full of dreams

Ли Феликс. Дом Бан Чана ничуть не изменился. Все такой же большой, уютный, гостеприимный и прекрасно подходящий к образу богатенького парня, который когда-то тут жил. Пройдя мимо украшенной гирляндами рождественской ели размером с мою нью-йоркскую квартиру, мы пересекли коридор и остановились у большой дубовой двери. Я впервые окажусь в кабинете Бан Оливера. Я не представлял, как много он знал о причинах нашего расставания с его сыном. Но если ему известна вся история, это поставит меня в неловкое положение. Оливер слегка постарел, но в подтяжках и с галстуком-бабочкой напоминал старшеклассника или учителя из фильмов о Гарри Поттере. Он всегда доброжелательно относился ко всем, никогда не грубил и не вел себя покровительственно, как и остальные жители города. Благодаря этим качествам общение с ним доставляло мне удовольствие с дня нашей первой встречи. Войдя в кабинет, мы расположились перед его дорогим столом из темного дерева в шикарных старинных кожаных креслах, которые недавно обили заново. Оливер не держал на столе ни компьютера, ни ноутбука – лишь аккуратную стопку бумаг. А за его спиной возвышался стеллаж с бесчисленным количеством книг по семейному праву. Я сцепил пальцы, стараясь спрятать вспотевшие ладони, пока обдумывал последние слова, сказанные Хёнджином перед тем, как мы вышли из лимузина: «Потому что я так сказал, Слуга». Он знал, как я легко шел у него на поводу. И каждый раз, стоило ему оказаться рядом, я постоянно сражался со своей совестью. Потому что хотел поцеловать его в ответ в тот вечер, хотя был парнем Бан Чана. Потому что сегодня хотел солгать ради него, лишь бы на его жестоком и прекрасном лице появилась улыбка. Я почти не слушал разговор Хёнджина с Оливером, пока те обсуждали брачные контракты, неправомерное влияние, завещания и судебные прецеденты по их оспариванию. Оливер достал с полки толстую книгу по юриспруденции, и они заговорили о Монике и Сэме-старшем, сгорбившись над столом и зачитывая какие-то решения. Хёнджина настолько поглотила беседа, что он даже не замечал моего состояния. Что у меня в голове крутилось столько мыслей, что они вызывали головную боль. Я разрывался между лицами Хёнджина. Того, что он показывал мне, и того, что демонстрировал всему миру. А что насчет меня? Все очень просто. Я не понимал, что правильно, а что нет. Я просто знал, что все границы стираются, когда речь заходила о нем. – Ликси? – вырвал меня из размышлений голос Оливера. Моргнув, я выпрямился и вежливо улыбнулся. – Да, мистер Бан? – У тебя есть какие-то вопросы по поводу того, что мы обсуждали? – Оливер переплел пальцы и ободряюще улыбнулся мне. Я отрицательно покачал головой. Никто еще не просил меня что-то делать. И это к лучшему, потому что мои моральные принципы брали верх. Снова. – Тебе все ясно? – Да, – облизнув губы, выдавил я. – Хорошо. Но если появятся вопросы, то ты сидишь рядом с самым лучшим адвокатом из всех, с кем мне когда-либо довелось встречаться. Уверен, он расскажет тебе все, что можно ожидать, если дело дойдет до суда, – сказал Оливер. – Твои показания – залог успеха для Сэма. Срок давности по уголовным обвинениям давно истек, так что это единственная возможность наказать эту женщину. Думаю, для Моники лишение денег станет большей расправой, чем тюрьма. Да, это не совсем справедливо, но Сэму очень важно, чтобы ты смог подтвердить все, что он тебе рассказал. И я очень рад, что ты согласился дать показания, Ликси. Согласился? Хёнджин сказал ему, что я дам показания, даже не спросив меня об этом? Ох, черт побери, нет. Я попытался успокоить свою нервозность, говоря себе, что раз Оливер говорит с такой уверенностью и не сомневается, что так все и было, то, возможно, эта ложь будет во благо. Не исключено, что Моника заслужила все это за то, что изводила своего пасынка. Но затем я вспомнил, что Оливер не только был милым человеком, но и успешным адвокатом. Адвокатом, который провел множество неприятных бракоразводных процессов в Голливуде. И все они были связаны с баснословными деньгами. Так что ему следует доверять еще меньше, чем Хёнджину. Оливер проводил нас к входной двери, где мы столкнулись с Хелен, мамой Криса. Она поцеловала его в щеку, игнорируя меня. Возможно, о нашем с Чаном разрыве она знала чуть больше, чем Оливер. А может, просто не считала нужным любезничать с людьми, как ее муж, и делать вид, что она простила меня за мои якобы совершенные проступки. Но когда мы шли к машине на некотором расстоянии друг от друга, Хёнджин вдруг сказал: – Подумать только. Она считала, что ты когда-нибудь станешь ее зятем. Его голос звучал равнодушно и небрежно, но слова разъедали, словно яд. – Доволен тем, что разлучил нас? – выпалил я, надеясь, что мой голос звучит так же спокойно, как и его. Хёнджин на несколько мгновений замер у машины, не обращая внимания на мелкий моросящий дождь, а затем открыл мне дверь. Я забрался на заднее сиденье и передвинулся в дальний угол, оставляя между нами как можно больше пространства. Но когда Хёнджин устроился рядом, то придвинулся ко мне так близко, что наши бедра прижались друг к другу. Я только начал привыкать к тому, что он расположился в паре сантиметров от меня, как Хёнджин повернулся ко мне всем телом и схватил за запястья. Он поднес мою руку ко рту, отчего горячее дыхание опалило чувствительную кожу на руке. – Чан когда-нибудь вызывал у тебя такие же чувства, что ты испытываешь сейчас? Он пристально смотрел мне в глаза, что-то выискивая в них. Я не знал, что именно, но хотел, чтобы он нашел это нечто. А когда мой взгляд скользнул по его губам, я невольно сглотнул. Казалось, во рту до сих пор ощущался его вкус, как в ту ночь много лет назад. Прикосновение мягких и теплых губ. Такое правильное. Невероятно правильное. – Чан хоть раз вызывал дрожь, которая сотрясает твое тело сейчас? Даже во время секса? Когда-нибудь выводил тебя так далеко из зоны комфорта? За пределы дозволенного? Вынуждал забыть о так лелеемых тобой моральных принципах? Он улыбнулся, едва касаясь губами моего запястья, где под кожей бился пульс. Дрожь прокатилась по моему позвоночнику, посылая мурашки по всему телу и взрываясь внизу живота, заставляя мой член дернутся. – Не лги мне, Слуга. Потому что твое вранье можно учуять за километр. Кто-то, может, и решит, что это твой обычный аромат, но я-то знаю, что ты лжешь самому себе, когда дело касается этого. Нас. Я оказал тебе огромную гребаную услугу, разлучив с Крисом, и ты еще поблагодаришь меня за это. Когда из одежды на тебе не будет ни-че-го. А пока… – он нажал на кнопку интеркома, и его сексуальный шепот сменился уверенным голосом, разрушая чары: – Клифф, отвези нас домой. Что ж, видимо, разговор закончился, но дискуссия еще нет.