мальчик из параллельного класса

Честно говоря, школа всегда была местом осуждения и первых слез от осознания своего бессилия. Лишь некоторые и, раз на то пошло, самые сильные проходили это без глубокого сожаления. Гоголь не был исключением. Раз за разом он слышал насмешки, страшные ухмылки и различного рода, как он выражался, глупые выражения в свою сторону. Возможно, этому способствовал болезненный вид мальчика или вовсе его почти сиротское настоящее, а может все и сразу. Гоголь пробовал по-разному избавляться от злобных взглядов: старался не акцентировать внимание на них или вовсе отвечать на агрессию агрессией. Иногда он предпочитал первым злобно взглянуть на обидчиков, а те лишь смеялись с его лица, на котором от щек осталось только название. Каждый день на протяжении восьми лет он думал, что же с ним не так, особенно последние четыре года после смерти родителей. Он хотел думать, что это все из-за его телосложения. Как бы он не старался, вес набрать не получалось. Лишь к девятому классу он набрал достаточно, чтобы его индекс массы не был ниже шестнадцати. Возможно, это и поспособствовало на его первые шаги к социализации; сначала простые комментарии от одноклассников, в духе: «А Коля наш похорошел!» Он не понимал: усмешки, стеб или действительно искренние слова. Было сложно каждый раз кривить улыбку, однако явно приятнее, чем раньше. После отъезда из своей деревушки он выдохнул и молился, чтобы его приняли новые одноклассники. Так и вышло. Он стал звездой в классе за месяц с лишним. Чудо. Он точно заслужил после стольких лет страдания, но почувствать себя настоящим и принятым - сложно до сих пор. Как бы он не старался, в душе всегда отголоски пустых пустых слов оскорбления. Выглядеть уверенно и чувствовать себя так же одновременно сложнее, чем кажется. Но честно - он рад хотя бы такому прогрессу. Вставать по утрам легче, чем раньше, а идти в школу вовсе, особенно из-за красивого Достоевского, который так странно привлекал внимание Гоголя. На самом деле, ходить в школу из-за каких-то интересных особ намного лучше, чем из-за учебы. За окном серое утро и самый рассвет после темной ночи. Дома холодно - отопления пока нет и вряд ли скоро будет. Но Гоголь больше любит холод и не будет жаловаться на халатную работу государства. Коля натянул холодные брюки с рубашкой, натянув сверху серый свитер. Для него важно, как он выглядит, ведь снова стать предметом насмешек из-за своего внешнего вида, он явно не хочет. Тепло попрощавшись с бабушкой и уговорив ее не натягивать нелепую шапку, Гоголь пулей вылетел из дому и сухо поплелся в школу. Тишина. Несмотря, что это город, тишина часто сопровождала его. В школе уже достаточно людей, но он всматривается в лица каждого, в надежде увидеть там приятное вытянутое и бледное пустое выражение. Достоевский. И он увидел его. Стало так странно на душе. Хотелось бы конечно подойти, но Федор заинтересовано пялился в свой смартфон, попутно совсем незаметно улыбаясь. Коле с самого начала интересно, что же так такое заставляет Федора вывести хоть на какие-то эмоции. Он решил не мямлить и долго не думать: этого он не любит. - Чего улыбаемся. Невесты пишут? - очень странно и неожиданно быстро сказал Гоголь совсем у лица бедного испугавшегося Достоевского. Заметив это, Коля немного усмехнулся - чего ты такой зашуганный. - Не твое дело. - Мы такие грубые, Федор. Дальнейшего ответа не было. Колю проигнорировали, а руки Достоевского начали что-то бурно печатать. - Меня обсуждаешь что ли? - задав вопрос, Гоголь полез в чужой телефон. - Отвянешь может наконец? Сказал же, что это не твое дело, чудак. Настала тишина. Лицо Гоголя внезапно переменилось на совсем пустое и немного злое. Федор не понял, что случилось, но падать в ноги новенького из-за какого-то неосторожного слова не хотелось. Гоголь просто промолчал, немножко приподняв бровь. - Сам будто обычный. Не меньше чудила - ответил Гоголь злым голосом и неудовлетворенной интонацией. - Мы оскорблениями обмениваемся? - А для тебя «чудак» и «чудила» — оскорбления? Не нежничай, есть оскорбления и похуже. Достоевский немного удивился, но отвечать ничего не стал. - Такой злой, пиздец - возмущенно отозвался Гоголь, все еще находясь рядом с другом. - Пойдем на твою алгебру, оскорбленный чудила. Звонок через две минуты. - даже не всматриваясь в лицо Достоевского, Гоголь опять схватил его за локоть и повел на третий этаж. - Это твоя привычка что ли. Хватит меня трогать. - отвечал Федор, но сил выбраться из достаточно сильной хватки Гоголя не хватало. Тощий, но сил, как у слона. Гоголь очень вежливо оставил его прямо у кабинета и побежал к машущим свои друзьям, поправив портфель и оставив презрительный взгляд на Федора. - Придурок, - немного неожиданно вылетело изо рта Достоевского. - Кто? - рядом появился Саша. - Ты. Пошли. Алгебра была самой скучной. Учитель никакущий, особенно его нудный голос и нелепые попытки чего-то там объяснить. Но сидеть в телефоне на уроках Федор немного стыдился, мало ли учителя увидят. Сорок пять минут прохоидили долго, а впереди еще одна алгебра. Нудота. На переменке удалось опять убежать в раздевалку и засесть в собственной подсобке. Достоевский мог угадать, что прийдет опять нежданный гость, но чтобы так быстро. - Ну ты как, грубый Федор. Язык от грязных слов еще не отпал? - Нет. - ответил на замечание Достоевский - Ну и хорошо, кроме тебя меня никто так не назовет чудаком. В ответ он лишь кивнул и уткнулся в телефон. Дазай ведает ему о встрече с рыжим странным парнем, отзывчиво и ласково отзываясь о нем. Достоевский немного странно себя ощущал. Будем честны, много странно. Он ревновал явно, и иногда это было видно на его лице. Гоголь это, конечно же, замечал. - Чего такой красный? - спросил он. - Блять, ты отстанешь нет? - Нет. - Я могу сказать погрубее. - Ну давай. Федор немного сжал губы и просто отвел взгляд на свой телефон. - Ну где же твоя грубость, Федор. Агрессию вымещать на других плохо, но ты красивый, поэтому выместить ее на мне я разрешаю. Федор был на грани. За экраном окрыленный возлюбленный японец, а здесь грубый русский. Одного он любит, а другой его раздражает. И они оба сейчас его бесят. - Просто отстань, - с грустью сказал Федор, - пожалуйста. Гоголь был озадачен, как ему отреагировать на такую уже серьезную просьбу Достоевского. Ничего лучше он не нашел, как сказать: - Тебе нравится кто-нибудь? - Очень. - быстро, странно и спокойно ответил Федор. Скрывать уж нечего. Он понял, что новенький явно знает толк в людях. - Скажи этому человеку. - Это сложно. - Да. Было тише обычного для них двоих. Гоголь ощутил на секунду недосягаемую близость с новым другом. Их отношения с этим диалогом явно выходили на новый уровень. - Какой это человек? Достоевский задумался: сначала о том, какой же все-таки Дазай. Красивый? Да. Умный? Определенно. Он знает толк в многих вещах. Обоятельный? Не обделен. Вежливый? До тошноты. Он идеальный для Федора, самый лучший и неповторимый. Он, как зависимость для бедного Достоевского, который мир еще не видел. Осаму самый приятный человек на свете для Федора. Так далеко, но близок к чувствам русского школьника. Только после этого он вспомнил, что Осаму не женщина. Ответить на вопрос Гоголя в мужском роде было бы странно. Достоевский не знает об его отношении к этому всему, поэтому решает застраховаться: - Она обоятельная, красива, умна, добра и вежлива. - Прелесть. Гоголь немного задумался. - Что же тебе мешает, раз она такая идеальная? «Его пол и страна»,- пронеслось у Федора. - Она далеко, - Достоевский решил пока не открывать все тайны. - Насколько. - Япония. - У-у, а Федор у нас по азиаточкам. «По азиаточка, ну как же». Он решил ничего не отвечать на это. - Я бы признался, - решил разбавить Гоголь. - Отлично, а я нет. - Стоит попробовать, Федор. Чувства могут быть взаимны, а из-за твоей трусости они пропадают просто так. Гоголь быль отчасти прав, зная только ту правду, которую поведал Федор. Если бы все было так на самом деле, то Достоевский не затянул. Еще этот рыжий засранец, засевший у Осаму. Становится все сложнее с каждым днем и встречей. - Спасибо. - А ты можешь быть душкой, Федор. Достоевский ответил приятным смехом. Постоянно язвить Коле сложно. По их лицам сложно не заметить, что им нравится компания друг друга. Этому и поспособствовало такое резкое и неожиданное откровение Федора о своих чувствах. Не могло не радовать. - Давно здесь? - вежливо поинтересовался Достоевский. - Уже неделю как. - А где раньше жил? - В северной части. - Мм, - глухо промычав, Достоевский вспомнил, что на другой стороне своег экрана ему до сих пор строчит Дазай, уже немного разозлившись от откровенного игнора со стороны своего русского друга. Федор и забыл то злое чувство от разговоров Осаму о рыжем. - Ответь. - Ага. Раз Гоголь не отставал, Достоевский решил смириться со своей судьбой принять в одинокую компанию веселого чудака. Коля чуствовал, что Федор немного тает позволяет приблизиться. Честно, думалось, что понадобится больше времени для этого. Ему было интересно с нелюдимым Федей, поэтому он вряд ли бы остановился после отказа, если бы все пошло не так хорошо, как сейчас. - Откуда за японский знаешь? - Было время. - Скажи что-нибудь. - Например. - Коля очаровательный. - Еще что. - И красивый. - Ты осторожнее с желаниями. Гоголь только немного пихнул и расслабился сильнее, почти занимая все пространство в и так маленькой подсобке. - Что у тебя. - Английский. - Химия. Коля только утало выдохнул и откинул голову. - Пошли после школы куда-то. - Думаешь, что мы уже так близки? - Конечно. Достоевский в ответ только нелепо ухмыльнулся и кивнул. - Сколько уроков. - Семь. - Ну прелесть. В 15:30 жду тебя у турников. Федор ничего не ответил, только собрал рюкзак, выпихался из под Гоголя и пошел на английский. Это был только второй урок, поэтому было еще унылее от этого. Разрешит ли отец Федору пойти куда-то. «Здавствуй. Могу ли я задержаться после уроков с одноклассником и помочь ему?» Руки вспотетил пока набирали сообщения, а голова почти закипела от мысли, в какой форме отпроситься у отца. Говорить правду — гиблое дело. Отец начнет пустые раскопки о друге или вовсе не поверит. А помогать однокласснику вполне предлог. «Жду к ужину домой.» Было вроде и радостно, что разрешили, но с другой стороны тревога, что лучше бы не отпрашивался. Будто интонация этого сообщения более мрачная. Но поговорить еще с Гоголем, на удивление, еще хотелось. Пережив английский, он сел прямо напротив кабинета, чтобы далеко не ходить. - Предложение еще в силе? - опять где-то сбоку появился Гоголь, но сейчас было не так страшно, как в его первое появление. Привыкает. - Вполне. - Рад. Думал, мой Федя испугается и не захочет компании чудака - с некой обидой протянул Гоголь, продолжая осматривать черноволосого. Они оба змолчали: Достоевский, потому что сказать нечего, а Гоголь, потому что продолжал откровенно пялиться на друга. - Очень красивый ты. - Хватит. - Почему же. Приемлешь такие слова только от своей азиаточки? Федору оставалось только немного приподнять уголки губ, но, заметив это, он постарался контролировать выражение своего лица. Остаток дня был такой же: скучные уроки в окружении таких же скучных одноклассников. Достоевский в некотором роде ждал встречи с Гоголем, то ли злоба и ревность на Осаму нарастала из-за его внезапных чувств к рыжему ублюдку, то ли он давно не был в окружении чудака, как Гоголь. - Я тебя ждал, Феденька. - М. Тишина. Достоевскому было неловко от этого, однако Коля ни разу не ощущал стыда рядом с новым другом. - У меня есть чипсы,- протянув в руки Феди пачку снэков, Гоголь устроился на лавочке, широк раставив ноги и откидываясь назад. - Расскажи о себе что-нибудь. - Что? - Я не могу общаться с тобой только на своих догадках. - Гоголь немного потер нос и улыбнулся. - Я не просил тебя ощаться со мной. Грубые слова так и вылетали изо рта и не то чтобы Достоевский хотел их прятать. - Это понятно, мы уже поняли, что ты крутой. - он взял паузу в словах - Ну, вот что ты любишь, - еще немного помолчав, он добавил - крме своей азиаточки. - Хватит. Возможно, слова Феди прозвучали достаточно понятно, и Коля тут же замолк. - Как давно ты так нелюдим? - С рождения. - Ты такой загадочный, Федя. Они оба продоолжали молча есть чипсы, иногда поглядывая друг на друга. Однако тишину все же пришлось нарушить, чтобы развеселить себя самим: - Я вот читать не люблю, чай не приемлю и мне нравится химия. - Понятно. - Достоевский понял к чему был этот разговор; Гоголь хотел выпытать какую-то информацию о нем, и Феде все же пришлось общаться с чудаком. - Я обожаю читать, люблю чай и ненавижу химию. Гоголь только по-детски рассмеялся и тепло посмотрел на друга. - Я вот недавновсе же попробовал попить чай,но это было очень плохо. Меня тошнило шесть часов подряд. - Тебя просто не поили хорошим чаем. - Так примера хорошего чая у меня нет. Какой бабушка купит, такой я и постараюсь выпить - Коля снова тепло улыбнулся и родолжил, - хотя-я, знаешь что?… Они говорили на отвлеченные и не совсем интересные темы, но такой непринужденный разговор опредленно то, что нужно было Достоевскому. С новым приятелем было странно. Знаете, такое чувство возникает рядом с очень близкими людьми: не хочется уходить, и, как бы клишировано это не звучало, становится спокойней. За это время Гоголь многое узнал о Федоре: тот крайне не переносил холод, влагу и шум. О Гоголе удалось узнать не так много, хотя казалось наоборот, будто тот намного открыт, нежели Федор. - Мне пора, - решил все-таки прервать Достоевский. Гоголь немного поморщился и демонстративно помахал, стряхивая руками остатки снэков у уголков губ. «Мне тоже пора» - подумал Коля и с приятным оущущением поплелся домой.