mockingbird

      — Мама, что с тобой?       Голос ребенка, тихий и испуганный, немного привел меня в себя. Я аккуратно коснулась ледяными пальцами до его руки (такой маленькой и хрупкой), в попытке успокоить, хотя перед глазами расползались большие черные пятна.       — Ты бледная. Сядь!       Леви настойчиво потянул меня за собой, и, совсем не обращая внимания на мои спотыкающиеся шаги, умостил на деревянный табурет, что жалобно скрипнул под моим весом. Легче не стало, но теперь я хотя бы могла ощущать под собой какую-то опору, а не, стремящийся исчезнуть из-под ног, пол. Мальчишка метнулся в сторону и, спустя пару мгновений характерного шороха по столу, мне в локоть что-то уперлось. Перед глазами тут же нарисовался Леви, что вложил в мои подрагивающие пальцы деревянную ложку.       — Вот, — произнес он, глядя на меня с упрямством в серых глахах. — Тебе нужно есть.       Когда я перевела взгляд на миску с какой-то похлебкой, что стояла на столе, и кусок (очевидно черствого) хлеба, то осознала, что глаза застилают внезапные слёзы. Не знаю, кто именно оплакивал эту жизнь — Я или Кушель — но я не могла с ними справиться, находясь под волной осознания происходящего и далеких детских воспоминаний о том, как мы с мамой так же делили одну тарелку на двоих, в особо скрутные времена. Мама всегда отдавала последнее мне, умудряясь найти на рынке несколько яблок и поделить их так, чтобы радовать хоть какой-то сладостью некоторое время.       — Ты опять плачешь, — в растерянной задумчивости, едва слышно промолвил Леви и мое сердце почти остановилось. — Прости. В следующий раз я найду что-то другое… Старик Карл обещал целую буханку хлеба, если я буду помогать ему. Я обещаю, ма…       Договорить ему не позволили мои крепкие объятья. Я соскользнула со стула на колени и крепко вцепилась в этого ребенка, стараясь не рыдать в голос. Я понимала, что мальчику нужен родитель, что сможет забрать ответственность с маленьких плеч, и стать, если не защитником, то, хотя бы, «тихой гаванью», подарив ему хоть какое-то детство. Кушель Аккерман таким родителем не была, но, я уверена, она пыталась.       Пыталась изо всех своих сил, отдавая Леви последнее до самого… конца?       Это то, что с ней случилось?       Конец?       Неужели в этот раз, Кушель умерла ещё раньше?       Поэтому я здесь? В её теле? Ослабевшем, едва держащем, больном? Для того, чтобы… что? Вырастить Леви? Дожить до прихода Кенни? Вытащить мальчишку на верх до того, как за ним придут? Спасти? Изменить историю? Присоединется к Разведкорпусу? Черт возьми, что я должна делать?!              Ответ нашелся в ту же секунду, когда молчавший Леви вдруг обернул свои тоненькие ручки вокруг моей шеи, обнимая. Вот для этого я здесь.       — Все хорошо, — тихо произнесла я, отстранившись, чтобы посмотреть на его лицо. Мальчишка посмотрел на меня в ответ — так недоверчиво, по-взрослому, все еще немного испуганно… наверняка ему самому приходилось ухаживать за Кушель все это время, помогая ей и поддерживая. — Честно. Ты умница, — я почти шептала, и утерла мокрые дорожки с его щек. — Не плачь, пожалуйста…       — Ты кричала, — упрямо произнес ребенок, явно не собираясь мне верить на слово. Я почти что покраснела под этим взглядом, осознавая, как сильно заставила его волноваться. — Я думал… боялся, что что-то случилось.       Моё сердце сжалось и я попыталась ему улыбнуться, чувствуя, как тяжело мне это дается — тело и мышцы Кушель как будто-то бы действительно были на износе. С этим нужно будет что-то делать.       — Прости, — я ответала ему, не отводя взгляд. — Мне просто… приснился сон.       — Сон?       Заметив искру интереса в детских глазах, я кивнула.       — Да. И он был таким настоящим, что я проснулась и закричала.       — Ты испугалась? — в его голосе заскользили острые нотки, и я умилилась тому, насколько же Леви стремится защищать мать, даже в таких мелочах. Маленький Аккерман.       — Нет, — успокоила я его. — Я кричала от счастья.       — С-счастья? — это слово сорвалось с его губ так, будто бы было совсем незнакомым.       — Да. Потому что там был ты. И мы были счастливы…       Леви распахнул глаза, словно в неверии, и я начала говорить. Я рассказывала ему сказки о том, какое прекрасное будущее мне приснилось. О том, как мы будем жить вдвоем, наверху, под теплым солнцем. О том, что ему больше не придется помогать старику Карлу, и он сможет заниматься тем, чем захочет. О том, что одажды, он даже сможет летать как птица и ничто его не остановит…       — И ты больше не болеешь? — произнес этот чудо-ребенок и я все-таки смогла подарить ему улыбку, пробежавшись пальцами по мягким черным волосам.       — Нет, Леви, не болею. Я выздоровела и стала такой же сильной, как и ты.       Мальчик призадумался, словно бы проанализировал все сказанное, и кивнул сам себе.       — Тогда ты должна есть, — заключил он и подхватил меня за руку, помогая встать. — Чтобы стать такой же сильной.       Подо мной снова оказался табурет, а рядом стоял серьезный Леви, который сейчас напоминал больше воробушка, чем будущего лучшего воина всего человечества. Но глядя на него я понимала — не УПМ делало его таким, не его особые техники, что помогали убивать титанов, и не кровь Аккерманов. А он сам.       — Хорошо, — согласилась я, но хитро прищурилась перед тем, как взять в руки ложку. — Но мне нужна будет твоя помощь, Леви. Без тебя я не справлюсь.       Леви посмотрел на меня, вопросительно дернув бровью и ужасно напомнив свою старшую версию. Он чуял подвох в моих словах, но я была готова стоять на своем до конца — в этом мире не существовало того варианта, где я бы съела все сама, оставив ребенка голодным.       — Никак не справлюсь, — повторила я, разламывая черствый хлеб и кидая его в что-то, что, наверное, должно быть супом. Но выбирать, пока, не приходилось — мне и мальчонку нужны были силы и для того, чтобы их получить, нужно было немножко сжать зубы и поиграть по нынешним правилам, пока мы не будем достаточно сильны, чтобы начать играть по своему. — Иначе боюсь даже начинать… так что. Поможешь?       Леви вздохнул и уже меньше чем через минуту пододвинул к столу второй табурет, и сел на него с ложкой в руках. Я произнесла слова благодарности и убрала с его глаз челку, видя, как они озаряются блеском, словно бы каждое движение Кушель давало силы и ему самому.       — Приятного аппетита, — произнесла я тихо и зачерпнула похлебки, наблюадая за тем, как мальчик внимательно смотрит на меня, колеблясь.. Леви старался быть аккуратным и собранным, но при этом он все еще оставался ребенком и об этом буквально кричало все в нём. Его рост, маленькие и хрупкие конечности, тонкий голос… и только взгляд выдавал его. Он ещё не повстречался с Кенни, не взял в руки оружия, не потерял свою семью и друзей, но уже, казалось, был гораздо старше меня самой. Он продолжал следить за тем, как Кушель медленно ест, так, словно сам был родителем тяжело больного ребенка, и только после моей пятой ложки зачерпнул похлебки сам.       — Приятного аппетита, мама, — произнес он с, едва заметной, улыбкой, каким-то образом осветив все вокруг.              Да… для этого я здесь.