full of dreams

Хван Хёнджин. — Да я от неё мокрого места не оставлю! — выпалил я, вертя между пальцами ручку Слуги. Ту, которую стащил у него в баре «У МакКоя». Он не заметил пропажи, потому что нервничал и пытался понять, что происходит, но меня это вполне устраивало. Кончик ручки оказался погрызен, что вполне соответствовало дурацким привычкам Феликса. Каждый чертов день после уроков математики на его столе оставались погрызанные карандаши. И возможно, я забирал их. И возможно, это стало их спасением. И возможно, они все еще лежат в каком-нибудь из ящиков письменного стола в моей старой комнате. Какое только дерьмо не творят похотливые подростки. Я отталкиваюсь от стола на большом кожаном кресле и поворачиваюсь к окнам, которые тянутся от пола до потолка, открывая прекрасный вид на Манхэттен. Люди говорят, что Нью-Йорк подавляет. Но во мне этот город пробуждал чувство чертового всемогущества. Да и чему удивляться, ведь я находился в элитном небоскребе, где мне принадлежал весь двадцать третий этаж. И все тридцать два человека, — а с приходом Ли Феликса тридцать три, — которые работали здесь, подчинялись мне. Зависели от меня. Расплывались в улыбке при виде меня, хоть я и вел себя как невоспитанный ублюдок. Это чувство подогревало и то, что мне без проблем удалось заказать столик в самом крутом ресторане на Мэдисон-парк на сегодняшний вечер. Некоторые люди принадлежали Нью-Йорку, а некоторые владели им. И я относился к числу последних. А ведь я даже не жил в этом гребаном городе. — Ты и пальцем не тронешь свою мачеху, — со смешком отмахнулся Бан Чан. — Ты слишком много смотришь «Пинки и Брейн». Только вот ты мечтаешь не захватить мир, а посильнее изгадить жизнь людей. Телефон по громкой связи разносил его голос по кабинету, пока я продолжал наслаждаться видом. — Вчера вечером она написала мне, что рано утром прилетает в Нью-Йорк и что я должен выслать ей свое расписание, — продолжал кипятиться я. — Да кем она себя возомнила? — Хм… Твоей мачехой? — В голосе Чана слышалось неприкрытое веселье. На Западном побережье было всего четыре пятнадцать утра, самое «жаркое» время между ночью и утром. Вот только меня это не волновало. Да и Чан еще не привык к разнице во времени, ведь последние десять лет своей жизни он провел в Нью-Йорке. К тому же этот маленький засранец никогда не напрягался. — Кстати, ты уже должен был вернуться в Калифорнию. Чего тянешь? — спросил он. — Когда уже, черт побери, мы вновь поменяемся офисами? В ответ на его громкий голос на заднем плане раздалось возмущенное женское ворчание. Судя по всему, в кровати — в моей, черт возьми, кровати — его ждала женщина. Я облизал губы и вновь покрутил ручку Слуги в руке. Я все еще не признался Крису, что нанял его, но вновь решил отложить это до следующей недели. Он даже не догадывался, что все это время Феликс жил в Нью-Йорке. И мне хотелось пока сохранить это в тайне. Лучше всего разбираться с одной напастью за раз. А сегодня таковой стала моя мачеха. — Точно не в ближайшее время. Твои работники слишком расслабились. Так что мне пришлось разгребать завалы, которые ты после себя оставил. — Хёнджин, — процедил Бан Чан сквозь стиснутые зубы. За шесть лет «Чемпион-Бизнес Холдингс» стал настолько успешным, что мы открыли четыре филиала: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго и Лондоне. Обычно Чан работал в Нью-Йорке, а я в Лос-Анджелесе, но из-за Серхио и его дурацких исков мне пришлось приехать сюда. Потому что я единственный, кто использовал свой рот не только для сладостных речей и лизания задниц. Если мы хотели умаслить клиента, то посылали на встречу с ним Минхо. Но если вокруг фонтанировало дерьмо и требовалось кого-то припугнуть или поставить на место в рамках закона, то звали меня. Бан Чан же решил в это время проверить работу лос-анджелесского филиала. Мы вчетвером частенько прибегали к такой тактике за эти годы. Меняли декорации и разбавляли рутину. А так как нас все еще связывала крепкая дружба, то мы останавливались в квартирах друг друга. Да и в принципе вчетвером владели всеми этими квартирами. Мы считали друг друга одной большой семьей. А среди высшего класса ничего не подтверждало родственных чувств лучше, чем совместные капиталы и общая недвижимость. Обычно я не возражал, хотя знал, что Минхо и Бан Чан задались целью засунуть свои сосиски в каждую булочку в радиусе тридцати километров от моей квартиры. Да эти ублюдки, наверное, перетаскали в мою кровать половину жительниц Лос-Анджелеса. Но именно для этого я и нанял горничную. А еще помощника, который следил, чтобы простыни, которые они использовали, выбрасывались, — а еще лучше, сжигались — до того, как я переступал порог дома. Но в этот раз меня вообще не заботило, что Чан творит в моей квартире. Потому что не собирался в ближайшее время выезжать из него. Наш нью-йоркский филиал оказался в полнейшем беспорядке, поэтому мне действительно требовался помощник, чтобы разобраться со всем этим. Вот только, к несчастью для Слуги, я собирался уволить его сразу после того, как закончу с ним. И уж точно не планировал позволять ему работать на Кристофера. Да и он не стремился вновь увидеть его смазливое личико. Он умер для Чана. И он считал это вполне заслуженным. В любом случае это были его проблемы, а не мои. — Завязывай, Джин, — бросил Чан, сокращая мое прозвище. Нам показалось непрофессиональным называть меня Хёнджином при клиентах, поэтому мы сократили его до Джин. — Я хочу вернуться в свою квартиру, — продолжил он. — Хочу вернуться в свой гребаный офис. И в свою гребаную жизнь. — А я хочу жить в городе, где не приходится объяснять таксистам чертов маршрут, будто ты работаешь на них, а не они на тебя. Не волнуйся, я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством. — Я тебя удивлю, придурок, но ты уже это сделал. — Бан Чан снова громко рассмеялся. Женщина на заднем плане громко зевнула, а затем спросила: — Детка, давай еще немного поспим? — О, а ты не хочешь посидеть у меня на лице, пока мы будем это делать? — поинтересовался Крис. Я закатил глаза. — Удачного дня, засранец. — Иди полакомись чьей-нибудь задницей. Только не на моей кровати, — сказал он и положил трубку. Как раз вовремя, потому что в кабинет заявился гость. — Доброе утро, мистер Хван! Я принесла вам кофе и завтрак. Омлет из трех яичных белков на ломтике цельнозернового поджаренного хлеба и свежесобранную клубнику. Я почти не слушал, что щебетала женщина своим тонким голоском, но все же повернулся к ней на кресле. — Ты кто такая? Я обвел ее взглядом. Ее волосы оказались такими светлыми, что могли посоперничать с белыми зубами, которые выглядывали из-за губ, растянутых в широкой улыбке. Фигура выше и тоньше, чем у среднестатистической американки. А вот зарплата больше, если судить по ее костюму из недавней коллекции люксового бренда «Сент-Джон». Может, я даже поскупился, когда предложил Слуге сто пятьдесят тысяч в год? Ведь это Нью-Йорк, и здесь вряд ли стоит чему-то удивляться. — Я Сью! Помощница Бан Кристофера Чана, — все так же сияя, ответила она. Ее улыбка даже не дрогнула, что даже слегка пугало. — И работаю на вас уже две недели. Точно. Стоило присмотреться к ней, как она показалась мне знакомой. — Приятно познакомиться, Сью. А теперь собирай все свои монатки и проваливай отсюда. Ты уволена. Сью погрустнела. А я почувствовал некоторое облегчение. Потому что до этого она выглядела так, будто какой-то хирург-изверг пришил ей ту жуткую улыбку. Сейчас же ее щеки побледнели, а рот приоткрылся. — Вы не можете меня уволить, сэр. — Серьезно? — выгнув бровь, спросил я, словно меня действительно это интересовало. Я вывел свой ноутбук фирмы «Dell» из спящего режима — пошли на фиг макбуки и все позеры-хипстеры, которые их покупают, включая Чана, — а затем открыл документ, над которым работал. Я планировал внезапное наступление и последующее поглощение компании, которая конкурировала с одним из наших клиентов, а чертова Сью не давала мне продумать последние мелочи. К тому же она все еще держала в своих пальчиках с французским маникюром тарелку с завтраком, и оставалось лишь надеяться, что она оставит ее на моем столе, прежде чем уйдет. Я открыл вкладку с примечаниями, чтобы вспомнить, над чем конкретно работал вчера, прежде чем поехал к Слуге. — Назови хоть одну причину, по которой я не могу этого сделать, — не отрываясь от экрана, сказал я. — Потому что я работаю на Кристофера уже два года. А в июне даже удостоилась звания «Сотрудник месяца». К тому же у меня есть контракт. И согласно ему вы обязаны письменно уведомить меня о моей оплошности. Так что ваши действия неправомерны. Ее напуганный голос действовал мне на нервы похлеще отходняков в выходные. Я посмотрел на нее исподлобья. Если бы взглядом можно было убивать, то вопрос с ней решился бы сам собой. — Покажи мне свой контракт, — прорычал я. Пыхтя от гнева, она вышла из стеклянной будки, которая временно стала моим офисом. Через несколько минут Сью вернулась с копией контракта. Только что распечатанные листы, еще не успели остыть. И, черт побери, она мне не врала. В контракте Сью указывалась не только необходимость уведомить сотрудника за тридцать дней, но и прочее дерьмо. Это не был стандартный контракт на трудоустройство в ЧБХ. Я сам составлял его и воспользовался всеми доступными и известными человечеству лазейками, чтобы удостовериться, что мы несли минимальные юридические обязательства перед нашими сотрудниками при увольнении. Но эта цыпочка умудрилась подписать контракт, который я даже в глаза не видел. Крис что, ее трахал? Я вновь скользнул взглядом по ее худому, как тростинка, практически истощенному телу. Да, вполне возможно. — Ты когда-нибудь бывала в Лос-Анджелесе, Соня? — Сью, — поправила она, раздражаясь вновь. — Всего раз, — добавила она. — Когда мне было четыре года. — А как ты смотришь на то, чтобы слетать туда и помочь Кристоферу, пока он в командировке? Раздражение и грусть на ее лице сменились растерянностью, а затем радостью. Сомнений не осталось. Чан точно ее трахал. — Серьезно? Но разве мистеру Чану не помогает ваш помощник? Не сводя с нее глаз, я медленно покачал головой. Ее губы вновь растянулись в широкую улыбку, а затем она захлопала в ладоши, едва сдерживая радость. И трепет. Какой же простушкой оказалась наша маленькая Сью. Но именно такие и нравились Бан Чану. Так что неудивительно, что он оказался настолько глуп, сделав ее своей помощницей. Хотя чему удивляться, ведь я знал его бывшего лучше, чем он сам. — То есть вы меня не увольняете? — выпалила она. — Ну, у тебя же контракт. — Я хлопнул рукой по бумагам, которые она только что мне распечатала, желая поскорее закончить разговор, прежде чем от общения с ней погибнут последние функционирующие клетки у меня в мозгу. — А теперь пошевеливайся. Тебе нужно успеть на самолет. Как только она вышла из моего офиса, я поднял трубку и позвонил своей помощнице в Лос-Анджелес. Я не привязывался к людям, а использовал их как одноразовые салфетки. Привык к этому с самого детства. Перенял это у отца, который так же отнесся к моей матери, с легкостью заменив ее Моникой. К тому же он никогда не беспокоился обо мне, так что, возможно, и ко мне он относился так же. Вот почему во мне так глубоко укоренилась мысль, что никто из окружающих меня людей не должен иметь для меня большого значения. За исключением друзей. И коллег. И отца. — Тиффани? Собери сегодня свои вещи и получи расчет. Ты уволена. Вечером я пришлю кого-то другого на твое место. Я не трахался с ней. И подписал с ней стандартный контракт. Прощай.

***

Я увидел его на мониторе системы безопасности, который стоял рядом с моим ноутбуком, когда он прошел сквозь резные стеклянные двери в приемную ЧБХ. Мой новый помощник прибыл ровно в восемь утра. Но это совершенно меня не впечатлило. Я ожидал, что он появится еще пятнадцать минут назад. Сью объявилась здесь еще в семь тридцать, и у меня накопились дела поважнее, чем ждать прихода Слуги. Хотя чему я удивлялся? Он всегда вызывал у меня приступ мигрени. Увидев его в том захудалом баре «У МакКоя», я просто не мог его проигнорировать. Во-первых, он выглядел так, словно за двадцатку согласился бы станцевать у меня на коленях. Во-вторых, кроссы явно ему жали, брюки он часто подтягивал. А это означало, что он носил другие кроссовки и сильно похудел с тех пор, как начал работать там. А ведь в какой-то степени вина за его положение лежала на мне. Ладно, в большей степени. Именно из-за меня он уехал из Тодос-Сантос. С другой стороны, никто не просил его прекрасную маленькую задницу выбирать самый дорогой город во всей гребаной стране. Да и вообще, что он забыл в Нью-Йорке? Но у меня уже не оставалось времени обдумать это, поэтому я нажал на кнопку интеркома — Секретарша, — рявкнул я, потому что не знал ее имени, да и меня, черт возьми, это не волновало, — направьте мистера Ли в мой кабинет и выдайте ему айпад Сильвии и все прочие принадлежности для работы. — Простите, сэр, вы говорите о Сью? — раздался в ответ вежливый пожилой женский голос. Сквозь стеклянную дверь я увидел, как он поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы поприветствовать Слугу. — Я говорил о той цыпочке, что приносила мне завтрак, — проворчал я. А затем снова уткнулся в экран, чтобы успокоиться, когда в дверь постучал Слуга. Один. Два. Три. Досчитав до десяти, я откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы вместе. — Войдите. Что он и сделал. Сегодня он надел красный свитер в крупный белый горошек, напоминающее расцветкой божью коровку — я не шучу — и желтые джинсы. Я также заметил, что одна из подошв на его кроссовках слегка косила, словно ее криво приклеили. По крайней мере, они хотя бы оказались нужного размера. Его заплетенные в хвост на затылке волосы все еще оставались светло-пурпурными. Что ж, это радовало, потому что он больше не напоминал мне своим видом Монику. Но, судя по тому, что корни больше не проглядывали, он успел подкраситься. Отлично, Слуга хотя бы попытался выглядеть получше после моего вчерашнего визита. Даже не поздоровавшись, Феликс уставился на меня. — Садись, — велел я. Мне легко далось равнодушие. Ведь это все, что я умел проявлять к другим людям. В последний раз мне дарили настоящие объятия еще в детстве. Мама. Незадолго до несчастного случая, который стоил ей свободы. Моника, став моей мачехой, попыталась обнять меня всего однажды. На благотворительном вечере. Но после моей ответной реакции больше не рисковала повторить это. Слуга опустился на стул, и мой взгляд тут же скользнул по его ногам. Его тело все еще выглядело прекрасно, хотя ему не помешало бы хорошенько поесть, а может, и не один раз. Сжимая в руках айпад, он не сводил с меня глаз. И в них светились недоверчивость и презрение. — Ты умеешь им пользоваться? — неторопливо спросил я. — А ты умеешь разговаривать с людьми, не вызывая у них рвотного рефлекса? — склонив голову набок, ответил он тем же тоном, что и я. Я подавил смешок. — Ох, смотрю, кто-то встал не с той ноги. Очень мило. Но пора приступать к работе. Назначь мне встречу с Джаспером Стивенсом — его контакты есть в моей электронной почте, доступ к которой тебе уже должны были дать. А затем с Айрин Кларк. Она захочет встретиться в каком-нибудь ресторане, но даже не вздумай соглашаться. Я хочу, чтобы она пришла сюда. И привела с собой еще одного из руководителей, Ченса Клемента. После этого отправь водителя в аэропорт Кеннеди, чтобы он забрал мою мачеху, которая прилетит в половине пятого. А затем закажи мне такси до ресторана в Мэдисон-парк на семь вечера. Сделав глубокий вдох, я продолжил выпаливать приказы: — Отправь маме Минхо свежие цветы — сегодня ей исполняется пятьдесят восемь лет. И убедись, что в букет вложат открытку с поздравлениями от моего имени. Адрес отыщи сам. Она живет неподалеку от Сан-Диего, но я понятия не имею, где именно. Спроси у администратора, что мне сегодня приносили на завтрак. С завтрашнего дня это должно стоять у меня на столе в половине девятого. Или даже раньше. А еще кофе. Не вздумай забыть про кофе. И да — сделай копии всех документов отсюда. Я бросил ему толстую желтую папку, которую он ловко поймал в воздухе, продолжая печатать в айпаде. — Также ознакомься со всем ее содержимым. Прочитай про всех учредителей. Ты должен знать, что им нравится, а что нет. Выявить их слабости. Я работаю над слиянием компании «Лаборатории Америки» и медицинских центров «Мартинес», и не дай бог что-то пойдет не так. Особенно из-за помощника. — Я потер подбородок и вновь без зазрения совести скользнул взглядом по его телу. — Думаю, на этом все. Кстати, Феликс? Он резко вскинул голову и встретился со мной взглядом через стол. Я склонил голову набок, а на лице появилась наглая ухмылка. — Тебе не кажется, что все вновь вернулось на круги своя? Сын прислуги стал… — я облизнул нижнюю губу, — слугой. Я не знал, как он отреагирует, но не мог удержаться и не ткнуть его еще раз, прежде чем он покинет кабинет. Рядом с этим мужчиной я всегда чувствовал себя неуютно, словно он мог видеть меня насквозь. Черт, да я до сих пор не понимал, зачем нанял его. Ну, что сделано, то сделано. К тому же большую часть времени он вызывал у меня неуемную жажду деятельности и желание разорвать всех и вся. Слуга гордо поднял подбородок и, встав со своего места, застыл словно изваяние. Но вот его взгляд… Он смотрел на меня как на хренового уродца. Вот только я сегодня надел отутюженную рубашку. Черную и прекрасно подходящую мне по размеру. Так что я выглядел вполне презентабельно. Даже статно. Тогда почему, черт возьми, он на меня так смотрел? — Ты все еще здесь, — переводя взгляд на экран ноутбука, сказал я, а затем несколько раз щелкнул мышкой, чтобы показать, как занят. Он должен уйти. Мне просто необходимо, чтобы он ушел. — Я тут подумал… — Он замялся, а затем посмотрел на приемную, которая виднелась сквозь открытые жалюзи, висевшие на стеклянных стенах моего кабинета. Я не удержался и проследил за его взглядом до золотых букв ЧБХ внутри бронзового круга. Его полные розовые губы слегка поджались. Хотя они мне и не нравились, но я бы не возражал, чтобы эти губы в один прекрасный момент обхватили мой член под этим столом. — ЧБХ? — Он сморщил нос, и, уверен, многие посчитали бы это выражение лица очаровательным. — «Чемпион-Бизнес Холдингс», — коротко ответил я. — Четыре Беспутных Хулигана, — поправил он. — Четыре Беспутных Хулигана Тодос-Сантоса. Ты, Минхо, Чанбин и Бан Чан. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Просто услышав, как он произносит наше прозвище вслух, мне захотелось ударить кулаком по столу. Мы неспроста подобрали такое название, чтобы аббревиатуры совпадали, но никому не говорили об этом. И лишь изредка, когда встречались все вместе раз в месяц, чтобы попить пива и обсудить дела, смеялись над тем, как провели всех. Над тем, что люди вкладывают заработанные миллионы в компанию, которая находится в руках четырех придурков-футболистов, трое из которых родились в богатых семьях, но сами проложили себе путь к успеху. Но Слугу провести не удалось. Он обо всем догадалась. Разглядел все наше дерьмо. Наверное, именно это всегда и привлекало меня в нем. Что мальчик, который жил чуть ли не впроголодь и носил обувь по четыре года подряд, ни разу не попытался подлизаться ко мне из-за моего огромного особняка и блестящей машины. Я возненавидел его по нескольким причинам. Во-первых, я лично поймал его у дверей библиотеки после нашего с Эйденом разговора, который он, скорее всего, подслушал. А значит, знал о моей тайне. И от этого я чувствовал себя еще более жалким и слабым. Во-вторых, он очень походил на Монику в молодости. Те же глаза. Те же губы. И тот же вид, как у Маргарет. Черт возьми, да у них двоих даже есть южный акцент, вот только Феликс практически избавился от него за последние десять лет. Ненависть к нему стала моим искуплением перед матерью за грехи, которые совершил не я. Но была еще одна причина, по которой я не только ненавидел Слугу, но и уважал его. Полнейшее безразличие к моему богатству и власти, которое слегка обескураживало. Большинство людей терялись рядом со мной. Но только не Ли Феликс. Я расстегнул пуговицы на манжетах и закатал рукава, к собственному удовольствию отмечая, что он наблюдает за мной. — Уноси свою задницу подальше отсюда, Слуга. У меня накопилось много работы.

***

— Боже мой, дорогой, ты выглядишь просто великолепно! Моника обхватила мое лицо холодными морщинистыми руками. А ногти с идеальным маникюром впились в щеки, причиняя легкую боль. Я одарил ее невозмутимой улыбкой и позволил притянуть голову для поцелуя в лоб, чтобы она от меня отстала. За все эти годы я никогда не позволял ей большего, и мачеха прекрасно знала, что не стоило переступать границы. В нос ударил запах дорогих духов и шоколада. Многие сочли бы его приторно сладким, но мне казалось, что он отдавал гнилью. Наконец Моника отпустила меня и обвела пристальным взглядом мое лицо. Под глазами виднелись синяки, что говорило об очередной пластической операции. Еще двадцать пять лет назад Моника прекрасно бы подошла на роль девушки Джеймса Бонда. А ее сходство с Брижит Бардо просто поражало. Но, в отличие от известной актрисы, Моника не собиралась уступать природе. Она сопротивлялась ей, как только могла, но и та брала свое, поэтому Моника ложилась под нож при каждом удобном случае. Но это ее проблемы. Ведь обесцвеченные светлые волосы, операции, макияж, уход за лицом и сумочки от «Hermès» не скрывали того факта, что ее былая красота неизбежно увядала. Моника старела, а моя мать, Мари, так и осталась молодой. Мама умерла в свои тридцать пять. В память навсегда врезались ее черные, как ночь, волосы и белоснежная кожа. Ее красота была настолько же роковой, как и несчастный случай, который оборвал ее жизнь. Она напоминала Белоснежку. Вот только рядом не оказалось принца, который бы спас ее. На самом деле принц и стал тем человеком, который дал ей отравленное яблоко. А ведьма, стоявшая передо мной, распорядилась, чтобы его доставили по назначению. К сожалению, эту правду я понял слишком поздно. — Я обожаю этот ресторан! Мачеха поправила свои тщательно уложенные волосы и последовала за метрдотелем к нашему столику. По пути она болтала о дорогостоящем дерьме, ошибочно считая это светской беседой. Но я не слушал ее. Сегодня Моника надела серое платье от дизайнера Александра Ванг, которое я подарил ей на день рождения, — пришлось помучиться, пока искал эту дешевую подделку, чтобы ее богатые друзья посмеялись у нее за спиной, — а губы накрасила помадой с оттенком чуть темнее, чем ее любимое красное вино, чтобы даже после еды выглядеть чопорно и благопристойно. В глубине души клокотала злость на Слугу из-за того, что он не напортачил ни с одним из заданий, которые получил от меня сегодня. Хотя и уверял, что ужасный помощник. Если бы он забыл заказать машину для Моники, то и мне бы не пришлось здесь торчать. Я плелся по эксклюзивному ресторану в авангардном стиле, проходя мимо стен из живых растений, французских дверей, черных шкафов с подсветкой и декоративных панелей. На несколько секунд я почувствовал себя ребенком, которого ждет страшное наказание. В какой-то степени так и было. Мы уселись за столик. И несколько минут молча пили воду из хрустальных бокалов, что казалось не только непрактичным, но и бессмысленным. Не глядя друг на друга, мы пролистали меню, а затем перекинулись несколькими фразами о том, вино из какого сорта винограда лучше — Сара или Мерло. Но мы не разговаривали. Ну, на важные темы. Потому что я ждал, пока она сама их поднимет. Хотя это и не имело особого значения. Я уже решил ее судьбу. Вот только Моника заговорила о причине своего приезда после того, как официантка принесла нам первые блюда. — Твоему отцу становится все хуже, — наконец сказала она, не поднимая взгляда от тарелки и ковыряясь в еде с таким видом, будто у нее отсутствовал аппетит. — Боюсь, он скоро умрет. Мой бедный любимый муж. Она лишь притворялась, что любит его. Я вонзил вилку в бифштекс и, отрезав кусок мяса с кровью, с безразличным видом принялся жевать его. Моя же ненависть к нему искренна и незыблема. — Какая жалость, — бесстрастным голосом произнес я. Моника встретилась со мной взглядом. И задрожала под своим поддельным дизайнерским нарядом. — Я не знаю, сколько еще он протянет. — Она положила приборы на салфетку, которую не стала стелить на колени. — Почему бы тебе не перейти сразу к делу, Моника? — с вежливой улыбкой поинтересовался я, осушил свой бокал скотча — пусть засунет себе вино в задницу — и откинулся на спинку стула. Шоу начиналось. Моли, мамочка, моли. Достав из сумочки салфетку, Моника промокнула испарину на восковом лбу, накачанном ботоксом. Хотя мне показалось, что в ресторане прохладно. Она волновалась. И это доставляло мне удовольствие. — Сэм… — проговорила она и, зажмурившись, вздохнула. Я ненавидел свое имя. Ведь его дал мне отец. И я бы давно изменил его в паспорте, но не желал, чтобы кто-то знал, как меня это волнует. — Тебе не нужны все его деньги, — вновь вздохнув, сказала мачеха. — Ты создал с нуля многомиллионную компанию. Конечно, я не жду, что твой отец что-то оставит мне в наследство. Но не могу же я жить на улице. А его болезнь застала меня врасплох… Когда мне было десять лет, отец Бан Чана, Оливер Бан, работавший семейным адвокатом на нескольких знаменитейших актеров Голливуда, пришел к моему отцу и два часа общался с ним в кабинете за закрытыми дверями, обсуждая управление имуществом. Несмотря на то что отец влюбился в Монику как мальчишка, — а может, как раз из-за того, что прекрасно понимал это и не доверял себе, — папа настоял на брачном контракте, по которому в случае развода ей не досталось бы ни пенни. Конечно, смерть — это не развод, но вряд ли это что-то меняло. Хотя ни я, ни Моника не знали, что написано в завещании, мы догадывались об этом. Мой отец был эгоцентричным человеком, и в жены взял не только свою любовницу, но и вторую скрипку в своей бизнес-империи. А я? Для него я всегда оставался лишь его наследником, а не сыном. Но в отличие от нее, в моих руках его империя будет процветать и дальше. Так что, скорее всего, именно мне она и достанется. А значит, именно я стану распоряжаться финансами. Поэтому Моника переживала, что из-за моего главного порока — мстительности — она лишится своего образа жизни. И впервые за всю свою убогую жизнь оказалась права. Я выдохнул и, подняв брови, отвернулся в сторону, словно ее слова меня удивили. А затем медленно и молча — меня слишком веселило то, с какой надеждой она смотрела на меня, несмотря на мое полное безразличие — сделал еще один глоток скотча. — Если мы узнаем, что он… — Моника замолчала. — Оставил тебя без гроша? — закончил за нее я. — Отдай мне особняк. — Слова прозвучали резко, потому что — сюрприз! — она перестала притворяться любящей и заботливой. — Я больше ничего не прошу. От ее взгляда — как у ребенка, которому, несмотря на уговоры, отказались дать любимую игрушку — я еле удержался от смеха. — Прости, Моника. Но у меня есть на него свои планы. — Планы? — воскликнула она, демонстрируя свои отбеленные зубы. — Это мой дом. А ты в последние десять лет даже не живешь в Тодос-Сантосе. — Я и не собираюсь там жить, — ответил я, слегка ослабив галстук. — Я собираюсь сжечь его дотла. Ее карие глаза вспыхнули, а губы поджались. — Значит, если твой отец ничего мне не оставит, ты тоже не дашь мне ничего? Даже вещи из особняка? — Даже вазу с фруктами, стоящую на кухонном столе. И без фруктов тоже, — кивнув, подтвердил я. — Нам следует встречаться чаще, Моника. Общаться. Обедать. Пить хорошее вино. Я сегодня хорошо повеселился. В этот момент, как я попросил заранее, к столу подошла официантка. На моем лице появилась улыбка, которая в этот раз — единственный чертов раз — действительно отразилась в моих глазах. Я вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака и протянул ей черную карту «Америкэн Экспресс». Не мешкая, девушка забрала ее и скрылась за черной дверью в конце оживленного зала. — Но мы пока не знаем, что написано в завещании. — Моника медленно покачала головой, пронзая меня взглядом. — Пусть не ждет милосердия тот, кто и сам не проявлял его. Теперь она Библию цитирует. Отлично! Вот только она позабыла, что там еще говорилось: «Не убий». — Это звучит как вызов. Но ты же знаешь, Моника, что я слегка глуповат для подобного. Подмигнув, я вновь дернул за воротник рубашки. Как же достал этот костюм. Мне хотелось поскорее избавиться от него, как и от этого дерьмового дня. Но это никак не отразилось на моем довольном лице. — Скажи, Сэм, стоит ли мне поискать юриста? Она наклонилась вперед и поставила локти на стол. Локти на чертовом столе? В детстве Моника отшлепала бы меня, вздумай я пренебречь правилами этикета. А ее братец добавил бы потом пару ударов ремнем в библиотеке. Поджав губы, я похрустел шеей с таким видом, будто обдумывал ее слова. У меня-то уже давно был юрист. Самый мерзкий из ублюдков, когда-либо изучавших право. Я сам. Я мог казаться равнодушным, бессердечным и бесчувственным, но мачеха прекрасно знала, что у меня мало нашлось бы конкурентов в профессионализме. К тому же я поговорил с Оливером. И он согласился представлять мои интересы в том случае, если отец действительно что-то оставит ей и мне придется оспаривать его волю. Я хотел, чтобы она осталась без гроша в кармане. И дело было не в деньгах. А в справедливости. Официантка вернулась с моей кредитной карточкой. Я оставил ей чаевые в размере суммы чека, а затем поднялся, оставляя мачеху за столом с ее недоеденным блюдом. Моя же тарелка оказалась чиста. Как и совесть. — Конечно же, ты можешь поискать юриста, мамочка, — сказал я, натягивая на плечи кашемировое пальто. — Честно говоря, это лучшая идея из всех, что когда-либо приходила в твою голову.