bomkkoch

      В зеркале Сынмин наблюдал одну и ту же картину каждое утро: растрёпанные волосы, что он покрасил в тайне от матери, и глаза, покрасневшие от недосыпа, или от того, что рыдал полночи перед тем, как заснуть.       Обычно такое он замазывал лёгким слоем тоналки, но сегодня он решил надеть очки, а за линзами было плохо видно покраснения у глаз. Он бросил их на столе как пришёл, а сейчас в бардаке не мог найти ничего похожего на ненавистную оправу, что удручало.       — Что-то потерял? — бесшумно приходит мать, облокотившись о дверной косяк, её голос заставил вздрогнуть. — В мусорке посмотри.       Она улыбается, уходя. Кровь стынет в жилах, как его бесили подобные подколы. Дыхание сбивается от одной жестокой мысли в сторону матери. Он ещё вчера нашёл изрезанные ножницами наушники в мусоре, так что повторять это было необязательно, но женщина чувствовала превосходство, морально нагнетая на сына. Нужно как можно быстрее уходить.       Очки он нашёл и после вчерашних лестных слов в свою сторону, смотрясь в зеркало, чувствовал себя в них совсем иначе.       Сынмин на футболку надел кофту, что ему дал Чонсу вчера, и удосужился найти свои штаны, не желая опять тащится в домашнем, хотя эта мысль забавила.       — Я ушёл, буду поздно.       — А завтракать кто будет? — она получает ответ в виде закрывшейся двери.       Сегодня погода не сильно лучше, чем вчера, хоть и припекает дневное солнце.       Он додумался с собой взять портфель, где прятал сигареты, и закурил на ходу, выдыхая дым. Пришлось остановится: тело начало покачивать, потому что пару дней организм прожил без табака.       Путь он продолжил совсем скоро. Стало легче на душе от пары тяг.       Находясь на половине пути, Од пишет об этом Киму, что отвечает моментально, с нетерпением ожидая парня. Параллельно ему написывает мать, но отвечать он не спешит, предпочитая игнорировать или отвечать односложно. Сегодня вообще контактировать с этой женщиной нет ни сил, ни желания. Как-нибудь сама разберётся.       Вот и знакомые со вчерашнего дня забор и дом, от которого даже снаружи исходит комфорт, но от волнения, что он будет с одноклассником наедине в его комнате, сердце бьётся быстрее, и О предпочитает думать, что ему просто неловко.       Он стучит в дверь, и её открывают даже слишком быстро, сразу пропуская юношу на порог.       — Привет! Я рад, что ты пришёл, — на чужом носу сидят круглые очки в чёрной оправе, а лицо, кажется, излучает солнечный свет, яркая улыбка почти ослепляет, заставляя так же ярко улыбнуться в ответ. Либо он привык, что от парня несёт табаком, либо решил не замечать, потому что даже лицо не скривил, хотя сам Сынмин запах чувствовал отчётливо, было даже неудобно.       — Да, привет, я тоже, — ещё как рад, почти счастлив, но это проносится в голове секунду и забвенно уносится в подкорку, — не знал, что ты тоже носишь очки.       Чонсу указывает на чужие, эта ситуация почему то веселит обоих.       — Я налью нам чаю. Тебе такой же, как вчера? — парень сегодня активный, он уносится на кухню, спрашивая уже оттуда. — Иди сразу в комнату, я скоро.       — Да, — он разулся, смотря из коридора на маячащего хозяина, — хорошо.       Сынмин неспешно поднимается на второй этаж, замечая, что комната открыта, и заходит в дверь. Не зная, что делать дальше, он решил просто постоять поосматриваться.       Спальня не сильно обставлена, скорее всего, из-за недавнего переезда, но в ней до одури уютно: кровать выглядит очень мягкой, рядом с ней небольшой фиолетовый коврик, на который он почему боится ступить. Ничего не трогать было сложно: очень хотелось ощущать спальное место или в руках рассмотреть награды и фигурки с полок.       Вчера он не заметил на стене с гирляндой фотографии, наверное, потому что было темно, и горела тогда только настольная лампа. О подходит, чтобы поближе рассмотреть лица на фото. На каждой есть Чонсу с его, предположительно, друзьями с города, но лицо одного парня есть на каждой. Фотографии полароидные, и снизу подписана дата и пару слов о дне. Он не хотел в них вчитываться.       На всех фото Ким выглядит таким счастливым, и его лицо идентично тому, что встречало его перед дверью.

«Он правда настолько рад меня видеть? Почему?»

      — Я ещё печенье и зефир взял, надеюсь, ты такое ешь, — у Сынмина внутри странное чувство. Он не испугался голоса за спиной и спокойно обернулся, наблюдая в руках парня две кружки и непонятно как держащиеся в пальцах пачки снеков.       — Давай поставлю, — подлетает к тому юноша и, забирая из рук чашки, ставит их на стол.       — Спасибо.       Теперь Од может внимательно рассмотреть, во что одет одноклассник, ведь пижама нежных тонов привлекла его сразу, но тот быстро убежал хозяйничать на кухню. В ней он довольно милый.       — У тебя грамоты на полках, за что они? — интересуется Сынмин.       — А, ну, вот эти, — он подходит к висящей на стене полке и берёт стопку из формата меньше обычного листа, — они за фестивали из музыкалки, когда я ещё в начальной школе был. — Вот в рамках две штуки уже весомые: какой-то официальный конкурс по всей стране.       Сынмин внимательно глазеет на них: две грамоты значили четвёртое место.       — Четвертое место по стране — очень важное достижение, да?       — Типа того, но я мог лучше, — Чонсу улыбается, убирая всё на свои места. — В любом случае, думаю для поступления в музыкальную академию будет достаточно.       — О… ты уже выбрал, куда поступать?       — Да. Вообще планировал в оркестр податься, но и преподавателем тоже интересно попробовать, — Ким глубоко вдохнул. Достав из ящика нотную тетрадь, он открыл её на какой то из страниц, садясь на офисный стул, — Ты, считай, мой первый ученик.       — Почётно, — О садится на маленький черный табурет за синтезатор, — Я ещё не думал куда себя деть после школы.       — Ничего, сейчас много возможностей. Может, тоже свяжешь жизни с музыкой, если не поступлю тебя с собой в оркестр утащу, а? — он смеется, отпивая чай, из которого всё это время хлестал дым.       Сынмин ему усмехается и кивает.

«Утащит с собой в оркестр… Была бы то правда, а не просто слова для поддержки»

      Было бы круто знать, что будет с тобой через несчастных три года. Вроде так много, но пройдут они незаметно, как и прошлые девять лет, в компании друзей. С Чонсу как будто бы всё пройдет ещё быстрее, с ним наедине время летит как бешеное, не давая насладится каждой секундой вдали от оров и истерик матери.       — Ты выучил первую часть?       — Ээ… Я ничего не понял из написанного, — Сынмин имеет в виду ноты, чувствуя себя сконфуженным.       — И почему я не удивлён? Сказал бы сразу хоть, — О в ответ пожимает плечами, осторожно касаясь клавиш, практикуя незамысловатую мелодию, которую они учили с первого дня.       Чонсу подпёр голову рукой, наблюдая за резвым движением чужих пальцев. Было много промахов, но он слишком задумался, чтобы подметить это ему сразу.       — У тебя руки красивые, прям будто созданы для игры на пианино.       — Что? — Сынмин останавливается, не веря ушам. У него галлюцинации?       — А… То есть, ну, правда… Пальцы очень изящные, длинные… — он себя закапывает. — Для такого инструмента — самое то.       — Ага, — он чувствует, как лицо начинает гореть, покрываясь румянцем.       Оба синхронно вздыхают, чувствуя смущение друг друга. Но Сынмин отлично делает вид, что он в порядке, продолжая композицию, хоть его лицо и алеет от шеи к щекам с каждой секундой, боковым зрением он видит, как мнётся одноклассник.       Мелодия длинная, так что они успевают успокоится от неловких слов, всё обдумав.       — У тебя выходит всё лучше. Сложная часть почти без осечек! — он горделиво улыбается, обнажая зубы. — А теперь, — кладёт на пюпитр тетрадь с грамотой, — первые две строчки.       О кивает, начиная на память играть написанное, ноты всё ещё непостижимы для его лёгкого чтения.       — Не, не, не, тут должна быть мажорной ми, а только после неё до, — парень переигрывает, исправляя замечание, и Ким довольно трясёт головой, одобряя. — Эх, надо тебя все-таки по сольфеджио погонять.       Сынмин думает, что всё идёт как нельзя лучше. Его за спасибо учат азам, чутко поправляя и подбадривая, если с первого раза не выходит, и, наверное, Чонсу самый милый преподаватель, который может быть. Мило смущается от собственных слов, морщит нос, заразно улыбается.

«Почему этот момент не может длится вечность?»

      Тело покрывается мурашками, когда чувствуется вес чужой головы на плече, и ощущается размеренное дыхание.       — Давай ещё раз это же, — командует парень, зевая.       По комнате разносится идентичная мелодия, но теперь в ней больше промахов. Чонсу смеётся, понимая из-за чего, но отстраняться не спешит.       Од ощущает чужое сердцебиение, когда ему ставят подбородок на плечо, благодаря мобильности стула, прижимаясь сзади.

***

      Третья кружка чая была допита ещё час назад, а вкусности съеты и подавно.       Чонсу развалился на кровати, явно чувствуя усталость от насыщенного учением дня, а Сынмин тем более: кисти болели, подушечки пальцев стёрлись почти до мозолей.       — А тебе нравится заниматься музыкой, или тебя заставили? — Сынмин сидит на полу, облокотившись на кровать, рядом же голову свесил Ким.       — Ага, всегда хотел, мечта с детства, так сказать.

«И моя тоже.»

      В груди давит от ответа. Он все же не хотел знать, что парень имел возможность заниматься любимым делом, и ему в этом никто не противостоял. О кусает внутреннюю сторону щеки, подавляя зависть. Чонсу такой добрый, почему же он до сих пор ведёт так себя. Чертов эгоист.       Они всё это время болтали без особых щепетильных тем, как-то обходя их. И почему-то Од нарушил эту идиллию, а за ним и одноклассник.       — А тебе почему не разрешают играть?       — Да так… — сейчас он хочет рассказать об этом, даже если в груди давит с небывалой силой, а голос так и норовит сорваться. — Отец пианистом был, но запил, ушёл от матери, и она так обозлилась на него и всё, что с ним было связано: любая музыка, пианино, пение, музыкальный клуб… — О трёт затылок, кладя голову на кровать, смотрит в потолок, гулко выдыхая, снимает очки, перебирая их в руках.       И зачем он это сказал. Слова вырвались сами по себе и были бесконтрольны, будто он на самом деле всё это время хотел рассказать об этом, но собственные устои в голове ограничивали высказывания.       — А синяки…       — Да, — он отрезает вопрос, дав ответ сразу. О сжимает руку на плече под кофтой, чувствуя острую боль от незатянувшегося до конца шрама.       Ким переворачивается на живот, кладя голову на сложенные руки, и аккуратно касается серых волос.       — Извини. Я просто… Хочу узнать тебя поближе.       — Я понимаю.       Сынмин прикрывает глаза, легко улыбаясь, и он не видит, но точно знает, что одноклассник тоже улыбается.       Этот чудесный уют не хочется прерывать, но телефон без устали вибрирует в кармане уже который час, и он понимает, что дома его ждёт очередной скандал.