bomkkoch

      — Ты куда это собрался? — высокая женщина выходит в коридор, услышав чью-то жизнедеятельность, и ставит руки на бока, с интересом разглядывая сына.       — Я прогуляться, надоело дома сидеть.       — Ты не заблудишься? — продолжает расспросы мать.       — Неа, я уже выучил местность, — наглая ложь, Чонсу кроме школы нигде особо и не был, — я недалеко буду.       Первый выходной день за неделю учёбы. Удивительно, что нет занятий в субботу, которые должны быть у старших как ни крути, но из-за здешней плотности программы это не требовалось.       Несмотря на поздний подъём, он успел переделать всю домашнюю работу и попрактиковаться, так что все дела закончились, и заняться было попросту нечем, а впереди ещё долгая половина дня и любезно предоставленное завтра. Вот и выходит, что Ким изъявил желание погулять по посёлку, чтобы увидеть хотя бы что-то помимо школы, а то в последнее время ему совсем уныло. Гаон, конечно, переодически строчит всякие глупости и интересности, но это совсем не то, что Чонсу хотел бы сейчас.       На улице прохладно и опять серо, будто в каком-то дешёвом нуаре, и играется главная роль в повседневном и скучном фильме. Небо заволокло пасмурными облаками, закрывая светило, что виднелось неяркой точкой сквозь тучи.       Чонсу пошёл маршрутом, которым обычно шёл до школы, но решил свернуть на другую протоптанную тропинку, что наоборот вела вдаль от учебного заведения.       Отходя дальше, виднелось всё меньше розовых крон, и всё больше преобладали среди них сухие ветви деревьев, на которых почти распустились почки.       На самом деле, как бы Ким до сих пор каждую ночь не грезил, что вот-вот всё наладится, они вернуться домой, в родные сердцу места в шумном и настолько же сером городе…       …Всё же тут было не так плохо, как ожидалось. Посмотреть, конечно, особо не на что. Сходить можно только в какое-то старое местное кафе, где с большей вероятностью одноклассники часто бывают из-за отсутствия других вариантов, и культурный центр, где, по всей видимости, проводил стоящие мероприятия только музыкальный клуб.       В наушниках играла ободряющая музыка, под которую хотелось танцевать прям посреди безлюдной улицы. Ноги сами неслись вперёд вприпрыжку, а голова качалась в такт заводному ритму, и даже не очень хорошая погода не портила образовавшуюся в голове атмосферу, что отдавала теплом на душе, согревая.       Мысли улетают куда-то не туда, он должен с интересом рассматривать местность, желательно запоминая её, а не представлять, что он в музыкальном клипе без сюжета. Разве что клип можно перемотать, понять его концепт за пару минут, но с жизнью так нельзя. Никогда не угадаешь, что будет дальше.       Юноша проходит коалицию двухэтажных зданий: в некоторых окнах горел свет, а на первых этажах даже видны маячащие или мирно сидящие перед телевизором люди. Некоторые собрались во дворе на лавочках с детьми или скупо мужской компанией, Чонсу было бы интересно послушать, о чём они разговаривают.       Он минует центр, не задерживаясь там, обращая внимание только на выделяющиеся из всей потрёпанности остальных здание.       Чувствуется свежий ветерок, через наушники слышится журчание, а перед глазами предстаёт крутая горка, ведущая вниз. Интерес преодолевает желание вернуться домой целым. Чонсу старается аккуратно спустится по склону, но получается не очень — ветки с маленькими зелёными листочками бьют в лицо, и, кажись, от одной из них точно останется царапина.       Вдоль реки, к которой он спустился, много накиданных досок и брёвен, они все мокрые из-за бойкого течения, но Ким решается встать на ту, что казалась надёжнее всех. На кроссовках остаются вылетевшие капли, и их становится всё больше и больше, что заставляет обувь промокнуть. Но парень предпочитает этого не замечать и идёт по укреплениям, проверяя на стойкость каждое, перед тем как ступить.       Открытые участки кожи обдаёт приятной прохладой. Ким присаживается на корточки, наблюдая за неуловимым течением. Становится так спокойно. Сидишь да наблюдаешь, как вода преодолевает нелёгкий путь, чтобы стать стоячим озером неподалёку. Птицы без устали чириканьем напевали свою неповторимую мелодию.       Парень поднялся обратно к подобию дороги. Кроссовки были насквозь мокрые и грязные, но с этим он разберётся позже.       Он выходит к ещё одним линиям из частных домов, за которыми с возвышения виднелась длинная дорога, что вела вникуда, кажется, тут деревня и заканчивается. Чонсу снял наушники, внимая сельскую симфонию. Ощущение, будто за трассой ничего нет, что она не закончится и будет вечность простираться, а в конце концов вернётся обратно, сделав круг. Ощущение, будто остального мира не существует больше, и остался только этот небольшой посёлок, где он и проведёт остаток жизни с этими людьми, что неспешно идут по сухой тропе, ребятами из класса, с пейзажами, со звуками, запахами. Со всем, что ему чуждо, к чему он никогда не сможет привыкнуть. Никогда не сможет считать своим.       Прошло несколько часов бесцельных скитаний, стоило бы возвращаться обратно. Но только вот… Где он? Как знал, что лёгким обратный путь не будет.       Прошло много времени с начала его пути. На небе через толщи облаков виднеются алые краски.       Чонсу по наитию доходит до центра, внимательнее осматриваясь. Тут не так уж и плохо, как было на первый взгляд. На второй взгляд ему всё кажется лучше.       Возле единственного супермаркета, на парковке, стояли машины, редились люди, и почему-то Киму кажется, что силуэт впереди ему знаком. Встречать кого-то из одноклассников до последнего не хотелось, но по-другому быть не могло. Робко подходя ближе стала заметна знакомая копна растрёпанных серых волос.       Это Сынмин, и он был одет не по погоде: в футболку и шорты. На носу были очки, что почти с него упали, да кроссовки, у которых по асфальту болтались шнурки.       Он встревоженно оглядывался, стоя на углу одного из магазинов, но приближающегося одноклассника он не заметил и, как только его позвали, ошарашенно уставился на того. Взгляд был подавленный и напуганный, а губы мелко дрожали, скорее всего от холода. Он обнимал себя руками, одёргивая рукав на правом плече.       — Хэй, привет. У тебя что-то случилось? — Чонсу беспокойно оглядывает его. Пианист хотел положить ладонь ему на плечо, но тот резко увернулся, отходя подальше.       — Нет. С чего ты взял? — в его словах прежняя резкость, и он даже не поздоровался, что-то явно случилось.       — Ну, твой вид говорит сам за себя, — парень позволяет себе пялиться на чужие синяки на ногах и руках. О замешкался, осматривая себя из-за чужого взгляда. Взору предстаёт яркий шрам на плече, почти доходящий до сгиба локтя, — что ты тут в таком виде делаешь? — он решил не обращать на это внимание.       — Тебе какое дело? Твоё любопытство тебя совсем не красит, — твердит Сынмин, отворачиваясь, скрестив руки.       Он шумно вздыхает, осматриваясь, чтобы что-то придумать, поправляет очки в белой оправе.       — В магазин вышел, не ожидал что так холодно. А ты? Я знаю, что ты живёшь на другом конце деревни.       — Я? Ну…       — Только не говори, что ты заблудился, — Ким опускает глаза в пол, — ох, господи, — тянет Сынмин, закатывая глаза, и поднимает уголки губ, явно радуясь, что соскочил с неудобной темы, — тебя проводить?       — Что? Нет, не нужно. Ты, ну… Тебе не холодно? Я не хочу тебя напрягать.       — Хах, ну, не очень. Не беспокойся, идём.       Од берет того за руку, и Чонсу чувствует, насколько она холодная, почти ледяная, наверное он её даже не ощущает. О внезапно приободрился.       Голову отпустили навязчивые мысли о непринятии этого места. Рефлексия была не лишней, но утопать в кошмаре неизвестности, что будет завтра, ему бы не хотелось. С Сынмином было комфортно рядом, пусть он и был слишком закрытым и о себе рассказал совсем немного, но он всё равно вызывал доверие в глазах новенького. Внешность и правда решает много в восприятии личности?       У Чонсу открылся небывалый интерес к человеку, чего он не замечал прежде в своей черте. Слишком много хочет знать, абсолютно всё.       Чонсу не назвал бы себя нелюдимым, просто его не интересовали люди помимо его близких, с которыми он общался с юных лет, да и никогда не знакомился ни с кем уже более осознанно, поэтому, как себя вести должным образом, он не знает. Он привык, что может поделиться с другом откровениями и получить поддержку, и тот в свою очередь тоже. Но тут было нельзя так резко вываливать свои переживания на людей, которых он совсем не знал. Ему ещё повезло, что ребята оказались понимающими. Од, конечно, сперва показал себя с негативной стороны, но быстро исправился, хоть Чонсу до сих пор не была понятна причина неприязни того к себе.       Они шли неспешным шагом в тишине. Сынмин изредка указывал в какую-нибудь сторону, делясь воспоминаниями, что приобрёл с одноклассниками в том или ином месте.       Как они воровали ягоды в чьём-то огороде, что оказывается принадлежал Ли; получали нагоняй от семьи Гониля, потому что богохульничали в церкви во время службы; устраивали походы в лес, который находился недалеко, с дедушкой Хёнджуна, что у костра играл незадачливые мелодии на гитаре.       Сынмин, вроде как, и говорит много, открыто, но о себе почти ничего или совсем ничего.       — Вы с начальной школы дружили? — задаёт вопрос Ким, когда парень замолчал.       — Ну, почти. Остальные да. Я попал в класс с Джисоком и Джуёном на первом году средней школы, и мы стали отлично ладить. Потом они меня и с остальными познакомили, — он вздыхает, — я рад, что они проявили ко мне внимание в то время, потому что… — следующие слова, что вертелись на языке, он не хотел произносить.       Чонсу выжидающе смотрел, крепче сжав чужую ладонь. От этого невинного взгляда, что полон заинтересованности, хотелось рассказать ему всё.       —… Ну, хорошие они очень, в общем, — он неуверенно закончил, отворачивая голову в другую сторону.       Повисла тишина. Эта недосказанность давит на Чонсу всё сильнее, и парень его привлекает всё больше.       Нужно сменить тему. Видно, как Од зажимается, когда приходится упоминать что-то скверное о себе.       — Не знал, что ты носишь очки, — говорит Ким, игриво толкая Сынмина плечом, — тебе идёт.       — Спасибо. Я их не ношу, потому что выгляжу по-идиотски, — он трёт затылок, смутившись.       — Эй! Это не так, ты в них… Совсем иначе выглядишь, но не менее привлекательно, — что он, блять, сказал?       — Ох, спасибо, — он сдержанно улыбается, но в душе происходит ураган противоречащих эмоций.       Чонсу мнётся от собственных слов и осматривается: узнаются одноэтажные строения, и виднеется его дом. Они останавливаются перед невысоким забором. Ким жалеет, что они дошли так быстро, хоть и атмосфера повисла неловкая.       — Ну вот, довёл тебя почти в целости, — О улыбается, большим пальцем касаясь красной полосы на щеке, — больше не ходи один, а то, знаешь, бывает ходят тут всякие гопники да маньяки с извращенцами, — он лукаво улыбается, убирая холодную руку от лица.       — Ты например? — стебётся.       — Ах ты! — он шутливо толкает парня, выражая наигранное недовольство. Задорный смех разносится по улице.       Од отходит, собираясь уходить, но Чонсу берёт его за кисть, толкая на участок.       — Так, никуда ты не пойдёшь! Погрейся хотя бы, я должен отплатить за помощь, — Сынмин ошарашенно смотрит на такой неожиданный исход, желая возразить, но серьёзный взгляд собеседника не даёт вымолвить и слова против.       — Ты меня безвозмездно на пианино играть учишь, это я тебе отплатил, — находит, что сказать Сынмин, когда они уже на пороге перед железной дверью. Парень лишь фыркает, пропуская одноклассника вперёд.       Тело чувствует неприятное покалывание от смены температуры, конечности начинают трястись, а мозг осознает, что на улице и правда слишком холодно, чтобы ходить в таком виде, но за время организм привык, а такой контраст выбивает из колеи.       Ким уносит свои кроссовки в другую комнату, поставив их в ванну, планируя помыть попозже. Вернувшись, он подзывает парня к себе, скрываясь в проёме, и перед глазами предстаёт просторная кухня, а за обеденным каменным столом сидит светловолосая женщина с кружкой, смотря висящий на стене телевизор.       — Мам, привет. Это Сынмин — мой одноклассник. Я… Всё же заблудился, и он довёл меня до дома! — начинает Чонсу. — Он побудет у нас недолго, хорошо?       — Здравствуйте, — он кланяется, чувствуя на себе взволнованный взгляд, — Извините, что так внезапно.       — На улице же дубак, почему ты так легко одет? — она вскакивает с места, ставя чайник. — Конечно оставайся, отогрейся, — две кружки ставятся на столешницу, — сейчас чаю налью, садитесь.

«Его мама такая чуткая…»

      — Давай, я сам, — Чонсу подходит, шепча что-то матери на ухо. Уходя, она кивает, мило улыбаясь Оду, оставляя парней наедине с кипящим чайником, — присаживайся, — любезно предлагает Ким.       Сынмин опускается на резной стул, удивлённо осматриваясь: прихожая выглядела чуть пустовато, но это не мешало общему виду, кухня в светлых тонах, на которой есть всё, что нужно для комфортной жизни, и даже чуть больше, наподобие тостера и кофемашины. Было видно, что городские.       — Какой чай будешь? У нас много разного, — он роется в ящике над головой, еле доставая до верхних полок, — Сахар надо?       — Э, что? — такого сервиса, в виде чая на выбор, он не ожидал, поэтому задумался, ожидая, что перед ним поставят просто чашку любого чая. — Я говорю: какой чай будешь, и нужен ли сахар? Водой разбавить, чтобы язык не обжечь? — повторяет Чонсу.       — А… Бергамот? И половину кружки холодной. И две ложки сахара, пожалуйста.       — Хорошо.       Чайник противно пищит, и через минуту на столе размещаются два стакана. Чонсу отпивает немного из своей кружки и подпирает рукой голову.       — Спасибо большое, — О пьёт больше, так как вода не обжигает язык, и прикрывает глаза, потому что по телу разливается приятное тепло, уводя тревоги из головы, совсем забыв, по какой причине вообще оказался голый на улице.       Телевизор навязчиво шумит на фоне, транслируя какие-то новости.       — Пошли ко мне в комнату, — внезапно молвит Чонсу.       Сынмин кивает, беря чашку с собой. Его ведут на второй этаж и опять открывают перед ним дверь, пропуская вперёд.       Комната выглядит уютно: кровать у левой стены, над которой посередине мигают мелкие гирлянды, у противоположной стены стоит стол и синтезатор в углу, а с права от двери миниатюрный шкаф, в который лезет хозяин, поставив кружку на стол.       О сел на офисный стул, сделав один оборот, и стал заинтересовано наблюдать за одноклассником. Тот кидает штаны и однотонную толстовку на кровать.       — Надевай, — Сынмин непонимающе смотрит на него, — ты в таком виде никуда не пойдёшь, наденешь моё, — он кладёт руки на талию.       — Мне как-то, ну…       — Неловко? А раздетым в такой холод ходить тебе не неловко?       Од поджимает губы и отпивает почти остывший напиток, сверяя одежду и одноклассника взглядом.

«Почему он так искренне хочет мне помочь?»

      О поднимается, оценивая вещи в руках.       — Ну, штаны я точно не надену, даже не проси.       — Могу юбку дать, — ехидно улыбается Ким, скрестив руки, облокотившись о шкаф.       — Хм, давай, — подхватив сей сюр, отвечает гость.       — Щас, только у мамы в шкафу пороюсь.       — Так, я пошутил, в шортах пойду, — заключая, смеётся Од, натягивая на себя светло-синюю толстовку, которая оказывается с мехом внутри, — она тёплая… Спасибо, — Сынмин кланяется, не зная, что сказать на такую доброту в свою сторону.

«Я не заслуживаю такого отношения от него.»

      — Без проблем, — он широко улыбается, выглядя довольным, что смог облегчить человеку путь домой, — кстати, ты… У тебя есть планы на завтра?       — Не-а, — ответ получают моментально.       — Ох, в общем… Хочешь завтра ко мне прийти? Позанимаемся, — Чонсу заводит руки за спину, переминаясь с пятки на носок, — мне заняться просто нечем, а один быть не…       — Хорошо, буду рад провести день с тобой.

***

      Сердце предательски бешено колотится, отбивая ритм в уши, не давая собрать в мысли в кучу и повернуть грёбанную ручку двери собственной квартиры.       Домой не хочется. Совсем. Если бы Ким предложил ему остаться на ночь, он ни секунды бы не думал и согласился. В подъезде теплее, может остаться тут?

«Хочу обратно к Чонсу.»

      Сделав глубокий вдох, юноша открывает дверь, заходя. Махом снимает с себя кроссовки, уходя в свою комнату, стараясь не слышать, что кричит ему из другой мать.       — Ты почему убежал? Даже телефон не взял, я волновалась вообще-то! Совсем меня не бережёшь, — причитает женщина, идя за сыном, — ты где был, что это на тебе?       — Тебе какая разница, выйди, — отрезает парень, желая закрыть дверь.       Чувствуется, как атмосфера становится напряжённей с каждой миллисекундой, дыхание спирает от волнения из-за того, что может случится, если он продолжит дерзить. Женщина кривит губы, прожигая в парне дыру надменным взглядом.       — Я же с тобой по-хорошему, а… — она осекается слыша смех.       — Бить меня, кидаться вещами — это по-хорошему ещё, да? А что по-плохому тогда, убьёшь меня вообще? — он нервно улыбается.       И этот диалог изо дня в день один и тот же. Они выясняют одно и то же каждый, блять, день, и ничего не меняется. Выводы всё те же, исход всё тот же: он ходит с новыми синяками, когда пытается отстоять своё, или когда просто сказал слово с неподобающим тоном.       — Ты вынуждаешь меня так поступать, — она скрещивает руки.       — Что? Что я сделал?! Музыку в тайне от тебя слушаю? Ого! Это стоит того, чтобы меня избить?       Сегодня Сынмин позволяет себе больше. Сегодня у него меньше страха. Он знает, что это не приведёт ни к каким изменениям, но ему будет легче, зная, что он пытался.       — Я тебе запретила, и ты должен беспрекословно меня слушать, пока живёшь в моём доме!       Колкие слова застревают в горле. На улице оставаться ночевать не вариант. Он, конечно, может киношно быстро собрать вещи и, уходя, хлопнуть дверью под чужие крики, но он не в кино, и идти ему некуда. О поджимает губы и опускает взгляд в пол. Он сдался. Опять.       Давно сдался, но каждый раз пытается бесцельно что-то изменить.       — Конечно, — тон мягкий, чтобы не дай бог не сошло за сарказм.       — Ладно, у меня хорошее настроение сегодня, спать ложись.       — Ага, — понуро кивает он, закрывая дверь.       Чувство несправедливости и обиды саднит в глотке, а пелена перед глазами застилает всё, заставляя комнату плыть. Од шмыгает носом, закрывая лицо руками, и садится на пол, облокотившись на дверь.       Хочется кричать от собственной беспомощности и жалости.       Он устал от этого. От того, что в родной дом ему идти совсем не хочется. Осточертело как огня бояться собственную мать, бояться говорит о себе, не желая осуждения, бояться быть открытым, боятся быть собой. Устал, что даже не имеет человека, которому можно выговориться. Жалеет, что потерял такого человека, который принимал его любым.       Ему надоело засыпать каждую ночь со слезами на глазах.       Сынмин стягивает чужую кофту, комкая, и утыкается в неё носом, чувствуя успокаивающий запах духов Чонсу.       Он дотрагиваться до шрама на плече. В груди давит сильнее, и вид рубцов заставляет ещё одну волну слёз стечь с щёк.