bomkkoch

      За окном, на деревьях, что закрывали рамы от яркого дневного солнца, щебетали птицы, разнося мелодию по погруженному в вязкую тишину классу вместе с жужжанием пары надоедливых насекомых над потолком.       Жар светила прилично нагрел организм через стекло, что казалось, будто он уже плавится от такой температуры. Точно так же, как живший на последних силах мозг, который жидкой субстанцией расплёскивался по черепу, с каждым движением неумолимо булькая, не давая ни зацепки, как самостоятельно справиться с заданием.       — Гаон… Гаон! — скользящим шёпотом кличет Ли. — Чё в пятнадцатом?       — Сам решай! Достал! — сердито отвечает товарищ, отмахивась и невольно переглядываясь с Джунханом, что уже который раз через Квака передавал Джуёну решённое задание его варианта.       Между всеми в ауре парило напряжение, что сковывало, и даже просто вздохнуть мешал не только сухой воздух, но и пристальный взгляд преподавательницы, которая в самых редких случаях опускала глаза в свои бумаги на столе и давала возможность перешёптываться, прося помощи у вынужденных соседей по парте.       — Ён! Поделись решением, — моляще гундел позади Сынмин, что так же, как и Ли, был в отчаянии перед этими числами.       Джуён тихо усмехнулся и держал голову вполоборота, совершенно не видя О, просто обозначая, что услышал его. Он отвернулся, пристально смотря на женщину, и поняв, что она занята своими делами, перекинул на парту позади сложенный в несколько сгибов квадрат, который полностью был исписан одной задачей и парой ответов на тестовые вопросы.       — Я в долгу, — под нос бубнит Од, но Ли, к счастью, всё прекрасно услышал.       Второй подряд урок точных наук выжал все соки под конец учебного дня. Кто вообще поставил два урока алгебры подряд? Джуён был уверен, что какой-то псих, желающий мучить прирождённых гуманитариев этими погаными цифрами, от которых неумолимо кружилась голова и рябило в уставших карих глазах.       — Сдаём работы, — скользящим по доске мерзким скрипящим мелом прозвучал строгий голос женщины, что поднялась с места, осматривая школьников.       Ли чертыхается, в последнюю секунду дописывая ответ одного из заданий прежде, чем учительница выхватывает из-под пера бланк, ведь ему дали целую минуту дописать, а все остальные уже сдали, и ждать его одного никто не будет. Преподавательница уходит не попрощавшись, лишь опять сверив скользким взглядом детей. Джуён свалился на стол, прикрывая голову руками и тихо мыча от усталости и ссаженных нервных клеток, которых с каждой алгеброй становится всё меньше.       — С меня две пачки сигарет, олух, — тычет Сынмин одноклассника в плечо, на что тот лишь кивает.       — Супер, жду в понедельник, — гитарист драматизировал, распластавшись по парте, делая вид, что каждое слово и вдох ему давались с большим трудом.       Он, в самом деле, не устал так сильно, насколько может притвориться, чтобы получить сожаления от партнёра позже.       — Ага, — Сынмин ощутимо похлопал его по спине, — а репетиция будет? — он закинул сумку на плечо, обращаясь уже к Гонилю.       Когда Чонсу встал из-за своего места, невольно оказался слишком близко к Оду, который, уже по привычке, отошёл немного от парня. Прошло пару дней с их разговора, где Ким чётко выставил границы личного пространства, которые теперь Од не нарушит даже под страхом смерти. Настолько ему было важно доверие от парня.       — Я говорил, что нет. Мне бежать надо, — Ку в спешке кидает канцелярию на дно портфеля между учебниками. Он поправляет спавшие ниже положенного очки, стремясь удалиться. — Если хотите, можете самостоятельно собраться, но я уверен — вы, оболтусы, только рады отсутствию допов. — староста в причитаниях интонацией поставил точку и, распахнув дверь, резво покинул класс.       Все оглядывали друг друга. У каждого сегодня были свои планы, и занятия в них никак не входили, так что они даже были рады, что всё отменилось. Иногда просто хочется отдохнуть после тяжелого учебного дня дома, в одиночестве или компании, а не с отсутствием каких либо сил идти в другое крыло и оттачивать собственную игру.       Хёнджун растрепал чуть влажные из-за пота волосы Ли и присел на корточки возле парты, чтобы заглянуть тому в лицо, которым он прижался к чуть прохладной парте.       — Хочешь остаться у меня с ночёвкой сегодня? — Хан ободряюще коснулся колена парня под столом. — Могу тебе объяснить темы, в которых ты плаваешь, если хочешь, а потом можем… — он замялся. — Ну, знаешь…       — Можем что? — усталая мина от чужих слов сразу сменилась на безумно хитрющую, с поплывшей улыбкой и томным кокетливым взглядом. Ли издевательски надменно разглядывал растерянное лицо парня сверху вниз. Джунхан опять повёлся на наигранные страдания.       — Пошли уже! — вспыхнул юноша, поднялся и ушёл в конец класса к выходу. — Не копошись, сейчас один пойду!       Джуён быстро бросил вещи в сумку и подбежал к Джунхану, как к последней надежде, боясь что он испарится, не приблизься он прям сейчас и схвати того под руку, попрощавшись с оставшимися на «поговорить в пустом классе» Чонсу с Сынмином.       Гаон, по обычаю, слинял быстро и незаметно, не прощаясь ни с кем, как можно быстрее желая попасть домой до прихода матери и сестры.       На улице получше, чем в душной бетонной коробке, где чахнешь и физически, и морально, под тонной чужого контроля и триллиардов требований и норм. Солнце стало припекать ещё сильнее, но северный ветер немного облегчал муки и развевал волосы назад. Но мелкие пряди выбивались, липли к вспотевшему лицу, их приходилось убирать пальцами, а некоторые волосинки были непонятно где, и нужно было приложить немало нервов и усилий, чтобы найти их и спокойно отбросить назад.       — Ты чего это к себе позвал? Я же сам всегда напрашивался, — невыносимая жара и бешеная усталость за весь день не гасили в Джуёне пылкую натуру, хотя это обычно зовут шилом в жопе. Поэтому сейчас он скакал как сайгак вокруг парня, что пытался схватить его за пиджак и успокоить.       — У тебя сильные проблемы с алгеброй, Джуён! — Хан схватил его за ворот рубашки, вынуждая остановиться, и притянул близко к себе. — Побудь серьёзнее хоть день! Если так продолжится — у тебя будут проблемы с экзаменами и поступлением.       Слова старшего разливаются мучительной медленной болью в груди, с каждой секундой разжигая чувство вины всё больше. Хёнджун задел неприятную ему тему. Джуён уверен, Хан об этом знает, и сделал это сейчас специально. Ли прекрасно знает, что будет, если он не станет собраннее и ответственнее на ближайший год.       — А ты помнишь, куда мы хотели поступить?       — Да… — он отвернулся, не выдерживая строгий, но уже смягченный волнением взгляд партнёра.       — И ты помнишь, что платное мы никогда в жизни не потянем? — он выдохнул, только сейчас осознавая, о чём говорит, и как партнёру всё это ужасно обидно слышать вновь, ведь он не удержал язык за зубами. — Извини, но сегодня я сделаю всё, чтобы ты разобрался в темах.       — Я… Я постараюсь ради тебя.       — Старайся для себя, Джуён.

***

      В доме Хёнджуна не лучше, чем в школе — душно и жарко, но у парня хотя бы есть вентилятор в комнате. И есть возможность, которой никто не воспользуется: снять лишнюю одежду. Но, к сожалению или счастью, на пол рядом с дверью летит только пиджак хозяина комнаты, а Джуён аккуратно вешает свой на стул, чтобы не дай бог не помялся, а затем расстегивает одну пуговицу рубашки, распахнув воротник.       Вентилятор располагался на другом конце комнаты на небольшой табуретке, ножки его несколько раз были перемотаны ленточным синим скотчем.       Искусственно созданный поток холодного воздуха сдувал чёлку в сторону, закрывая Хану обзор на Джуёна, что поступил мудрее и заплёл передние пряди на затылке, а поэтому и не мучился, не убирал волосы с глаз каждую секунду.       — Получается? — интересовался Хан, подперев голову рукой, крутя в другой первую застёгнутую пуговицу на своей мятой рубашке, ожидая, пока парень решит пример.       Он старался быть максимально собранным и серьёзным, ведь начал всё это сам, да и понимал, что был прав, ровно так же, как это понимал и партнёр. Но сейчас Джунхану было физически тяжело находиться рядом с парнем в таком виде: неаккуратный хвост, из которого лезли петухи на макушке, почти распахнутая рубашка, его идеальный чёткий профиль маячил перед собственным лицом. Он закусывал губу в раздумьях и часто моргал от порыва, который сушил глаза. Пальцы, в которых он перебирал карандаш, сводили с ума. Открытые ключицы, которых сейчас нельзя коснуться, лицо, руки, волосы, губы, поднимали температуру тела почти до критической, и Хан уверен, что сидит весь красный, и это все, к несчастью, не из-за жары.       — Наверное? Секунду, — Джуён поправил выбившуюся прядь, заправляя её за ухо.       Ли уже около получаса страдал над второй по счёту задачей: сидел по струнке, словно у него в спине штыри, голова прямо, пишущая рука не свисала, лежит как нужно. Не парень, а сплошное идеальное воплощение подростка, о котором так мечтают все родители; искусство воплоти, настолько он был безупречный, что Хану становилось противно от своей неопрятности рядом с ним. От своей сгорбленности, своей скомканной одежды, что вдобавок ещё и валялась в комнате на полу, незаправленной кровати и бардака на столе.       Хан был бы и рад убрать это все, он не настолько безалаберный, просто Джуён каждый раз блаженно выдыхает, как только закрывается дверь комнаты и он осознаёт, что его никто не увидит, кроме самого близкого и родного человека, чья комната ему совершенно близка по духу, и лишь спальню парня он может с уверенностью назвать своим домом.       Ли каждый раз находясь один или с парнем, может дышать полной грудью, не думать, как сейчас выглядит, не поправлять каждый раз причёску и в панике осматривать одежду. А на улице ещё и оглядываться — вдруг до жути педантичные родители или их знакомые неподалёку. Посёлок всё-таки небольшой.       Вспоминая об этом, Джуён повёл плечами и сгорбился над столом, закатывая рукава рубашки и расстёгивая ещё пару пуговиц, открыв вид на грудь.       — Проверь… Я не уверен в правильности совершенно! — Ли склонился, повернувшись к однокласснику.       — Я не Гаон, бить не буду, не бойся, — он хихикнул, глаза на мгновение ехидно сверкнули, когда Хан задумался. — Хочешь, любое твоё желание выполню, если верно всё, м?       Джуён свёл брови, думая, пока Хёнджун сверял его решение со своим.       — Хочу поцелуй. Как в тот раз… под лестницей.       Хёнджун замер, не отрывая глаз от исписанного формулами листа и шумно сглотнул слюну. Он правда, как идиот был уверен, что парень попросит чего-нибудь обычного: принести воды там, или сделать перерыв, и конечно, было очевидно, что Ли, на самом деле просто не хочет заниматься учёбой, ведь они оба не смогут оторваться друг от друга, если начнут, особенно после «как под лестницей». Но от предоставленной возможности и буквального разрешения вновь залезть в чужой рот внутри что-то переклинивает, и Хёнджуну самому становится неинтересно смотреть на идеальные рукописи.       — Только один, и мы продолжим, ладно? — он говорит неуверенно, ведь самому уже хочется не заниматься беспорядком цифр в учебнике, а только завалиться в объятия любимых рук, и медленно, с чувством переполняющего счастья, целоваться — аккуратно, вяло, нежно.       — Ладно, — даже визуально заметно, как дыхание Ли сбилось, а взгляд был направлен лишь в одну точку на столе.       Глаза не фокусировались и взор прыгал со строчки на строчку, со своего листа на чужой. Хан облизнул резко пересохшие губы, что из-за ветра тут же высохли, как и горло. Он по привычке прикусывает нижнюю губу, раздирая ошмётки отмершей кожи.       Ответ оказался верным. Плохо это или хорошо, Джунхан всё ещё не знает.       — Всё правильно, только вот… — младший задержал дыхание на чужих словах. — Было бы быстрее, используй ты другую формулу. — парень отлистал свою тетрадь с прошлого года на пару страниц назад и указал на сборище букв.       — Да? — он удивлённо оживился.       — Да, тут то же самое пишешь, — юноша автоматом подставляет числа из примера в нужной последовательности, выводя кривые цифры на том же листе, где решал его парень. — И вычисляешь сразу, без длинных расписок. Хотя… Если ты не понимаешь, что и как мы получаем — они тебе нужны.       — А, понял! Я не такой тупой всё-таки!       — Ты не тупой, просто это тебе даётся тяжелее.       Джуён расплылся в улыбке, полностью развернувшись к парню и укладывая свою ладонь на его колено.       — Я заслужил кое-что, да? — тон льстивого кота и сверкающие невинностью глаза — вот что покорило некогда сухое сердце Хана, и получилось это, пока что, только у Ли Джуёна.       Джуён медленно приблизился к лицу того и замер, разглядывая чужие черты в ужасно неловком расстоянии. Он глубоко дышал, облизывая свои губы, и смотря на те, что напротив, в такой манящей близости, всего в паре ничтожных сантиметров.       Хан льнёт вперёд по-дурашливому высовывая сначала язык, стараясь как можно быстрее прижаться к другому, и жмурит глаза. Ли приоткрыл рот и подобрался совсем плотно, соприкасаясь с горячими сухими губами, начиная осторожно перебирать своими чуть шершавые.       Оба старались не забывать поддерживать функциональность лёгких, громко и вожделенно вдыхая воздух через нос, чтобы не отрываться ни на секунду от сладострастного поцелуя.       Аккуратно, вяло, нежно. Все как и хотел Хёнджун. И руки, схватившие его за рубашку, чтобы притянуть ближе и усадить к себе на колени, совсем не думая разорвать чувственный танец пылающих губ. И ладони ощущаются так правильно и очень нужно на прикрытых тканью бёдрах.       Джунхан отстраняется, хватаясь за плечи того, и ахает, когда парень касается внутренней стороны бедра пальцами, но Джуён специально продолжает поглаживать чувствительную часть партнёра. Хёнджун срывается на скулёж, но Ли перехватил его ртом, возобновляя до приятного гадкий, интимный поцелуй.       — Пошли на постель, — голос Джуёна чуть срывающийся, но все ещё красивый, и юношу кроет мурашками, когда тот провёл носом вдоль его шеи, где бешено пульсирует кровью и страстью вена.       — Я… Я сказал «один поцелуй» и мы продолжим с алгеброй… — он принял неактивные попытки встать с его колен.       — Потом.       Хёнджуна подхватили под ноги, унося до матраса, и повалили на него. И, как в откровенных фильмах, зафиксировали руки над головой. Джуён пытается не перестараться и не сжимать запястья слишком сильно, дабы не причинить лишнюю боль. Благо, партнёр сотрудничал, не протестовал и спокойно лежал, тяжело дыша, после долгих поцелуев всё ещё приходя в себя.       Джуён забирается свободной рукой под белую рубашку, беспорядочно оглаживая тощее тело, задевая соски и выбивая рваные вздохи. С расстёгиванием пуговиц одной рукой он не справился, поэтому отпускает чужие запястья, справляясь двумя своими с наглой одеждой в два раза быстрее.       Ли аккуратно кладёт оставшуюся верхнюю одежду на рядом стоящий стул, чтобы не помять, и возвращается к требующему внимание парню, что выглядел ещё худее, чем представлялось. За слоями одежды сложно понять.       Джуён покрывает открытое тело поцелуями, нещадно слюнявит языком кожу, но вентилятор не направлен в их сторону — она ещё некоторое время остаётся влажной. Хёнджун зарылся в уложенные светлые волосы руками, что больше не держали, сжимая у корней. Ли низко протяжно промычал, закрыв глаза, и уткнулся лбом в открытую грудь, сжимая бедра, между которыми удобно устроился.       Чужое дыхание обдавало пылающую кожу и ощущалось очень приятно.       — Погоди, дай разденусь, — прохрипел он, нехотя отлипая от парня. Трясущимися руками сложно расстегнуть даже одну пуговицу, пусть и половина уже была высвобождена — в следующий раз он позаботится от этом сразу.       Теперь они оба обнажённы по пояс, и оба боятся заходить дальше. Низ живота разрывается от хлёсткого, тянущего тепла, но узкие брюки сковывали, доставляя дискомфорт. Сердце бешено стучало в ушах, поглощая звуки гудящего вентилятора и делая весь остальной мир словно под водой. Но единственное, что остаётся чётко слышимым — тихий скулёж парня под ним.       Ли пересиливает своё тело, чтобы не коснуться себя. Вместо этого он снова навис над Ханом, после нежно касался контура лица, целовал, переходя на шею. Осторожно прикусывал её и тут же зализывал следы на дёргающимся кадыке. Выпирающие ключицы так и манили: на них то можно оставить пару засосов — видно не будет. Со стороны послышался короткий стон, который лишь больше срывает тормоза, когда Джуён кусает сильнее.       Ладони лежат на худых бёдрах, периодически сжимая и притягивая к себе все ближе, все плотнее. Джуён проводит пальцем линии от застёжки до колена, лихорадочно повторяя это действие снова и снова. Тело под ним не прекращало покрываться плотным слоем мурашек — они начинались от поясницы, доходили до макушки плавной рекой и пробирали до дрожи пальцы.       Мозг растёкся по черепной коробке ещё тогда, когда Джуён предложил целоваться, если получит верные ответы, а сейчас он больше похож на подобие киселя: склизкий и мерзкий, но так приятно выедать его, проглатывая розовую сопливую субстанцию, ничего не оставляя. Но они тогда, всё же, очень надеялись, что Джуёну не снесёт крышу в ту же секунду от простого касаний губами, и они окажутся на матрасе. И конечно, не предполагали, что Хёнджун растворится в следующих поцелуях и захочет большего.       На выпирающей кости уже расцветали алые пятна, начиная побаливать, но это сейчас волновало меньше всего. Больше его беспокоили руки, что остановились на кромке чёрных брюк, но ничего не делали. Их обладатель выжидающе смотрел на старшего, ожидая согласия или же отказа.       Хан не знал, что делать, стараясь концентрировать взгляд на чем угодно, но не на потемневших от возбуждения глазах, неритмично двигающейся грудной клетки, да и, черт возьми, стояке, что даже в нерастягивающейся ткани штанов выглядел внушающе. Нужно думать рационально. Тело во всю хотело разрядки или какого-нибудь контакта, но разум был пережёван и выплюнут обратно кем-то уже несколько раз.       Хан кладёт руки на чужие, что всё ещё у основания штанов, и переносит их выше — на талию. Ему просто было до ужасного неловко обнажаться перед кем-то, особенно — если это твой любимый человек, которого разочаровать ты никак не хочешь. У старшего не было комплексов, ему просто насколько сильно неловко, что разум старается найти вескую причину не заходить так далеко.       Джуён, поняв, снова припал к ключицам, и Джунхан, опасаясь очередного укуса, съёжился. Но парень нежно касался их губами, покрывая то короткими, то долгими поцелуями. Он вёл языком от груди до дрожащего живота, который втянули, стараясь уйти от странных ощущений, но русый дразняще царапал зубами, а потом легко укусил тонкую кожу, оставляя засосы уже на впалой части.       Ли отстраняется, с нажимом проводя ладонью по торсу и остановливаясь на груди, на пробу касаясь сосков, на что он получил, сорвавшийся глубокий стон и резкий выдох. Он припал к ореолам губами после удовлетворительной реакции, обводил их языком, и Хану стоит многого, чтобы не представлять себе лишнего и не гореть ещё сильнее из-за своих фантазий.       Хёнджун запустил руки в волосы Ли, чтобы отстранить, ведь это слишком приятно, и он боится не сдержаться, параллельно вспоминая, что довело парня раньше. Светлые задние пряди оттянули, накручивая на изящные пальцы. Протяжный стон разнёсся по комнате и младший закатывает глаза, полностью поддавшись назад, откидывая голову, удерживаясь за колено партнёра. Открылся прекрасный вид на дрожащий острый кадык, что похож на равнобедренный треугольник. Некогда уложенные волосы отпускают.       Джуён чуть не свалился на юношу под ним, но успел выставить трясущееся руки. Они крупно дрожали от перевозбуждения и опять скользили ладонями по телу, заставляя тяжело дышать от того, как приятно всё же ощущать чужие прикосновения к себе, и лезущий в рот чужой язык ситуацию не спасал.       — Джуёни, — Хан легонько оттолкнул партнёра, чтобы сказать, а тот поднял мутный взгляд, перестав соображать совсем, когда его ласково зовут. — Давай всё же… Попробуем, — состояние одноклассника он видел прекрасно, даже со всех ракурсов, и оно не сильно было лучше собственного.       Тело и так внутри и снаружи будто плавилось от знойной жары, так ещё и будоражащие действия делали ситуацию хуже. Настолько ужасное состояние, что хочется, чтобы оно длилось как можно дольше. Чтобы они разделили этот опыт на двоих как можно дольше.       Ли молча справился сначала с брюками и нижним бельём парня, а потом стянул и своё, чуть не свалившись из-за того, что подкосились ноги.       Неловкость утренним туманом нависла в воздухе, но, кажется, это ощущал лишь Хёнджун, потому что Ли никогда ничего не стеснялся при парне, и даже когда они ещё были друзьями парень не знал, что такое «стыд», совершенно. Лишь Хан был до безумия сконфужен их положением сейчас.       Джуён вернулся обратно, неловко раздвигая чужие ноги, которые тот успел свести под натиском смущения.       — Открой рот, — голос Джуёна дрожал, а глаза начинали поблескивать. Ещё лишняя минута и он умрёт от возбуждения, но он сам рыл себе могилу, кладя два трясущихся пальца в чужой рот, что начали облизывать, покрывая слюной.       Парень смотрел чересчур внимательно, заставляя партнёра смущаться пуще прежнего. Пальцы никак не двигались, позволяя языку тщательно проходиться по фалангам, вызывая странный трепет внутри. И теперь уже младшего крыли откровенные картины, которые, он надеется, станут когда-нибудь явью.       Джуён убирает пальцы и прозрачная нить слюны тянется от чужих губ, до тонких конечностей, и то, что когда-то было мозгом в его голове, расщепляется на атомы.       Ли провёл влажными пальцами по члену и несдержанно гортанно простонал на ухо Хану, забыв, как дышать, захлёбываясь слюной, наконец получив желанное. От Ли слышится что-то неразборчивое, но парень соглашается, чтобы тот ни говорил.       Хёнджун цепляется за плечи юноши, когда чувствует на пахе его руку, и откидывает голову на матрас, выгибаясь, из-за чего рёбра выделяются ещё сильнее.       Ли обхватил ладонью два стоящих органа и с каждым движением выбивал из партнёра надрывные стоны, пока тот старался заглушить их в одеяло.       — Смотри… На меня, — просит Джуён, стараясь наладить зрительный контакт. Хан слушается, больше не смея отводить глаза, восхищается расстрёпаными волосами, переодически закатанными глазами и покусанными губами партнёра. Он снова размещает руку на чужом затылке. Ли уже знает, что будет, и ускоряет темп, создавая все больше похабных звуков из-за смешанной слюны с естественной смазкой.       Локоны снова потянули, и Джуён больше не мог дышать, а в глазах потемнело. Голова ушла по направлению тяги волос, а стон остался в горле, и всё, что мог издать парень — тихое хрипение. Старший отпускает, и тот скулит, припадая к горячему телу под ним, хаотично проходясь языком везде, где сможет достать, продолжая ритмично двигать рукой, большим пальцем проводя сразу по двум головкам.       Хан обвил руками шею парня, стараясь стать настолько близко, насколько возможно в их положении, но Джуён не хочет валиться грузным телом, поэтому на последней живой части мозга берет парня под ягодицы, усаживая к себе на колени так, что теперь их члены самостоятельно соприкасаются.       Хёнджун, кося глаза, закатил их и открыто стонал, подмахивая бедрами для постоянного трения, потому что парень убрал руку, которая теперь придерживала за талию, оглаживала тазовые кости и щекотала внутреннюю сторону бедра, что распаляло страсть сильнее.       Теперь уже Хан берет два члена в ладонь. Сперва двигая быстро и развязно, желая уже скорее покончить с этим, но рука быстро устаёт. Он зарывается пальцами второй руки в русые убранные назад волосы, с которых давно слетела толстая резинка, сжимает их теперь на макушке, компенсируя этим медленную стимуляцию.       Джуён был готов кончить ещё тогда, когда провёл рукой с чужой слюной по члену, так что сейчас терпение закончилось совсем. Он излился, откинув голову и закатив глаза под дрожащие веки.       Хан заканчивает следом, стискивая пряди в руке слишком сильно, как он думает, потому что услышал ещё один удовлетворённый стон от парня, который ещё даже не пришёл в себя, отходя от таких перегрузок для организма.       Сознание вернулось и больше не выглядело, как приступы эпилептика. Ли уложил парня и себя на постель, только сейчас замечая, как сильно затекли руки. Хёнджун нехотя поднимается к столу, кидая на матрас сухие салфетки, найденные в бардаке, чтобы они привели себя в порядок и закончили разбираться с темой по алгебре.

***

      Вентилятор задувал штору в рапахнутое окно и та колебалась, словно флаг какого-нибудь небольшого парусника. Створки иногда с грохотом бились друг о друга, чудом не разбивая стёкла внутри вдребезги.       Дыхание юноши под боком сбивчивое, неровное, каждый раз так и стремилось сорваться на более резкий выдох или скулёж.       Ли просыпается, из-за того, что парень рядом ворочался. Едкий шорох белья передёргивал, как и любые звуки, и Джуён был на грани, чтобы подскочить и начать читать партнёру тирады, что ему стоит быть потише, но вся агрессия спала, заметив он вздёрнутые в панике брови, зажмуренные глаза и то, как Хёнджун с силой сжимал одеяло в руке.       — Хёнджун? — от парня в ответ слышится только нечленораздельный бред в купе с испуганными стонами, что эхом отдавались о хлипкие стены, настораживая Ли сильнее. — Хёнджун, — он добавляет чуть громче, пытаясь разбудить юношу.       Хан не реагирует и продолжает ютиться на скомканных простынях, сжимая пальцы до резкого хруста, а створки с силой бились, содрагая стёкла в звоне. Грохочущие удары продолжались в аккомпанемент тяжелыми, учащёнными вздохами.       — Хёнджун!       Удар. Казалось, что ещё один — и окно вправду разобьется, стёкла вылетят внутрь помещения прям на парней, калеча кожу мелкими осколками. Впиваясь глубоко под самое мясо, раздирая ткать изнутри. И они до невозможного болезненные, которые просто так не вытащишь. Они сольются с эпидермисом в кровавой схватке до безумия саднящих ран, разрывающих внутренности колющими воспоминаниями.       Ли тряс парня за плечо, но его руку будто не по своей воле откинули, а Джунхан морщил нос, с силой жмуря глаза, словно он хотел не видеть чего-то в своем сне.       Удар. Стекло треснуло.       А может Джуёну показалось, но медленный хруст над головой он слышал отчетливо. Хруст, после которого счёт идёт на секунды.       — Хёнджун!       Джуён вскочил с матраса и закрыл окно, прижив штору, оставляя её болтаться на улице.       Стекло не разбилось.       Трещин нет.       Вентилятор бесяче шумел.       За парня было до жути тревожно. Он знал про кошмары партнёра, но не знал, что они влияют ещё и физически, заставляя его дрожать.       — Хёнджун! — Ли заключил его в объятия, не прекращая звать по имени. Тело ужасно горячее, а сердце его превышало нормальную частоту во много раз, так же как и скорость дыхания: быстрые рваные вздохи смешивались с всхлипами и стонами.       Беспорядочное повторение чужого имени над ухом сработало. Хан вскакивает, хватаясь за сердце, точнее, за то, что скрывает его — футболку, но ощущение, словно его уже вырвали и размазали по полу, оставляя мерзкие красные следы с крупными ошметками мышцы.       — Ты… Ты что! Ты как? Очень плохо? Могу помочь чем-нибудь? — Джуён был очень напуган чужим состоянием и совершенно не знал, что делать и как действовать.       Хёнджун усилено выравнивал дыхание, стараясь не смотреть в поглощающую темноту комнаты, вместо этого глядит на перепуганное прекрасное лицо одноклассника, что прижался к нему. Теперь его лица не видно, и взгляд направлен в чёрную пустоту.       Прям как из сна.       — Я в порядке, — гулко выдыхает, отстраняя от себя юношу, чтобы спокойно посмотреть на него, не вспоминая очередной кошмар.       — В… В порядке? Ты меня очень напугал! — он хочет снова схватить парня в свои руки, прижать и не отпускать, дать ему ощущение теплоты тела рядом и того, что он не один и может надеяться на Джуёна. Но Хану нужно поддерживать зрительный контакт для успокоения, поэтому ему это дают. — Я очень испугался за тебя, слышишь?       — Понимаю, изви…       Ли закрыл ему рот лёгким касанием губами и отстранился, но парень вновь прислонился своими искусанными в кровь к чужим и положил всё ещё дрожащие руки на его лицо.       — Не извиняйся! — Джуён отстранился, — Ты не виноват, понимаешь, да? Я всегда за тебя волнуюсь.       Джунхан опустил слезившиеся глаза, шмыгая носом.       — Я люблю тебя больше всего на свете, Хёнджун.       — Я…       Слова застряли комом в горле. Но Джуён не нуждался в ответе, он все и так знает. Давно знает парня, знает, как он думает, как он делает, буквально всё. Джуён знает, что если Хан разделял с кем-то свои плохие моменты, то к этому человеку у него очень сильные чувства и простым «люблю» их нельзя описать.       Ли аккуратно укладывает парня обратно, ложась лицом к лицу. Он убирает чёлку с сияющих влагой глаз, которые вентилятор высушил не сразу.       — Я… Я тебя тоже… Люблю. Очень сильно! Правда, — Хёнджун обнял себя руками и спрятал голову в плечах, позволяя пылающим солёным слезам скатиться по щекам, а Ли — обнять его, гладить по голове, спине, плечам, говорить, какой он чудесный, и что достоин всего мира, а это всего лишь просто…       Одна. Плохая. Ночь.