bomkkoch

      — Слушай… Ты охуел?       Интересное начало учебного дня. Новенький даже из коридора услышал недовольные возгласы Джуёна, уже понимая, по какому поводу. Вчера с Джисоком они проболтали до середины ночи, естественно не выспавшись, но приятней знать, что кто-то не выспался на пару с тобой, чем ты один разделял это бремя.       — Послушай, ты хочешь, чтобы было хорошо или великолепно? — сложил руки на груди Квак.       — Я хочу чтобы осталось всё как есть, так сложно просто наложить пианино? — восклицает Ли, размахивая листами с новой расписанной схемой игры, пока Хан, изучая их, не особо показывал протест.       — Ты не понимаешь… Чонсу! Чонсу, скажи ему! — жалобно гундит Гаон, прячась за спину только что вошедшего в класс Кима, что поджимает губы, не зная, что и сказать. Он понимает, что одноклассник просит взять ответственность за перепись на себя, ведь этот исход они обсуждали, и, если ребята узнают, что это идея Чонсу, они не будут так враждебно настроены на нововведения. Ну, по крайней мере, они на это надеялись.       — Ну… Мы вчера переписывались и решили, что так будет лучше, — ему тычат пальцем в спину, — настоял я, — твердит юноша и получает объятия со спины.       Ли вздохнул, сдаваясь. Все недоверчиво смотрят на то, как Квак теперь кружит вокруг новенького, шепча что-то ему на ухо вдали от всех. Кажись, эти двое нашли общий язык лучше, чем остальные ожидали.       — Откуда у тебя его номер? — не понятно к кому обращается Сынмин, но его взгляд заставил думать, что у этого вопроса есть второе дно, помимо простого интереса.       — У Гониля взял, тебе какое дело? — дерзко отвечает Джисок, пока Ким задумался, как правильно сформулировать. О хмуро смотрит на них и опускает взгляд в телефон, снова делая вид, что происходящий фарс его не волнует.       — О, ты синтезатор принёс, — отрывается от чтения листов Хёнджун, замечая в чужих руках огромный чёрный футляр, — отнеси его в клубную комнату, пока урок не начался, — он кладёт ключи от кабинета на парту. Опомнившись, Чонсу кивает.       — Я с тобой, — Джисок хватает ключи со стола, хватая парня за руку, уводит быстрым шагом за дверь, — короче, как сам видишь, Джуён не в восторге, а по лицу Хёнджуна никогда не поймёшь, что он думает, — вещает Джисок, шагая по коридорам, — уже после занятий выпытаю у него что-нибудь, ну а Джуёну лишь бы повозмущаться. Особенно на меня.       Они предстают перед клубной дверью, Гаон любезно отпирает её, пропуская Кима, чтобы тот положил инструмент, и ожидающе стоит в коридоре.       Чонсу кладёт инструмент на пол. Застёжки щёлкают, открывая вид повидавшего жизнь инструмента, он достает его, раскладывая подставку.       — Иди сюда, Гаон, — подзывает юноша, собираясь задержаться тут ненадолго.       — Зови меня Джисок, — Квак робко подходит к парню со спины, следя за его махинациями. Ким поднимает на того глаза, улыбается и кивает, стараясь найти розетку. Найдя, вставляет вилку, чтобы фортепиано заработало.       Чонсу нажимает на какие-то кнопки на панели и быстро проходится по клавиатуре, проверяя работоспособность.       — Что это за надписи? — Джисок пододвигает два стула, садится на один из них, рассматривая корпус. Большинство надписей были простыми именами с росписями, но почему-то одна бросилась в глаза сильнее остальных: она была разных цветов и занимала добрую половину и, к тому же, была украшена сердечками.       «Ян Чонин» — читает про себя Квак, подмечая аккуратный почерк.       — Друзья из музыкалки и школы оставили, на память типа.       — О! — брюнет указывает на только замеченные наклейки, — у меня тоже наклеено! Ну, ты наверное заметил. Хочешь дам парочку? Приклеишь, если захочешь, — смеётся он.       — Давай, — Гаон вскочил к кладовке и, открыв её, скрылся. Выходит с толстой папкой, в которых обычно хранятся документы.       — Это всё в твоём распоряжении, — он демонстрирует, что папка полностью заполнена стикерами разных размеров и тематик. Глаза разбегались от такого разнообразия.       — Ох, откуда у тебя их столько?       — Мама иногда в столицу ездит и привозит каждый раз на год вперёд, — Чонсу понимающе кивает, рассматривая разворот за разворотом, — знаешь… — вновь начинает Гаон. — Мы можем не идти на первый урок, — игриво произносит парень.       — Хм, почему? — Ким уже вытащил несколько наклеек из файлов, рассматривая.       Юноша размещает два небольших стикера на клавиатуре и один побольше на исписанном корпусе, аккуратно разглаживая их, чтобы не осталось воздуха внутри.       — Ну, я не хочу, — он откидывается на спинку стула, протягивая руку перед собой, — составишь мне компанию? Поиграем вдвоём.       — А нам что-нибудь будет за прогул? — ему отрицательно качают головой, и их пальцы сплетаются. — Иди за гитарой, — он отпускает руку, доставая свою тетрадь.       Гаон возвращается с инструментом и тетрадью, хоть он и сам написал новую часть для струнных партий, но всё ещё не запомнил. Он начинает перебирать пальцами струны, неспешно переставляя аккорды. Ким подхватывает начало, чётко следуя составленной вчера грамоте. Джисок переходит на резкий бой, а Чонсу в своём, ином, темпе продолжает жать на клавиши.       Начинаются слова Квака, и сейчас его голос можно расслышать лучше, без остальных инструментов, потому что он буквально поёт на ухо парню. Этот хрипловатый с придыханием тон окутывает разум, отключая самообладание вовсе, из-за чего случайно пропускается пара клавиш, но, похоже, это остаётся незамеченным. Тот так сосредоточен на игре и пении, дабы не облажаться перед выпускником музыкальной школы. Глаза неволей остаются на рядом сидящей фигуре дольше, чем дозволено при нынешнем положении, из-за чего промахи становятся заметнее, но Гаон продолжает.       Его основная партия заканчивается, и теперь, вперемешку с фальшивящим пианино и гитарой, через чур уж громко слышится дыхание. Чонсу думает, что ему кажется, он просто не может сосредоточиться на собственной игре и пропускает мимо ушей всё, кроме рваных вздохов.       Наконец-то опять такой же резкий обрывок песни в конце. Они закончили практику вдвоём, и звучало отнюдь не плохо, а что будет под аккомпанемент остальных, остаётся только представлять.       — Ты ноты читать разучился? Лажаешь много, — беря в руки тетрадь, усмехается Квак, что-то выделяя и подписывая.       — Извини, задумался не о том, — парень мычит, не отрываясь от записей, — сыграем ещё раз?       — Да, конечно, — брюнет бросает на пол тетрадь с ручкой, выглядя слишком серьёзно, — я тут спросить хотел… — Чонсу поворачивается к нему ожидая вопрос. — Что тебе Од сказал вчера?       — Од?       — Ну, Сынмин, Од — прозвище, как и моё. Так что он вчера тебе сказал?       Вопрос не то что бы поставил в ступор, но задуматься заставил. Очевидно, он бы рано или поздно спросил, хотя бы, как всё прошло, если Сынмин говорил Гаону о намерениях шёпотом, перед тем, как выгнать его. Да и выглядело это всё со стороны парня очень подозрительно, не знай он контекста. Но стоит ли ему говорить, может Джисок не знает? Может, то, что Сынмин хочет играть на пианино, — секрет? Если так, то что, солгать? А если нет, то ложь будет далеко ни к месту.       — Он попросил дать ему пару уроков на синтезаторе, — не без колебаний сказал Ким.       — Ты отказал ему?       — Нет.       — Чё? Почему? — воскликнул он, сводя брови.       — А почему я должен был ему отказывать?       — Ну, как минимум потому, что он был негативно настроен к тебе с самого начала и, вероятно, будет лишь использовать тебя, — Квак выдохнул, запустив пальцы в угольные волосы, поправляя чёлку, — нет, не подумай, он отличный друг для нас, но по отношению к тебе он ведёт себя, как мне кажется, неподобающе.       — Он показался мне очень искренним вчера, и я дал ему шанс, — пожимает плечами Чонсу.       — Ну ладно, тебе решать, я просто сказал то, что думаю, — юноша закивал, не имея ничего против чужого беспокойства, — ну так, начинаем?       — Да, только давай просто мелодию, без слов.       — Не нравится, как я пою? — смеётся.       — Нет! Конечно нравится, просто… Я не играл никогда в аккомпанемент певцам, сбиваюсь немного.       — Лады.       Квак снова начинает спокойный перебор, позволяя вступить пианисту. Все идёт более чем хорошо, юноша ни разу не сбивается, блестяще отыгрывая в паре, заставив этим нового друга улыбаться во все зубы, причём даже не фигурально. Чонсу успокаивает себя мыслью о том, что голос ему мешал сосредоточиться, как посторонний шум, а не как…       Телефон в кармане вибрирует, и Ким машинально тянется за ним, бездумно открывая его через сообщение. Воздух резко стал ощущаться как физическая субстанция, вздохнуть стало невозможно, как только он увидел от кого сообщение, и что в нем было.       — Эй, ты чего? — парень считал шок с чужого лица, беспокойно озираясь.       А что говорить-то? Снова та же беспомощность, что в первый день. Весь опыт за прошедшие дни сразу испарился вместе с мнимой уверенностью. Может показалось? Да нет, глаза снова пробегаются по сообщению: «Нужно созвониться сегодня вечером». Спустя два дня молчания его парень всё же соизволил ответить. Но чем? Ни приветствия, ни стандартного расспроса о делах и самочувствии, что-то явно не так. В груди осела тяжесть, а в голове не понимание. Только сейчас Чонсу замечает своё бешеное сердцебиение и нахмуренного одноклассника перед собой.       — Что с тобой?       — Да так… — он не знает, тот ли Гаон человек, что может выслушать его опасения. Он старается просто быть вежливым, интересуясь о ситуации, а на самом деле ему нет дела, или же ему действительно занятны чужие проблемы? — Мой друг… Мой парень, — Ким поднял глаза на Квака, что, никак не меняясь в лице, слушал, иногда кивая, и тот продолжил, — не отвечал пару дней, а сейчас написал, что нужно созвонится.       — Может, был занят и захотел поговорить, нежели переписываться?       — Ну, нет, мы всегда придерживались переписок, и… Это было сухо, без его стандартной манеры общения.       — Вы по интернету встречались? — Джисок пытается подобрать слова и уточнять вопросы.       — Нет. Он мой одноклассник… Ну, уже бывший.       — Вы, получается, до переезда виделись каждый день? — Чонсу вздыхает и кивает, уже понимая, к чему ведёт Джисок, который сам удивился таким разумным словам от себя.       — Ладно, понял, может я зря перепугался, — он быстро напечатав ответ, убирает телефон, отключая уведомления. И что у него за привычка такая: грузить малознакомых людей своими проблемами.       — Правильно, сначала узнай что да как. Я уже говорил, что готов помочь, если вдруг что, хотя в делах любовных я не мастак, — говорит Квак растёкшись по деревянному стулу. — Бля, я же теперь Джуёну тысячу вон должен, — Ким непонимающе сводит брови, смотря на парня, — ну, мы поставили: гей ты или нет. Он, кажись, своих издалека видит.       Пианист, расслабившись, хмыкает, понимая, что на эту тему говорить с Гаоном можно, не боясь осуждения.       — Самая большая надпись на корпусе его рук дело? — Чонсу ему кивает, невесомо касаясь пальцами написанного имени.       — Да вообще фигня какая-то, как только уехал всё, друзья решили не писать мне, только один поинтересовался, как первый день прошёл, — больше с агрессией, чем с отчаянием делится Чонсу.       — Точно ли это были друзья?       — Сомневаюсь уже. В самый тяжёлый период моей жизни они решили, что я и без них справлюсь, хотя до этого всё было прекрасно.       — Хэй, Чонсу, — Джисок кладёт ему руку на плечо. — Есть люди, которые буду с тобой только тогда, когда тебе хорошо, некоторые только тогда, когда тебе плохо, но есть и те, которые будут рядом всегда, — он старается ободряюще улыбаться, — но это в основном зависит от твоего же отношения к ним, что ты рассказываешь, делаешь…       — Это имеет смысл, — Ким вздыхает, переваривая сказаное.       — Не кисни, в общем, теперь у тебя есть мы, — он сверкает зубами в улыбке и смущается. — Будешь моим другом?       — Конечно.       Джисок тянется за смартфоном в сумку и, из-за полулежачего положения, чуть ли не падает, убирая гитару с колен. Он тихо ругается, садясь прямо. В коридоре стало слышно гул голосов проходящих мимо людей. Они просидели весь урок, вплоть до перемены.       — Нам пизда, — только и успевает выдавить из себя Гаон, прежде чем как огня шугается открытия двери.       — Ты совсем страх потерял?! — Гониль кидает в Квака какой-то книгой, что почти пришибает его, но он успевает увернуться, прячась за синтезатором. — Директор! Директор, блять, приходил! Тебе повезло, что Хёнджун успел сказать, что вы в клубе разбираетесь с оборудованием, иначе я всё бы выдал! Прогульщик хуев! — старосту редко можно было увидеть в ярости, а если и выдавался такой шанс, то лучше бежать. Да и матерился он отнюдь не часто, так что это перепугало всех ещё сильнее.       — Извини, извини, извини! — трещал Джисок на коленях, всё ещё находясь за инструментом. Чонсу пытался сделать непричастный вид, но Ку добрался и до него.       — Да что мне от твоих извинений? Ни черта не меняется! — снимая очки, он выдыхает, пропуская в комнату остальных ребят, и закрывает дверь. — Чонсу, я надеялся, ты будешь его катализатором, но… Ладно, плевать, — протирает линзы футболкой, надевает их обратно и, достав голубую пачку из пиджака, кладёт сигарету между губ, закуривая прямо посреди помещения.       Все сидят ниже травы тише воды, слышно только тление табака.       — Тебя спасает только Бог, Гаон.

***

      — Я… Я не могу с тебя! Ты не Ли Джуён, ты Лидиот! — Джисок который час причитал на любое действие друга, ведь тот играл сегодня из рук вон плохо. Парень понимал, что это некий протест в сторону изменений, но должен же быть предел его упрямству. — Ещё хоть раз слажаешь…       — И что? Что ты сделаешь? — и правда, а что он мог противопоставить ему? Только разве что других ребят, что имели в глазах Джуена больше уважения. Поднявшись с корточек, Квак выдохнул, возвышаясь над другом.       — Дальше сам, — он поднимает руки, сдаваясь, — ребят, он мне надоел! — жалобно твердит он, уходя в другой конец класса.       — Это ты мне надоел! — Ли — чертов ребёнок.       Гониль засел в подсобке, делая домашнюю работу, ведь ему не меняли ритм, а вместе они сегодня играть точно не будут, да и в практике он не нуждался, потому что будет только сбивать остальных. Од и Чонсу занимались в углу, стараясь никому не мешать. Гаон садится на пол рядом с ними, подслушивая объяснения о нюансах клавишных от новенького, параллельно наблюдая за тем, как Хёнджун пересаживается к Джуёну, пытается найти с ним компромисс, и, кажись, у него вышло даже слишком быстро, после чего раздалась почти идеальная игра сложнейшей гитарной партии в песне.       — Можешь же, когда хочешь, — усмехается Квак, обращаясь к другу.       — Да иди ты, — он смеётся, убирая гитару.       Их перепалки никогда не имели серьёзной основы и были больше похожи на периодические взаимные колкости.       Солнце уже садилось, и, к несчастью остальных, окна кабинета выходили на запад. Штор не было, и светило нещадно било по глазам, заставляя щурится. Парни открыли окна, позволяя лёгкому ветру разносить розовые лепестки и запах табака по помещению.       — Ну, как успехи? — выходит старший из кладовки, с интересом осматривая друзей.       — Отлично, — Квак поставил локти на подоконник, выдыхая дым на улицу, ответил с неким сарказмом, подняв брови смотрел на Джуёна, что повторял позу парня и в придачу показывал тому язык.       — А у тебя, Сынмин? — названый смотрит на своего учителя, ведь не мог сам оценить уровень своего прогресса.       — Ну, в общем, нормально… Хорошо даже, — Чонсу мнётся, не зная, что сказать конкретное, ведь сам не до конца понял способности парня.       Чонсу всё время думал над словами Джисока. О явно выделял своё презрение к нему, даже по какому поводу непонятно, по крайней мере ему точно. Боялся, что друзья будут меньше уделять времени? Что новенький будет агрессивно настроен к ним? Или у этого какие-то более личные причины? Поэтому Ким и дал Оду шанс, чтобы узнать причину, любопытство возвышалось над прозрачной честью.       Сынмин казался интересным и к тому же был красив, чем и подкупал. Чонсу часто заострял внимание на его мимике, длинных тонких пальцах во время сегодняшней практики, второе было в самый раз для пианиста. Он успокаивал себя тем, что ему просто нравится наблюдать за игрой других людей, подмечать их особенности, а не потому, что…       — До завтра, тогда, — говорит Гониль, покидая класс. Ким отнёс синтезатор в кладовую и не заметил, как кабинет опустел. И вновь остались только он да Джисок с Одом.       Вновь это противостояние. Когда они в одной комнате атмосфера слишком напряжённая, как думает Чонсу. У этих двоих и раньше были напряжённые отношения? Или в их раздоре виноват он сам?       — Может хватит на меня так смотреть? — спустя минуту молчания говорит Квак.       — Как «так»?       — Идиота из себя не строй, — он вздыхает и хватает свою сумку, — ладно, хер с тобой. Пока, Чонсу, напиши, как пройдёт разговор с твоим парнем, — тот нарочно говорит это, покидая класс.       От наглости одноклассника у Сынмина сводит скулы, юноша бегает глазами по нему, стараясь определить его эмоцию.       — Мы сегодня хорошо позанимались, так что… До завтра, да? — почти шёпотом решается прервать возникшую неловкость Ким.       — Ага, я задержусь. Будь аккуратней, — он отворачивается к окну, слыша как закрывается дверь.

***

      — Думаю, стоит перестать обозначать нас как пару.       Раздался родной искажённый телефоном голос. Тембр слишком обычный для таких слов, и это всё совсем не срастается в голове Чонсу.       — Почему?       Он не узнаёт свой тон. Он словно вот-вот расплачется. Ким с каждой секундой затянувшегося молчания собеседника дышит всё глубже и тяжелее.       — Я не могу так. Не могу на расстоянии, мне нужен человек рядом, понимаешь? — Ян вздыхает. — Да, я говорил, что мы сможем, но оказывается нет. Мне очень жаль, извини.       — Прошло пару дней, а ты уже сдался?       На том проводе молчание. Ничего не слышно. Грудь сдавила обида. Вся комната размылась цветными пятнами перед глазами.       — Я не сдался, я мыслю в перспективе и понимаю, что это никуда не приведёт, — голос Чонина серьёзный, видимо он думал об этом всё это время, но почему даже ответить не решился.       — Мы же продолжим общаться?       — Что? Разумеется! Как же ещё? — чужие слова ободряют.       — Супер, давай… Давай созвонимся ещё раз, только завтра. Мне нужно переварить эту ситуацию, — юноша трёт лицо руками, кидая телефон на кровать, поставив парня на громкую.       — Да, без проблем. Если что пиши, — звонок сбрасывается. «Если что пиши». Он уже писал.       Смахивая рукавом выступившие слезы, Чонсу ложится на кровать, смотря в белый потолок. Ему ещё нужно подумать над словами Чонина, но единственное, что крутится в голове:

«Нужно написать Гаону.»