Отцветают лилии

Природа так несправедлива!.. От человека тайны скрыла, А жажду их открыть внушила. Растет желание познанья, Но непостижно мирозданье. Начало знаний — удивленье, Конец — его же повторенье. Мухаммад Икбал (пер. В. Звягинцевой)          Вокруг меня столпились люди, я слышала непрерывный гул голосов, чувствовала прикосновения на своей хрупкой коже, касание холодного пола, запахи смешались, превратившись в жуткую вонь крови, пота, слёз и страха. И кое-чего ещё. Но я боялась думать об этом слове. Пыталась что-то рассмотреть сквозь пелену перед глазами. Не смогла.

***

         Мир внутри меня разрывался на части, покрывая крошечными осколками поверхность, на которой я лежала. Моя кожа пестрила кровавыми полосами, принося боль каждому движению. Я с трудом разлепила глаза и несколько раз сморгнула, позволяя миру приобрести надлежащий вид. Увидела заботливо поставленный на комод стакан воды и вымученно улыбнулась. Каждую секунду пробуждения я жалела о вчерашнем решении об употреблении алкоголя. Приглушённо простонав, я перевернулась на другой бок и пыталась склеить обрывки воспоминаний о прошедшем вечере воедино.          На лице появилась глупая улыбка, когда перед глазами появился образ Рэйтана, посетившего меня вчера. Я знала, что в воздухе больше не витает тот самый аромат, но чувствовала его на более глубоком, интимном уровне. Я прикрыла глаза, позволяя голове рассеять туман внутри и подготовиться к полноценному функционированию. Сегодня я планировала посетить резиденцию Басу, куда нам с Кираном вскоре предстояло переехать и откуда я должна была продолжить вести дела дюжины и культа.          А пока я могла насладиться последними днями безмятежности, спокойствия и уверенности в том, что произошедшее в ту ночь в ближайшее время не повторится. Я снова открыла глаза, вернулась в то положение, в котором проснулась и, сев на кровати, в несколько глотков осушила стакан нагревшейся на солнце воды. На вкус она оказалась не очень приятной, но жажда, сковавшая моё горло, была беспощадной и не оставила мне выбора.          Потянувшись, я почувствовала, как растягиваются затёкшие мышцы, хрустят кости, а внутри закипает осознание начала совершенного нового этапа в моей жизни. Я подумала о том, что, возможно, в этот самый момент Лима и Киллиан садятся в самолёт.          Уголки моих губ непроизвольно потянулись вверх, а на душе образовался тугой комок тоски. С Англией отныне меня связывали лишь воспоминания. Я понимала, что теперь мне придётся привыкать говорить на бенгальском, учить языку брата, и мысль об этом навевала то ли приятное предвкушение и восторг, то ли непроизвольную тревогу. Стать другим человеком, тем, кем я должна была стать по праву рождения, но право это было безжалостно отнято у меня теми, с кем ныне я приняла решение сотрудничать. Приживётся ли Киран в этом обществе? Будет ли он счастлив так же, как был в Англии? Сможем ли мы наладить нашу жизнь после всего, что пережили? Я пообещала себе: даже если нет, я сделаю всё, чтобы защитить свою семью, чтобы никто ни в чём не нуждался и ничего не боялся.          Наконец я поднялась с кровати и вышла из комнаты. Соседняя дверь была закрыта, а кухня не обнаруживала признаки жизни, что заставило меня постучаться в дверь Кирана и после положительного ответа на мой вопрос о том, можно ли войти, пересечь порог комнаты брата. Киран лениво полулежал на диване, а вокруг были разбросаны ветхого вида листочки, аккуратно исписанные словами на бенгальском.          – Штудируешь? – бодро спросила я, присаживаясь на край дивана, чтобы не помять записи. Киран вымученно выдохнул, состроил страдальческое лицо и начал тираду о невозможности выучить этот «до дрожи странный и непонятный язык».          – Нет, ты посмотри на эти рисунки, как в них вообще можно увидеть буквы? Мала, принеси меня в жертву, проведи ритуал с моей душой, что угодно, только не заставляй учить бенгальский, – Киран драматично откинулся на подушки и начал играть жертву. Я посмеялась над разыгравшимся передо мной представлением и, отбросив в сторону мешавшиеся листочки, принялась неистово щекотать брата, хохоча во всё горло из-за его реакции. Я вдоволь насладилась одним из немногих моментов, когда могла просто побыть собой, прежней Амалой Кхан, влюблённой в жизнь, грудью стоящей за свою семью и в особенности за своего брата. Когда Киран начал задыхаться и не мог произнести ни слова, я наконец освободила его из жуткого плена и попыталась спрятаться от ответных нападок.          – Ха-ха-ха, Кир, нет, нет, не надо! – сквозь смех, прижатая к дивану внушительным весом спортивного подростка, сдавленно кричала я. Комната наполнилась звонким смехом и шумом возни. Покрывало безжалостно смялось и начало сползать с дивана, одна из подушек ретировалась на середину комнаты, чтобы не попасть под горячую руку.          Спустя несколько минут Киран пожалел меня и перекатился на противоположную сторону дивана, а я, пытаясь отдышаться, с растрёпанными волосами, приняла позу звезды, пока потолок плыл перед моими глазами.          – Хочешь сегодня съездить со мной в нашу резиденцию? Нужно проверить, как идут работы, да и начать осваиваться не помешает, – я повернулась на правый бок, чтобы видеть Кирана.          – Если честно, возвращаться туда не очень хочется, – я видела, как глаза брата потускнели, он явно вспоминал то, что пережил в том месте, – но я согласен, съездить нужно. Посмотреть страху в глаза, не трястись же вечно от воспоминаний о той ночи.          Грудь мою распирала гордость за решимость брата и его готовность жить дальше и бороться с полученной травмой. У меня же внутри всё сжималось от одной только мысли снова спуститься в то подземелье и ощутить запах крови на полу. Я знала, что он никогда не выветрится оттуда, будет преследовать меня в этом городе всю мою жизнь. По коже пробежались мурашки, и я уткнулась носом в постель Кирана, чтобы выбросить ненужные мысли из головы.          – Ты такой молодец, Кир. У меня поджилки трясутся от воспоминаний, – я знала, что должна оставаться сильной ради брата, но именно сейчас так хотелось поделиться с ним всем, что мучило меня.          – Слушай, – Киран поднял голову, робко заглядывая в мои глаза, словно не решаясь говорить дальше, – ты прям всё-всё помнишь, что там произошло? И всё, что ты помнишь, ну, оно… – он замялся, подбирая нужные слова, а в моей груди тревожно затрепыхалось сердце в предчувствии чего-то нехорошего, – оно верно?          – Я, если честно, не очень понимаю, почему ты об этом спрашиваешь, но, вроде, да, всё хорошо. Главное, что никто из близких не погиб, вот и всё, – я нервно улыбнулась, спрятала волнение глубоко внутри, чтобы позже, оставшись наедине с собой, открыть ключиком этот сундучок и погрузиться в глубокие размышления. Я прижала Кирана к себе, поглаживая его волнистые густые волосы. Я подумала о великолепной генетике семьи Басу, наградившей нас – я не хотела быть скромной – безупречными данными.          Киран больше не заводил эту тему, а я, как и обещала себе, на целый день спрятала все поводы для размышления глубоко внутри. Вскоре после странного разговора мы пообедали и отправились в резиденцию. Я предварительно предупредила Амрита о необходимости транспорта, услышала его одобрение, а утомительную поездку спустя с не самой спокойной душой переступила порог своего будущего дома.          По всему телу пробежала стая мурашек, в груди резко стало не хватать воздуха. Я незаметно для всех впилась ногтями правой руки в ладонь, так сильно, что запястье пронзила мгновенная боль, и я разжала кулак, делая несколько шагов вперёд. По всему дому слонялись надёжные рабочие из числа прислуги нескольких знатных семей. Они расставляли мебель, устраняли последствия разрушений и превращали угрюмый особняк в оживлённый очаг семьи Басу, которую я собиралась возглавить.          Меня переполняло столько эмоций, что я едва могла передвигаться по роскошному залу, бросая взгляд от одного предмета мебели к другому. Я чувствовала себя частью чего-то настолько важного, что оно заполонило собой весь мир, заставляя забыть обо всём, чем я жила раньше. Порой меня поражало, с какой решимостью я готова была отказаться от своей прошлой жизни ради того, что приобрела не так давно. Но я вступала в новый этап жизни и открывала эту дверь, не оглядываясь назад. Там, где-то далеко позади, меня не держало ничего кроме моей семьи. Я с тоской вспомнила бабушку, которая посвятила себя тому, чтобы я не оказалась здесь, не была окружена теми людьми, которые окружают меня сейчас. Но разница была в том, что теперь я сама была вершительницей своей судьбы, никто не посмеет больше отнять у меня то, что принадлежит мне по праву.          Мысли, проносившиеся у меня в голове, наполнили меня энергией, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Прислуга поклонялась мне и Кирану, а я отвечала кивком и прохаживалась по коридорам и комнатам, проверяя состояние особняка. Я намеренно пропустила вход в подземелье, чтобы спуститься туда лишь под конец, поставить точку в истории той ночи и долгое время не возвращаться в жуткое, пропитанное кровью место.          Комнату, которой предстояло стать моей спальней, я осмотрела гораздо тщательнее, чем остальные другие. Старая кровать, накрытая богатым постельным бельём, впрочем, безвкусно вышитым золотыми нитями, была двуспальной, с роскошным золотым балдахином. Я продумывала каждую мелочь, в деталях представляя оживлённую комнату. Сейчас её пронизывала холодящая пустота, а запах пыли вперемешку с еле уловимым шлейфом старого дома, казалось, осел на моей одежде и будет преследовать меня, пока я не вернусь домой и зайду в ванную, переменив перед этим одежду.          Второй комнатой, подвергшейся моей вдумчивой планировке, стал будущий кабинет, в котором мне предстояло вести дела семьи. Я представляла себе массивный деревянный стол, на котором покоились стопки бумаг, исписанных чернилами. Цифры, письма, отчёты, планы, – всё это затуманивало мой разум, подкашивало уверенность в моей готовности приступать к такого рода делам, но вместе с тем я знала, что буду не одна. Меня будут обучать, направлять, я получу многочисленные советы по управлению. Я искусала губы, пока в моей голове не сложилась целостная картинка по оформлению обоих помещений.          Выйдя в общий зал, я предала свои грёзы бумаге, а затем передала трудившимся слугам, которые, почтительно поклонившись, удалились, а я была уверена, что планы на бумаге непременно обретут физическую форму. Я нашла Кирана, который бесцельно бродил по коридорам, осторожно осматривая каждый угол.          – Как-то здесь… слишком просторно, что ли, – неуверенным голосом сказал он, когда я подошла к нему. – Не верится, что мы и вправду такие важные особы, что перед нами будут день и ночь крутиться слуги, каждый из которых почтёт за честь исполнить мою просьбу или быть удостоенным разговором со мной. Я даже стал говорить с таким пафосом, что мурашки забегали по коже.          – Не встречала я ещё людей, которым не льстила бы дарованная им власть, – я улыбнулась, потрепав Кирана по голове. Я знала, что могу вести себя так с ним только наедине. Каждый подобный жест с моей стороны в сторону младшего брата отныне будет расцениваться как снисхождение, своего рода унижение его положения.          – Ну, значит, я исключение, – пробормотал Киран, а я заметила, как он старается держать планку, выглядеть по-благородному серьёзно. За эти дни его лицо сильно повзрослело, вытянулось, в глазах появилась твёрдость и уверенность в себе, готовность принимать важные решения, попытка осознания своего статуса. Я усмехнулась, и губы мои дрогнули, почувствовав вкус горчинки.          Когда пришло время возвращаться в наше временное убежище, я наконец решила всё же спуститься в подземелье. Молодая, пышущая энергией и оптимизмом девушка показала мне вход. Я и не знала, где он находится. Эта информация не отложилась в воспалённом сознании девушки, боровшейся за право жить, наполненной обжигающую местью. Тяжело вздохнув, я сделала первый шаг на лестнице. Я перешла неосязаемую грань, после которой пути назад не было, и я начала спешно спускаться, чтобы не передумать, не сбежать. В нос ударил запах застоявшейся крови, останков, смерти и проклятых душ. Стены эти если не навсегда, то на десятки лет сохранят в себе ужасы, что произошли здесь.          – Здравствуй, Амала, – послышался спокойный, бархатный голос за моей спиной, оттуда, где находился эпицентр событий. Я намеренно решила сначала не смотреть туда, оглядывала стены, прикрыв глаза. Но услышав обращение к себе, я испуганно обернулась, зная, кому принадлежал этот голос.          – Рэй? Что ты здесь делаешь? – последний вопрос я пролепетала себе под нос, ощутив резкую нехватку воздуха. Всё, что окружало меня, казалось нереальным, сказкой, сном. Руки безвольно опустились вниз, словно парализованные, а язык во рту перестал шевелиться. Я мысленно спрашивала себя, почему я так реагирую на его появление?          – Узнал, что вы едете сюда. Так и думал, что заглянешь сюда. Хотел увидеть тебя… без лишних глаз, – Рэйтан улыбнулся, но этот жест показался мне до отвращения натянутым. Махадева походил на восковую куклу, на призрак. Я могла поклясться, что видела каменные стены сквозь его лицо и грудь. Дрожь пробежала по моему телу, когда он сделал шаг по направлению ко мне. Мои ватные ноги непроизвольно сделали шаг назад, и я ахнула, испугавшись чего-то. Рэйтан приближался, а я больше не могла сдвинуться с места, хотя всё внутри кричало о том, что нужно бежать, срочно, без промедлений.          От ужаса я закрыла глаза, надеясь, что счастливый случай спасёт меня, но ничего не произошло, а когда я почувствовала прикосновения прохладный рук на своей талии, на душе вдруг стало тепло и светло. Я открыла глаза и увидела перед собой насмешливую улыбку Рэйтана, больше не казавшуюся мне пластиковой. Его тёмные глаза смотрели на меня с удивительной нежностью, восхищением и такой невыносимо яркой любовью, что сердце в груди затрепетало и воздуха снова перестало хватать. Только теперь мне было невыразимо спокойно. Списав всё на атмосферу этого места, я улыбнулась в ответ и пробормотала что-то о причине моего нахождения здесь, после чего не выдержала и накрыла губы Махадевы своими, почувствовав, как лицо заливается краской от подобного дерзкого поведения по отношению к божественному существу. На мгновение Рэйтан опешил, но затем перехватил инициативу на себя, прижимаясь ближе, настойчиво поглаживая мягкими длинными пальцами мои волосы, щёки, спускаясь всё ниже, к шее, пока я не промычала в его губы, ощутив тугой узел возбуждения внизу живота. Всё моё тело тянулось к Рэйтану, пылало желанием почувствовать его прикосновения. Взъерошенная, пытавшаяся отдышаться, я смотрела на невозмутимого аватара порядка, смотревшего на меня, как на несерьёзно нашкодившего ребёнка: по-взрослому насмешливо, любопытно, но вместе с тем с непередаваемой любовью.          – Почему ты не хочешь показываться в обществе? Амрит сказал, что ждал тебя, но ты так и не появился, – я и сама не знала, почему говорила это. После мучительно сладкого поцелуя это последнее, о чём я могла подумать, но слова сами слетели с моих губ. Впрочем, Махадева нисколько не возмутился, а спокойно пояснил мне.          – После того, как я слишком очевидно принял одну из сражавшихся сторон в ту ночь, я был предупреждён о чересчур частом и серьёзном вмешательстве в жизнь людей. Какое-то время нужно исчезнуть из вида, но мою поддержку ощущать вы будете. У тебя ведь есть частичка моей души, – я вдруг вспомнила наш ритуал, связавший наши души, и следующий вопрос всплыл в моей голове сам собой.          – А как же мы? Разве это не является грубейшим вмешательством в порядок? Я ведь предназначена была другому, – Рэйтан отвёл взгляд в сторону, словно обдумывая каждое слово.          – Это сложно объяснить, июньская лилия. Я готов отказаться от собраний дюжины, от праздного нахождения в поместье Дубеев за разговорами с представителями семей. Но не от того, что связывает меня с тобой, – на этих словах он снова посмотрел на меня, и я вдруг ясно почувствовала его привязанность ко мне. Сердце отчего-то сжалось, когда я подумала, на что он готов пойти, только бы не оставлять меня. Мысли о ничтожности моей сущности, недостойности меня как обычной смертной любви полубога заполонили мою голову.          – Не нужно, Амала, не думай об этом, – он притянул меня к себе, укрыл широкой грудью от неприятных мыслей. – Мы всё преодолеем вместе, помнишь? Я бы никогда не пошёл на это, не зная, что смогу справиться. И что сможешь ты.          По телу прошла жуткая дрожь. Мне снова захотелось отстраниться, оттолкнуть того, кого горячо и преданно любила. Я чувствовала, что схожу с ума из-за всех переживаний, пронизавших моё сердце.          – Амала? Ты тут? – глухой низкий голос, эхом пробежавший по стенам подземелья, стал толчком к осуществлению того, что было на душе. Я вырвалась из объятий Рэйтана, повернувшись ко входу в это место.          По лестницам спускался Амрит, облачённый в бордовые одежды. Выражение его лица было напряжённым, в глазах мне привиделась встревоженность. Он оглядел подземелье, тоскливо сверкнув глазами. Взгляд его переместился на меня, и я отметила, что он совсем не удивлён присутствию Рэйтана. Наоборот, он даже не обратил на него внимание, будто сосредоточившись только на мне.          – Почему ты тут одна? – грозно нахмурив брови, недовольно спросил Дубей. В голове промелькнуло непонимание. Одна?          – Я не… – повернувшись лицом к Рэйтану, я вдруг обнаружила, что за моей спиной никого не было. Словно и не произошло ничего. Словно он здесь и не появлялся, – одна, – закончила я, беспомощно посмотрев на Амрита.          – Что ты имеешь в виду? – я молчала, не зная, что ответить. – Амала? С тобой всё в порядке? – он подошёл ко мне, взял за руку, нахмурился ещё больше. – Тебя всю трясёт. Зачем ты сюда пришла? Нервишки захотелось пощекотать?          – Но тут был… – Амрит, уже повернувшийся ко мне спиной и собиравшийся увести меня отсюда, резко обернулся.          – Рэйтан? – спросил он, а сердце отчего-то сжалось при упоминании его имени.          – Да, – тихо промолвила я, не найдя в себе сил для более уверенного голоса. Взгляд Амрита прошёлся по моему лицу, перешёл на подземелье, и только спустя несколько секунд Дубей кивнул, продолжив попытку увести меня отсюда. Я не стала сопротивляться, мне самой невыносимо хотелось вернуться в дом, даже если он был пропитан пылью и опустошением. В этот момент поместье казалось мне самым оживлённым местом на этом свете, и под конец нашего подъёма я сама пробежала несколько ступенек.          В тот вечер я впервые не ждала его. Прокручивала в голове нашу странную встречу и не менее странное его исчезновение.          В ту ночь я долго не могла уснуть, одолеваемая тяжёлыми мыслями.          На следующее утро я поняла, что не могу пошевелиться, подъём с кровати стал невыполнимой для меня задачей, и я наконец погрузилась в тревожный сон, не желая видеть мир вокруг себя.