Фатум

У судьбы нет причин без причины сводить посторонних Коко Шанель

Сентябрь 1995 года Гермиона Грейнджер

      — Не задерживайтесь! Будьте уверены, эти стены ещё успеют вам надоесть, — властный голос Минервы Макгонагалл отскакивал от грубых каменных стен Хогвартса, как резиновый мячик, и возвращался обратно, как бумеранг, в облике эха.       Шумная толпа первокурсников, с увлечением рассматривающих огромные лестницы, постоянно меняющие направления, и говорящие портреты на стенах, едва ли помещалась в лестничном пролёте — так велика она была. В этом году письма из знаменитой Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс разлетелись по многим континентам, приглашая к себе сотни, тысячи учеников из разных стран, из разных по происхождению семей. Конечно, по всему миру найдётся немало учебных заведений, где преподают волшебные науки. Например, каждый образованный колдун, обладающий чистой кровью, с детства слышал об институте Дурмстранге, где готовят сильнейших бойцов, обучая их особым навыкам сражения и даже посвящая их в тайны тёмной магии. А юные леди с блестящей родословной практически с пелёнок мечтают о поступлении в Шармбатон. Их глаза загораются ярким светом, как звёзды в ночи, когда они представляют себя во Франции в образе женщин, одетых утончённо и изящно. Говорят, ученицы академии магии, расположенной на южном побережье страны, где-то в Пиренеях, необычайно привлекательны в глазах юнош. Но Гермиона, очарованная это школой, была заворожена вовсе не этим, нет. Конечно, ей, как умнейшей ведьме было известно, что именно там познакомились юные Николас, величайший алхимик и создатель философского камня, и Пернелла Фламель.        — Пожайлуйста, пропустите, — Гермиона Грейнджер пробиралась сквозь скопление учеников, словно через густой лес заблудившийся путник. Несмотря на значок старосты школы, что гордо красовался у неё на груди, первокурсники не желали уступать свои места. В такие моменты часть её — какая-то тёмная песчинка земли, по ошибке просочившаяся в чашу золотистого песка, — тоскливо жалела о том, что она не умела заставлять людей дрожать и расходиться от одного только презрительного взгляда.       — Никогда не думала, что буду завидовать Малфою.       — Гермиона Грейнджер, рада видеть вас в качестве старосты школы! — тонкие губы Минервы сложились в непривычную улыбку. — Стойте, разве вы не должны готовить шляпу для предстоящего распределения?       — Всё уже готово, профессор, — несомненно, девушка была довольна быстро проделанной работой и произнесла эти слова с гордостью, так свойственной гриффиндорцам.       Преподаватель поднялась на несколько ступенек по зачарованной лестнице, чтобы возгласы, крики и стоны первокурсников не мешали их разговору. Несмотря на возраст, у Минервы был удивительный слух, способный уловить звук падающей капли среди стенаний грозного ветра. Но излишнее напряжение раздражало. К тому же, разговоры приятнее вести в более спокойной и тихой обстановке.       — Профессор Макгонагалл, я прекрасно осведомлена о процессе избрания старост, мне довелось читать об этом в одной из книг, — Гермиона запнулась, пытаясь вспомнить название, но решила продолжить, поймав ожидающий взгляд преподавателя. — Конечно, я знаю, что ошибки быть не может, но…       — Гермиона, я знаю, куда ты клонишь, — снизив свой голос до шёпота, Минерва перешла на более лёгкий и расслабленный тон, — но Драко заслуживает это место. Так же, как и ты. Когда Альбус… директор преподнёс мне эту новость, я была в таком же смятении, в каком находишься ты сейчас. На мой вопросительный взгляд он лишь развёл руками, а потом загадачно прошептал, что «судьба неумолима», — тут строгая женщина усмехнулась.       — Тогда, позвольте доложить, что Малфоя даже не было в купе для старост! Он неуважительно относится к своим обязанностям, — голос гриффиндорки был полон возмущения по поводу такой вопиющей несправедливости, как она сама считала.       Услышав, что первокурсники завопили ещё громче, стараясь перекричать друг друга, словно нить, удерживающая их в рамках приличий из последних сил, оторвалась, Минерва Макгонагалл, пристально, но с долей сочувствия посмотрев на свою на редкость способную ученицу, произнесла тоном, нетерпящим возражений:       — Мисс Грейнджер, я уверена, что Драко ответственно подойдёт ко вступлению в новую почётную должность. На вашем месте я бы не стала беспокоиться о нём, а сосредоточилась на исполнении своих прямых обязанностей.

***

      — Джервис Уиггинс!       Мальчик ростом в пять футов обладал неординарной внешностью, привлекающей внимание всех сидящих за столами факультетов. Его длинные волосы были распущены и в свете тысяч свечей, парящих под потолком в виде звёздного неба, переливались всеми оттенками красного и ярко-рыжего. Завитки на концах придавали причёске лёгкость и небрежность и аккуратно обрамляли слегка смуглое лицо. А голубые глаза, почти скрытые под натиском тяжёлых кустистых бровей, отражали огни зала, сверкая, как бриллианты под искусственным освещением.       Девочки тут же принялись шептаться между собой, бросая мечтательные взгляды на стройную фигуру первокурсника. Даже чистокровные леди, которые держались так стойко и гордо до этого момента, всем своим видом желая продемонстрировать своё привилегированное происхождение, томно вздыхали за столиками.       — Хоть бы гриффиндор, по нему видно, какой он храбрый!       — Нет, что вы, одназначно когтевран. Такого умного взгляда я ещё не встречала.       — Слизерин! Это коварная красота… Удивительно, что его род не входит в «Справочник чистокровных волшебников».       — Внешность ничего не значит, за ней скрывается добрый и стеснительный пуффендуец.       Гермиона Грейнджер в качестве старосты школы помогала администрации на ежегодном пиру, посвящённом началу учебного года. Поэтому она в очередной раз с замиранием сердца, волнуясь за будущих учеников Хогвартса, словно за себя и за своих друзей, опустила Шляпу на голову первокурсника в ожидании услышать мгновенный ответ.       — Что ж, удивительное сочетание… Ум и коварство, честолюбие и отвага, гордость и смирение, мудрость и творчество, — бормотала Распределяющая Шляпа так тихо, чтобы слышал только один человек. — Когтевран!       За столом, пестрящем оттенками синего цвета, все переполошились и кинулись навстречу Джервису, грозясь задушить его своими крепкими объятиями.       Бесконечная череда имён тянулась, как тягучая смола:       — Катрина Баркер!       — Пуффендуй!       — Эстер Мортон!       — Слизерин!       — Шон Росс!       — Слизерин!       Гермиона Грейнджер, вымотанная утренними переживаниями, совершенно валилась с ног, проклиная неудобную женскую обувь, созданную исключительно для того, как она считала, чтобы покалечить девушек. Да, гриффиндорка достойно держалась на невысоких каблуках и грациозно, как кошка, ходила в «орудиях для пыток». Но это не отменяло её ненависти к повседневному ношению обуви с высоким подъёмом.       К счастью, боги услышали её отчаянные молитвы и смиловались над ней. Последний мальчишка уселся на высокий стул, последний раз Гермиона надела на первокурсника Распределяющую Шляпу, последний раз она огласила своё решение и стол факультета, на который был избран ученик, разразился криками — такими громкими, что их можно было сравнить с раскатами грома посреди безлюдного поля или с воплями болельщиков на игре в квиддич.       Речь директора из года в год хранила в себе неизменную радость, трепетное ощущение праздника и наступления великого — и, конечно, счастливого — события в жизнях многих. Даже сейчас, когда мир стоял на пороге хаоса, а злобное чудовище, словно василиск, дышало в спину, Альбус Дамблдор был полон отваги и оптимизма, слизеринцы, несомненно, считали, что это глупо: такая слепая вера. Он будто по воздуху распространял вокруг себя надежду — надежду на лучшее. И люди, открытые для чудес, хватали цепкими руками этот дар, это спасение, ощущая его почти физически. На их лицах расцветали улыбки и они поднимали бокалы с соком, выкрикивая самые обнадеживающие тосты, необходимые в эти тяжёлые времена. Ученики величайшей Школы Чародейства и Волшебства были готовы к грядущим опасностям и не боялись встретиться лицом к лицу с грозным хищником. В этом огромном зале, вмещающем в себя тысячи людей, царил дух победы. Он парил в воздухе, словно бесконечное множество снежинок под открытым небом, и поднимал всеобщее настроение.       Нескончаемые, как казалось впервые посетившим Хогвартс ученикам, яства были представлены на длинных столах. Ростбиф, скон, запечённый картофель, разнообразие салатов и закусок…       — Герми, смелее, пробуй этот стейк! Ммм, он превосходен. Слюнки текут! — Рон по старой привычке говорил с набитым ртом, но в этот раз гриффиндорка даже не смогла найти в себе силы, чтобы отчитать его за плохие манеры.       — Лучше, чем у мамы?       — А то! — воскликнул Рон, с наслаждением облизывая жирные пальцы.       — Ты что, не посягай на святое! — притворным строгим голосом отчитал его Фред, уже закончивший поедание мяса.       Гермиона чувствовала, что ей нужно поскорее восстановить свои силы, чтобы с неизмеримым упорством и тягой к знаниям вступить в новый день, полный увлекательных, по её мнению, занятий. Атмосфера праздника под конец вечера начала давить на неё, словно это была огромная бетонная плита, способная прижать её к полу и уничтожить.       — Я не голодна, — удивлённый и обеспокоенный взгляд Джинни метнулся к ней. — Пожалуй, я пойду.       — Гермиона, ты даже ничего не съела! Ты не заболела?       — Рон, обязанности старосты немного, — тут она запнулась от очевидной лжи, — изнуряют. Тем более необходимо перед сном закончить ещё пару дел, — при мысли об этом, даже Гермиона, любящая работу всем сердцем и душой, застонала от тоски.

***

      Девушка преодолела множество пролётов перед тем, как оказаться на пороге у двери, ведущей в башню старост. Ступенька у ног была единственной преградой на пути, но сейчас она казалась защитным барьером, отделяющим её от сожительства с Малфоем. Несколько лет назад, когда они только познакомились — если это можно так назвать, — гриффиндорка и подумать не могла о том, что когда-нибудь будет делить башню старост со слизеринцем. Что уж говорить, о соседстве с принцем этого факультета она и мечтать не могла!       Гордая душа Гермионы была уверена, что Драко Малфой не выдержит первым и сбежит от неё в свои подземелья, боясь запачкать руки в её «грязи», словно в луже на просёлочной дороге. Он, подобно змее, в скором времени уползёт в своё укрытие, не высовывая даже головы. К удивлению, Гермиона, всю жизнь слышавшая в свою сторону едкое и покрытое алой кровью жертв слово «грязнокровка», чувствовала себя выше этого: выше его постоянных упрёков по поводу её зазнайства и родословной, выше его косых и презрительных взглядов и насмехающихся над ней ухмылок.       Погнутая северным ветром кустовая роза персикового оттенка с белой бахромой на лепестках не была сломлена. Она застыла в полной готовности ранить врага, осмелившегося подойти слишком близко, грозными колючками и острыми, как нож, шипами. Пусть её душа была полна сомнений и тревоги, словно чугунный молоточек непрестанно бил в сознании, она действовала.       Гермиона Грейнджер произнесла пароль, практически не узнав свой осипший от волнения голос:       — Glacies et flamma.       Тяжёлая дверь с портретом очаровательной юной девы, приводимая в движение магией, открылась, пропуская застывшую у порога гриффиндорку. Ветер, появившийся словно из ниоткуда, встряхнул её небрежно убранные локоны и растрепал причёску, окончательно превратив её в подобие птичьего гнезда на верхушке старого дерева. Встрепенувшись от холодных потоков, которые обвивали её ноги, стремясь упрятать девушку в невидимый кокон, Гермиона, вдохнув полной грудью и задержав воздух внутри, занесла ногу над проходом, не отрывая взгляд от глубокой трещины на полу.       Как только она перенесла вес тела на переднюю ногу и решительно ступила второй за порог, тем самым полностью оказавшись внутри башни старост, массивная дверь с портретом волшебницы захлопнулась. Раздался оглушительный треск, способный оповестить о её прибытии, наверное, половину замка. Не успела Гермиона выдохнуть и оторвать тяжёлый взгляд от досок на полу, как где-то впереди в углублении гостиной раздался тягучий голос, похожий на приторно сладкий мёд — только вот мёд этот был отравлен, а все пчёлы умерли:       — Ну привет, Грейнджер.       Идеально белые ровные зубы надкусили идеальной формы зелёное яблоко, отделяя кусок размером с несколько вишнёвых ягод. Аристократические пальцы на долю секунды оторвались от фрукта, подбросив его в воздух, но так же изящно поймали его в миллиметре от дубового стола, расположенного возле небольшого мягкого бордового дивана в общей гостиной. Одежда сидела без изъяна: белая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы сверху, открывала вид на строго очерченные ключицы и облегала туловище, как вторая кожа, подчёркивая атлетическое сложение ловца; на чёрных штанах едва ли были заметны складки, оставшиеся от сидения в нестандартной позе; фамильное кольцо Малфоев на безымянном пальце безупречно блестело, освещаемое тонкими лучами полной луны. Вся его поза — он почти лежал, облокотившись на подлокотник дивана и закинув ногу на ногу в непринуждённом состоянии, — говорила о превосходстве слизеринского принца над всеми, не только над ней. О превосходстве над всем миром, как он мнил себе.       Резкий взгляд стальных глаз, как кинжал с острым наконечником.       Ответный взор карамельных очей, как копьё из твёрдого дерева.       — Грейнджер.       — Малфой.       Оглушительный треск.