full of dreams

Хван Хёнджин. Десять лет назад. Слуга порвал с Бан Чаном, и впервые за несколько месяцев я вновь почувствовал, что могу дышать. Моя реакция на их отношения казалась иррациональной, незрелой и совершенно неуместной, но… если я не мог заполучить его, то и никто другой тоже. Тем более кто-то из моих друзей. Крис выглядел немного расстроенным, но не разбитым. А если мы сталкивались с ним в школе, то Минхо или Чанбин хлопали его по плечу, напоминая, что их расставание к лучшему. Так оно и было. Если бы Слуга любил его, то не порвал бы с ним. Но он сказал, что он хороший парень, а ему не хочется обманывать его чувства. Что они оказались в запутанной ситуации, и ему бы не хотелось, чтобы Беспутные Хулиганы переругались. Уже. На. Фиг. Поздно. Дорогой. Так что по большей части этот месяц прошел хорошо. Минхо сняли гипс, и он приступил к физиотерапии. Вышла игра «Gears of War». А отец с Моникой укатили в Австрию. Или в Австралию? На самом деле меня это мало волновало, главное, что они отсутствовали. Феликс вновь стал одиноким и печальным. А Чан снова вел себя как весельчак-наркоман, которого все любили, потому что у них не оставалось гребаного выхода. Как по мне, это означало, что он забыл о его заднице и вновь пустился во все тяжкие. Но я ошибался. И осознал это на футбольной тренировке во вторник после занятий. В школе Всех Святых команда тренировалась круглый год. Мы учились в выпускном классе и через несколько месяцев оканчивали школу, но кому-то требовалось поддерживать команду в форме для следующего года. Я как раз выполнял статическую растяжку с поролоновым валиком с десятком стонущих мускулистых первокурсников, когда заметил приближение Криса. После той вечеринки мы почти не разговаривали. Я сказал ему, что поцеловал Слугу. Конечно же, я ему об этом сказал. Но при этом не стал упоминать, что он не ответил на мой поцелуй. Потому что это не имело никакого хренова значения. Да, он не ответил мне, но ему хотелось это сделать. Очень хотелось. И это лишь подтвердило то, как сжались его бедра, тело опалило жаром, губы приоткрылись, и с них сорвался тихий стон. А еще то, как его стояк прижимался к моему бедру. Он оказался ужасным лгуном и явно хотел меня. И получит меня. Скоро. Бан Чан подхватил черный поролоновый валик и, плюхнувшись на траву рядом со мной, повторил мою позу с глупой ухмылкой на лице. Я не стал обращать на него внимания. Хотя мне и не понравилось, что он заявился на тренировку моей группы. В последнее время мы могли спокойно общаться лишь в присутствии Минхо или Чанбина. – Привет, придурок. Как дела? – он сиял как клоун-идиот, кем на самом деле и являлся. Мы все любили покурить дурь, но Крис единственный, кто выглядел при этом как Вуди Харрельсон, хиппи-кинозвезда с его неприветливой улыбкой и взъерошенным видом после отходняка. Я лишь сердито взглянул на него и пожал плечами. – Как думаешь, в следующем году команда хоть чего-нибудь добьется без нас? – он ткнул меня локтем в ребра чуть сильнее, чем следовало. – Что за хренова пустая болтовня? Ты же знаешь, что это дерьмо не по мне. Испытывая неясное беспокойство, я осмотрелся по сторонам, а затем сорвал несколько травинок. Надо это остановить. Я чуть протолкнул ногу вперед на ролике, еще сильнее растягивая мышцы. Мне сразу стало понятно, что Крис собирался мне что-то сказать и при этом испытывал злорадство. И веселился из-за того, что поведает мне об этом. – Ты прав, приятель, – согласился он. – Пожалуй, лучше перейти к делу. Я вчера заскочил к тебе домой. Минхо попросил завезти твое футбольное снаряжение. Я одолжил Хо снаряжение несколько месяцев назад, еще до того, как он получил травму. И совсем забыл об этом. Да и вряд ли оно мне снова понадобится. Я не собирался играть в колледже и становиться футбольной звездой. Минхо грозила та же участь из-за его ноги. – Тебя не оказалось дома, – продолжил Чан. – Поэтому я решил оставить вещи в гараже. Но по пути столкнулся с Ликсом. Он пытался починить свой велосипед возле квартиры прислуги. Он поздоровался. Я тоже поздоровался. Кажется, я был слегка под кайфом. И кажется, сказал ему, что он поступил как блядь, поцеловав тебя на той вечеринке… Я стиснул челюсти так, что аж зубы скрипнули. Феликс порвал с ним до того, как я рассказал о нашем поцелуе. И Крис никогда не спрашивал его об этом, потому что к тому времени, как узнал все, они уже не разговаривали. Он одарил меня победоносной улыбкой, а затем похлопал по плечу, делая вид, будто счищает траву. Я резко стряхнул его руку. – Чувак, я до сих пор в шоке от твоей выходки. Ликси никогда не отвечал на твой поцелуй. Ведь так? Он бросил меня, чтобы утихомирить тебя, малыша-слюнтяя… Он допрыгался. Бан Чан даже не успел закончить фразу, как я набросился на него, вбивая кулак за кулаком в его лицо. Ярость ослепляла, завладела телом, опаляла огненными волнами. И я не хотел больше ничего слушать. Но через несколько мгновений я почувствовал, как меня хватает в охапку Чанбин и оттаскивает в сторону. Вот только он опоздал. Я уже успел разбить Кристоферу губы и лоб, а его нос выглядел так, будто его стоит вставить на место. Чанбин и Мэтт, второй защитник, попытались прижать меня к траве, но мне удалось вырваться и вновь броситься к нему. Схватив Чана за ворот футболки, я прижался носом к его носу. – Ты снова с ним встречаешься? – закипая от гнева, прошипел я. Несмотря на побои, Чан расплылся в улыбке, а затем вытер кровь со рта тыльной стороной ладони и кивнул. – Знаешь, а ему не понравилось, что ты солгал мне насчет поцелуя, сказав, что он ответил тебе. Так что, Хёнджин~и… – протянул тот, сплюнул кровь на траву и поднялся на ноги, но даже не попытался ударить меня в ответ. – Ликс – мой парень. И тебе лучше смириться с этим. У тебя был шанс, когда он переехал сюда, но ты лишь стал гнобить его, как настоящий придурок. Только мне непонятно, чего ты, черт побери, ждал? Он горячая штучка. И очень милый. А еще чертовски добрый. Конечно, это заметили. Ну и я тоже. Я понимал, что ты слетишь с катушек из-за этого, и дал тебе отыграться на мне. Но, надеюсь, ты возьмешь себя в руки. – он подмигнул мне. – Потому что завтра мой нос заживет, и мне не хотелось бы, чтобы ты вытворял подобное дерьмо каждый раз, как увидишь, что мы сосемся в коридорах школы. Я вновь бросился на него. – Да ты охренел, Чан! – Чанбин отдернул меня назад и потащил к голубым трибунам, протянувшимся вдоль поля. И в этот раз я не стал сопротивляться. Потому что в этом не было никакого смысла. Чан победил, а я проиграл. – Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не отделал тебя вместо Хёнджина, – прорычал Чанбин. Но в ответ у нас за спиной раздался лишь смех Криса. В выходные я закатил у себя дома еще одну веселую вечеринку. Крис не осмелился появиться там: скорее всего, Слуга был с ним. Когда я появился у бассейна с закатанными рукавами, какой-то девятиклассник бросил мне «Вызов», желая произвести впечатление на одну из чирлидерш, и мы направились на теннисный корт. «Вызов» был справедлив. И жесток. Но в этот раз бой не помог мне притупить боль.

***

После этого отношения в нашей четверкой испортились. Мы с Бан Чаном перестали общаться. Вообще. Я подумывал и вовсе запретить ему появляться в моем поместье – что легко выполнимо, – но решил, что так выставлю себя круглым идиотом перед Оливером Баном. Кроме того, если Чан перестанет приходить к Слуге, он будет приходить к нему, что так же плохо, если не хуже. Квартира прислуги по размерам намного меньше особняка Криса, а родители Феликса постоянно крутились поблизости. Так что у них оставалось намного меньше возможностей потрахаться. Если это уже не произошло. Они снова стали появляться вместе. И, черт побери, я натыкался на них повсюду. В школе, в парках, в торговом центре, которым владел мой отец, а иногда даже у квартиры прислуги. Но, честно говоря, Слуга никогда не обжимался с Чаном на публике. Даже не целовался. Чаще всего они просто держались за руки, но даже это вызывало у меня нестерпимое желание убить Чана. И я до сих пор не понимал, откуда бралась та жгучая ненависть, которая вспыхивала каждый раз, стоило мне увидеть его. В одночасье она перекинулась с Феликса на Бан Чана. Минхо и Чанбин отчаянно пытались помешать нам разругаться вдрызг. Мы были Беспутными Хулиганами. Правили этой гребаной школой. И только вместе оставались непобедимы. Потому что по отдельности мы становились лишь тупоголовыми качками. Но при этом мы почти не разговаривали друг с другом, а тема Ли Феликса и вовсе считалась табу. Его имя запрещалось произносить, как и имя Того-Кого-Нельзя-Называть. А Чан, если находился рядом со мной, делал вид, что его и вовсе не существует. Я тоже пытался притворяться, но у меня это, конечно же, не получалось. Потому что он, черт побери, появлялся везде. Я думал о нем даже тогда, когда фактически не думал о нем. Когда занимался спортом, тусовался со своими не-друзьями, пока играл в видеоигры, на уроках, и даже когда трахался с девушками или парнями. Черт побери, особенно когда трахался с парнями. Так что в какой-то момент я просто перестал цеплять цыпочек, потому что это напоминало мне о том, что вскоре, если это еще не случилось, Слуга начнет трахаться с чертовым Кристофером. А я не собирался этого допускать. Просто не мог. Он был моим. Хотя даже для меня это звучало безумно. Иррационально. Но при этом так правдиво. Когда он впервые вошел в класс в первый учебный день, то сразу привлек мое внимание, а я сразу заявил на него права. Нет, я не прикрепил свое имя ему на задницу, а дразнил и издевался над ним. И это привлекало внимание, ведь обычно меня настолько занимало дерьмо, которое происходило в моей жизни. Так что все понимали – новенький принадлежит мне. Конечно же, я не собирался с ним встречаться. И даже на свидание бы не позвал, он не стоил таких хлопот. Этого не стоил ни один парень, и уж тем более он. Но он оставался моей игрушкой. Да и с самого первого взгляда на меня он вел себя так, словно принадлежал мне. Сглатывал образовавшийся в горле ком. Прикрывал на мгновение глаза. Вздыхал. Заливался румянцем. И отводил глаза. Вот что происходило каждый раз, когда я проходил мимо него. Даже сейчас. Но Криса это не волновало. Просто. Ни. Черта. Не. Волновало. Может, именно поэтому я и решился на тот поступок, что совершил в конце года. До восемнадцатилетия Слуги оставалась неделя, и, хотя Придурок-Крис (ему прекрасно подходила эта кличка) не заикался о нем в моем присутствии, я знал, что он планировал увезти его на выходные на спа-курорт на побережье. Мне эта затея показалась глупой. Слуга не относился к девицам, которые любили бывать в спа. И ему следовало это знать. Если бы я встречался с ним, то повез бы его посмотреть на цветущие вишневые деревья. Или купил бы новые кисти и краски для рисования, потому что он хотел стать художником и открыть собственную галерею, или что-нибудь в таком духе. Нет, я не преследовал его, как Чанбин мисс Грин до того, как они начали трахаться. Просто Феликс так гордо и открыто выставлял свою личность, словно это рекламный щит. Начиная с того, как он одевался, и до пятен краски, постоянно украшавших его одежду, наряду с цветами вишни, которые он рисовал повсюду. А Чан… ему просто нравился его образ. Чистота и невинность, которые подчеркивали южный акцент, и стиль бохо. Но я-то знал его лучше. Второй разговор с Крисом о нем состоялся во время тренировки. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я разбил ему лицо, но у меня все еще чесались кулаки, когда он оказывался рядом. Из-за опоздания нам пришлось выполнять жим лежа, потому что все остальные тренажеры уже заняли. Я заметил, как он выставил вес в сто восемьдесят килограмм. До этого момента Чан не поднимал такую тяжесть, и я мог поклясться, что он никогда раньше не выглядел настолько возбужденным. Толкая штангу вверх, он кряхтел, словно зверь, а мне приходилось страховать его на случай, если он не справится с нагрузкой. Интересно, знал ли он, что Слуге не нравятся жилистые и мускулистые олухи? – Так ты решил отвезти его на спа-курорт? – начал я, переходя сразу к делу. Я не собирался тратить время на чертову болтовню. Чан закатил глаза и вздохнул. А его лицо раскраснелось и покрылось испариной. – У него день рождения. Ты бы хотел, чтобы я наплевал на это? – Я бы хотел, чтобы ты порвал с ним, – решительно ответил я, сохраняя безразличие в глазах. Я не собирался приукрашивать дерьмо. Он знал, как меня трясло от их отношений. И хотя они встречались уже несколько месяцев, я знал, что любовью там и не пахло. Потому что видел, как он смотрел на него. Он ему нравился, но между ними не вспыхивала искра. Его глаза загорались только при взгляде на меня. Только на меня. – Не пори чушь, – пробормотал Чан. Он больше не уделял все внимание подъему веса. Его лицо оставалось все таким же красным, но руки начали дрожать, и я почувствовал, как тяжесть штанги и нашего разговора воздействует на него. – Не в моем характере пороть чушь, – возразил я, пряча руки в карманы светло-серых спортивных штанов. – Прекрати это дерьмо, Крис. Ты уедешь учиться в Нью-Йорк. А он останется здесь. Сделай это сейчас, пока… – я замолчал, решив не добавлять: «Пока не забрал его гребаную девственность». Просто это не имело никакого отношения к тому, что я хотел переспать с ним первым. Никакого. Конечно же, мне этого хотелось. Но я бы переспал с ним, даже побывай он в кровати каждого ученика Старшей Школы Всех Святых. Я беспокоился именно о нем. И знал, что он об этом пожалеет. Ладно, ладно. Я беспокоился не о нем. А о себе. Что, черт побери, со мной творилось? Казалось, еще немного, и я слечу с катушек. Его член завладел мной, хотя я его даже не пробовал на вкус. А в голове набатом звучала лишь одна мысль: «Я хочу заполучить его». И очень жаль, что все эти чувства оказались привязаны к маленькому надоедливому дурачку. – Пока? – Чан хмыкнул, а его руки задрожали еще сильнее. – Пока я не пересплю с ним? С чего ты, черт побери, взял, что этого еще не произошло? Он захихикал, отчего меня тут же накрыло волной раздражения и злости. Его лоб заливал пот, а пальцы побелели от усилий, пока он пытался поднять штангу и установить ее на стойку. Но Чан проигрывал эту битву. Вот почему во время таких упражнений кто-то должен страховать тебя. Но я не собирался помогать ему. Вместо этого я обхватил штангу и осторожно прижал к его горлу. Его глаза широко распахнулись. – Я бы не стал на твоем месте со мной связываться, Бан, – тихо предупредил я сквозь стиснутые зубы, хотя в глазах все еще не отражалось ни единой эмоции. – Меня не зря прозвали Хёнджином. – Я отправлюсь за ним, какой бы университет он ни выбрал, ублюдок. А если он останется здесь, то и я никуда не уеду. Он мой. Я надавил сильнее. О чем, черт возьми, он говорил? Чан хотел остаться здесь? Я не мог этого допустить. Но и заставить его уехать без Феликса тоже. – Лжец, – кипя от злости, выплюнул я. Чертов Бан Чан. – Не смей, черт побери, мне лгать, Крис. – Подожди и увидишь. Его шея покраснела, но даже это не успокаивало меня. Я надавил еще сильнее, отчего Чан стал задыхаться, а люди начали поворачиваться в нашу сторону. Но меня это не волновало. – Чан… – начал я, бросив на него предупреждающий взгляд. Парни вокруг прекратили тренировку и уставились на нас. Все. Краем глаза я заметил, как Чанбин и Минхо проталкиваются к нам, и понял, что время для разговора заканчивается. – Хёнджин… – дерзнул ответить Бан Чан с улыбкой на лице. Когда Чанбину оставалось лишь пару шагов до нас, я развернулся и направился к выходу, оставив Кристофера лежать со штангой на горле. Пусть кто-то другой поможет ему. А я устал от этого засранца. Зверски устал.

***

Он переспал с Феликсом. И ему это понравилось. Держу пари, и Слуге тоже. Это произошло во время выходных на спа-курорте, куда они отправились отмечать его восемнадцатилетие. Феликс потерял девственность меньше чем за сутки до того, как это разрешено законом. Происходящее сопровождалось свечами, шоколадом и прочим причудливым дерьмом, которое не имело для него никакого значения. Я знал все эти подробности потому, что фактически заставил Чанбина рассказать мне об этом. Сразу после того, как это случилось, Крис, как какая-то цыпочка, растрепал все Минхо и Чанбину по гребаному телефону, а затем заставил их поклясться, что они ничего не расскажут мне. Вот только он забыл, что хоть Минхо и был его самым близким другом, для меня таковым оставался Чанбин. Так что как только я пригрозил рассказать его матери – директору школы миссис Фоллоувилл, – что он трахается с нашей учительницей по литературе, он запел словно гребаная канарейка. И именно в тот момент я окончательно решил, что Слуга больше не должен жить в Тодос-Сантосе. Он обязан исчезнуть и держаться подальше от всего и всех, кого я знал. Но я не был идиотом. И прекрасно понимал, что, если это осуществится, ему придется расстаться с сестрой и родителями. Его парнем. Я лишу его всего, что ему было дорого. А еще благополучного будущего. Денег и возможностей. Семейных празднований Рождества и детей усыновленных с Бан Чаном, который просто с ума сходил по нему. И конечно, любви. Я собирался разрушить его жизнь. Потому. Что. Ревновал. Ревность оказалась слабостью, на поводу у которой мне не хотелось идти и которой я не гордился. И мне следовало подавить ее прежде, чем она проглотит меня. Вот почему в тот день, когда они вернулись из своего мини-отпуска, я поджидал Слугу в его же комнате. Я сидел на его кровати, упираясь локтями в колени и старательно игнорируя его аромат, витавший в воздухе. Необычное и пьянящее сочетание корицы, масла и особой сладости, которое ассоциировалось лишь с ним. Так что мне безумно хотелось, чтобы он исчез из моего носа, поместья и гребаной жизни. Да, я помешался на нем. Войдя в комнату и увидев меня, Слуга ахнул. Он еще не знал, что мне известно о случившемся. Что он трахался с одним из моих лучших друзей. Да, Феликс внешне никак не изменился, но зато изменился внутренне. Теперь он чувствовал себя недоступным. Причем даже больше, чем когда-либо. – Тебе идет розовый, – сухо отметил он, кивнув на розовое постельное белье в цветочек, заправленное на его кровати. – Кто тебя впустил, Джин? И какого черта ты делаешь в моей комнате? Меня никто не впускал. Его родители отправились на фермерский рынок или куда-то еще. Он бросил рюкзак у двери и, подойдя к комоду, достала чистую одежду. Мне понравилось, что Слуга выбрал футболку с названием группы, которую знали лишь такие же наивные простушки, как он. За выходные его кожа загорела и приобрела бронзовый оттенок, а на шее поблескивала золотая цепочка. А еще мне понравилось, что он назвал меня Джин. Но не понравилось, что Феликс даже не взглянул на меня. – Ты должен исчезнуть, – выпалил я. – Кажется, это мои слова. – он вздохнул. – Я хочу принять душ и приготовить себе бутерброд. Так что тебе придется подождать, пока я не закончу. Или до тех пор, пока мне не взбредет в голову начать выполнять твои приказы. – Я сейчас говорю не про эту квартиру. Ты должен исчезнуть из города, штата и с лица всей гребаной земли. Хотя здесь я немного перегнул. Мне не хотелось, чтобы он умер. Я просто желал, чтобы он исчез из моей жизни. Слуга задвинул бедром ящик комода и присел на корточки, чтобы достать из рюкзака зубную щетку. – Позволь мне задать вопрос. Ты знаешь, что сбрендил, или все еще считаешь себя нормальным человеком? Мне очень интересно. Он ткнул в мою сторону зубной щеткой, а затем вывалил грязную одежду из рюкзака в корзину для белья. – Я дам тебе десять тысяч, чтобы ты испарился. Но Слуга лишь закатил глаза. Наверное, решил, что я шутил. – Хоть меня и привлекает идея, чтобы нас разделял штат или два, мне некуда идти. – Двадцать тысяч долларов, – сузив глаза, выпалил я. Мне не составит труда снять такую сумму со своего счета. И я сомневался, что отец это заметит. А даже если и заметит, его отъезд будет стоить каждого потраченного цента. Потому что мне не хотелось терять остатки рассудка. – Нет, – решительно ответил он и рассмеялся. – С чего ты взял, что я сделаю то, о чем ты просишь? Мне стало понятно, что он не уедет из города лишь потому, что я его об этом прошу, поэтому достал свой телефон и с полнейшим равнодушием на лице посмотрел на него. – Тогда я уволю твоих родителей, и вам придется перебраться отсюда в какую-нибудь дыру в Виргинии. И бедная Рэйчел – бедная чертова Рэйчел – потеряет медицинскую страховку, за которую платит мой отец. Думаю, это хороший стимул сделать то, что я от тебя требую, – ухмыльнулся я. Его глаза сузились до щелочек, а губы сжались. В этот момент он ненавидел меня. Да я и сам ненавидел себя. За нас обоих. Но я больше не мог это выносить. Это доконало меня. Он доконал меня. Может, потому, что выглядел в точности как мужская версия Моники в молодости. А может, из-за того, что я все еще хотел трахнуть его – несмотря ни на что. И от этого я возненавидел самого себя. – Ты не сможешь этого сделать, – прошептал он, прижимая трясущимися руками к груди чистую одежду и зубную щетку. Слуга любил свою семью. И особенно Рэйчел. – Они работают на твоих родителей, а не на тебя. И я не думаю, что мистер Хван захочет, чтобы подобные вопросы решал его капризный сынок-подросток, – пытаясь убедить скорее себя, чем меня, продолжил Феликс. – Не захочет? – мои брови поползли вверх в притворном удивлении. – Ты вообще помнишь, когда отец и Моника в последний раз появлялись здесь? Но предлагаю просто проверить твою теорию. Я прямо сейчас позвоню ему. Всем окружающим казалось, что я держал Сэма-старшего за яйца. Ведь из-за того, что он постоянно колесил по маршруту Нью-Йорк – Кабо – у черта на куличках, где Моника решила позагорать, и просто не успевал играть роль настоящего родителя, отец редко отказывал мне. Наверное, это происходило из-за чувства вины, которое терзало его из-за того, что он сделал с мамой. – Привет, пап, это я, – закинув ноги на его кровать и скрестив их в лодыжках, сказал я по громкой связи. И меня совершенно не волновало, что я так и не удосужился снять свои грязные кроссовки. – Чего ты хотел, Сэм? – в голосе отца слышалось нетерпение. Слуга смотрел на меня с открытым ртом. Вздохнув, я со скучающим видом закинул в рот мятную жвачку. – Просто хотел уточнить. Раз вы с Моникой почти не бываете дома, правильно ли я понимаю, что персонал – в моей власти? И я могу кого-нибудь нанять или уволить, если их работа меня не устраивает? На заднем плане послышался плеск волн. Видимо, он находился на яхте «Мари», названной в честь моей матери. А затем звон льда в стакане, скорее всего, со скотчем. – Да, – ответил отец. – Ты правильно понимаешь. А что? Что-то случилось? Кто-то из работников доставляет тебе неприятности? Я кивнул с торжествующей улыбкой, хоть отец и не мог меня видеть. Зато видел Слуга. Его лицо побледнело под золотистым загаром. Он расстроился. Испугался. Я выставлял его из дома в восемнадцать лет. Без перспектив. Без места, куда пойти. И пригрозил уволить его родителей, если он этого не сделает. – Нет, все хорошо, – успокоил я отца, продолжая наблюдать за Феликом. – До скорого, пап. Я повесил трубку. Он с Моникой и Эйденом еще мне заплатят, но сейчас не до них. Я резко поднял глаза и встретился со Слугой взглядом. Он вздернул подбородок. А презрение, испытываемое ко мне, волнами исходило от его застывшей фигуры. Тишина душила, как и мысль о том, что я, по сути, разрушал его жизнь. Я поставил во главу угла себя, а не Феликса. Свои чувства, а не его. Да, в этом нет ни капли благородства или нравственности, но чего еще от меня можно ждать? – Я могу хотя бы доучиться до выпускного? – спросил он так тихо, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, про что он говорил. При этом Слуга выглядел совершенно спокойным. Гордым. И, черт побери, казалась еще прекраснее. Я поступил правильно, избавившись от него. – Ты должен уехать в течение недели после окончания школы, – кивнув, ответил я и поднялся с кровати. Я уже скучал по нему. – И конечно же, ты должен порвать с Чаном. Уже во второй и последний раз я говорю – а не прошу – покончить с этим дерьмом. Скажи ему, что уезжаешь, потому что познакомился с каким-нибудь парнем в интернете. И убеди его не искать тебя. Одна ошибка, Феликс, и, можешь поверить, я не только лишу твою семью работы, но и прослежу, чтобы они не нашли новую. Слуга ничего не ответил мне, но я знал, он прекрасно меня понял. Он не из тех парней, что станут бросаться в драку, когда на кону благополучие его близких. Его семья слишком много для него значила. Когда я в последний раз выходил из комнаты Слуги, то невольно задался вопросом, сможет ли Феликс когда-нибудь простить меня. И как сильно мне придется унижаться, если я когда-нибудь захочу вернуться в его жизнь. Нет. Цена окажется лишком высока. Мы больше не увидимся. Впрочем, как и они с Крисом.