full of dreams

Ли Феликс.  Настоящее время  – Смотри куда едешь, болван! – крикнул я, замирая на перекрестке у модного офисного здания в Верхнем Ист-Сайде.  Грязное пятно на моем худи в полоску с крошечными улыбающимися рожицами расползалось все больше и больше. Я зажал мобильник между ухом и плечом, сдерживая рвущийся из горла крик. Я промок, проголодался, устал и отчаянно желал, чтобы зеленый загорелся как можно быстрее. Вдобавок ко всему я опаздывал на смену в баре «У МакКоя». Рев машин, наводнивших улицы, как это всегда случалось по вечерам пятницы, заполнил уши. Проблема с пешеходными переходами в Нью-Йорке заключалась в том, что водители не собирались уступать и с радостью могли переехать тебя при необходимости.  Или облить из лужи.  – Какого черта произошло, Ликс? – донесся из телефона хриплый голос Рэйчел, который тут же сменился кашлем.  Она разговаривала как собака-астматик. И целый день провела в постели.  Я бы позавидовал ей, не знай реального положения дел.  – Таксист облил меня из лужи, – объяснил я.  – Не нервничай, – попыталась меня успокоить она, а затем послышался шорох простыней и ее тихие стоны, пока сестра устраивалась поудобнее на кровати. – Повтори еще раз, что они сказали.  На светофоре загорелся зеленый, и нью-йоркские пешеходы, которые больше напоминали стадо животных, уволокли меня на другую сторону, где пришлось пригибать голову из-за строительных лесов. Ноги ныли от боли из-за кроссовок которые натирали, когда я бежал мимо лотков с едой и мужчин в пальто, молясь, чтобы на кухне не закончилась еда для персонала и я успел что-нибудь перекусить перед работой.  – Они сказали, что хоть им и нравилось, что я проявляю интерес к рекламному миру, мне платили за приготовление кофе и подготовку документов, а не за высказывание предложений во время мозговых штурмов и рассказ о моих идеях во время обеденных перерывов. Еще они добавили, что я слишком квалифицирован, чтобы работать простым помощником, но у них сейчас нет вакансии на должность художника-стажера. А еще они стараются убрать «все лишнее», чтобы оставаться в прибыли. Так что я как раз оказался для них этим «лишним». – Я не удержался от горькой усмешки, потому что сейчас на мне вряд ли бы кто-нибудь нашел хоть один лишний килограмм, что произошло впервые в жизни и не по моей воле. – Так что я остался без работы.  Я выдохнул, отчего вокруг рта образовалось облачко пара. Зимы в Нью-Йорке настолько холодные, что хотелось прийти на работу в одеяле, в которое завернулся накануне вечером. Нам следовало перебраться куда-нибудь южнее. Главное держаться подальше от Калифорнии. Да и арендная плата там в разы ниже.  – Значит, у тебя осталась лишь работа в баре «У МакКоя»? – обеспокоенно спросила Рэйчел и вздохнула, отчего в трубке послышался странный звук.  Я не мог винить ее за возникшие опасения. Сейчас я обеспечивал нас двоих. Да, за работу помощником платили не так уж много, но, черт побери, мы считали каждый цент. К тому же лекарства Рэйчел стоили недешево.  – Не переживай, – несясь по оживленной улице, сказал я. – Это же Нью-Йорк. И здесь очень много работы. Она может свалиться на меня в любой момент. Так что я легко найду что-нибудь другое. – Вот только мне самому в это не верилось. – Слушай, мне пора, если я не хочу потерять еще и вечерние смены в баре. Я опаздываю уже на три минуты. Люблю тебя. Пока.  Я завершил звонок и замер у следующего светофора. Передо мной стояла плотная толпа людей, ожидавших зеленого сигнала. Я не мог потерять работу в баре «У МакКоя», находящегося в самом центре города. Не мог. Скользнув взглядом по перекрестку, я остановился на темном переулке, разделяющем два огромных здания. Короткий путь. «Не рискуй», – сказал внутренний голос.  Но я опаздывал.  И меня только что уволили с первой работы. А Рэйчел опять стало плохо.  А еще скоро придет счет за квартиру.  К черту все, я быстро.  Я бросился бежать, чувствуя, как отдается в позвоночнике каждый удар подошвы о тротуар. Холодный ветер хлестал по щекам, царапая кожу. Я бежал так быстро, что не сразу понял, почему меня резко дернуло назад. И только упав на задницу, сообразил, что кто-то пытался стянуть у меня рюкзак, который висел на плече. Копчик пронзило болью, одежда тут же намокла, а кожу обдало холодом.  Но я даже не обратил на это внимания. Даже не удивился и не рассердился. Я лишь прижал сумку к груди и, задрав голову, уставилась на обидчика. Им оказался всего лишь ребенок. Вернее, высокий долговязый подросток с усеянным прыщами лицом. Видимо, он питался не лучше меня. Но это был мой рюкзак. Мои вещи. В мгновение ока Нью-Йорк превратился в каменные джунгли, в которых для выживания необходимо быть злее. Злее, чем тот, кто тебе противостоит.  Я сунул руку в сумку, пытаясь нащупать перцовый баллончик, чтобы пригрозить парню. Ему следовало преподать урок. Он вновь дернул за ремешок, я сильнее прижал сумку к груди. И в этот момент нащупал металлический баллончик.  – Отвали или ослеплю, – целясь ему в глаза, предупредил я дрожащим голосом. – Оно того не стоит, но тебе решать, верить мне или нет.  Парень замахнулся на меня, и я тут же нажал на кнопку, выпуская струю. Но он успел перехватить мою руку и вывернуть ее. Жидкость пролетела в нескольких сантиметрах от него, не причиняя вреда. А затем парень ударил меня по лбу и оттолкнул в сторону. От удара у меня закружилась голова, все вокруг почернело, и я упал в обморок.  Возвращаться в реальность мне не очень хотелось.  Особенно когда зрение прояснилось и я понял, что у меня в руках ничего нет. Телефон, водительские права, бумажник с двумястами баксами, которые я, черт побери, собирался отдать за аренду, – все исчезло.  Я с трудом перевернулся на бок и уперлась руками в грязный асфальт, чтобы подняться на ноги. При падении с моих дешевых кроссовок отлетела подошва. Я подхватил её и, наконец, выпрямился. Заметив вдалеке удаляющуюся фигуру грабителя с моим рюкзаком в руках, я погрозил ему вслед подошвой и сделал нечто совершенно мне не свойственное. Впервые за много лет я громко выругался:  – Да чтоб тебя черти взяли, засранец!  Горло саднило от крика, когда я, хромой, направился к бару «У МакКоя». Я не собирался лить слезы, но все же чувствовал себя довольно жалким. Разве это справедливо, что меня уволили и ограбили в один и тот же день?   Да, мне определенно требовалось несколько шотов, которые я собирался выпить, пока мой босс Грег не видит.  В итоге я опоздал на работу на двадцать минут. Единственное, что меня утешало, – наш ворчливый начальник отсутствовал, а значит, мне не грозило второе увольнение за день.  К счастью, Рашель, управляющая баром, была моей подругой. Так что она знала о моих финансовых проблемах. О Рэйчел. И всем остальном.  Зайдя через заднюю дверь, я столкнулся с ней в коридоре у дверей в кухню. Она поморщилась и убрала мои светло-пурпурные волосы со лба.  – Думаю, всему виной не извращенный секс, а неуклюжесть, да? – сочувственно посмотрев на меня, спросила она.  Я выдохнул и зажмурился. А затем медленно открыл глаза и пару раз моргнул, чтобы прогнать непролитые слезы.  – Меня ограбили по дороге сюда. Парень забрал мою сумку.  – Ох, милый. – Рашель крепко обняла меня.  Я уткнулся лбом в ее плечо и тяжело вздохнул. Меня все еще переполняла обида, но всегда приятно чувствовать утешение от другого человека. А еще меня радовало, что Грег отсутствовал. Это означало, что я могу спокойно зализать свои раны, не выслушивая, как он, брызгая слюной, кричит на всех сотрудников   – И это еще не все, Раши. Меня уволили из отдела «Эр-Би-Эс Эдвертайзинг», – прошептал я в ее темно-рыжие волосы.  Ее тело напряглось, а когда я отстранился, то увидел, что озабоченность на ее лице сменилась полнейшим ужасом.  – Ликси… – Рашель прикусила губу. – И что ты теперь будешь делать?  Она задала отличный вопрос.  – Возьму несколько дополнительных смен, пока не приду в себя и не найду еще одну работу? Найду подработку? Продам почку?  Последнюю фразу я сказал в шутку, но все же сделал мысленную пометку узнать об этом побольше, когда вернусь домой. Просто из любопытства. Ага, конечно.  Рашель обвела меня пристальным взглядом, потирая лоб ладонью. Прекрасно представляя, как выгляжу, я обхватил себя руками и выдавил жалкую улыбку. Я стал тощим. И сильно похудел с тех пор, как начал тут работать. Да и корни окрашенных в светло-пурпурный цвет волос уже начали прорастать. Хорошо, что мой родной цвет был светло-каштановым и это выглядело не так уж ужасно. Так что мое физическое состояние вместе с оторванной подошвой на кроссах и испачканным худи прекрасно отражало, в каком ужасном положении я находился.  Взгляд Рашель остановился на моем сжатом кулаке. Она протянула руку и забрала у меня подошву.  – Давай я её приклею, – вздохнув и закрыв глаза, предложила она. – А ты пока возьми кроссовки в моем шкафчике и приступай к работе. И не забудь про широкую улыбку. Видит бог, тебе сейчас очень нужны чаевые.  Я кивнул и чмокнул ее в щеку. Она просто спасла меня. И в этот момент меня не волновало, что она была как минимум сантиметров на семь ниже меня и носила женскую обувь на размера три меньше. Так что я бросился к шкафчикам для персонала, натянул униформу: обтягивающую красную футболку, черные брюки и черно-красный фартук с отпечатанным на нем названием бара. Это выглядело отстойно, и пошло учитывая то, что брюки обтягивали мой зад, но сюда часто заглядывали сотрудники с Уолл-стрит, которые оставляли щедрые чаевые.  Распахнув деревянные салунные двери, я подошел к темной стойке, перед которой выстроились стулья, не обращая внимания на жаждущие – и совсем не выпивки – взгляды мужчин. Мне уже исполнилось двадцать семь лет и, казалось бы, это самый подходящий возраст для отношений. Но я слишком много времени тратил на работу, пытаясь выжить в Нью-Йорке, так что на парней ничего не оставалось. Я старался быть дружелюбным с клиентами, но не поощрять дальнейшее знакомство.  – Привет, Ликс, – крикнул из-за стойки Кайл.  Он любил зачесывать назад свои светлые волосы, учился в Нью-Йоркском университете на режиссера, жил в районе Уильямсбург и одевался как Вуди Аллен. Одним словом, всячески скрывал, что он родом из Южной Каролины.  Я улыбнулся ему и обвел взглядом зал, где посетители – мужчины и женщины в костюмах, – расположившиеся за столиками, просматривали сообщения и рассказывали в сторис, как прошел их день.  – Много народу?  – Да пока не очень. Не переживай. Но Ди злится, что ты опять опоздал, – предупредил он. – Так что лучше поскорее проверь свои столики. – Он кивнул в сторону правой части зала.  Ди работала вместе со мной по пятницам. И я не обижался, что она злилась. Она же не виновата, что у меня проблемы. Кивнув, я показал Кайлу большой палец, но он уже погрузился в чтение книги, которую прятал под стойкой.  Этим мне и нравилась работа в баре «У МакКоя». Клиенты тихо переговаривались между собой, подолгу сидели за столиками и всегда оставляли чаевые по пятнадцать процентов и больше от суммы чека.  Покачивая бедрами в такт песне «Baby it’s you» в исполнении группы «Smith», я направился к столику в углу зала. Там располагалось самое темное и уединенное место в зале, которое мне нравилось тем, что выбирающие его посетители обычно оставляли хорошие чаевые.  Я называл этот столик своим счастливым уголком.  Сейчас за ним сидели двое мужчин. Склонившись над столешницей, они вели приглушенный разговор. Я остановился рядом с ними, вытащил меню из-под мышки и улыбнулся их затылкам.  – Здравствуйте, джентльмены. Меня зовут Ликс, и сегодня я буду вашим официантом, – обратился я к ним. – Принести вам что-нибудь, пока вы определяетесь с… – я замолчал, потому что увидел его.  Потому что как только мужчина с взъерошенными черными волосами поднял голову, мое сердце пропустило удар, а слова застряли в горле.  Хёнджин.  Я моргнул, пытаясь осознать произошедшее. Передо мной сидел Сэм Хван-младший и, к моему ужасу, выглядел намного лучше меня.  Он явно подрос, став выше ста семьдесяти сантиметров, что подтверждалось его длинными вытянутыми в проход ногами, отрастил волосы цвета вороного крыла, которые непослушными кудрями закрывали его до смешного идеальные уши. А вот темные, как и его душа, глаза, скулы, слегка покрасневшие от мороза, квадратная челюсть и прямой нос не изменились. Как и невозмутимо-равнодушное выражение лица.  Только румянец на его фарфоровой коже напоминал, что передо мной находится человек из плоти и крови, а также с бьющимся сердцем, а не бездушная машина. А еще придавал его мрачным, угрюмым чертам лица мальчишеское очарование.  Я не удивился, заметив, как он окинул меня до боли знакомым взглядом, говорившим: «Так уж и быть, я трахну тебя». Меня также не удивило, что, в отличие от меня, его стиль изменился с возрастом. Его одежда выглядела безупречно и непритязательно. Сегодня он надел темно-синие джинсы, коричневые туфли-оксфорды, белую рубашку и сшитый на заказ пиджак.  Повседневно. Неброско. Дорого.  Вроде и ничего особенного, но сразу понятно, что он все еще богаче практически всего населения Америки. Я всегда менял тему разговора, когда родители пытались рассказать мне о ком-либо из Тодос-Сантос, но даже они не упоминали о Хёнджине. Во всяком случае, в последние годы. Но судя по его виду, он каждый день просыпается по утрам, чтобы одеваться как крутой и богатый парень.  Я так и не заставил себя посмотреть ему в глаза, вообще не хотелось смотреть в его сторону. Так что я перевел взгляд на мужчину, сидевшего напротив него. Он показался мне немного старше Хёнджина – наверное, чуть больше тридцати лет, – крепкого телосложения с пшеничного цвета волосами и в идеально подогнанном по фигуре костюме алчного брокера с Уолл-стрит.  – Что желаете выпить? – спросил я, чувствуя, как сжимается горло.  Улыбка исчезла с моего лица.   Да я вообще дышал?  – Коктейль «Черный русский», – ответил мне Костюм, обведя взглядом мою фигуру и остановившись на груди.  – А вам? – обратился я к Хёнджину, утыкаясь в блокнот.  Я старательно делал вид, что записываю заказ, хотя легко запомнил его. Так что моя дрожащая рука, порхая по бумаге, строчила какие-то каракули.  – Бурбон, чистый. – Голос Хёнджина звучал безразлично, а в глазах не отразилось ни единой эмоции, когда он посмотрел на мою ручку.  Не на меня, а именно на ручку.  Отрешенный. Равнодушный. Безучастный.  Ничего не изменилось.  Я развернулся и похромал к бару в чересчур тесных кроссовках Рашель, чтобы передать заказ Кайлу.  Может, Хёнджин не узнал меня? В конце концов, какое ему до меня дело? Прошло уже десять лет. А я прожил в поместье Хванов всего год, пока учился в выпускном классе.  Я постучал по стойке погрызенным кончиком ручки, привлекая внимания Кайла, а затем озвучил заказ. Услышав, что Костюм заказал «Черный русский», он застонал, потому что ненавидел готовить коктейли. Я не стал спешить к следующему столику, а остался у стойки и украдкой бросил еще один взгляд на парня, от которого мое сердце начинало биться чаще. Он выглядел очень классно. Худощавый, мускулистый и невероятно мужественный. Да, последние десять лет у него прошли заметно лучше, чем у меня. И тут мне стало интересно, а он оказался на Манхэттене проездом или живет здесь? Почему-то меня очень взволновал вопрос, живет ли он в Нью-Йорке. Вот только Рэйчел и родители знали, что лучше не упоминать в разговоре никого из Хулиганов.  «Нет, Хёнджин оказался здесь по делам», – решил я.  И я все еще ненавидел его так сильно, что даже с трудом удавалось вздохнуть при взгляде на него.  – Твой заказ готов, – объявил Кайл у меня за спиной.  Вздрогнув, я повернулся к нему и поставил стаканы на поднос. А затем сделал глубокий вдох и направился обратно к столику Хёнджина. Колени задрожали, когда я подумал о том, как выгляжу в своей униформе. В дешевой футболке и кроссовках на три размера меньше.  Но, даже чувствуя стыд, я расправил плечи и натянул на лицо широкую улыбку. Может, и к лучшему, что Хёнджин меня не вспомнил. Мне бы не хотелось, чтобы он знал, что я оказался едва сводящим концы с концами официантом, который питался лишь хлопьями да макаронами с сыром.  – Ваш коктейль и ваш бурбон.  Я положил на черную столешницу красные салфетки, а затем опустил на них стаканы. Мой взгляд скользнул по левой руке Хёнджина в поисках золотого обручального кольца. Но его там не было.  – Что-нибудь еще? – я прижал поднос к животу и вновь натянул свою рабочую улыбку.  – Нет, спасибо, – отмахнулся от меня Костюм.  Хёнджин даже не удостоил меня взглядом. А через мгновение их головы вновь склонились над столом, и они вернулись к своему тихому разговору.  Мне не оставалось ничего другого, как отправиться к другим столикам, но я то и дело бросал на него взгляды, чувствуя, как колотится сердце. Наша встреча вызвала лишь разочарование, но это и к лучшему. Нас и раньше вряд ли бы кто-то счел друзьями или знакомыми.  На самом деле для него я всегда был кем-то незначительным, так что нас даже врагами назвать было нельзя.  Так что я сосредоточил все свое внимание на других посетителях. Я смеялся над их несмешными шутками и успел выпить две рюмки, которые Кайл подсунул мне у бара, пока клиенты не видели. Однако глаза, как настоящие предатели, то и дело устремлялись к Хёнджину. Сейчас он с недовольным видом и сквозь стиснутые зубы что-то выговаривал Костюму.  Опершись локтями о стойку бара, я внимательно наблюдал за ними.  Сэм «Хёнджин» Хван. Он всегда знал, как устроить хорошее шоу. Так что я не удивился, когда он пододвинул к своему собеседнику толстую пачку бумаг, а затем ткнул указательным пальцем в первую страницу и откинулся на спинку стула с самодовольным видом. Он явно наслаждался победой. Раскрасневшись, Костюм ударил ладонью по столу, смял несколько листов и затряс ими в воздухе, что-то говоря при этом. Бумаги пострадали, но Хёнджин сохранял хладнокровие.  Он со спокойным и невозмутимым видом подался вперед и что-то сказал своему оппоненту. И чем больше злился и горячился Костюм, тем более отстраненным и довольным выглядел Хёнджин.  В какой-то момент Костюм всплеснул руками и что-то воскликнул, а его лицо приобрело цвет маринованной свеклы. Хёнджин в ответ оперся локтем о стол и провел пальцем по верхнему листу, вновь привлекая внимание к так возмутившим его собеседника словам. Его губы выглядели напряженными, пока он что-то цедил стоящему перед ним мужчине, но Костюм выглядел еще хуже. Казалось, он сейчас упадет в обморок.  Сердце заколотилось в груди, а во рту пересохло, когда я осознал, что Хёнджин угрожал мужчине. Черт побери, он совершенно не стеснялся этого.  – Ликс, твоя очередь, – шлепнув меня по заднице, объявила Ди.  Я вздрогнул от неожиданности. Она вернулась с пятиминутного перерыва и теперь отпускала меня.  Я не курил, поэтому обычно в это время звонил Рэйчел. Из-за кражи телефона я не смог бы этого сделать, но порадовался, что Ди, судя по всему, уже простила мне опоздание.  – Спасибо, – ответил я и направился прямиком в туалет.  Мне хотелось ополоснуть лицо и напомнить себе, что сегодняшний жуткий день близится к концу. Проскользнув мимо раковин, я скрылся в одной из кабинок, и, прислонившись к двери, сделал долгий, глубокий вдох.  Могло ли что-то улучшить мое настроение? Может, возвращение работы помощником? Нет. Мне она никогда особо не нравилась. Да и бухгалтер рекламного агентства и мой непосредственный начальник своим поведением каждый день нарывался на иск о сексуальных домогательствах. Может, внезапное прозрение Хёнджина? Но от этого я еще больше начну волноваться и нервничать. Может, его внезапный уход? Но мне слишком нравилось смотреть на него, чтобы этого желать.  Я вышел из кабинки и склонился над раковиной, чтобы плеснуть в лицо воды, когда дверь открылась, и в туалет вошел он.  Хёнджин. Пришел. Сюда.  Я не боялся. Даже после всего, что произошло, я знал – он не причинит мне вреда. Во всяком случае, физического. Но определенно смутился. Меня взбесило, что я выглядел как официант-неудачник, а он… его окружала особая аура. Когда он заходил в комнату, и не важно, насколько грязной и маленькой она оказывалась, вы сразу ощущали, что перед вами стоял богатый, властный и знающий себе цену человек.  Его взгляд замер на фреске с цветами сакуры на стене у меня за спиной, а затем он посмотрел на меня, и все мысли тотчас повылетали из головы. Судя по блеску в его глазах, он точно знал, кто стоит перед ним, и что именно я нарисовал цветы, изображенные у меня за спиной.  Хёнджин помнил, кто я. И что он сотворил со мной.  Он помнил все.  Наши взгляды встретились, и я почувствовал, как все сжалось внутри. Сердце затрепетало в груди, а тело сковало от непреодолимого желания заполнить возникшее неловкое молчание.  – Ты пришел, чтобы попросить прощения? – слова слетели с моих губ прежде, чем я успел их остановить.  Хёнджин мрачно усмехнулся, будто даже саму мысль об этом считал абсурдной. Он стоял, замерев передо мной, но казалось, что он прикасался ко мне повсюду.  – Ты ужасно выглядишь, – глядя на мои волосы, спокойно произнес он.  Прическа уже давно растрепалась, отчего пряди закрывали лицо, а на лбу расцвел отвратительный синяк.  – Я тоже рад тебя видеть. – я прижался спиной к стене, прижимая руки к холодной плитке, чтобы хоть немного успокоить жар, который он распалил во мне, как только зашел сюда. – Смотрю, тебе вполне хватило десяти лет, чтобы превратиться из хулигана в тирана.  С губ Хёнджина сорвался хриплый смех, который тут же отозвался во всем теле. Я закрыл глаза, но через мгновение открыл их снова, чтобы вновь полюбоваться им. Год, наполненный его ненавистью ко мне, многому меня научил. И меня уже давно перестало волновать, что он смеялся надо мной.  – Что ты здесь делаешь, Слуга? – вновь став серьезным и хмурым, спросил он.  Хёнджин шагнул ко мне, но тут же замер, стоило мне вскинуть руку, чтобы остановить его. Я и сам не знал, зачем это сделал. Может, потому, что чувствовал невероятную боль из-за того, что он видел меня таким.  Беспомощным.  Обедневшим, потеряным и таким маленьким в этом огромном городе, который пережевал и выплюнул меня, убив тем самым все мои надежды и мечты. Ставшим таким же никчемным, какой он считал меня все эти годы. Настоящим слугой.  – Я здесь работаю, – наконец ответил я.  Разве это не очевидно?  Он вновь двинулся ко мне, небрежной, расслабленной походкой. Но в этот раз я не стал его останавливать, а выпрямился и вздернул подбородок. Его запах – пряный, землистый, с нотками мяты – заполнил мой нос. Я сделал глубокий вдох и вздрогнул. Он всегда оказывал на меня такое влияние. А я всегда ненавидел себя за это.  – Последнее, что я слышал о тебе, – ты работал над дипломом по изобразительному искусству. – Он изогнул густую бровь, как бы спрашивая: «Что же пошло не так?»  «Все, – с горечью подумал я. – Все пошло наперекосяк».  – Тебя, конечно, это не касается, но я получил диплом. – Я оттолкнулся от стены и, обойдя Хёнджина, направилась к раковинам, чтобы вымыть руки. Его взгляд проследовал за мной. – А потом в мои планы вмешалась штука, именуемая «жизнью». Я не смог позволить себе такую роскошь, как работу художником-стажером за «спасибо», поэтому работаю помощником в рекламном агентстве. Вернее, работал, пока меня не уволили три часа назад. Я решил, что день не задался еще до того, как пришел на работу в бар, но… – я скользнул взглядом по его телу. – Судя по всему, вселенная решила сделать его совершенно ужасным.  Я не понимал, зачем рассказываю ему все это. И уж тем более, почему вообще разговариваю с ним. После того, что он сделал со мной десять лет назад, мне следовало с криком выбежать из туалета, как только он переступил его порог. А затем позвать вышибалу и вышвырнуть его из бара. Но, как бы мне ни хотелось этого признавать, моя ненависть к нему оказалась меньше, чем следовало бы. Кроме того, в глубине души я понимал, что он не виноват в моем нынешнем состоянии. К этому привели мои собственные решения.  Я сам застелил себе постель. И теперь мне предстояло лечь в нее, хоть она и кишела блохами.  Засунув одну руку в карман, второй Хёнджин взъерошил свои непослушные волосы – казавшиеся сейчас, когда он стал мужчиной, еще более совершенными. Я отвел взгляд, гадая: «Как он провел последние десять лет? Чем зарабатывал на жизнь? Может, у него появилась жена и даже дети?» Я никогда не спрашивал и старался не слушать о нем, но теперь, увидев его, меня охватило неуемное любопытство и желание задать эти вопросы.  Но я удержался.  – Хорошей жизни тебе, Хёнджин.  Я закрыл кран и медленно направился к двери.  Но не успел сделать и шага, как он схватил меня за локоть и дернул к себе. Тело тут же окатила волна паники и возбуждения, ведь я понимал, что бессмысленно вырываться из рук того, кто больше тебя раза в два.  – Тебе нужна помощь, Слуга? – прошептал он, обдавая дыханием мое лицо.  Я ненавидел его за это прозвище.  И себя за то, как реагировал на его голос, даже спустя столько лет. За то, как мурашки побежали по телу, а грудь опалило жаром.  Мое дыхание участилось, но и его тоже.  – Даже если я и нуждаюсь в помощи, то точно не в твоей, – прошипел я.  Но мои слова вызвали лишь хищную улыбку на его лице.  – Это мне решать, – сказал Хёнджин, отпуская из руки мой локоть с таким видом, будто он грязный. – Но мне надо об этом подумать, – добавил он и подтолкнул меня к двери.  Я развернулся и выскочил из туалета, оставляя свое школьное увлечение, ставшее Немезидой (Немезида – богиня возмездия в древнегреческой мифологии.), в одиночестве.  Я подумывал попросить Ди взять на себя их столик, пока они не уйдут – а она, скорее всего, согласилась бы с учетом того, как от них «разило» деньгами, – но глупая гордость не позволила этого сделать. Почему-то мне показалось важным доказать Хёнджину и себе, что он меня совершенно не волнует. Хоть это и было ложью.  Час спустя, за который они успели попросить выпивку еще три раза, Костюм встал из-за стола. Он выглядел расстроенным, раздосадованным и побежденным. Да, эти чувства и я не раз испытывал за год, проведенный в Тодос-Сантос. Мужчина протянул руку через стол, но Хёнджин не пожал ее и даже не поднялся на ноги. Он молча сверлил взглядом стопку бумаг перед собой, призывая Костюм поднять ее. Мужчина так и сделал, а затем выскочил из бара.  Я поспешил принести счет и тут же отвернулся, чтобы Хёнджин не вздумал заговорить со мной. Через пару мгновений он расплатился кредитной карточкой, а затем исчез, навсегда лишив столик статуса «счастливый». Когда я потянулс за чеком, то заметил, как дрожат руки. А все от того, что я опасался взглянуть на размер чаевых. Да, это жалко, согласен. И не должно было иметь большого значения. Но имело. С одной стороны, мне не хотелось воспринимать это как подаяние, с другой, мне хотелось… черт побери, а чего мне хотелось?  Но на самом деле все это не имело значения. Потому что внизу чека виднелась приписка: «Приходи за чаевыми на 52-ю Западную улицу, дом 125, 23 этаж. Мрак».  С истерическим смешком, сорвавшимся с моих губ, я смял чек и выбросил его в ведро за спиной у Кайла.  – Что, паршивые чаевые? – в замешательстве подняв глаза от книги, поинтересовался он.  – Да он ни цента не оставил, – ответил я и взмахнул рукой, прося налить мне еще одну стопку.  – Мудак, – выругался Кайл, хватаясь за бутылку с водкой.  «Ох, Кайл, ты даже не представляешь какой», – захотелось сказать мне.