full of dreams

Феликс. Наши дни. Я не собирался этого делать. И в этот момент меня совершенно не волновали деньги. На самом деле они меня вообще никогда особо не волновали. Конечно, мне хотелось жить так, чтобы не считать каждый цент и отдохнуть от выплат по кредитным картам, но какой ценой? Я не стану разрушать чью-то жизнь ложью. Ни за что. Я — не Хёнджин. Всю ночь я проворочался в постели, обдумывая и анализируя последние несколько часов. Слишком многое произошло за это время. Хёнджин хотел, чтобы я солгал Монике, глядя прямо ей в глаза, что, если дойдет до суда, мои показания будут против нее. Что Хёнджин рассказал мне то, чего на самом деле никогда не говорил. Вот только я никогда не умел врать. Но тихий внутренний голос продолжал твердить: «А что, если это правда?» И я ему отвечал: «Даже если это правда, то не моя». Я не сомневался, что существовали и другие способы, которыми Хёнджин мог добиться своего, не втягивая меня в свою заварушку. В четыре часа утра я сдался, сбросил одеяло и сунул ноги в тапочки. Решив все-таки не помогать Хёнджину, я уже и не надеялся заснуть, поэтому захотел что-нибудь почитать. А за книгой отправился в библиотеку, которую хотел посетить все эти годы, что моя семья живет здесь. Скорее всего, у меня больше не появится возможности посмотреть на нее, ведь Хёнджин выгонит не только меня, но и моих родных. Да и сам я избегал этого места больше десяти лет, потому что оно вызывало у меня удивление и затаенную боль. Так что я позволял себе лишь коситься на эти двери, но не более того. А теперь мне захотелось узнать, что за ними скрывалось. Я не собирался поддаваться на его шантаж. И продавать свою совесть. На этот раз деньги ему не помогут. Вспомнив мамин код безопасности, я попал в особняк через кухню. Он ничуть не изменился за последние десять лет. Я на цыпочках крался по идеальному деревянному полу в холле, следуя тем же маршрутом, который использовал в первый раз, чтобы добраться до библиотеки. Перед сном я надел футболку на пару размеров больше с фотографией группы «The Libertines», которую использовал вместо пижамы, но Хёнджин уже наверняка крепко спал наверху. Я собирался лишь насладиться ароматом старых книг, немного почитать для успокоения нервов и вернуться к родителям. Вокруг царила тишина. Вот почему мой вопль прозвучал так громко, когда я толкнул дверь в библиотеку и увидел Хёнджина. Он сидел за дорогим резным деревянным столом, окруженным четырьмя мягкими креслами с высокими спинками. Эта мебель напоминала ту, что часто ставят в общественных библиотеках, только выглядела более причудливо. Услышав мой вскрик, Джин оторвал взгляд от ноутбука и пристально посмотрел на меня, пока мое бешено колотящееся сердце немного не успокоилось. Затем, не говоря ни слова, он подтолкнул ногой кресло, которое стояло напротив него, безмолвно приглашая составить компанию. Но я даже не шелохнулся. — Почему ты еще не спишь? — дрожащим голосом спросил я. — А что ты, черт побери, делаешь здесь посреди ночи? — спокойно, но устало возразил он. Хёнджин переоделся в белую дизайнерскую футболку с V-образным вырезом и джинсы. И мне даже не требовалось просить его подняться, чтобы догадаться, что штаны висели низко на бедрах. — Я не мог уснуть и решил немного почитать. Забудь. — я резко развернулся и направился обратно в холл. — Слуга, — позвал Хёнджин, останавливая меня. Его голос звучал твердо, но все же не вынудил меня повернуться. — Можешь почитать здесь. Обещаю, что не стану приставать. Я провел ладонями по бедрам и мысленно усмехнулся от идеи присоединиться к нему. Особенно после того, как он вел себя в машине. — Я увольняюсь, — сказал я, так и не повернувшись к нему лицом. Так было проще. Я всегда уступал Хёнджину, стоило ему посмотреть мне в глаза. — Я не смогу сделать то, о чем ты меня просишь. И пожалуйста, не надо угрожать мне увольнением родителей, здоровьем Рэйчел или началом Третьей мировой войны. Решение принято. Я не стану лгать ради тебя. Когда за спиной послышался скрип стула, я закрыл глаза. Потому что понимал, что моя решимость станет слабеть с каждым его шагом. Ведь как бы глупо это ни звучало, я все еще испытывал чувства к Хёнджину. Чувства, которые не следовало сюда приплетать. Через мгновение я почувствовал исходящее от него тепло и понял, что он остановился прямо передо мной. На миг меня пронзило удовольствие, несмотря на то, что он сделал со мной. — Открой глаза, — приказал Хёнджин. И я послушался. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Не разрывая контакта, он медленно стянул футболку через голову. Но я так боялся опустить глаза, что смотрел лишь на его черные зрачки. Мне не впервой доводилось видеть мужской торс так близко. Как минимум потому что, я сам парень. Но сейчас передо мной стоял Хёнджин. Его белая футболка почти беззвучно упала на пол у самых моих босых ног в открытых тапочках. — Опусти глаза, — мягко попросил он. Мой взгляд медленно и настороженно скользнул вниз, изучая идеальную фарфоровую кожу его шеи и плеч, пока не остановился на груди. Мускулистой, накаченной груди… покрытой шрамами. Какие-то из них оказались розовыми. Какие-то белыми. Но при этом старыми и поблекшими. Длинными и короткими. Глубокими и поверхностными. Они покрывали его грудь. Практически каждый сантиметр. Как царапины на стекле старого вагона метро. Его грудь и живот выглядели так, будто кто-то решил порисовать на них швейцарским ножом. К горлу подкатила желчь, а подбородок задрожал. — Помнишь, я устраивал драки на теннисном корте? — невозмутимо спросил Хёнджин. — Не буду врать. Отчасти я делал это для того, чтобы позабавиться и выпустить пар. Но еще и потому, что мне не хотелось, чтобы люди задавали вопросы о моих шрамах, Слуга. Он поднял руки, демонстрируя внутреннюю сторону запястий и предплечий. Их покрывало еще больше рубцов. Конечно, я и раньше замечал их, но, как и все, верил, что это — следы его бесконечных драк. Я попытался сглотнуть, но не смог. Казалось, будто его раны выжигаются на моей собственной коже. — Это дело рук Моники? — Нет. — он провел языком по зубам. — Ее брата Эйдена Райлера. Того мужчины, которого ты видел в библиотеке лет десять назад. Моника не истязала меня. В первое время после свадьбы с моим отцом она лишь шлепала меня. Частенько. А когда мне исполнилось двенадцать, сюда переехал Эйден. — Хёнджин помедлил, но мне не показалось, что ему с трудом дается рассказ. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, а голос тихим и уверенным. — Она запирала двери снаружи, и наказывал меня уже он. Я судорожно втянул воздух. Мне хотелось убить эту женщину. Даже после всего, что он со мной сделал, мне хотелось, чтобы его мачеха умерла. Но затем у меня возник еще один вопрос. — А твой отец знал? — Я рассказывал ему, но он редко появлялся здесь. Его всегда занимал лишь бизнес. А когда меня исключили из школы-интерната и я вернулся сюда, Моника убедила его, что я сам наношу себе увечья. Режу себя. Что я «проблемный» ребенок. Она даже наняла психиатра, чтобы тот осмотрел меня. Которого сама и выбрала, разумеется. И они даже обсуждали возможность отправить меня куда-нибудь на лечение. Поэтому я научился держать рот на замке, пока не подрос и не стал сильнее, чтобы дать отпор. Пока мне не исполнилось шестнадцать лет. Сглотнув, я еще раз обвел взглядом его торс. И меня тут же накрыло волной стыда, когда я осознал, что испытываю не только жалость. В груди запорхали крошечные крылышки бабочек, а соски превратились в тугие бусинки. Мне нравилось его тело. Оно казалось идеальным даже со шрамами. Прекрасным своей небезупречностью. Но при этом принадлежало Хёнджину. — А ты не пытался рассказать кому-то еще? Заявить в полицию? Пожаловаться учителям? Он снова моргнул, но в глазах так и не появилось ни одной эмоции. — В тот момент это уже не имело особого смысла. Моника с отцом много путешествовали, а Эйден почти не появлялся. Подсел на наркотики. — Хёнджин пожал плечами. — Он умер вскоре после того, как ты уехал из города. Отключился от передозировки и утонул в своем джакузи. — он склонил голову набок и добавил: — Какой позор. От этой новости у меня пробежала дрожь по спине. Я помнил каждое слово из их разговора в тот день в библиотеке. Нет. Джин не мог кого-то убить. Или мог?.. Я не хотел спрашивать об этом. Потому что не был готов услышать его ответ. И потому что знал — это вызовет еще один спор с совестью, а моя голова и так раскалывалась. — Хёнджин… — выдохнул я. Он шагнул ко мне, и наши тела соприкоснулись. Мне хотелось раствориться в нем, но я понимал, что не стоило поддаваться этому искушению. Он поселился в моих мыслях и вызывал смятение. Но я все еще ненавидел его. Боже мой, да он же постоянно называл меня Слугой. Но когда наши тела соприкоснулись, меня окутало тепло и странное спокойствие, которое никак не ассоциировалось с этим мужчиной и которое лишало желания сопротивляться. Мы стояли невероятно близко друг к другу, но его руки висели по бокам. И, уверен, мы оба лгали себе, что пока не прикасаемся друг к другу руками, это не считается. Но прекрасно понимали, что это не так. Мое сердце воспринимало это не так. — Все весьма запутанно, но я не отступлюсь, — сказал он. — Я не стану втягивать тебя в судебные распри. Моника не заслуживает и пенни, но что бы ни указал мой отец в завещании, это останется между ней и мной. — Хёнджин опустил взгляд на мои губы. Он стоял так близко, что я чувствовал соленый вкус его теплой обнаженной кожи и обжигающее дыхание, вырывающееся из его рта. — Тебя это не затронет. Знаю, ты считаешь меня куском дерьма и у тебя есть на это довольно веские причины, но я не стану просить тебя давать ложные показания. Я бы никогда не стал так усложнять тебе жизнь. Никогда. Я просто прошу тебя помочь мне запугать Монику настолько, чтобы она отступила, если возникнут трудности с завещанием. Я растерянно покачал головой. — Уверен, твои друзья с радостью помогут тебе. — Они ни о чем не знают, — признался он. — Я ничего им не рассказывал. Ни о Эйдене Райлере, ни о Монике. Это не то, чем стоит гордиться, Слуга. Ведь я позволял им творить это со мной. Причем годами. За исключением Оливера Бан и психотерапевта, которого я посещал несколько лет назад, лишь ты один знаешь об этом. Я мог бы многое ему сказать. Что это не его вина. Что этого не стоит стыдиться. Что он не единственный, кто столкнулся с подобным. Но я достаточно хорошо знал Хёнджина, чтобы понимать — это не то, что он хотел услышать. Он слишком горд для ободряющих речей. К тому же сейчас его заботило лишь мое согласие помочь ему. — Так попроси своего психотерапевта, — предложил я. — Это не только всколыхнет ненужное дерьмо и выльется мне в кругленькую сумму, но и привлечет ненужное внимание. Нет. Мне совершенно этого не хочется. Я собираюсь разобраться с Моникой по-тихому, а мы оба знаем, что ты умеешь хранить секреты. Цветок. Мрак. — Откуда мне знать, что ты честен со мной? Я старательно сохранял равнодушные нотки в голосе, не обращая внимания на прозвучавший комплимент. Ведь это вполне резонный вопрос. Я не забыл, что слышал в библиотеке много лет назад. Но после того как Хёнджин обращался со мной, я убедил себя, что это была неприятная семейная ссора. — Тебе придется поверить мне на слово. — И какой же из твоих поступков должен убедить меня довериться тебе? Я поморщился и отступил на шаг. Потому что близость к нему никак не помогала сосредоточиться. Хёнджин поднял руку и коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, заставляя сердце биться сильнее. А меня — отступить еще на один шаг. — Может, я и веду себя как придурок, но никогда не лгал тебе. Ни разу. Моника вместе со своим братом нацелились заполучить деньги моей семьи. Они даже не побрезговали грязными приемами, чтобы заполучить их. Так что смерть отца для нее — словно день премии. Но она не получит того, чего так страстно жаждет. Я закрыл глаза и тряхнул головой. Не дождавшись ответа, Хёнджин взял меня за руку и потянул к креслам. Уже наступило пять утра и мне больше не хотелось читать. — Останься. — Зачем? — Потому что я тебе приказываю это сделать. — Нет. Опустив голову, Хёнджин потряс ею и резко втянул воздух. — Черт, тогда сделай это, потому что я этого хочу. Сегодня был долгий день. Не принимай решений прямо сейчас. Просто посиди здесь, пока я работаю, чтобы вновь привыкнуть к моему кислому виду. Я больше не стану пытаться подкупить тебя. Вместо этого я прошу тебя подумать о том, что для тебя, Феликс, означает справедливость. Потому что, каким бы хорошим ты ни был и каким бы монстром ни считал меня, думаю, у нас примерно одинаковые моральные принципы. Я уселся в кресло, стоящее напротив него, но лишь потому, что чувствовал себя невероятно потрясенным, чтобы переживать все это на ногах. Признание Хёнджина и мои подозрения насчет смерти Райлера практически парализовали меня. Я медленно потянулся за книгой в кожаном переплете, лежащей на углу стола. Но прочитав название на корешке, удивленно поднял бровь. — «Маленькие женщины»? Хёнджин в ответ лишь пожал плечами. Я открыл книгу, но мне не удавалось сосредоточиться на тексте. Потому что каждую пару секунд мои глаза устремлялись к Хёнджину. — У тебя возникли еще какие-то вопросы, Слуга? — не отрываясь от экрана, спросил он. Меня взбесило, что он вновь обращался со мной так, словно ничего не произошло. — Я что, дурак, раз сижу здесь с тобой? — поинтересовался я, искренне желая узнать, что он думает об этой ситуации. На его лице мелькнула тень улыбки. — Я бы дал тебе много эпитетов. Но «дурак» явно в этот перечень не входит. — И как бы ты меня назвал? — Ты… Он поднял голову и посмотрел на меня. Иногда люди умели общаться лишь взглядом, и сейчас его глаза говорили: «Мой». Но вот с губ слетело совершенно другое. — Непростой. Настоящая головоломка. Но это не так уж и плохо. Мне хотелось сказать, что он не заслуживает моей помощи и что я ненавижу его. Но я понимал, что солгу. По крайней мере, о своей ненависти. И даже если я и соберусь солгать ради него, мне не хотелось превращать это в привычку. Поэтому я прикусил язык. Он намеренно вытянул ногу и протиснул ее между моими, вынуждая отстраниться. Но я не стал этого делать. Мне нравилось тепло, исходящее от его тела. То, как его длинная мускулистая нога прикасалась к моей. И как через несколько минут он надавил чуть сильнее, разводя мои ноги в стороны, отчего с моих губ сорвался глубокий вздох. Вот только он даже не взглянул на меня. Ни разу. Я делал вид, что продолжаю читать, пока Хёнджин не постучал по столу ручкой с покусанным кончиком. А когда я заметил имя, выведенное на одной из граней, руки невольно стиснули книгу. Это была моя ручка. Та, которой я пользовался, когда он пришел в бар «У МакКоя». — Кстати, — подняв голову, сказал Хёнджин с еще одной расслабленной улыбкой на лице. — Я взял на себя смелость сказать твоей маленькой подружке Рашель, что ты больше не собираешься работать в баре. Уверен, вам с сестрой хватит твоей нынешней зарплаты. Так что теперь ты мой, Ли. И можешь не благодарить.