». Эймонд отодвинулся от него подальше, дабы избежать дальнейших тычков. Сегодня Эйгон вызывал у него особенно сильное отвращение. Незаметно наступил черед бесконечных приветственных и благодарственных речей, длинных и безмерно лицемерных, тосты за здоровье короля, королевы и прочих. Омерзительное зрелище особенно для тех, кто знает истинное положение дел в монаршей сес - Постарайся прикладываться к бокалу пореже. - Эймонд покосился единственным глазом на брата, который уже порядком поплыл от выпитого вина. Медленно напиваться не получалось. - Мать будет недовольна, если ты упадешь в тарелку физиономией. - Как скажешь, Эйм. - внезапно согласился, посмеиваясь, Эйгон и отодвинул совсем еще не пустой бокал подальше. - Рядом с тобой невозможно забыть о желаниях нашей матушки. Сегодня я не опозорю честь семьи Таргариенов. После невероятно скучной торжественной части, наступил черед ужина. Музыканты принялись услаждать слух пирующих нежными мелодиями, настраивая на танцевальный лад. - Мы будем танцевать, Люк? - с сомнением поджал губы Джейс, когда первые пары закружились в незамысловатых па. Учитывая цель их визита в столицу, выплясывать на усладу алчных любопытных рыл сомнительное удовольствие. По выразительной гримаске ясно, что сестра тоже не особенно желает выходить из-за стола. Люцерис, отдавала она себе в этом отчет или нет, шла сюда, желая привлечь внимание только одного человека. Сейчас же она сильно оробела в напряженной обстановке. Еда совершенно не лезла в горло. Руки тряслись. И даже просто осмотреться было равносильно подвигу под пристальным взглядом единственного глаза, что, похоже, вознамерился прожечь в ней дыру этим вечером. Не ожидая подвоха, принцесса не заметила, как Деймон, переговорив с женой, поднялся из-за стола, чтобы направиться прямиком к ней. Подкравшись со спины тише камышового кота, он слегка подался вперед, опустив тяжелую ладонь на плечо девушки : - Принцесса, не соизволите ли вы составить мне пару?       - Пекло! Дядя… - от неожиданности Люк подскочила на месте, с силой сжав руку брата. - Не стоит так нервничать, милая. - по-доброму усмехнулся Деймон. - Негоже такой прелестной девушке скучать, когда другие танцуют. Он не оставил выбора, решив за нее. Подчинившись чужой воле, Люцерис приняла приглашение, и принц мигом увлек ее в самую гущу танцующих пар. - Просто расслабься и постарайся получить немного удовольствия. - шепнул он своим чарующим бархатным голосом, от которого по коже мигом поползли мурашки, и, притянув за талию, прижал к себе невозможно близко. Они делали это сотни раз на Драконьем камне. Именно Деймон учил ее танцевать, когда она была совсем малышкой. Каждые праздники их пара срывала неизменные овации гостей. Только его танец с мамой был лучше, чувственнее сказал бы сторонний наблюдатель. Пара движений и Люцерис растворилась в танце. С ним она свободна. Родные руки крутили ее все быстрее и быстрее. Никто в этом зале не мог позволить себе такого. Отточенные движения партнеров легки, уверены и красивы, как и они сами. Деймон, несмотря на солидный возраст, сохранил фигуру и грацию юноши. А принцесса по-новому раскрылась в танце, явив каждому умеющему видеть кипучую драконью кровь. Гордая и мятежная она давала неведомую силу, точно резчик вытачивая каждым движением из перепуганной девочки достойную наследницу крови Эйгона Завоевателя. - Мы с мамой гордимся тобой, принцесса. - Деймон улыбнулся ей, чтобы получить в ответ ослепительную улыбку. Только теперь, почувствовав себя в полной безопасности в руках Деймона, Люцерис заметила, как необычайно красив сегодня тронный зал. В свете тысяч свечей, танцующих в хрустальных светильниках, он оживал, превращаясь в волшебную сказку. Пол, словно замерзшее озеро, отражал калейдоскоп красок от шелковых платьев, расшитых золотом камзолов и блистающих драгоценностей. Высокие колонны, обвитые гирляндами живых роз, устремились к бесконечно высокому потолку. Воздух был напоен ароматом цветов, дорогих масел и легким дуновением свежести из настежь распахнутых дверей. Музыка лилась шепотом волшебства. Пары вокруг них беззаботно кружились в танце, грациозные и изящные, как бабочки. В полумраке, убранном бархатом и позолотой, шептались, смеялись и плели интриги, а на лицах играли отблески огня, придавая им таинственность и очарование. Железный трон мирно дремал в тени, спрятав клыки и когти, молчаливо свидетельствуя напыщенное великолепие лицемерного торжества. В движении принцесса забывалась, и тогда тронный зал казался воплощением мечты о вечном празднике, полном жизни красоты и надежд. Сотни глаз пожирали их, стараясь запомнить каждое движение, каждую эмоцию, чтобы после перетирать еще долгое время, приукрашивая нелепыми постыдными домыслами, всюду следующими за Порочным принцем. Как ни пытался Эймонд, а оторвать от них взгляд не выходило. С малых лет он восхищался Деймоном, с удовольствием слушал рассказы, слухи и сплетни о дерзком и решительном родственнике, представляя себя на его месте. Люцерис же… Всеми силами он искал в нежно розовом видении хоть толику от образа пацанки с короткими волосами и грязью под ногтями, ослепившей его много лет назад. Не находил. Как согласиться с этим? Болезненное раздвоение ощущалось едва не физически, отдаваясь неприятной пульсацией в пустой глазнице. Пытаясь спаять во едино оба эти образа всей силой многолетней ненависти и сгладить душевный разлад, принц чаще положенного прикладывался к бокалу, совершенно не чувствуя вкуса. - Хороши, да? - опять Эйгон. - Спорим я приглашу сучку на танец, и она не сумеет отвертеться? Наследнику престола не отказывают. - Пригласи лучше жену. Да и наследница пока она. - раздраженный Эймонд взглядом указал на Рейниру, с улыбкой наблюдавшую за мужем и дочерью. Музыка угасла, и, завершая последнее движение, Люцерис замерла, ткнувшись лбом в плечо принца, окутанная его сильными руками, будто коконом. Она бы с удовольствием так и простояла до конца вечера, но Деймону надо спешить к матушке. - Спасибо, дядя… - Люк с сожалением оторвалась от надежной опоры. - Тебе спасибо. Потанцуй с братом. Он совсем загрустил. Тут, конечно, много всяких мразей… - он выразительно кивнул в сторону десницы. - Но вы пока можете позволить себе не обращать на них много внимания. Каждый миллиметр тела горел от множества любопытных взглядов, обращенных на нее, но по-настоящему жег только один. Проходя мимо Эймонда, девушка позволила себе быстро окинуть его взглядом. Да, он смотрел на нее, нагло и открыто, даже не попробовав отвести взгляд, когда их взоры столкнулись. Все также холоден. Раззадоренная движением, Люцерис осмелела настолько, что не постеснялась пригласить на танец брата совершенно неподобающим мужским жестом. Неслыханная дерзость для девицы! Но Джейс лишь привольно расхохотался, закатив глаза. Если танец с Деймоном был актом некоего единения противоположностей, то с Джейсом вышел соперничеством и борьбой. Никто в зале не сказал бы кто из них лучше. Не знал и Эймонд, продолживший заливать кровоточащую душевную рану вином, но чем больше рубинового яда входило в кровь, тем отчетливее и ярче проявляется в дурной голове двойственность отношения к Люцерис. Эйгон говорил о мести. Какая бы устроила именно его, Эймонда? В разгоряченном одурманенном мозгу проносились картины возможных вариантов возмездия, из которых ранее более других принца привлекал вариант, озвученный матерью, - глаз в обмен на глаз. Еще бокал… И еще… И вот перед глазами другие причудливые образы. Пугающие и сладкие. Эймонд хотел бы увидеть ее с ножом в руке. Было бы это похоже на последнее, что он видел двумя глазами? Ее кожа такая тонкая… Кажется, проведи ногтем в выступит кровь… Алые капли похожие на драгоценные камни… Интересно каково держать ее в руках, как это делал Деймон или как сейчас делает Джейкерис? Все это злило. Он не желал думать о ней, не желал видеть. - Ты будешь танцевать с женой? - спросил он Эйгона, который тоже продолжал напиваться. - Или позволишь мне? - Я? Нет. Делай с ней, что хочешь. Можешь даже… - он осекся, зашипев от боли, когда сильные пальцы Эймонда с невероятной силой сдавили его бедро. Сестра любила танцевать. В танце она преображалась. Робкая и тихая в повседневной жизни, здесь она ярко цвела, растеряв тревоги и заботы, отдаваясь чистой радости движения. Каждый поворот, каждый поклон был наполнен грацией и изяществом. Эймонд любил наблюдать за ней в такие моменты: Хелейна танцевала так, словно была рождена для этого – с врожденным чувством ритма и безупречной пластикой. Казалось, пол под её ногами плывёт, а она, словно перышко, кружится в вихре мелодии. И даже теперь, набрав после беременности прилично веса, сестра не стала танцевать хуже, лишь немного медленнее. Пекло! Надо было пригласить ее раньше! Должно быть, она ждала… Пока Эймонд, как умалишенный, глазел на племянницу.       - Окажешь мне честь? - шепнул он, отвлекая Хелейну от огромной белой лягушки, в которую, повинуясь шустрым ручкам, превратилась салфетка. Расцвела! Улыбка коснулась губ. Глаза заблестели азартом. Все же Эйгон тот еще идиот, если не понимает, какое счастье ему досталось! Вливаясь в вереницу пар, Эймонд не без удовольствия поймал неприязненный взгляд матери, что зорко следит за детьми весь вечер. Уголок рта сам дернулся в непроизвольной ухмылке. Взявшись за руки, они растворяются в безликой разноцветной толпе, полной натянутых улыбок, дурманящих ароматов, провонявшей вином и потом. Здесь можно укрыться от кого угодно, но не от всевидящего ока королевы-матери. Почувствовав, как напряжен брат, поэтому, Хелейна без труда нашла причину его беспокойства. - Ненависть не делает нас лучше. - шепнула она, уставившись мимо Эймонда волшебным размытым взглядом. Капризные губы легко коснулись чистого лба сестры, пока внимательный взгляд следил за матерью. Да, принц определенно доволен произведенным эффектом: Алисента в бешенстве. Вечер плавно шел к своему завершению, когда Эйгон, покинув насиженное место, нетвердой походкой направился прямиком к племяннице, разом приковав к себе множество взоров, самыми тяжелыми из которых определенно вышли взгляды Джейса и Эймонда. - Милая, ты, конечно, не откажешь в танце любимому дяде! Его развязная манера говорить перепугала Люк до мерзкой липкой испарины, холодом выступившей меж лопаток. Она затравленно оглянулась на мать и Деймона, но те оказались увлечены беседой и не приметили ее бедственного положения. - Почту за честь, мой принц. - растерянно кивнула она, протягивая руку. Эйгон отвратителен. Когда-то в детстве он казался забавным дурачком. Веселым и беззаботным. Теперь же… Он прижал ее к себе так тесно, что стало нечем дышать, а в голове пошло кругом от окружающих его винных паров. Боги! Какая мерзость! Невозможно ощущать на своем теле руки человека, планировавшего убийство ее Арракса. В танце он подвел ее практически вплотную к столу, за которым расположились Эймонд и Хелейна. И, если последней все равно какими именно проделками решил развлечься опостылевший супруг, то Эймонд заново вспыхнул гневом. Как брат посмел, не оказав жене даже формального внимания, прикасаться к другой, трогать ее, танцевать, гладить..? В немом бешенстве он наблюдал, как в метре от него Эйгон медленно оглаживает поясницу принцессы. Мерзкий развратник! Трогает то, что… Невыносимо! Подскочив, как ужаленный, Эймонд быстрым шагом направился к выходу, но, не одолев и половины пути, вернулся к сестре, чтобы забрать ту с собой. Негоже ей видеть это! Королева Алисента, бледная от гнева, не могла отвести взгляд от удаляющихся детей, что, похоже, потеряли последние мозги, если позволяют себе подобное. Завтра весь двор будет судачить о том, что они покинули зал вместе! Рука в руке! Чем старше становились дети, тем меньше у матери выходило контролировать их, хотя на Эймонда она не могла повлиять даже в детстве, а Хелейну просто не понимала. Аккуратно оглядевшись, она разрешила себе не спеша покинуть гостей через непременный выход в боковую галерею. Сжимая в тревоге руки, королева быстрым шагом направилась в обход здания к главному выходу, желая перехватить детей. Она так взвинчена, что в полумраке едва не проскочила мимо них. Хелейна и Эймонд молча стояли, приткнувшись у балюстрады. Голова принцессы покоилась на плече брата, как будто то было в порядке вещей, а крепкая жилистая рука ласково обвивала ее плечи. - О чем вы думаете? - королева редко повышала голос, но сегодня момент сыскала самый что ни на есть подходящий. - О чем думаешь ты, Эймонд? - В чем дело, матушка? Мы с сестрой вышли вдохнуть немного свежего воздуха. - Хелейна, быстро вернись к супругу. - Алисенту взбесило, что при ее появлении дочь постаралась спрятаться за братом. - Но матушка… - Хелейне явно не хотелось назад. - Немедленно! И чтобы все заметили твое возвращение! Поникнув, девушка медленно удалилась, часто оглядываясь. Дождавшись пока дочь скроется за поворотом, королева вплотную подошла к сыну, с удивлением замечая, что он довольно сильно пьян, чего ранее за ним не замечалось. - Эймонд, сколько ты выпил?.. И все же… Я откладывала этот вопрос как могла, но твое поведение губительно. После возвращения из Староместа тебя каждый день видят в покоях сестры или с ней и детьми в саду. Я спрошу прямо: что между вами происходит? Холодный, как кусок мрамора, принц молчал, брезгливо разглядывая лицо матери с высоты своего роста. - Отвечай! - Матушка, ваши силы расходуются здесь впустую. Вам стоит пойти внутрь и разобраться с вашим… с Эйгоном, который, продемонстрировав неуважение к своей супруге, на глазах у всего двора оказывает неприемлемые знаки внимания этой… дочери нашей сестры. - Я задала тебе вопрос! Внутри клокотала ярость - мать унизила его и сестру грязными подозрениями, в очередной раз закрыв глаза на проделки первенца. Она никогда не понимала ни его, ни Хелейну, да и, пожалуй, никого из своих детей. Эймонд глубоко сомневался любит ли она их вообще. До истории с потерей глаза принц бы с уверенностью сказал да, но, когда мейстер зашивал ужасную рану, мальчика неприятно удивило как быстро мать переключилась с него, больного и беспомощного, на выяснение отношений с Рейнирой. Ее лицо горело жаждой мести, только мстить она хотела за себя, а не за него. Старшая сестра не отпускала от себя детей, Люк и Джейса, закрывала собой, успокаивала нежными прикосновениями. А он, как всегда, был забыт. Потом, в период достаточно длительного восстановления, принц иногда заставал мать в слезах у своей постели, но он не мог с уверенностью сказать оплакивает ли она его утрату или свою жизнь. Горько хмыкнув, он предпочел спуститься в сад, оставив мать наедине с ее безумными подозрениями. Сад в свете робком неверном свете восходящей луны был по-особенному загадочен и с удовольствием укрыл принца в мягких объятиях пропитанной запахом сотен цветов тьмы. Легкий ветерок ласкал лицо и душу, смывая обиды и винные пары бесконечного вечера. Здесь все казалось проще – черное черным, белое белым. Сейчас он готов был принять извечную заботу матери об Эйгоне как что-то само собой разумеющееся. Да, Эймонд - второй сын, и всегда будет жить в тени брата. Пусть так, зато у него больше свободы делать то, чего он по-настоящему желает. Эйгон же… слаб. Не в состоянии сопротивляться нарастающему давлению со стороны матери и деда, которые хотят от него все больше и больше, ограничивая его огромным количеством рамок. Возможно, распутное поведение брата – вызов родственникам. Единственный, на который он способен. Принц почти не удивился, когда в свете луны и дрожащих отсветах факелов узрел брата, настолько органично тот вписался в раздумья Эймонда. Эйгон увлеченно тискал у стены очередную девицу, воровато оглядываясь. - Подлец… - злобно выдохнул юноша.

***

Эйгон направлял племянницу через толпу танцующих к выходу так аккуратно, что принцесса и не заметила как оказалась у дверей. - Нам стоит выйти. Здесь так душно, а я выпил лишнего… - его слова казались простыми и естественными, как и знакомая мягкая улыбка. – Не отказывайся, Люцерис! Не хочу быть один. Люк давно потеряла из виду Джейса, маму и Деймона. Эйгон настойчиво увлекал ее за руку в сторону лестницы, ведущей в сад, и принцесса совсем потерялась, не понимая можно ли отказать ему. Как на это отреагируют окружающие? Их семья итак сейчас под пристальным вниманием всего двора. Немного поколебавшись, она уступила. Эйгон галантно подставил локоть, чтобы помочь спуститься по едва заметным в темноте ступеням. В саду, к сожалению Люцерис и радости Эйгона, нет ни души. Только полная луна, подобно огромному опалу, холодно взирала на них, даруя саду отрешенную неземную красоту. Тень и свет играли в загадочную игру, создавая причудливые узоры на траве и листьях. Белые цветы, словно светящиеся призраки, источали тонкий аромат, который медленно плыл в прохладном воздухе, особенно пряном после смрадной духоты тронного зала. Жасмин, с его пьянящим запахом, переплетается с нежным благоуханием ночной фиалки, создавая волшебную симфонию для чувств. Где-то позади гомонила пьяная толпа, звенела музыка и столовые приборы, а здесь тишину нарушало лишь тихое шуршание листьев, шепот ветра и отдаленное пение ночной птицы. Убедившись в том, что вокруг нет чужих глаз, принц шагнул к девушке. На его лице больше не осталось ничего от расслабленно-скучающего выражения, с которым он приглашал Люк на танец. Пред ней лицо хищника, почуявшего добычу. - Сегодня ты уплатишь должок нашей семье… - елейно шепнул он, расплываясь в отвратительной ухмылке. Сжав стальной хваткой девичье плечико, он силой увлек Люцерис дальше в темноту, и, как бы та ни упиралась, силы были неравны. Рукава роскошного платья цеплялись за шипы розовых кустов, с треском превращаясь в лохмотья. О! Еще немного, и лохмотьями обернется ее честь, напоровшись на шип совсем другого рода. Дурой Люцерис не была и сразу смекнула, что ей угрожает. О принце Эйгоне болтали всякое… Кое в чем он даже смог превзойти дядюшку, лихо развратничавшему с малолетства. Конечно, она могла закричать, но это привлекло бы ненужное внимание к ее семье. Скорее всего, ее обвинят в том, что она пытается опорочить первого сына королевства. Пекло! Он же вдрызг пьян! Неужели у нее не найдется сил отбиться от него?! Запинаясь на каждом шагу, Люцерис вызывала к разуму дяди, пытаясь достучаться словами, мольбами. Боги! Об этом узнают! Будет скандал! Деймон с него шкуру спустит! Безрезультатно. С губ Эйгона лишь слетало возбужденное шумное дыхание да смешливое едкое хмыканье.       - Тут хорошо… Тут тебе понравится. - обронил Эйгон, толкнув племянницу к каменной ограде, за которой далеко внизу дышало море. Сильный! Тяжелый… Отвратительный! Как жаль, что при ней не оказалось кинжала! Или хотя бы самого простого ножа! Она бы с радостью всадила бы его в глаз пылкого дядюшки по самую рукоять, и пусть потом разбираются, кто лишил жизни этого выродка. Почувствовав, как его горячие мокрые губы скользят по ее лицу, а руки ощупывают тело. Люцерис забилась с истошным писком, пытаясь вывернуться, но Эйгон прочно придавил ее к стене собственным телом.       - Сука! - зарычал он, отшатнувшись, когда Люцерис, разъяренной кошкой вцепилась в его нижнюю губу, прокусив до крови. Разгоряченная схваткой девушка не сразу замечает позади незадачливого любовника фигуру, застывшую в густой ивовой тени, что сперва кажется лишь более темным сгустком тьмы на фоне других. - Эйгон, отстань! Тебя видят! - зашипела она, силясь вырвать руки из его мертвой хватки. - Да? И кто же смеет прерывать нас? - принц немного повернулся, отбросив с лица прядь волос. Того, кого не угадала Люцерис, Эйгон узнал сразу же. Его-то он узнает всегда и везде. - Брат! Пришел посмотреть? Сердце Люцерис оборвалось. Судорожно трепыхнувшись, упало в живот, оставив в груди распирающую жгучую пустоту. Только после слов Эйгона она поняла кто перед ней. Все тело ослабло, не готовое больше противиться. - Мы уходим. - голос Эймонда, сухой и холодный, прозвучал глухим раскатом далекого грома. - Эйм, ты что? Сучка просто вернет должок за твой глаз! И никому ничего не скажет! Правда, милая? Наступившая тишина поглотила все звуки. Люцерис кое-как поняла, что Эймонд не узнал ее, что немудрено в неверном свете луны да еще за телом брата, а теперь, конечно же, не упустит возможности поглумиться над ней вдоволь. - Или хочешь сам? - дернулся Эйгон, теряя терпение. - Я сказал - мы уходим. Какое слово тебе непонятно? - Эймонд медленно шагнул к ним, сложив руки за спиной. Прямой ровный ледяной он больше всего походил на клинок валирийской стали, тускло мерцающей в неверном лунном свете. - Ты должен быть с женой. Или ты отправляешься к ней сам, или тебя тащу я. За сегодняшний вечер ты достаточно ее опозорил. С видимым неудовольствием Эйгон отпустил Люцерис и сжал кулаки, замерев перед братом. Гнев наэлектризовал до отказа воздух, заставив подняться дыбом волоски на руках. Конечно же, он не решился ударить Эймонда. - Слабак! - бросил он брату в лицо и, нарочно зацепив плечом, ушел, по-бычьи пригнув голову. Теперь, когда они остались вдвоем, Эймонд смог ясно рассмотреть жалкое состояние Люцерис: изодранные рукава прежде роскошного платья, спутанные волосы, перекошенный лиф, что открывал больше, чем скрывал, но прекрасное лицо ее сохранило присущее драконьей крови достоинство, на нем нет даже следа перенесенного унижения. - Можете идти, леди Стронг. Принцесса не двинулась. - Идите или я за себя не ручаюсь. И хоть особой опасности Люк не по чувствовала, проверять, что именно значат его слова, желания не было. Тихо проскальзывая мимо Эймонда, она бросила короткий взгляд на него снизу вверх. Свет луны гасил цвета, делал четче тени. Холодная валирийская красота принца сверкнула особенно ярко в неверном свете. По его лицу прошла волна эмоций, с губ сорвав тихое: - Хм….

***

Едва она успела привести себя в порядок, как в комнату влетел Джейс, больше всего напоминающий оголенный нерв. - Где ты была? Это он увел тебя? Эйгон? - Тише, Джейс. Ничего не случилось. Мы вышли в сад. Он был пьян и наговорил мне кучу гадостей про маму и… сира Харвина. Я просто ушла. Скажи Люк правду - поднимется шторм, и она будет в его эпицентре. О, милостивые Боги, достаточно и того, что было! - И все? - И все. – девушка уверенно взглянула брату в глаза. Его всегда было легко обмануть. Если бы пришла Рейнира, то пришлось бы придумывать что-то более похожее на правду. - Хорошо. Пойду скажу маме и Деймону, что ты нашлась, а то он уже собирается обрушить стены Красного замка на голову Эйгона Таргариена. Избавившись от брата, Люцерис бесцельно бродила по комнате, заламывая руки. Все мысли ее разом сошлись… Нет, конечно, не на Эйгоне с его грязными порывами. Сейчас ей кажется, что даже если бы он довел задуманное до конца, это было бы ничто в сравнении с тем, что она увидела, уходя, на лице Эймонда. Да там была злость, но там, как ей показалось, было… Восхищение? Красивая нежная эмоция, так ему несвойственная! Или это морок, подаренный лунным светом? Стараясь не хлопать дверью, принцесса выскользнула в коридор…

***

Привольно раскинувшись в кресле, Эймонд пристально разглядывал свою самую большую драгоценность, тщательно скрываемую от всех и каждого. Ужасно постыдную и чрезвычайно острую тайну, обычно дремавшую в уютном убежище за изголовьем постели. … Простой короткий нож с темной костяной рукоятью… Тот самый… Никто не знал, что, оставаясь наедине с собой, юноша с завидной регулярностью лелеял сладкие мечты о мести. Бредовые и тягучие они перетекали в воспоминания о невероятной боли, разделившей жизнь на до и после. Затаив дыхание, принц ласкал острейшую сталь кончиками пальцев до тех пор, пока алые капли не соскальзывали в ладонь, легкой болью даря особенное темное удовлетворение, какое невозможно было заменить ничем другим. Это было дурно и притягательно. Каждый раз Эймонд обещал себе, что больше не тронет проклятый нож, но возвращался к нему снова и снова. Теперь же, когда Люцерис оказалась так близко, отказаться от столь желанного удовольствия было выше его скромных сил. Винные пары не желали покидать разум и тело. В голове мутилось, гудело, плыло, несмотря на то, что Эймонд дважды умылся ледяной водой. Последний раз он был в таком состоянии на свадьбе Эйгона и Хелейны. Это был поистине ужасный день. Утром она просто заперлась в своей комнате, отказавшись впускать кого бы то ни было. Королева металась в ужасе. Не приведи Семеро, свадьба сорвется! Такой позор даже представить сложно! Никакие просьбы, мольбы и доводы не действовали, и мать пришла просить его, Эймонда, о помощи. Он ясно помнил испытанное тогда горькое удивление. - Это дело Эйгона. Не мое. - недовольно хмыкнул сын. - Он пытался. Хелейна нас не слышит. Ты ближе всех к ней. Помоги нам! - Конечно, не слышит. Она ненавидит его. Эйгон с самого детства зовет ее дурочкой. Но тебе же все равно, что мы… Что она чувствует. – Эймонд помнит, как задыхался от гнева, говоря это. – Ты могла бы обручить ее со мной, но ты всегда выбираешь Эйгона! Ты отдаешь ему все! А теперь приходишь сюда… ко мне. Мать никогда не понимала до конца ни одного из своих детей, а потому боль недолюбленного ребенка расценила как признание в чувствах к сестре. Это там по-таргариеновски - желать свою кровь! Отвратительно! - Ты еще мальчик, Эймонд. Тебе рано думать о женитьбе. - А Хелейна еще девочка! Но ее ты не жалеешь, кидая в кровать Эйгона. - Нет, сын мой, она уже не девочка. Хелейна – наша будущая королева. Твой долг помогать не мне и не Эйгону, а всему нашему дому. Ты осознаешь ответственность, которая лежит на каждом из нас? Мы не вольны делать что захотим. У каждого есть свой долг. – милая матушка всегда знала куда надо ударить, чтобы добиться результата. - Долг..? – на лице прорезалась ядовитая усмешка, так похожую на ту, что сейчас играла на его губах. Конечно, он выполнил свой долг. Успокоил сестру и, насколько мог, вселил в нее надежду на лучшее. К алтарю она шла хоть и бледной, но спокойной и сильной, ради него. До конца церемонии Хелейна смотрела в его сторону с надеждой. Как-будто он, тринадцатилетний мальчик, мог что-то сделать. Этот взгляд остался с ним навсегда. Он и теперь, спустя годы, чувствовал себя предателем. Чуть позже, на празднике, Эймонд впервые напился. Отвратительное чувство не притупляло боль, а наоборот делало ее глубже и острее. Почти как, когда мейстер проверял подживающий шов на глазу, надавливая жесткими узловатыми пальцами на края раны. После свадьбы сестра много плакала, вздрагивала при появлении супруга. Однажды, не в силах наблюдать ее страдания, Эймонд прямо спросил, как муж к ней относится и что происходит за закрытыми дверьми его покоев в те редкие разы, когда тот приглашает ее к себе. Хелейна ужасно смутилась, но кое-что Эймонд понял - находясь под винными парами Эйгон давил на жену, унижал, насмехался. Незнакомая животная ярость ослепила тогда принца, чтобы выплеснуться волной животной жестокости. Он толком и не помнил как оказался в покоях Эйгона, как заикнулся о необходимости, если не любить, то хотя бы уважать сестру. На что старший сын короля мерзко хихикал и отпускал отвратительные шутки. Мозг Эймонда отключился с первым же ударом. На тот момент разница в три с половиной года между братьями была видна невооруженным глазом, несмотря на то, что они успели сравняться в росте. На шум драки сбежалась половина дворца. Но даже несколько белых плащей с трудом смогли растащить братьев. После Эйгон месяц ходил с разбитой физиономией. Слезы Хелейны прекратились, и никто не мог сказать точно, что больше подействовало на брата: воспоминания о перенесенных побоях или увещевания матушки, которая наконец обратила внимание на проблемы в семье сына. Когда же Хелейна понесла, Эймонд к своему удивлению несколько раз видел, как брат гладил ее живот и ужасно смущался, если понимал, что тому находились свидетели. А после рождения двойняшек Хелейна иногда даже улыбалась мужу. Конечно, детьми он особо не интересовался, но видимо, как думал Эймонд, все же любил их на расстоянии. Полностью утонув в воспоминаниях, Эймонд медленно вращал пальцами кинжал, отбрасывающий не яркие отблески золотого света на его лицо. Все же какая мразь его брат! У него есть все, что вообще возможно желать: право на трон, поддержка матери и деда, жена с чистой драконьей кровью в венах, дети. Но ему мало! Эйгон хочет отнять даже то, что ему безразлично. Его боль, его ненависть, его месть. Люцерис. Да подтвердят Боги: только Эймонд может решать, как следует поступить с ней. … Забрать глаз… Жизнь… Или… Или… Нежная боль опьяняла. Капли соединялись в тонкую струйку, соскальзывая на ледяной пол.       - Хмммм…. - едва заметно выдохнул юноша, отключаясь. Нож выпал из пальцев с глухим стуком…

***

Осторожный, едва уловимый скрип прервал тяжелое алкогольное забытье в одно мгновение. Сон Эймонда всегда был излишне чутким, и даже вино здесь оказалось бессильным. Тонкий аромат жасминового масла мешался с призрачными нотами летнего вина, с головой выдавая ночного гостя. Не размыкая век, юноша чутко прислушивался к мягким шагам, которые терялись в густом ворсе ковра, тихому неровному дыханию, шелесту ткани. … Она… - Пришли забрать мой второй глаз, леди Стронг? - Эймонд нехотя склонил голову, чтобы припечатать племянницу к месту одним только взглядом. Видеть ее было особым сортом извращенного удовольствия, почти как холод стали в ладонь. Почти… Вцепившись в подол плотного ночного наряда, Люцерис застыла в паре шагов от его кресла. Темные каштановые волосы беспорядочным водопадом окутали плечи. Щеки зажглись приставучим лихорадочным румянцем. Не нужно было касаться кожи, чтобы понять насколько она горяча. Густые ресницы дрожали будто принцесса собиралась расплакаться. - Я пришла… Спасибо за помощь. Если бы не ты… - Люк осеклась, встретившись с Эймондом взглядом. Острые зубки нервно впились в пухлую истерзанную губу, выдавая нешуточный накал нервного напряжения. На грани паники она не видела ничего, кроме него, хотя в любой другой момент не преминула бы поглазеть по сторонам, чтобы узнать какие убранства предпочел дядя для своего логова. Не теперь. Желание сбежать стало практически невыносимым, и лишь отчаянная таргариеновская гордость, унаследованная с кровью матери, мешала юркнуть в не до конца закрытую дверь. - Кажется, я предупредил, что не ручаюсь за себя! Хотя… Я знал, что рано или поздно ты придешь. - на одной ноте выдохнул Эймонд, в один момент оказавшись слишком близко. Испуганно пискнув, Люцерис отшатнулась. Не помогло. Чужие жесткие непомерно длинные пальцы легли на горло, болезненно сжав. Резкий толчок, и затылок девушки с глухим стуком впечатался в каменную кладку. И без того сходящее с ума сердце, застряло в горле трепещущим комом. Натянутая, как струна, Люцерис не подняла рук, не попыталась защититься, лишь до побелевших ногтей сжала складки платья. Как ни старался Эймонд, ему не суждено было отыскать страх в агатовой бездне девичьих глаз. - Я часто представлял этот момент. Мечтал причинить тебе боль. Забрать глаз… Или жизнь. Шесть лет засыпал и просыпался, задыхаясь от ненависти. Как ты сейчас… - он немного ослабил хватку, позволив вздохнуть свободнее. - Смешно, не правда ли? Под ладонью бешено трепетала венка. Тугие упругие удары. … Тук-тук-тук… Упоительно. Как искусанные в кровь губы. Как распахнутые глаза. Кажется, в них нет дна. Как холод стали в ладони. Как капли крови на лезвии… В песке… Пальцы разжались, и Люк с ужасом осознала, что он гладит ее. Легкое, едва приметное касание. Самым кончиком пальца по вене. - Почему? – тише мыши пискнула она. - Чтобы я не сделал, мне будет мало. Даже если я убью тебя, будет мало! Мало! – Эймонд мощно сжал пальцы, перехватив племянницу за подбородок, словно клещами сдавил щеки, чтобы, наконец, отпустить, захлебнувшись чувствами и бессильным гневом. Невыносимо! Копить гнев годами, чтобы, оказавшись наконец с ней лицом к лицу, понять: Люцерис Велларион нечем закрыть счет. Долг не будет погашен, а сам Эймонд… Никогда не станет целым. Смотреть на нее невозможно, и принц отвернулся, чтобы скрыть хотя бы часть противоречивых эмоций, рвущихся наружу. - Я… хотела попросить… прощения… - сипло, в три рваных выдоха пролепетала Люк, бережно коснувшись чужой спины, будто желая приручить дракона, беснующегося под тонким атласом кожи. Судорога свела плечи Эймонда, пережала горло. Он говорит ей, что даже самое жестокое наказание ничего не изменит, а девчонка хочет получить прощение просто так! Невероятная глупость! За окном шумела Гавань - порт, что не спит никогда. Сотни… Тысячи людей со своими бедами и несчастьями. Тяжелая жизнь, где любой лишь посмеется над их проблемами. Старые раны, обиды, прощение… Они сходят с ума, запертые в одной клетке, прутья которой - сталь и боль. А внизу борются за жизнь и каждый новый день для себя и своих детей. Легкий морской бриз небрежно подхватил выбившуюся из косы платиновую прядь, и та затанцевала в воздухе, пока Люцерис тупо таращилась на нее, не в силах ни моргнуть, ни отдышаться, ни сбежать от него. - Прощения… - четко очерченные губы накрыла злая усмешка, когда Эймонд с шипением выплюнул гадкое слово. Тихий противоестественный смех заставил принцессу съежиться. Боги, да не безумен ли он? – Тебе нечем искупить вину. Покаяние оставь для Семерых. Я не похож на святого. Наэлектризованный до отказа животным гневом воздух сводил кожу мурашками. Каждый нерв вибрировал, предупреждая об опасности. Принц Эймонд непредсказуем. Он ненавидит ее. Он пьян, в конце концов. Но… Едва ли у нее когда-либо будет еще один шанс открыться в своей, пусть не такой разрушающей, но по-своему сильной боли. Давняя вина толкнула Люк к нему навстречу. Темный ищущий взор девушки столкнулс с пылающим взглядом Эймонда, выбив искры. Глаза в глаза. Чисто безумие поглотило обоих, разделив на двоих огненное таргариеновское помешательство, от которого горят города, мир захлебывается кровью, глазные яблоки вытекают кровавыми сгустками. Да… Он - пламя, но и она тоже. Трепетнее, но по-прежнему разрушительное. Она получит свое, как получала всегда. Или… Умрет. Люцерис нежно коснулась его лица. Это прикосновение – мольба о прощении, которое невозможно. Пальцы скользнули вверх по тонкому шраму, зацепились за край повязки. Эймонд сжался словно от пощечины, когда племянница сдернула ее резким властным движением. Не отвернулся.       - Нравится? - ядовито пыхнул пламенем дракон, волею судьбы запертый в теле принца. Его уродства боялись. Шептались, отводили глаза или наоборот пялились слишком нагло. Придворные леди предпочитали не смотреть на обезображенный лик, при случае обходя Эймонда десятой дорогой. Шрам скрылся под кожаным лоскутом. Ее отметина, мешающая забыть ее лицо, имя. Забыть проклятый нож! Люцерис Велларион навеки поселилась под его кожей, желал Эймонд того или нет. - Это прекрасно. - в голосе принцессы не было испуга, глумления, скрытой насмешки, только чистое фанатичное восхищение умалишенной. Пальчики робко коснулись сапфира, невольно вдавив внутрь опустошенной глазницы. Такого Эймонд не позволял никому. Дико раздув ноздри, он перехватил точеное запястье, желая оттолкнуть ее, ударить, как когда-то ударил Рейну, но… … Она слишком беззащитна теперь перед ним. Чувство вины сделало ее абсолютно открытой. Люцерис не сделает ничего, чтобы защитить себя от него. Принц это понимал и физически чувствовал в слабой мягкости почти бескостной руки. Ощущение собственной силы вынесло остатки разума, причудливо смешавшись где-то на грани сознания с причудливыми видениями, одолевавшими Эймонда во время застолья. В один момент стало слишком горячо думать о том, что он вновь держит ту самую руку… Ту самую, что умеет держать нож. Боги… Как бы ей пошла сталь. Холодная. Живая. Опасная. Совершенно чуждая красоте своей хозяйки, будто сотканной из медового сияния красок осени. Притянув Люцерис к себе, он впился в искусанные губы грубым болезненным поцелуем, одновременно прижав ладонь к шраму. Пусть оттолкнет… Воспротивится! Сделает хоть что-то, чтобы спасти от себя его воспаленный рассудок. Ничего не произошло. Спустя пару бесконечно долгих ударов сердца губы девушки податливо расступились, взорвав и без того проплывший рассудок изысканной влажной сладостью. Языки жарко сплелись, и Эймонд почувствовал, как племянница аккуратно вплелась пальчиками свободной руки в платину на его затылке, чтобы притянуть ближе, целовать слаще. Невозможно! Кровь ударила в голову, болью отдавшись в висках. Пальцы запутались в густых стронговских кудрях, и, схватив Люк за волосы, Эймонд едва не силой отодрал себя от нее вместе с кожей. Пекло! Как же дрянь хороша! Мягкие растрепанные волосы, молочно-белая тонкая кожа, длинные черные ресницы…Маленький чуть вздернутый нос. На чувственных губах блестит капелька крови, грязной крови бастарда, сладковатый металлический привкус еще тлел на языке, превращая мысли в хаос. Смотреть на нее болезненно приятно, почти как на лезвие ножа, который стал его по праву крови той роковой ночью в Дрифтмарке. - Пошла вон. Больно. Гораздо больнее, чем руки на горле. Люк глупо и совсем по-детски протянула к Эймонду руки, точно не решив чего сама хочет - обнять его или сложить их в молитвенном жесте. За что получила толчок такой силы, что, неудержавшись, осела на ковер. - Ты такая же шлюха, как твоя мать. – прорычал дядя, склоняясь к ней, взбешенный и дикий даже больше, чем раньше. Хлопнув дверью, Эймонд сбежал в ночь. От нее. От себя. От лавины смешанных чувств, которые будило вино и ее близость. Люцерис сжалась в комок, не попытавшись толком подняться на ноги. Кажется, он говорил, что ей нечем оплатить долг, но сам взял самую дорогую плату.

***

Очнулся Эймонд в богороще. Сложив руки за спиной, чтобы унять мелкую навязчивую дрожь, он все еще кожей ощущал жар лихорадочных прикосновений. На губах сладкий вкус металла, показавшийся приятнее всего, что принцу доводилось когда-либо пробовать. Как он мог?! Как?! Сломался перед девчонкой, показал свою слабость, свою боль. Ей! Ярость накрыла алой волной, и он со всей силы ударил кулаком в дерево. Еще и еще раз, пока не потекла кровь.