Нож с тупым лезвием

Шестилетний Натаниэль рассматривает знакомую комнату перед собой: на полу множество маленьких осколков стекла, грязно-серые обои, потолок с одной большой трещиной, проходящей рядом с одиноко висящей яркой лампочкой, освещающей помещение жёлтым светом; окон нет, так как это одно из подвальных помещений. У левой стены стоит ухмыляющийся Ромеро с ножом в правой руке, которую он держал рядом с собственным лицом. Натаниэль знал, что в ножнах на бедре этого человека есть ещё как минимум два. Ромеро был в тяжёлых и крепких берцах. Натаниэлю сказали снять обувь. Сказали это ещё четыре месяца назад, когда начались подобные тренировки, так что к сегодняшнему дню он уже знал, что будет происходить дальше. И от этого кровь стыла в жилах, потому что Натаниэль отказывался мириться с происходящим. И всё-таки, это совсем не означало, что он не привык. — Начали, — раздался сзади голос отца и мальчик, по крепче схватившись за рукоять ножа, ступил голыми ступнями на усеянный стеклянной крошкой пол. Ромеро гадко улыбнулся, подкидывая нож в воздух только для того, что бы легко поймать и прокрутить на ладони. Тренировка началась. Натаниэль почти не запомнил её ход, потому что был сосредоточен лишь на том, чтобы пропустить как можно меньше ударов Ромеро. Отец потом будет недоволен, добавит наказание, за почти полное отсутствие нападения, но мальчишка бы не выдержал ещё больше порезов на своём теле. Натан и его люди иногда заигрывались, забывая, что Натаниэль — человек, ребёнок, и крови надо давать время восстановиться, прежде чем снова пускать. Несколько раз это чуть не закончилось смертью. Сначала Натаниэль держался лишь на редких гостях в лице Кейли и Кевина Дэй, но два года назад Кейли умерла, а Кевин уехал в Эвермор. Мальчик сохранил красную нить, которую когда-то обвязала вокруг его запястья женщина с прекрасной улыбкой и вечно сожалеющими глазами, по сей день цепляясь за неё. Но сейчас, когда Стюарт не приезжал уже три года, а Дэй – два, Натаниэль думал о том, что не будет сильно расстроен, если в какой-то день не переживёт потерю крови. А ради кого держаться? Раньше хоть была Кейли, пусть и приезжавшая с сыном редко, но умеющая вселить надежду своим шёпотом: «всё будет хорошо, ты главное держись», а сейчас он был лишён и этого. Натаниэль пропустил момент, когда оказался лежащим спиной на полу. Сотни маленьких острых осколков впились ему в кожу, вызывая болезненный стон, ответом на который послужил мерзкий выдох над ним и строгий голос отца: — Слабо, Натаниэль, слабо. В последние три недели ты показываешь крайне плохие результаты. Удивительно, хмыкнул про себя мальчишка. И правда, что может послужить причиной? Может, сломанные до заживление прошлых переломов пальцы или трещины на рёбрах, может, третье сотрясение мозга или большая потеря крови, может, боль от порезов по всеми телу или еженедельные походы к доктору Прусту? А может, наказания с Ромеро? — Ещё раунд или займёшься им сейчас, Ромеро? — Думаю, — похабно ухмыльнулся Малкольм, — наш малыш слишком устал и ему пора в кроватку. Натаниэля почти стошнило. Стало физически больно от мыслей, что этот урод снова будет к нему прикасаться, не упуская возможности лишний раз прокомментировать свои действия. — Хорошо, на этот раз я дам ему отдохнуть, — важно кивнул Натан и скрылся в другой комнате, скрещивая руки за спиной. Натаниэль хотел заплакать, но просто не имел на это ни сил, ни права. Многим был лучше ещё один такой раунд на стекле, чем лишний час проведённый с Ромеро в комнате. Хотя мальчик не знал, сколько времени длятся их «сеансы», — десять минут, час, два или три. — Вставай, малыш, твой любимый дядя Ромеро позаботится о тебе. Его стошнило.

***

Это чертовски плохо, просто, блять, чертовски плохо. Два часа каждую неделю — вот сколько времени давали Натаниэлю наедине с собой. Он тратил это время на сидение в библиотеке. А сейчас с другого конца помещения, где находится вход, послышались шаги. Одни знакомые — отца, — и ещё две пары новых, но почти таких же тихих, будто отработанная походка. Натаниэль знает — это за ним, — у Натана собственная небольшая библиотека, сюда он никогда не заходит, — но со своего стула не встаёт, упорно стараясь не отводить взгляд от строчек книги, пусть уже и не видит буквы. — Поднимайся, Натаниэль, — раздался грубый голос отца. Мальчик, поджав губы, встаёт, наконец поднимая голову. О чёрт, его точно ждёт очень жестокое наказание позже, потому что прямо сейчас перед ним стоит Кенго и Ичиро Морияма. Взгляд отца обещает долгие муки, Кенго смотрит с холодным интересом, а второй мальчик с безразличием и отрешённостью. — Здравствуй, отец. Господин Кенго, господин Ичиро, — Натаниэль наклоняет тело вперёд в почтительном поклоне, но на самом деле никакого уважение не испытывает. Пошли они все в чёрту. — Натаниэль, — растягивает буквы Кенго. — Я рад познакомиться с тобой. Младший Веснински еле сдерживает фырканье, склоняя голову. Глаза Ичиро загораются интересом, когда от движений оголяется часть шеи и становятся видны синяки от пальцев рук Пруста — вчера был сеанс. Кенго на такое открытие презрительно кривится, бросая взгляд на Натана. Натаниэль не может разгадать, что скрывается под этим невербальным общением его отца и босса якудзы. — Натаниэль, — снова обращается к нему Кенго, — мы с твоим отцом на несколько дней оставим вас вместе, попробуйте подружиться и не убить друг друга. Натан стреляет острым взгляд в сына, прямо говоря, что с ним будет, если у Ичиро будет хоть слово против него. Никто не вдаётся в объяснения, лишь отец рассказывает, что эти несколько дней пройдут в обычном режиме, с тем лишь различием, что вместо него за Натаниэлем будет наблюдать тринадцатилетний Ичиро.

***

Натаниэль просыпается в шесть утра от звука распахивающейся двери. Ещё до того, как открыть глаза, он знает, что увидит Лолу. В имениях Веснински сейчас остался только он, Лола и Ромеро Малкольм, парочка слуг в виде поваров и уборщиков и Ичиро Морияма, его будущий босс. — Просыпайся, младший, — пропевает Лола, грациозными шагами подходя к кровати. — Сегодня твой первый день с Ичиро Морияма. Тебе надо показать себя с лучшей стороны, чтобы он не решил, что ты недостоин быть подле него. Мальчишка закатывает глаза, но послушно поднимается — во-первых — режим, во-вторых — возможное наказание за лишние минуты отдыха. Чхать он хотел на этого Морияму, он и дожить не планирует до того момента, как тот займёт пост главы. Вернее, не он не планирует, а его отец не особо-то скрывает намерения убить сына. — Вперёд, докажи, что ты истинный сын Мясника, — надменно говорит ему Ичиро через полтора часа, когда после завтрака и разогрева он стоит перед Ромеро. В этот раз зал другой — без стёкол и есть окно, закрытое шторами. В тайне Натаниэль рад, что комнаты подвала для тренировок используются реже. Ромеро оголяет зубы, проводя по ним языком. Мальчишка никак не реагирует — привык. Бой начинается резко, без какого-либо предупреждения. Малкольм делает выпад вперёд, но Натаниэль знает, как часто он начинает так тренировки, поэтому успешно уклоняется, замахиваясь рукой с ножом. Они кружат так вокруг друг друга, не успевая наносить раны ещё десять минут. Натаниэль не смотрит на реакцию Ичиро, не решаясь отвлекаться от боя. Веснински действительно старается изо всех сил. Он старается так на каждой тренировке, но куда ему до взрослых людей, превосходящих и по габаритам, и по силе, и по опыту? Тем более они дерутся целые и невредимые, а у него постоянно травмы. В какой-то момент он оказывается за спиной Ромеро, приставляя нож к печени, так как выше чисто технически не может дотянуться — куда ему, шестилетнему мальчишке с метр до тридцатилетнего амбала под сто восемьдесят. Малкольм ехидно ухмыляется на это, бесстрашно хватая руку с ножом за запястье и выкручивая. То самое запястье, которое позавчера Пруст сжимал так, что Веснински ещё пару тройку часов его не чувствовал. Сейчас на нём расцветал огромный синяк, знатно саднящий. Еле сдерживая крик боли, Натаниэль падает на пол, придавленный тяжёлым телом Ромеро. Тот одной рукой держит руки мальчишки, а второй нож у его горла. — Итак, ты снова не справился. Почему? — Натаниэль уже хочет кинуть, что он вообще-то буквально в пять раз младше, но Ромеро продолжает: — Мы с Лолой так много времени тратим на твои тренировки, какого чёрта ты так плохо работаешь, а, неблагодарная сучка? Малкольм рывком ставит его на ноги, левой рукой залезая в штаны и сжимая ягодицу. Натаниэль сдерживает рвотный позыв. — Пойдём в мою комнату, малыш, — шепчет на ухо Ромеро, пальцами раздигая детские ягодицы и проводя рукой между ними. — Стоять, — кричит Ичиро, когда они двигаются с места. — Какого чёрта вы творите, Малкольм? Для тринадцатилетнего мальчишки голос слишком жесток и властен, Натаниэль чувствует, как Ромеро напрягается. — Наказание, молодой Господин, — сладким голос начинает Малкольм. — Натаниэль плохо справился на тренировке, я должен преподнести ему урок. Секунду Ичиро молчит. — Он оказался у тебя за спиной. Как по мне, плохо справился здесь ты, стоит ли дать такое наказание тебе? Натаниэль чувствует, как вздрагивает Ромеро, и это приносит ему удовольствие. Пруст насиловал его ради своего удовольствия, ради экспериментов, Малкольм же делал это ради боли. Он упивался криком, слезами и болью, что испытывал из-за него мальчишка. С садистким наслажденим упивался унижением. Поэтому видеть, как он содрагается от мысли, что что-то подобное произойдёт с ним — райские ощущения. — Молодой Господин… — попытался что-то промямлить Ромера, но был осаждён. — Сходи, подумай, кто из вас тут больше заслуживает наказания, с тем учётом, что Натаниэль простоял против тебя одиннадцать минут. Одиннадцать, — подчёркивая тоном число, Ичиро лицом оставался безразличным. — С Натаниэлем поговорю я. Веснински не знал, благодарить ему Морияму или нет. Он понятия не имел, что с ним сделает Ичиро. Но тот снял свою маску, как только они остались в зале одни. — Подойди ко мне, — приказал он, теперь голос выражал лишь холодную ярость. Натаниэль послушался. — И как часто такое происходит? — требовательно спросил он. — Конкретно Ромеро? Четыре месяца с тех пор, как поменяли режим тренировок. — Есть кто-то кроме него? — Доктор Пруст. С тех пор, как мне исполнилось пять. — Почему твой отец позволяет это? — Ичиро сделал шаг вперёд, оставляя между ними жалкие сантиметры. Натаниэль вздрогнул. — Он был тем, кто приказал им. — Почему? — Я не уверен, что могу говорить такое, молодой Господин, — опустил голову Натаниэль, упирая взгляд в пол. Ичиро грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Отвечай. — Он не собирается позволить дожить мне до смены власти, — мальчишка умолк, отводя глаза, раз не мог опустить голову. — Я из тебя каждое слово вытаскивать должен? В глаза мне смотри. Натаниэль сжал челюсть, но приказ выполнил. — Мой отец предан вашему, молодой Господин, и готовит меня для вас по просьбе Господина Кенго. Но он не собирается оставаться в подчинённых всю жизнь. Когда умрёт Господин Кенго, он убьёт Вас и станет главой клана. Но если на вашей стороне буду я, обученный его лучшими людьми и им самим, трудностей будет больше. Поэтому он убьёт меня, как только Кенго проявит слабость, если я сам не умру до того момента. Если я буду морально уничтожен и без желания жить, убить меня будет проще. Ичиро долго молчал, всматриваясь в его глаза. Натаниэль не мог понять, о чём он думает, но надеялся, что не о том, как усложнить ему жизнь. — Хорошо, — наконец сказал Ичиро. Веснински затаил дыхание. — Я поговорю на этот счёт со своим отцом. Натаниэль отскочил в ужасе. Если Натану станет известно, что он рассказал обо всём Морияме, то… и представлять не хотелось, что произойдёт. — Я не могу молчать, — будто извиняясь, пробормотал Ичиро. — Твой отец представляет угрозу клану, и я должен оповестить об этом своего отца. Мальчишка покорно склонил голову, уже представляя, сколько чистой ярости на него выльется. Это не стоило двух недель отсутствия систематических изнасилований. И так, и так он всё равно умрёт. Только теперь, кажется, он не доживёт даже до скорого семилетия. Натаниэль попытался найти в себе хоть каплю непринятия, но единственное, что огорчало, так это то, что книга «Айвенго» Вальтера Скотта так и останется непрочитанной. Жаль, он только научился читать без постоянных запинок. — Я сделаю всё возможное, чтобы тебя не коснулись разборки, — серьёзно пообещал Ичиро, но Натаниэль не поверил — вероятно, это было ради того, чтобы он проникся доверием и рассказал как можно больше о планах Натана. Что ж, мальчишка уже подписал себе смертный приговор, ещё немного информации ничего не изменит для него, но может помочь Мориямам.

***

Ичиро не соврал. Почти. Он попытался свести ущерб к минимуму, но до того, как Натаниэля отправили в Эвермор, — спустя полгода после того разговора, — отец успел устроить групповое изнасилование и практически удачную попытку выпотрошить. Натан не знал, что большая часть его плана известна Мориямам, но был зол, когда главную игрушку, которую хотелось уничтожить, забрали. Натаниэль не плакал. Он позволил мечтать себе о тёплых объятиях Кевина, пока сзади смеялся Ромеро, подгоняя Пруста и Брайана Гордона, сошку Натана. Позволил впервые за долгое время вспомнить ласковый голос Кейли Дэй, пока она трепала его и Кевина по волосам после недолгой игры в прятки. Он цеплялся за любые моменты спокойствия, которые только мог помнить. Кевин важно представился, спустившись с рук мамы. Стюарт улыбается, когда видит их с Мэри. Кейли рассказывает выдуманную только что сказку про русалочку в болоте. Натаниэль не помнил, о чём она была, ему самому исполнилось тогда четыре, а Кевину шесть, но дорожил отдающимся в ушах мягким голосом женщины. Мама никогда так с ним не разговаривла. Никто и никогда. Вспомнились объятия Стюарта после долгой разлуки. Они не виделись уже два с половиной года, Натаниэль скучал. И по Стюарту, и по Кейли, и по Кевину. Мальчик был всего на два года старше, но научил его нескольким стишкам. В пустыне чахлой и скупой, На почве, зноем раскалённой, Лев, проходя на водопой, Съел по ошибке почтальона. И что же? Он теперь грустит. Грустит, несчастный, и скучает: Хотя он очень, очень сыт, Но писем он не получает. Вряд ли Кейли учила Кевина такому стишку, но мальчикам нравилось часто повторять его, пока взрослых не было рядом. В обротной ситуации они рассказывали про Бразилию: Я в Бразилию не плавал, Амазонки не видал, В жарком Рио-Де-Жанейро Апельсинов не едал. Вот куплю билет и сяду, На трёхтрубный параход — И поеду я в Бразилию Разноцветную Бразилию, Расчудесную Бразилию, Где бананы — круглый год. Ягуара я не гладил, Крокодилов не встречал, Но всю жизнь по крокодилам Почему-то я скучал. Неужели же взаправду Я до Рио доплыву — И далёкую Бразилию, Разноцветную Бразилию, Расчудесную Бразилию Увижу наяву? Натаниэль повторил оба этих стишка, пока отец потрошил его. Повторял и тогда, когда семейный врач грубо латал, морщась от отвращения. Неделя. Столько дали на восстановление, прежде чем отправить в Эвермор. Ичиро сжал его руку, поддерживая, но сам на порог не ступил, возвращаясь в машину. Натаниэль был благодарен и за это. Кевин встретил старого друга крепкими объятиями, Рико холодным взглядом, а Тетсуи ударил тростью в живот так, что разошлись швы и пошла кровь. Зато отец остался в имениях Веснински, вместе с Прустом, Ромеро и Лолой. Остался с планом, которому никогда не суждено сбыться.