Point of no return // Точка невозврата

***

… Корона медленно опустилась на голову матери... Даже теперь, в неизбывном горе от обрушившихся потерь, Рейнира была величественна в своей валирийской красоте. Деймон преклонил пред ней колено, и, глядя в глаза снизу-вверх, точно верный пес, прошептал «Моя королева». Люцерис всегда восхищала его любовь к матери: принц нарушил все мыслимые и немыслимые запреты, даже пошел против воли брата, чтобы только быть с ней. А теперь…. Деймон сделает для матери все, что сможет, да и что не сможет тоже. Если потребуется отдать ради Рейниры жизнь, это тоже не станет для него чрезмерно высокой ценой. На совещании над рельефной картой Расписного стола в холодных чертогах Драконьего камня он говорил о самом мощном оружии на земле – драконах. Сейчас здесь у них огнедышащих ящеров было гораздо больше, чем в Королевской гавани. Но принцесса думала, что самое опасное оружие, которым они обладают, - это он сам, Деймон Таргариен. Томившаяся в бездействии долгие шестнадцать лет разрушительная энергия его страстной натуры пришла в движение и мучительно искала выход для смертельной схватки с врагом, которым он несомненно считал, не мальчишку на Железном троне, а Отто Хайтауэра. В присутствии матери он все же сдерживал себя, подчинившись ее новому статусу, но Люцерис была уверена - как только у него появится свобода действия, война полыхнет так, что мало не покажется никому.

***

Принцессе было страшно покидать дом. Мало того, что ее фактически продали в обмен на армию Севера, сговорившись с лордом Старком парой писем по паре строк в каждом, так теперь еще она должна была отправиться в Штормовой предел, дабы привлечь лорда Баратеона на их сторону. Люцерис однажды имела честь видеть этого напыщенного индюка, и ничего хорошего от грядущей встречи не ожидала. Хотя матушка на прощание уверяла ей, что лорд Боросс будет горд тем, что переговорщиком выступит именно дочь королевы. Слова Рейниры не вселили в душу Люк ни капли уверенности, и сердце болезненно сжималось в нехорошем предчувствии. Джейкерису же предстояло путешествие на Север. Ему выпала честь проложить путь для сестры и подготовить все к свадьбе к ее прибытию. Деймон сказал, что чем быстрее она выйдет замуж за Старка, тем безопаснее будет ее положение. Ее и той маленькой частички запретной связи, что все весомей напоминала о себе едва приметной тяжестью внизу живота. Дядя дважды предлагал освободиться от бремени - крепкий отвар пижмы и плод сорвется, вернув принцессе хотя бы долю мнимого благочестия. Люк не желала даже думать об этом. Ее сын, а в том, что это именно мальчик, она не сомневалась и мгновения, родится, чего бы то ей ни стоило! И раз уж так велит долг, лорд Старк должен считать его своим. Даже если у мальчика будут белые волосы и профиль отца! Пекло! Даже если у него будет один глаз! Север суров, жесток, справедлив, и Север нужен Рейнире, а значит Люк вывернется наизнанку, чтобы все случилось, как должно. Вопреки собственной воле и сердцу, что маялось болью вдали от того, к кому оказалось навеки пришить сталью. Провожая Люцерис, Джейс долго обнимал сестру не способный подавить ощущение, что они расстаются навсегда, и от того позволил себе коснуться ее губ своими, горячими и сухими. Обреченный взгляд брата болезненно ранил девушку. Не было нужды в лишних словах, Люк и так знала о чем он думает. Если бы Эйгон не занял трон, если бы не началась война, если бы их волосы были белыми… Она стала бы его по праву крови. Таргариен для Таргариена. Как было всегда… Решительно собрав волю в кулак, принцесса забралась на спину Арракса, моментально увлекшего ее в надвигающийся из морских глубин штормовой фронт.

***

Далеко внизу, в разрывах меж облаками, принцесса различила огромный несуразный цилиндр, накрытый куполом, торчащий посередине маленького островка. Мрачный и неприступный, Штормовой предел словно вырос из самой морской пучины, его каменные стены тесно сплелись с серыми скалами, образуя единое целое. Небо над замком наливалось свинцовой тяжестью, предвещая скорую бурю. Темные тучи клубились, словно разгневанные Боги готовились обрушить свой гнев на непокорную твердыню. Морские волны с нарастающим рокотом бились о подножие башни, их ярость предвещала скорый шторм. Ветер завывал в узких окнах-бойницах, разносясь по округе надрывным заунывным стоном, и можно было запросто поверить, что эти стенания принадлежат сонмищам заточенных здесь навеки древних духов, хранящих темные тайны этого места. Старые, посеревшие от времени стены, помнили многое: битвы, любовь, предательства и надежду. Каждая трещина и выбоина на камне рассказывала свою историю, уводящую в глубь веков. Приземляясь во дворе перед глазами изумленных стражников, Люк вздрогнула, услыхав громогласное сердитое рычание. Далеко за пределами острова шевелилась огромная туша Вхагар, почуявшая чужого дракона. Мгновенно осознав, кого сейчас встретит, девушка почувствовала, как оборвалось сердце.

***

- Леди Люцерис Велларион, дочь принцессы Рейниры Таргариен! Едва шагнув под высокие своды Штормового предела, Люцерис увидела его. Эймонд стоял неподалеку от трона лорда Баратеона подле высокой худощавой девицы с лицом болезненной лошади. Что ж… Его право! Для себя она приняла решение смириться со своей участью и выполнить долг перед семьей. Пусть даже за это придется заплатить собственным сердцем. И все же… Она не могла отвести от него взгляд. … Точно лезвие лучшей валирийской стали, сотворенной в серных вулканических недрах, где пламя мешалось с магией, чтобы принести в мир людей что-то поистине идеальное… Лорд Боросс говорил что-то о том, что Дом Дракона не может определиться кто же им правит – король или королева, явно желая разом унизить обоих своих гостей. Люцерис безразлично кивала. Только бы поскорее поскорее получить ответ и убраться отсюда! Подальше от пристального фиалкового взгляда, что раскаленными иглами жег лицо и тело. Рука рефлекторно дергалась прикрыть живот, но этот жест уже стоил ей слишком дорого, чтобы глупо подставиться перед чужими людьми… Перед ним. Лорда Штормового предела зашелся от ярости, стоило мейстеру передать ему содержание письма королевы. В Пекло клятвы отца двадцатилетней давности! Ну, если только принцесса сможет предложить ему что-то более интересное, чем король Эйгон. Хотя, что может быть интереснее руки брата короля? Люк усмехнулась. Отличная сделка! Эйгон получит армию и всю мощь оленьего рода, а Эймонд… Хммм… У лорда Бороса не было сыновей, а значит Штормовой предел перейдет старшей дочери, а после ее сыну. Не стоило сомневаться, что принц выберет именно старшую. Все же, дураком он никогда не был. - Что скажешь, девочка? – лорд Боросс цинично скривил губы в усмешке. - Твой старший брат помолвлен. Младшие едва ли доживут до сознательного возраста. Даже тебя саму уже продали, как породистую кобылу для вязки, немытому дикарю в шкурах! … Шпионы… Кто бы мог подумать, что в самом сердце Драконьего камня затаились предатели, что радостно докладывали каждую мелочь врагу. Сговор со Старком никто не скрывал, но другое… Что еще они знают? Как унизительно! Больше от того, что безграмотный ублюдок прав - ее продали… Люцерис замерла, задохнувшись от ярости. Ублюдок посмел насмехаться над ней и ее матерью? Истинной Королевой! Мерзкий грязный мужлан. Все же она старалась ответить учтиво.       - Вы правы, милорд. Мне нечего вам предложить, кроме вашей собственной чести. Неужели лорд Штормового предела готов так легко поступиться ею в обмен на… - Люк запнулась об острый взгляд Эймонда, изучавший ее почти любовно. - Так же как ты поступишься, раздвинув ноги перед Старком. - повысил голос лорд Баратеон. - Ты посмела явиться ко мне с пустыми руками! Убирайся! И передай матери, что лорд Штормового предела – не ее цепной пес, который будет кидаться на людей по первой ее команде. - Будь по-вашему. - коротко кивнула принцесса. - Я передам королеве ваши слова, милорд. Хвала Богам, наконец-то неприятный разговор завершился! Выдохнув застоявшийся в груди воздух, Люцерис успела развернуться к выходу, как в спину ударил нарочито мягкий голос: - Постойте. «Конечно, ты не мог дать мне уйти просто так» пронеслось в голове, пока острые зубки до крови впились в многострадальную истерзанную губу. - Леди Стронг… - Эймонд произнес обидное прозвище с видимым удовольствием. - Вы действительно считаете, что можете спокойно летать по всему королевству, пытаясь отнять трон моего брата, и не заплатить за это? - Напомню, я пришла как посланник, мой принц. - ровно сказала Люк, удивляясь, откуда в ней столько сил, чтобы смотреть ему прямо в лицо. - Посланник… Родись вы мужчиной, я вызвал бы вас на поединок. Возможно, этого хватило бы.. - говорил он немного задумчиво, словно только вынырнув из омута мыслей. – Я хочу, чтобы вы вернули мне долг. Отдайте мне свой глаз. В уплату за мой. Я подарю его своей матушке. После можете отправляться на Север или куда будет угодно. Стальной кинжал со звоном покатился девушке под ноги, заставив отступить назад, словно острие само собой могло впиться в ее тело и кромсать до последнего вздоха. - Всего один. Слепой вы не останетесь. Люцерис не могла поверить собственным ушам. Что он несет?! Он обещал никогда не вспоминать об этом. Сам закрыл все счета, освободив ее от груза вины, если не полностью, то хотя бы частично. Боги… Семеро, единые в одном… Да он невменяем! Неужели не знал?.. - Я не буду этого делать. - сглотнув несуществующую слюну, прошептала Люк. - Нет? Отдай мне глаз! Или я заберу сам! – подпрыгнув на месте, как полоумный, Эймонд резко сократил расстояние между ними. Его единственный глаз горел чистым безумием.

***

Опасаясь за жизни своих гостей, лорд Баратеон запер их в отдельных покоях под надежной охраной, считая невозможным вытолкнуть хотя бы одного в набирающий силу шторм. Принц Эймонд воспринял происходящее слишком остро, и дальновидному штормовому лорду совсем не хотелось, чтобы кто-либо в будущем связывал его имя со стычками драконьих всадников. По крайней мере, не на этом этапе войны, когда стороны еще не вошли в открытую конфронтацию. Люцерис знала, что двери крепко заперты, за ними стража, но все равно было страшно как никогда. Сжавшись тревожным комком, она трепетала точно загнанный зверек, за которым по пятам идет голодный злой дракон. Неуютное твердое кресло не давало расслабить мышцы, отчего принцесса непрестанно ерзала, осматривая комнату, слабо освещенную свечами и отблесками огня, полыхающего в камине. Вспышки молнии периодически озаряли все вокруг мертвенным белым светом, а внезапные удары грома заставляли подпрыгивать на месте. Люк понимала, что послужило причиной неадекватной ярости Эймонда: он никогда не позволит быть ей вне зоны его досягаемости и жить нормальной жизнью. Нездоровый блеск фиалкового глаза, каждый раз разгоравшийся при виде нее, ясно говорил об одержимости принца. На любовь это совсем уж не походило, а от того пугало, манило, заставляло сердце пропускать удары. Она даже не удивилась, услышав щелчок в дверном замке, но кровь все равно застыла в жилах. Ручка медленно повернулась, чтобы еще медленнее впустить позднего гостя. … Конечно, это он… Плаща на нем, правда, больше не было, равно как и жилета. Эймонд прорисовался в дверном проеме четким белым контуром тонкой рубашки, рукав которой был перепачкан кровью, небрежно распущенные платиновые волосы прикрыли здоровый глаз, повязка больше не сдерживала их. Сапфир в тусклом свете свечей мерцал черными гранями. В руке золотом блестел кинжал, такой же острый, как норов его владельца. Люцерис поднялась. Страх исчез. Ушел с первым взглядом на него. Глупо бояться того, с кем связан кровью. Эймонд закрыл дверь на ключ. - Моя леди Стронг... Если переживаешь об охране, они живы. Отдыхают в моих покоях. Я не убиваю людей, предоставивших мне кров. Хоть и против моей воли. - по его голосу Люк поняла, что его отпустило, хотя по виду это заметно пока не было. Эймонд приблизился к племяннице вплотную, разом сломав то, что еще осталось от ее хрупкой девичьей воли. - Ты же не думала, что сможешь сбежать от меня? Замуж? Смешно. Я найду тебя везде. В Винтерфелле, Пентосе, на краю света. Криган Старк не будет касаться тебя. Не будет держать руку, ранившую меня. Он умрет раньше. Как и любой другой. - Эймонд говорил тихо, но злость и власть в его голосе до отказа заполнили все пространство вокруг. Она смотрела, почти не моргая, пытаясь навсегда запомнить каждую черточку, морщинку, эмоцию - все, что он мог дать. Запечатлеть в памяти, выжечь на сетчатке каждого глаза, чтобы никогда не забыть. Горячее дыхание, пронизанное призрачными нотами мяты и холодной стали, чувствительно щекотало кожу на ее лице, заставляя щеки расцветать ярким стронговским румянцем. Его руки хоть и висели вдоль тела, но безвольными не казались. На каждом слове Эймонд приближался все сильнее, и теперь тела их соприкасались так плотно, что девушка ощущала, как яростно стучало его сердце, чувствовала жар, исходящий от обманчиво мраморной кожи. «Настоящий дракон… Даже Арракс не такой горячий…» пронеслась в голове глупая восхищенная мысль маленькой девочки, которой она, наверное, останется навсегда. Словно только заметив лезвие, зажатое в руке, принц брезгливо отбросил его. От резкого звука Люцерис вздрогнула, и Эймонд обеими руками прижал ее к себе, практически душа в объятиях. - Тебе нечем погасить свой долг, но ты можешь помочь мне не сойти с ума. Я заберу тебя с собой. Никто не посмеет сказать ни слова. А если откроет рот, то захлебнется кровью. Верь мне. - его слова безумны, а голос полон фанатичной решимости, будто бы он и правда был готов пожертвовать поддержкой оленьего рода в угоду собственной слабости. - Как кто я буду с тобой? Как предатель? – боль сдавила горло, превратив речь в невнятные всхлипывания. – Ты знаешь, мы не вольны выбирать судьбу. Это мой долг… Перед семьей… Мамой… Перед короной… Всю жизнь Эймонд слышал это слово. Долг. Он сам всегда делал все ради семьи, заставляя следовать долгу Хелейну и Эйгона, но сейчас душу обожгло яростью от одного этого звука. - Я сказал, что в следующую нашу встречу ты пойдешь со мной. Ты станешь моей женой как пожелаешь: по обычаю древней Валирии, пред ликом Семерых, по традиции первых людей или по всем им сразу. - Эймонд, я не могу… - он закрыл ее рот грубым поцелуем, не желая больше слушать жалкий лепет. - Ты принадлежишь мне с тех пор, как подняла с пола нож в Дрифтмарке. Что ответить, если для нее каждое слово правда? Сердце подсказывало, что сталь навечно пришила их друг к другу кривым стежком его шрама. Не любовью, чистой и созидательной, прощающей боль и ошибки, но чем-то больным, горьким, острым, что будет терзать обоих вечность. Поцелуи выходили жесткими, страстными, будто Эймонд желал отомстить за причиненную ему боль. Каждым прикосновением, властным и грубым, говорил, что она - его. Полностью и навсегда. У нее нет воли и даже права ее иметь. Она - его игрушка, его вещь, как нож с короткой костяной рукоятью, дремлющий за изголовьем постели. Она - сладкое дополнение к помешательству, вошедшему в голову сталью. Буре не противятся, лишь молят Богов о милости и снисхождении. Огненный вихрь из гнева и похоти яростно терзал девичье тело, оставляя алые следы на теплом атласе кожи, сжимал до боли и не собирался останавливаться, не получив ее полностью. С замиранием сердца Люцерис поняла, что все будет по-новому - сегодня с ней будет настоящий Эймонд Таргариен. Нежные прикосновения тонких губ чередовались с болезненными укусами и засосами, за каждый из которых юноша просил прощения скользящими невыносимо приятными движениями языка. Он больше не смотрел ей в глаза, отдав власть над собой темной стороне. Мутный от похоти взгляд скользил по лицу Люцерис, спускался на тело, останавливаясь на отпечатках собственных губ, и тогда дрожали резные ноздри, дико и голодно, как у хищника, дорвавшегося до добычи. Аромат жасмина кружил голову, отключал сознание. Невозможно надышаться, но Эймонд пытался, до отказа заполняя лёгкие ее запахом, чтобы тяжело и сбивчиво выдохнуть через рот. Было совершенно неважно отвечает девушка на его грубые посягательства или нет. Крышу рвало просто от того, что это ОНА - самая жгучая, сокровенная, больная фантазия. Люк поплыла. Забылась в трепетном возбуждении, мурашками разбегающемся по телу. Чужая ярая похоть заражала, заставляла дрожать бедра, мышцы живота. Пекло! Как хорошо… Настолько, что еще мгновение, и она упадет перед ним на колени, как перед божеством, требующим поклонения. … Психопат, монстр, с одним глазом или с двумя – он весь принадлежит ей… - Ответь мне… - шепнул Эймонд, чувствительно прикусывая нежное ушко, перед тем как утащить в необъятную постель, что без него вышла бы холоднее льда, а теперь лишь приятно охлаждала разогретое тело. О чем он просит? О боли? Что ж, она даст своему принцу все, что он пожелает. Не думая, Люцерис повторила его действия, вызывав череду мучительных сладких стонов, которые Эймонд даже не попытался сдержать. И пока девушка болезненно перекатывала маленький розовый сосок, прихватив острыми зубками, он гнулся луком, подставляясь приятной тягучей боли, самой желанной из всех возможных. Восхитительно… Так сладко, что принц, не задумываясь, отдал бы все, включая долбанный Железный трон, за то, чтобы изощренная пытка продолжалась бы вечно. Только вот прелестной мучительнице было мало, и, одним движением осев на перенапряженное естество, Люцерис заставила его задохнуться. Медленные неумелые движения продлевали агонию, что всего секунду назад грозила позорным фиаско. Он не собирался помогать. Пусть возьмет сама то, чего желает, пока дракон готов подчиняться. Эймонд оттолкнул ее, заставив выпрямиться, чтобы рассмотреть желанное тело в момент, когда Люцерис не могла зажаться, открываясь по-новому в погоне за мучительным наслаждением. Пекло! Как сама жизнь… Теплая, с румянцем возбуждения на щеках, в облаке каштановых кудрей. С каплями испарины над верхней губой. Голова принцессы безвольно запрокинулась назад, глаза закрылись, искусанные губы подрагивали в такт движениям. Руки упирались в каменный пресс любовника, что, похоже, и не ощущал давления в неподходящем месте. Рука Эймонда сама собой соскользнула с бедра девушки, нащупывая холод клинка. Желание сжать лезвие, пока она имеет его так жадно, сводило с ума. Но ее порочный вид и больные фантазии, мучившие его все это время, заставили поднять кинжал. Острие нежно скользнуло от шеи девушки вниз, не в силах вернуть Люцерис в реальность призрачным холодом. Слишком близко… Боги, если бы он хоть немного помог… Эймонд не желал ранить ее. Одного блеска стали рядом с ее кожей было достаточно, чтобы шагнуть за грань. Но валирийская сталь, коварная и острая, сама решила оставить тонкую царапину. В недоумении Люк распахнула залитые алчной тьмой глаза, чтобы взглянуть туда, где в ранке между грудей собралось несколько капель крови. Эймонд одним движением перехватил клинок острым концом к себе, протягивая ей. - Пожалуйста. Я хочу видеть тебя так. Полное безумие! Невозможно постыдное, но полное особого сокровенного смысла для них двоих. Тяжело дыша, Люк замерла, впившись изумленным взглядом в подрагивающее каждым мускулом лицо Эймонда, ошалевшего от собственной смелости. Страшно… Но это же всего лишь игра, правда? Как там говорил Деймон? «Так ты больше похожа на шлюху Эймонда Таргариена»? Она покорно приняла оружие. О, Люцерис точно знала, как именно он хочет видеть ее. Когда острие коснулось его лба над правым глазом, зрачок принца расширился, полностью поглотив радужную оболочку. Эймонд зажмурился, шумно выдохнув. Пекло! Если бы это был ее нож, он свихнулся бы до конца… Сталь скользнула вниз, повторяя очертания шрама с левой стороны, все ниже и ниже к шее, где под тонкой кожей отчаянно бился пульс. Лезвием Люцерис ласкала своего принца. Вместе с этим она расслабилась, пропустив его до предела внутрь себя. С ума сойти! Глухо рыкнув, Эймонд инстинктивно подался вперед всем телом, наткнувшись на клинок грудью. Из глубокой раны сразу тонкой струйкой побежала кровь, сильно перепугав девушку. Боль перетекала в наслаждение, остро отменяя его, и, потеряв самообладание, Эймонд толкнулся в нее, наращивая темп с каждым движением. Идеальна! Подходящая ему каждой впадиной и каждым выступом! Не испугалась. Смогла понять вторую сторону его монеты Таргариена, справилась с ней. Она создана для него также, как тот нож был создан для его глаза. Она должна быть его. Навсегда. Повинуясь, безумному желанию обладать племянницей полностью во всех смыслах, Эймонд, обмакнув палец в кровь, начертил на ее лбу древнюю, как сама Валирия, руну крови. Сейчас для нее это было правильно, как правильно и чисто все, произошедшее между ними. Люцерис ответила на его порыв, наградив его руной огня. - Ты - моя, а я - твой… - держась из последних сил, шепнул Эймонд своей принцессе. - Я - твоя, а ты - мой. - эхом откликнулась она, перед тем как мозг накрыло волной всепоглощающего наслаждения.

***

Еще до того, как открыть глаза, Эймонд понял, что Люцерис нет рядом. Он резко сел на постели, быстро огладив рукой место, где недавно было ее разгоряченное тело - простынь еще не успела остыть. Взглядом охотника он осмотрел комнату. Сбежала… Бросила его. Долг перед короной превыше всего? На этот раз он этого не допустит.

***

Поднимаясь в воздух, Эймонд чувствовал себя всесильным. Почти Богом. Волны ярости до отказа наполнили тело адреналином, разрушая сознание. Он возьмет то, что принадлежит ему. Любой ценой. Огромные перепончатые крылья мощно взрезали сочащиеся дождем облака. Капли оседали на точеном лике, собираясь вместе, стекали словно слезы по острым скулам, впалым щекам. Рубашка моментально стала мокрой, прилипла к телу. Эймонд не чувствовал холода - в венах диким огнем горел азарт погони. Юноша даже не думал, что будет, когда он настигнет Люцерис. А в том, что Вхагар отыщет ее не было сомнений - небо не то место, где можно спрятаться от его повелительницы. Принцесса замерла в седле, бросив поводья. Дракон и без того прекрасно знал, что они возвращаются домой. Холоду, терзающему ее тело, не превозмочь ледяное дыхание пустоты, поселившейся под ребрами. Несколько часов назад на ее месте было живое горячее сердце, каждый удар которого толкал по венам раскаленные потоки любви. Люк сама вынула его из груди и оставила подле своего принца. Став перед ликом богов его женой, она тут же бросила своего супруга. … Долг принцессы перед короной и матерью должен быть погашен любой ценой… В самом чреве грозовой тучи, где тьма сплеталась с ослепительными вспышками, принцесса чувствовала себя песчинкой в стылых ладонях стихии. Огромные массы влажного воздуха давили со всех сторон, словно сама природа пыталась раздавить их в своей яростной хватке. Маленький и беспомощный Арракс трепетал перед властью неумолимой силы, что играючи бросала вниз драконье тело одним порывом ветра, чтобы другим вновь вознести вверх. Молнии пронзали мрак, освещая на мгновение хаотичный танец водяных вихрей и рвущихся клочьев облаков. Каждый разряд обжигал воздух озоном, заставляя кожу идти неприятными мурашками. Раскаты грома, словно гнев богов, обрушивались на них, отзываясь гулким эхом в костях. Люк чувствовала, как дрожит его верный друг, как напрягаются мышцы под чешуей. В густых клубах тумана Люцерис не увидела, а скорее почувствовала, как над головой, проплывает что-то огромное, живое, ощутимо тяжелое, мощное. Страх забрался под кожу, заставив вглядываться в слоистую мглу. Ничего не видно. Девушка с трудом разбирала даже очертания головы Арракса. Облака стали немного выше, прозрачней, когда Эймонд наконец заметил их. Ее дракон казался ничтожно маленьким по сравнению о огромной тушей Вхагар. Арракс с трудом справлялся со штормовыми порывами ветра, часто как бабочка порхая крыльями. Люк на его спине беспокойно оглядывалась по сторонам. Кровь бросилась в голову принцу, заставив расхохотаться, безумно и дико, запрокинув лицо навстречу ледяным потокам воды. Он нашел ее! Он – хозяин неба. Здесь все в его власти. Ее страх практически осязаем. Кажется, его можно пить, купаться в нем. Пусть боится! Пусть дрожью заплатит за попытку предать его! - Тебе некуда бежать, Люк! – крикнул Эймонд, догоняя ее. Огромная драконица преследовала свою добычу, подгоняемая гневом наездника. Молнии, взрезавшие небо, лишь подчеркивали ее колоссальные размеры и ярость, горящую в янтарных глазах. Хлопанье кожистых крыльев разносилось над кипящими водами Узкого моря, заглушая даже вой ветра. Каждая вспышка молнии освещала маленькую фигурку Арракса, борющуюся с неумолимой стихией и безжалостным преследователем. В его отчаянном полете заключалась вся хрупкость и красота жизни, противостоящей надвигающейся смерти. Он едва увернулся от зубастой пасти, щелкнувшей мечами зубов в считанных дюймах от кончика его хвоста. Волна паники захлестнула принцессу. Она не узнавала в фигуре, застывшей в седле Вхагар, своего любимого – перед ней монстр. Дикое своенравное чудовище, готовое убить ее, но не уступить другому. Ловко маневрируя, девушка увела своего дракона в узкий просвет между скалами, в который не смогли бы просочиться преследователи. Кажется, он потерял ее в потоках дождя. Эймонд даже обрадовался: его порядком трухнуло, когда Вхагар клацнула зубами совсем рядом с Арраксом. Сейчас он начал понимать насколько глупа и опасна его затея. Как в тягучем бредовом сне юноша видел, как поток огня обрушился на морду Вхагар. Где-то далеко кричала Люцерис, умоляя своего дракона слушаться, но это уже не имело значения. Огромная старая ящерица под седлом принца, участвовавшая в сотнях боев и видевшая Эйгона Завоевателя, в отличие от своего глупого мальчишки-наездника знала: «Если берешь в руки оружие, твоя цель – победа. Не игра.» Шесть лет назад Эймонд Таргариен взял в руки самое мощное оружие Вестероса и решил играть с ним. Все его попытки остановить взбесившегося дракона бессмысленны – это все равно, что пытаться остановить лавину. Она убивала других драконов, убьет и этого. Вырвавшись из слепых объятий дождевых туч, Арракс свободно планировал в лучах заходящего солнца. Краем сознания Люцерис успела услышать безумный крик Эймонда перед тем, как огромные зубы Вхагар рассекли ее тело сверху донизу…

***

Он совершенно не запомнил, как вернулся в Королевскую Гавань. Как не запомнил лиц людей, в ужасе отшатывающихся от него в коридорах замка. Не запомнил, как без стука распахнул двери в покои, отведенные для заседаний Малого совета, где в этот момент королева-мать изо всех сил пыталась убедить десницу и короля не начинать войну первыми. Застыв в дверях, в насквозь мокрой рубахе, перепачканной кровью, Эймонд, не поднимая взгляда, едва слышно выдохнул: - Я убил Люцерис Велларион. В комнате на несколько мгновений повисла тяжелая тишина, разрушившаяся аплодисментами и истеричным смехом Эйгона Таргариена, второго своего имени, короля ройнаров, андаллов и первых людей…

***

- Мама! Пронзительный крик потряс основания Красного замка. Он пронесся по коридорам, эхом отскочив от высоких сводов, заполз в самые отдаленные уголки, где с момента постройки не ступала нога человека, чтобы влететь через приоткрытое окно в покои королевы. Алисента чутко вскинула голову, чувствуя, как сердце перестает биться. Последний раз Хелейна кричала в раннем детстве, а теперь вообще старательно избегала обращение к матери, заменив его прикосновением. Крик повторился. Сильный в иступленном отчаянии он словно исходил из самой души девушки. Несколько долгих мгновений королева думала, что только смерть ее среднего сына могла исторгнуть из уст дочери такой звук. Побледнев, она устремилась к ним.

***

Святые Семеро! Сколько усилий приложила леди Алисента в попытке избежать кровопролития, чтобы ее сын, ее гордость, замер перед ней в ужасном состоянии, говоря, что все пошло прахом. Внезапный разрушительный удар совсем скоро выйдет бурей, что сметет с лица земли половину Вестероса. О чем он только думал? Королева спешила за сыном по мрачным коридорам Красного замка, не в силах догнать, чтобы в итоге оказаться перед запертой дверью его покоев. Она стучала так долго, что недоброе предчувствие само собой холодной скользкой змеей заползло в сердце. … Почему он не отвечает? За дверью так тихо… - Оставьте принца, моя королева… Ему необходимо пережить потерю возлюбленной. – Ларрис Стронг отделился от стены. Одна тень из многих. - Что вы хотите сказать? – к стыду своему Алисента никогда не интересовалась личной жизнью сына, считая его человеком достаточно разумным, чтобы избегать опрометчивых поступков. - Не более, чем вы услышали. Леди Велларион и принц Эймонд сильно сблизились во время визита принцессы Рейниры и принца Деймона в столицу. - Насколько… сблизились? - Насколько это возможно между мужчиной и женщиной, моя королева. - Почему ты не оповестил меня? – услышанное никак не вмещалось в сознании Алисенты. Эймонд миллион раз грозился собственноручно лишить девчонку глаза, доходя в тихой ненависти до белого каления. Ненависть не превращается в любовь! - Простите, моя королева. Принцесса уехала, и я счел вопрос закрытым… Видимо, я ошибся. – Ларрис склонился в раболепном поклоне. - Все, что касается моих детей, важно!!! – в бешенстве она встряхнула лорда Харенхолла, перехватив за плечи. – Ты слышишь меня?! Из-за твоего молчания мы получили войну! Эймонд не открыл дверь ни вечером, ни на следующее утро. Потеря спровоцировала мощнейший приступ давней болезни, стремительно погрузившей сознание во тьму. Он не слышал стуков, не слышал, как мать молила впустить ее, говоря, что все знает и хочет утешить в его горе. Все это время Эймонд все глубже погружался в мир собственного безумия. Видения перемешивались, сливались, разрушая его и без того нестабильную личность, строя на ее останках нечто принципиально новое. По началу они касались только Люк. Юноша видел ее в саду в окружении зелени и бесчисленного количества роз. Счастливая она протягивала к нему руки, ловила в объятия. Он целовал ее, ласкал, любил прямо на молодой зеленой траве. Играя с ним, она скрывается в замке, убегая проворнее легкой лани. Смех отражался от сводов хрустальным колокольчиком. «Найди меня, Эймонд!» - хихикала она. И он покорно искал, зная, что не найдет. Никогда. Потому что ее больше нет, как нет и Красного замка. Гавани. Жизни. Только коридоры и лестницы, ведущие вниз в горячую тьму. Спускаясь все глубже в темную сторону, он видел под собой бесконечные потоки огня, терзающие больную раскаленную землю, где в муках корчились люди. Кожа вздувалась огромными водянистыми пузырями, чтобы тут же лопнуть, оставив обугливаться кровавое месиво. Кто они? Неважно. Безликие жертвы, не больше. Он прокладывал путь для бесчисленных легионов своего воинства. Опускаясь на оплавленную драконьим пламенем почву, Эймонд знал, кожей чувствовал, что дракон нго голоден. Ему необходимо свежее мясо. В этом здесь нет недостатка: перед ним сотни людей, покорно ждущих своей участи, как скот, идущий на убой. Сегодня он – мясник, ему нужно подготовить их для трапезы: дракону нравится чувствовать запах крови. Принц упивался мучениями своих жертв, когда острым клинком вскрывал животы, заставляя кишки вываливаться на землю серыми скользкими змеями, выкалывает глаза, пластами сдирает кожу, сваливая еще живые трепещущие тела в огромную кучу. Вот она настоящая власть! На точная сила! В бесконечных потоках крови, стекающей по рукам, ногам, доспехам. Даже волосы пропитались липкой субстанцией жизни, которую принц силой вырвал из тел своих жертв. Эманации страха и боли питали его, наполняя энергией. Мужчины, женщины, дети, старики – не имеет значения. Он принесет всех в жертву своему монстру. Губы сами собой изгибались в злой довольной усмешке, когда он осматривал двумя глазами плоды своих трудов… К вечеру второго дня наступило небольшое просветление, позволившее Эймонду ненадолго вернуться в реальный мир. Сквозь обжигающую пелену боли юноша услышал, как сестра звала его. Неимоверным усилием он заставил себя доползти до двери, чтобы впустить ее. В коридоре он обнаружил также и матушку, но, когда та дернулась в его сторону, Эймонд захлопнул дверь перед ее носом. Хелейна никогда не видела брата настолько разбитым. За эти пару дней он потерял значительную часть веса, кожа посерела, став почти прозрачной, глаз глубоко ввалился и горел нездоровым блеском. Опустившись рядом, она гладила его по голове, ласково перебирая послушную платину, и, желая принести облегчение, замурлыкала колыбельную, безмерно любимую малышами, чем, к своему удивлению, спровоцировала приступ горячечного бреда. Эймонд бредил, мешая правду с порождениями воспаленного разума. Хелейна не разобрала и половины, поняв лишь главное - убитая племянница была безмерно дорога брату. Когда Эймонд все же затих в ее руках, выбившись из сил, сестра склонилась к его лицу, всматриваясь в синеву сапфира. Хелейна смотрела на камень, а он - на нее. Живое порождение самого Пекла незаметно подчинила ее своей воле, затянув в водоворот кровавых видений. Да, они принадлежат не ей, но Хелейна была готова разделить их ужасы с братом. На шестой день агонии принцу вроде бы стало лучше. Утром он смог сесть на постели, опираясь на подложенные руками сестры подушки, и спросил, как дела у малышей. Девушка укрепилась в мысли, что брат идет на поправку, когда Эймонд высказал желание немного перекусить. Все эти дни она буквально по каплям вливала ему в рот бульон, который он чаще выплевывал, чем глотал. Просияв, девушка выбежала из комнаты, чтобы позаботиться о легкой трапезе. По возвращению ее встретила картина, ужаснее которой сложно было вообразить: Эймонд сидел на постели залитый едва ли не по пояс кровью, пальцами раздирая левую сторону лица… Хелейне пришлось закричать.

***

Когда королева подоспела к покоям сына, зов Хелейны уже затих. В комнате Эймонда принцесса лежала поперек его тела, всеми силами прижимая к постели. Ослабевший за эти дни юноша, издавая нечленораздельные звуки, пытался скинуть ее с себя. - Хелейна, что с ним? - Мама, помоги! Он хочет вынуть камень! Подоспевший следом сир Кристон попытался помочь девушке, силы которой были уже на исходе. Подойдя ближе, Алисента вздрогнула, рассмотрев, наконец, лицо сына: вся левая половина в крови, шрам разодран во многих местах, взгляд здорового глаза мутный, но похоже Эймонд узнал ее. - Мама, помоги! Его надо убрать! Я не хочу это видеть! - Тише, милый…Все будет хорошо…Скоро тебе станет легче… - прохладные мягкие пальчики прижались к высокому лбу, чтобы обжечься. - Боже! У него жар! Когда же это закончится! Сир Кристон тем временем умудрился привязать руки принца к постели. - Моя королева, принцу нужно маковое молоко. Оно поможет от боли как душевной, так и физической. Не нужно его мучить… Когда Алисента кивнула, согласившись на доводы Коля, Эймонд проговорил спокойным холодным голосом: - Я ненавижу тебя, мама.

***

Все же, спустя еще несколько дней, стало ясно, что кризис преодолен, и юноша медленно идет на поправку. Хелейна, бессменно дежурившая у его постели, не узнавала Эймонда. Он практически не говорил с ней, часами мог сидеть, уставившись в одну точку, не выказывая ни единой эмоции. Она больше не видела в нем своего родного и безмерно дорогого брата, единственного друга, с которым они пережили столько счастливых мгновений. Тонкий дар принцессы всегда позволял ей видеть больше других, и теперь она с ужасом осознавала свидетелем чего стала, находясь рядом с Эймондом в это тяжелое время. Недуг, сразивший его, не был обычной болезнью - сама суть его претерпевала тяжелую болезненную трансформацию. Можно сказать, это были роды, в кровавых страданиях которых ее брат умер, а то, что явилось на свет, пугало до дрожи в коленях. По пути в покои брата, дорогу ей преградил худенький мальчик не старше девяти лет, с поклоном протянув небольшой конверт серой грубой бумаги с просьбой передать его Эймонду. Хелейна запомнила, как задрожали руки брата, когда из конверта выскользнула аккуратно свернутая красная лента, а следом и лист бумаги с гербом дома Таргариенов и одним, начертанным твердой рукой, словом.

***

Огромную тушу Вхагар Деймон приметил издалека. Старая драконица заняла массивной тушей две трети маленького островка, который он сам избрал местом встречи. Как и думал Джейс, Деймон любил Люцерис чуть больше своих родных дочерей. Глядя на нее, принц видел молодую Рейниру, несмотря на очевидные различия во внешности. Принцесса унаследовала от матери не только овал лица, выразительную форму губ и тонкую нежную кожу, но и гордую притягательную манеру поведения, которая когда-то давно свела Деймона с ума. Убив Люцерис, Эймонд нанес сразу два удара в сердце дяди: отнял безмерно любимого ребенка и погрузил во мрак страдания женщину, за одну слезу которой принц-консорт готов был утопить в крови половину Вестероса. Мальчишка должен был понести наказание. Плавно снижаясь под недовольный рев Вхагар, Деймон увидел племянника. Эймонд сидел на песке, сложив руки на коленях и уронив на них голову. … Безоружный… - Я летел на поединок, а не на казнь. – обронил Деймон, не спеша приближаясь к юноше. - Я не достоин поединка, дядя. - хмыкнул Эймонд, поднимая голову. Назначая встречу, Деймон желал не только поединка. Он хотел узнать подробности смерти племянницы, а самое главное причины. Ему всегда казалось, что их порочная связь инициирована Эймондом с целью опорочить девушку, а потом… Как оказалось… Убить. Сейчас же с каждым взглядом на юношу уверенность его таяла. Перед ним сидел полностью разбитый человек. - К сожалению, я – не палач. - Жаль. Это был бы выход. Подумав, Деймон задал единственный вопрос, который счел по-настоящему значимым. - Она была дорога тебе? Эймонд болезненно вздрогнул, издав тихий смешок, и, когда дядя уже потерял надежду на ответ, принц все же ответил: - Люк стала моей женой. - Что ж… С учетом ее положения это было разумно. И смело. - Деймон не ожидал, что дети могут зайти настолько далеко, но, владея подробностями их отношений в полном объеме, охотно поверил племяннику. Пытаясь осознать слова дяди, Эймонд наконец повернул лицо так, чтобы видеть его. С по-особенному темным удовлетворением Деймон отметил, что некогда гордого, циничного и прекрасного в их наследственной красоте мальчишки больше нет. Должно быть, погиб вместе с Люцерис. - Она не сказала тебе? - Она сказала только, что должна выполнить долг перед тобой, матерью и короной. – Эймонд скривил губы в жесткой усмешке. – Ты готов был продать ее за армию севера даже вместе с моим ребенком под сердцем. Как же ты отвратителен… - Уж не думаешь ли ты, что я должен был отдать ее тебе? Их скрестившиеся взгляды, кажется, могли запросто воспламенить все вокруг не хуже драконьего огня. Эймонд первый отвел глаз. Тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом прибоя, поглотила обоих. Деймон смотрел в морскую даль через голову племянника, вернувшегося в исходную позу. - Я надеюсь, ты понимаешь, что кровь можно смыть только кровью. – наконец произнес он. - Да. - Война требует погасить твой долг моей семье как можно скорее. Я не очень хочу этого, но, видимо, придется… - голос Деймона задумчив. Эймонд не совсем понял на что именно намекает дядя. В целом, ему это безразлично. - А ты… Когда ты будешь готов ко встрече со мной более, чем сегодня, я позову тебя. - Я приду, дядя.

***

Когда Эймонд бесшумно возник в дверях, Алисента с трудом узнала в тонкой узможденной фигуре с туго собранными на затылке волосами своего среднего сына. Приглашая его на Малый совет, она все же не рассчитывала на столь скорое появление. Ее смущает, что он при всех посмел проигнорировать повязку: сапфир ярко сиял, зажатый волнами толком еще не поджившей исцарапанной плоти. Принц занял место с краю стола, как можно ближе к выходу, хотя обычно всегда располагался по правую руку от десницы. Сегодня он здесь только из уважения к матери. Отто Хайтауэр начал заседание с перечисления бесконечных сторонников и противников нового короля. Это утомительно. Опустив голову и ссутулившись в нехарактерной расслабленной позе, Эймонд медленно погружался в себя. Принц не слышал, что дом Велларионов оказал поддержку его сестре, не слышал, что север, скорее всего, также станет на сторону королевы, не слышал предложения Ларриса разделить и обезопасить казну, укрыв ее в надежных места, не видел, как напивается Эйгон. Перед глазами все еще стоял последний ночной кошмар… … Город тонул в огне и дыме. Обгоревшие тела сотнями валялись на оплавленной мостовой главной площади. Воздух раскалился настолько, что дрожал над домами знойным маревом. В его восходящих потоках вились миллионы искр, готовых воспламенить все, что еще не горит. Иногда они настигали пытающихся спастись, прожигали кожу насквозь, но даже людские тела были бессильны погасить их. Ему нравилось смотреть на их мучения. Кровь закипала в венах, и он чувствовал себя по-настоящему живым. Эймонд не боится огня. В его венах кровь дракона. Пламя не может навредить ему. Это он обратил город в пепел, как и множество других. На многие лиги вокруг не осталось ничего живого. Вокруг его сапог серыми облаками курился прах полностью сгоревших в драконьем огне людей. Нет, не противников. Обычных людей, которые даже не подозревали о его существовании. Сейчас он был самим Неведомым, осматривающим свою вотчину. Клубы дыма и искр словно по волшебству расступились перед фигурой, идущей ему навстречу. Молодую женщина в белых одеждах, что могли послужить свадебным платьем, равно как и саваном. Подол платья пропитался свежей кровью, будто дева только что разрешилась от бремени. Она шла, оставляя за собой длинный кровавый след на оплавленном камне. Свободные платиновые волосы едва достигали плеч. В ее руке мертвенно поблескивал серым кинжал, отражая гранями бесцветный мир его животной жестокости. Они шли навстречу друг другу, кажется, сотни лет. Да, ее волосы белые, глаза фиолетовые, а кровь, которую она теряла на каждом шаге, - чистая кровь Таргариенов, и все же это Люцерис. Когда они сошлись, единственные живые в выгоревшем до дна мире, принц знал зачем и для чего она здесь. Что ж… От нее он готов принять все. Она прижалась, впечаталась, вплавилась неаозможнл горячим лбом к его, заглянув в самую душу, огладила его лицо холодными пальцам. Эймонд не удивился и не испугался, почувствовав, как лезвие вошло под самые ребра, пробираясь к сердцу… Он не заметил, как заседание завершилось, и десница с матерью распрощались со всеми. Вскоре в зале остались только Эймонд и Алисента, что, опустившись подле сына, коснулась его руки , возвращая к реальности. - Зачем ты звала меня, мама? - его голос почти не был слышен. - Война началась. Ты должен знать, что происходит. - Зачем? - Твой долг - поскорее прийти в себя и помочь брату отстоять его право на трон. - Мой долг… - все его тело содрогнулось в быстрой судороге от этого слова. Сколько можно мучить его? - Долг! Когда мы все успели так задолжать? Я, Эйгон, которому не по плечам тяжесть короны, Хелейна… Ты обрекла ее на мучения, кинув в постель брата. Когда, мама? Что мы должны отдать, чтобы погасить его полностью? Ответ на этот вопрос Эймонд уже знал. Узнал в Штормовом пределе: закрыть долг перед семьей можно только ценой жизни. Тело пошло мелкой дрожью. Отвратительной и колючей. Боясь продолжать, Королева сменила тему. - Почему ты не закрыл камень? Как умалишенный, Эймонд впился яростным взглядом в лицо матери. Долгое мгновение ей казалось, что сын не сдержится ударит ее. - Ты сама решила его оставить. Теперь ты будешь видеть его всегда. Честно говоря, Алисента думала, что сын давно забыл свой горячечный бред. Как жаль его! Даже сердце в груди болезненно сжалось. Печально вздохнув, она поднялась, ласково пробежалась пальцами по серебряной голове, прижала к животу. Когда-то давно он жаждал ее прикосновений и ласки, но теперь они стали ему безразличны. Эймонд не оттолкнул ее, просто застыл в ожидании, когда это закончится. - Нам не о чем говорить, матушка. – бесцветно произнес он, когда королева отстранилась. Он был уже практически в дверях, когда под кожу вошли холодные, как сталь, слова матери: - Девиз дома Таргариенов - «Пламя и Кровь». О них я прошу тебя. Будто по волшебству спина его расправилась, безвольно висевшие руки сложились за спиной в привычном жесте, и, повернувшись к ней изуродованной частью лица, он с циничной ухмылкой бросил: - Вы хотите, чтобы я стал вашим оружием. Что ж… Я услышал вас, матушка.