bomkkoch

      Последний учебный день подходил к концу, что означало то, что можно будет отдохнуть от вынужденного социума.       Хан возвращается в класс после дел в учительской и замечает на парте среди еды и тетрадей неаккуратную сложенную записку, но написанного с первого взгляда не было видно.       Развернув её, глаза пробежались по небрежным буквам: «После урока приходи за школу» с графичным сердечком в конце, которое было зачёркнуто много раз, но видно его всё равно было, как бы отправитель не пытаться это скрыть. Почерк был распознан сразу. Слишком уж часто приходилось получать записки от этого человека и во время уроков, и просто так, чтобы сказать что-то, что другие слышать не должны были.       Оставался последний предмет и репетиция в клубе.       Джуён сегодня тише обычного: слишком задумчивый, через раз реагирует на Гаона, что, казалось, вёл диалог со стеной, ведь друг редко ему кивал, изображая увлечённый в беседу вид.       — Ты меня слушаешь вообще, балбес? — Ли заторможено, но кивает, получая презрительный взгляд со стороны.       Джуён прикусывает нижнюю губу, подзывает Квака ближе, шепча ему что-то на ухо, на что тот удивлённо вскидывает брови и расплывается в хитрой улыбке.       — Ну наконец-то ты решился, а то думал, до окончания школы не будете замечать взаим… — говорит громко Джисок, на что ему затыкают рот ладонью, которую он облизывает, заставляя её убрать. Парни осмотрелись, все были заняты своими делами, но когда они встревоженно оглядывались, то привлекли к себе ненужное внимание.       — Что-то случилось? — оторвавшись от серьёзной беседы с Джунханом, спрашивает Гониль, надевая очки. Те поджимают губы, отрицательно мотая головой, и староста возвращается к диалогу.       — Эй, — Ли снова зовет Гаона, — не говори никому, пожалуйста! — он склоняется вперёд, поклоняясь ударившись головой о парту.       — Я и не хотел. Я не собираюсь подрывать твоё доверие, чтобы обсуждать с кем-то твою личную жизнь, — Квак полностью развернулся к чужому столу, складывая на нём руки, — а что, Чонсу тоже нельзя? — наклоняется к уху Ли, шепча, за что получает по лбу тетрадью.       Уроки заканчиваются, и Джуён подозрительно быстро для всех сваливает из класса. Хан и Гаон на расспросы пожимают плечами.       Ли убегает по коридорам в клубную комнату, от волнения сердце неприятно бьётся о грудину. Он, забирая две гитары, покидает стены школы через другой выход, чтобы не столкнуться с ребятами и не провалить весь план.       — Я на улице покурю, ладно? — обращается Хёнджун к Ку, тот кивает, уходя со всеми остальными в музыкальный класс. И только когда они заходят в другое крыло, старший вспоминает, что он, так-то, не курит.       Хан неспешно подходил к привычному углу здания, где слух уловил звук разжигания спичек. За поворотом как ни в чем не бывало стоял Джуён, на спине которого был чехол с гитарой, а рядом стояла ещё одна, что принадлежала самому Джунхану, на земле валялась и сумка Ли. Тот раскурил сигарету, морщась от запаха гари, что попал в нос и, только заметив парня, тут же расплылся в улыбке, пряча руки в карманы, зафиксировав сигарету зубами. Хёнджун приблизился к нему, выхватывая изо рта того сигарету, и, усмехнувшись, затягивается.       — Ну и наглость! — Ли комично поднимает одну бровь, толкая в плечо одноклассника, что обычно через чур тихий и лишний раз телодвижения старался не делать, по максимуму контролируя себя: минимум слов, действий, эмоции на лице через раз, а глаза постоянно тусклые, но сейчас они горят игриво, и эта ухмылка на губах…       С Джуёном наедине такое поведение он позволял себе чаще, чтобы собеседник не расслаблялся. Да и попросту с ним хотелось так себя вести. Его энергия передавалась юноше через клыкастую улыбку, горящие детской наивностью глаза и восхитительный голос, в котором хотелось растворится каждый Божий день.       — Так что ты хотел? — спрашивает Хёнджун и, косясь на инструменты, передает сигару обратно: двух затяжек ему хватало на неделю.       — А, — вспоминает парень, — давай репетицию прогуляем! — сияет он, а в ответ получает неодобрительный взгляд, по которому было понятно, что ответ «нет», — ну давай, Джунни! Прогуляемся, а к закату к красивому месту придём!       Хан сам понимал, что отказать ему не может. Прожигающий сердце взгляд глубоких карих глаз не оставлял больше вариантов.       — Ладно, — спокойно выдохнул, снова забирая почти бычок из чужих рук, — пошли скажем, что уйдём, — он накинул чехол на плечо, беря сумку с учебниками в руку, и только юноша развернулся, чтобы идти к главному входу, его хватают за рукав, останавливая. Ли опускает голову, мотая ей из стороны в сторону.       — Не будем говорить, просто пошли. Я зря что ли гитары втихаря забрал, а? — Хёнджуна притягивают к себе, ведя к выходу с задней стороны школы.       — К чему такая скрытность? — недоумевает Хан.       — Хм, секрет, — Ли самодовольно улыбается, стараясь не обращать внимание на то, что сердце пропустило пару ударов, когда парень взял его за руку и шёл вплотную рядом.       Парни решили держать первоначальный путь к небольшой речке, через которую шёл старый деревянный мостик. Выглядел он не очень надёжно, но верой и правдой служил уже лет десять. Это место в некотором роде было чем-то значимым для компании. До старшей школы они часто проводили тут время вместе, а летом, в жару, прохлаждались в свежей речной воде. Делились проблемами, секретами, болтали ни о чём, дурачились и искали музыку в природе, подмечая её цикличность.       Свежий ветер обдал лицо, и вдалеке уже слышался поток реки, а перед глазами возник заросший травой и мхом от влаги мост.       — Давно мы тут не были, — говорит Хёнджун, отпуская чужую руку и проходя вперёд.       — Ага, — подтверждает Джуён, идя следом, и, бросив сумки, усаживается на высокие перила, сбивая одноклассника с толку.       Ли свесил ноги с моста, смотря вниз на завораживающий вид течения воды, что билась о камни, то и дело выплёскивалась на берег из-за резвости.       — Не упадёшь? — гитарист ставит вещи рядом, размещая локти на бортах, на которых сидел юноша, тот мотает головой, ероша собственные волосы, чтобы убрать их назад.       Джуён достаёт из кармана брюк пачку нежного голубого цвета, но с совсем нерасполагающей обложкой. Юноша снова поджигает сразу двумя спичками табак, выдыхая еле видный дым в сторону.       Хёнджун дёргает того за край пиджака, дав без слов понять, что ему нужно, лишь просяще смотря. Ли, держа сигарету между средним и указательным пальцем, подносит её к приоткрытым губам, что плотно обхватывают фильтр. Хан, не привыкший к резкому вкусу сигарет парня, морщится, предпочитая их с любым фруктовым вкусом, как у Гониля, чтобы табак не ощущался так мерзко. Джуён позволяет себе задержать взгляд на губах и чуть не давится воздухом, которого резко стало не хватать, чувствуя чужое дыхание на руке, а после наблюдая, как тот облизывает яркие обветренные губы, устремляя взор на безоблачное небо. Тот слегка прикрыл веки, бегая глазами по пейзажу перед ними.       Джуён затягивается, тяжело вздыхая, стараясь дышать ровно. Такими темпами, если и дальше будет зацикливаться на мелких деталях в Хане, он заработает сердечный приступ, пусть для Ли эти детали и были целым миром.       — Надо почаще тут бывать, — заключает Джуён, туша сигарету о мокрую древесину.       — Да, но попозже, где-нибудь через месяц, а то прохладно.       — Ты замерз? — ему кивают потирая руки. — Пошли тогда, — он слезает, чуть не падая.       Они снова цепляют все вещи на себя, заканчивая путь через мост на другом его конце. Джуён сам осмеливается взять чужую руку в свою и удивляется, насколько похолодели пальцы.       Они выходят из высоких зарослей на солнце — сразу становится намного теплее.       Теперь они шагают куда глаза глядят, но это точно более благоустроенное место, чем простая заросшая речка, на которую местные забили со времени постройки моста.       Они вышли к центру немалого посёлка, где была непривычная оживлённость, ведь и здесь они давно не бывали. Взгляд обоих цепляется за отремонтированную вывеску культурного центра.       Отреставрировали облезшие резные стены, поставили железные двери, ступени, карниз, пластиковые окна. Всё преобразилось с того раза, как они тут были. Красиво, но ощущается совсем иначе, больше не чувствуешь родство с рассыпающимся зданием, что нужно медленно и чутко собирать по кусочкам, чтобы оно пришло в порядок, столичные всё исказили, стало слишком идеально, теперь это не то место, что может служить им обителью раскрытия собственного таланта, а просто место, что больше даже не содержит внутри своих стен тёплых воспоминаний вместе с группой, хоть они всё ещё живут в душах ребят.       Джуён вновь, эмоционально что-то рассказывая, деловито шагал по бордюру, расставив руки в стороны, в попытке держать равновесие. Весенний ветер всё так же дул в лицо, развевая волосы. Хёнджун шёл рядом по дороге, готовясь в любой момент ловить парня, понимая, что если это произойдёт — свалятся они оба.       Слушать парня Хан мог вечность. Что бы тот не говорил, какой бы бред или великие философские мысли не нёс, ему было всё одинаково интересно. Он улыбался, поглядывая на юношу.       — Тебе правда снилось, что ты выступал?       — Ага! Это было так впечатляюще красиво, — он начал много жестикулировать, — я со стороны выглядел так потрясно, у меня была бас гитара! — Джуён обернулся вокруг своей оси, параллельно изображая игру на инструменте. — А тебе кстати, что? Ты так и не… — резко осекшись, свёл брови, встав на месте, виновато смотрит на старшего. — А, извини, тебе, наверное, опять кошмары снились.       Джунхан, задумавшись, кивает. Несостоявшемуся басисту становится неловко.       По словам самого Хана он знал, что тот либо спит без снов, либо в жутких кошмарах, от которых невозможно избавиться, и сейчас думает, что совершил неисправимую ошибку, задев неприятную тему ещё в классе утром. Парень никогда не видел хороших ярких снов, и это удручает.       — Хэй, все хорошо. Я рад, что у тебя такие восхитительные сны, что ты рассказываешь о них с восторгом, — Хёнджун берет парня, который всё ещё на бордюре и немного выше, за руку, что заставляет его смотреть снизу вверх изумительными глазами.       Ли теребит тёмные волосы, приободряя, и они идут дальше, больше не поднимая эту тему. Хоть Хёнджун и сказал, что всё хорошо, но на душе каждый раз скребут неприятные воспоминания, когда разговор заходит о сновидениях, но он всё равно попросту счастлив, зная, что счастлив Джуён.       — О, кот, — покрывает тишину Джунхан, спокойно подавая информацию, склоняет голову, смотря на животное, что лежало на толстом невысоком заборе.       — О нет! Где? — кричит Джуён, осматриваясь, и, найдя глазами кота, как ошпаренный убегает, прячась за спину парня. — Уходим, уходим!       — Ты настолько боишься котов?       — Да! Нет, нет, не подходи к нему, прошу! Нет, хён! — Хёнджун сверяет истерящего юношу осуждающим взглядом, игнорируя его мольбу.       Полосатый рыжий кот удобно устроился на прохладном бетоне, просыпаясь от криков, потягивается, когда парень проводит рукой по мягкой шерсти. Пушистый тычется мордой в ладонь, облизывая её шершавым языком.       — Смотри, какой он милый!       — На тебя похож, — Ли находится за чужой спиной, сверяя оранжевый ком ненавистным взглядом, это и неожиданное сравнение заставляет парня рассмеяться.       Хан берет кота на руки, пугая этим юношу, от чего тот убегает, прячась в переулках двухэтажных домов, выглядывая, чтобы кота и предателя не было рядом.       Парень бегал от Хёнджуна минут двадцать, скрываясь за зданиями, пока тому не наскучило издеваться над одноклассником, и он вернул кота на место, ещё недолго гладя его, получая лёгкие покусывания пальцев.       — Ты говорил, что к закату придём к красивому месту, — напоминает он ранние слова, когда догнал беглеца в тупике.       — Точно! — Ли, вышедший из поставленных квадратом домов, хватает друга за запястье, смотря на заходящее солнце. И почему весной оно заходит так рано?       Джуён указывает на холм, на который нужно взобраться, но рядом не видно ничего похожего на безопасный подъём, так что пришлось обойти, тратя драгоценное время, что могло уйти на любования закатом, если бы Ли не строил из себя принципиального ребёнка.       — Вот! Смотри! — младший гордо стоял возле деревянной лавочки, когда они поднялись, восхищённо переглядывая с неба на парня, что положил сумку и гитару на сухую траву.       Закатное солнце блистало оттенками, светило обрамлял алый с тонкой гранью в переходе в жёлтый, так и наравясь зайти за горизонт. Часть небосвода, непоглощённая в солнце, пестрила розовым, а выше преобразовывалась в синий. Такие беспорядочные цвета, словно кто-то разлил жидкую краску на холст, а после от отчаяния размазал первой попавшейся под руку вещью, и это была отнюдь не кисть.       — Красиво конечно, но мы за моим домом, Джуён, — он указал на здание, что стояло левее сего пейзажа.       — Эм… — это выбило из заносчивости. — Да, но… Посмотри, как красиво! — он не теряет надежду.       — Конечно, — Джунхан тепло улыбается, садясь на лавочку.       Ли бросает вещи рядом и достаёт из чехла гитару, устраивая её на коленях.       — Твою любимую? — Хан кивает.       Начинается резвый бой, который так ласкает слух Хёнджуна, ведь заиграла его любимая песня, которую парень выучил специально для него, хотя и отрицал, говоря, что это всё ради практики.       Слова слетали с губ уже машинально, так как эту песню они играли друг другу чуть ли не каждый день в любую свободную минуту, ведь чувствовали в ней часть своей души, и в голову лезли тёплые воспоминания.       Хёнджун неумело тянул гласные, стараясь изобразить манеру из композиции. У Ли это получалось намного лучше, хоть тот и говорил, что у него есть все навыки для идеального исполнения, и ему стоит лишь немного развить голос.       Начинается лучшая часть для Хана, где ему не нужно выдавливать долгие высокие ноты. Хоть и пелось в оригинале быстро, он всё равно умудрился подстроить это под свой темп.       Джуён заканчивает активно бить по струнам, переходя к завершению скрипучим перебором. Он скользит пальцами по грифу и проводит по струнам, в последний раз ставя прозрачную точку, после чего отставил гитару, устремляя взгляд на дурашливо улыбающегося одноклассника.       На парня было невозможно смотреть, широко не улыбаясь при этом. Слёзы наворачивались от того, насколько он чудесен. Как его лицо освещало заходящее солнце, глаза, что отдавали оттенком охры, придававшим им жизнь, сощурено смотрели вдаль.       — Ты мне нравишься, Хёнджун, — Ли улыбается, смотря на товарища, на лице которого снова резко появляется тот потерянный вид, который он имеет обычно, — эм, я имел в виду… Как человек, ха-ха… — юноша испугался чужой реакции и стал оправдываться, — ты хороший друг, то есть…       — Перестань. Я всё прекрасно понял, — отрезает Хан, смущённо отворачиваясь от остолбенелого друга.       Проходит минута, а за ней и вторая, солнце уже успевает скрыться за холмом. Ли, не выдерживая столь долгой тишины, разворачивает к себе за плечи парня, тот смотрит как ни в чем не бывало, с лёгкой улыбкой, но она всё же тусклее той, что была до. Хёнджун тянется в чужой карман на пиджаке за светло-голубой пачкой, что была переложена туда раньше. Его руку перехватывают, держа за тощее запястье.       — Ну?! — он сводит брови к переносице, изгибая их.       — А, — похоже, опять сказал всё в своей голове, а в слух не удосужился, — ты мне тоже.       — А что так долго молчал? — отпускает руку.       — Задумался, прости, — Хан пожимает плечами, одаривая парня яркой улыбкой.       Наконец-то Ли может спокойно выдохнуть, и теперь самостоятельно достаёт две сигареты, протягивая одну парню. Они затягиваются, и на душе становится легче. Тут больше роль играл не табак, что расслабил напряжённые нервы, а то, что были сказаны вещи, что отягощали обоих слишком долго.       — Мы получается… Теперь встречаемся? — докурив до половины, в тишине спрашивает Хёнджун, кривя губы, будто ему не нравится такое позиционирование, но ему ещё как это нравится.       — Ну, получается, да, — усмехается чёрт.       — Тогда, я могу тебя поцеловать? — вся уверенность Джуёна испаряется вместе с самообладанием, когда парень придвигается ближе, смахивая пепел в сторону, и затягивается прямо перед лицом ошалевшего гитариста.       — Да, — выдыхает он в чужие губы, что уже совсем близко и норовят вот-вот коснуться.       Джунхан аккуратно сталкивает их рты, оставляя невесомый чмок и отстраняется, облизывая и прикусывая собственные губы. Джуён притягивает того к себе за мятую рубашку, снова целуя, но более настойчиво, пока без языка. Всё ощущается так чувственно, распаляя в груди тепло. Они отстраняются, и Хёнджун, оставляя губы приоткрытыми, удивлённо смотрит, неловко отворачивая покрасневшее лицо, стесняясь теперь даже посмотреть в сторону Ли.       Хёнджун достаёт телефон, чтобы не утонуть в нежных мыслях, и видит сорок с лишним сообщений и звонков от одноклассников.