Часть 3. Предательский дождь.
5 апреля 2023 г., 13:00
Время, как дуновение свечи: наслаждаешься его ненавязчивой компанией, но замечаешь, когда оно неизбежно заканчивается. Точно также плантоиды суетятся, ходят по солнечным улицам, а на следующий день подставляют лицо суровому граду дождя и слышат плохие новости об образовании Разлома. Я выросла в другую эпоху, и не могу уверенно говорить, как оно было: все сразу и в один день или незаметно, постепенно. Но то, что погода с тех пор стояла прескверная, правда: это видно из любой открытой местности Великого Кратера. Искусственный архипелаг раскинулся на многие тысячи километров, и также необъятно было небо, которое жадно затягивало тучи. Оно напоминало скопление миллиона водоворотов.
Хоть бы кто пришел спасти нас, несчастных пленников катаклизма! Плантоиды изобрели многочисленные магические устройства, порталы, наладили международные отношения, но были бессильны перед природой: все это рассыпалось под влиянием хаоса. Приборы выходили из строя вблизи Разлома, его граница с каждым годом размывалась, а стихия была все злее и злее. Мы больше не объединены порталами: некоторые страны объявили друг–другу технологическую войну.
Всему, чем я дорожила, тоже приходил конец. Но почему-то затухла целая серия свеч, а не маленькая одинокая свеча, как будто взросление — это непроглядная темнота. За таким ростом следует не гордость, а, наоборот, слабость и боль, как после долгого падения.
Но могу ли я винить Сущность за то, что на огромной планете она недоглядела беззаботную букашку — меня? Нет. Сущность огромная и объяла Вселенную. Если мы сами не пытаемся остановиться и оглянуться на то, что нас окружает, кто нас окружает, дорожат ли нами ТАМ?
Было мало времени на философию. Погружаясь в работу, забываешь и о том, что тебя кто-то окружает, и о проблемах как таковых. Передо мной был только слабый экран с координатами, которыми я оценивала местность, дрожащие графики, на которые я наносила свои расчеты, и маленькие тестовые порталы. Для таких самозабвенных и сосредоточенных плантоидов, как я, всегда давали чуточку больше пространства. Я ценила это и пользовалась только в лучших побуждениях: вовремя сдавала работы и помогала другим решать задачи. Сейчас я трудилась над годовым проектом. Я стояла с тахеометром у одного края двора и глядела на другой, тот, что ближе к Научному Центру. На меня уставился муравей-плантоид с отражателем в руках, и мы работали вместе. Здание, словно спина величественного слона, занимало почти все свободное пространство у озера, вытесняя нас ближе к воде. А за спиной у меня проплывала пара лодок с отдыхавшими студентами из младших групп.
Когда-то и я была такой непринужденной и праздной, однако серьезный разговор с отцом заставил меня взять себя в руки. Он задал мне вопрос: если мы сами не будем заинтересованы плодами трудов своих, и так продолжится до самой верхушки, то сколько будет зиждиться наш мир? Год, месяц, неделю? А ведь мне всегда было интересно, сколько воли плантоидов нужно для строительства космических станций, управления городами и других сложных работ! Я ответила сама себе, сама того не заметив, и приняла необходимость, как рутину.
Но тут мне стало не по себе. Вот одна из листообразных лодок остановилась и пошатнулась — сразу же в воду упало широкое весло. А лодки-то у нас всегда были хорошие: устойчивые, маневренные! Впечатление усугубляла сама обстановка. Лежащие вдоль двора разноцветные кристаллы, которые складывались в кусты и деревья, уныло глядели в одну и ту же сторону, а стволы отсвечивали неестественным серым цветом. А какая была противная трава! Когда-то я могла пожурить дурака, что ненароком наступил на газон, но сейчас сама могла в любой момент оступиться и пересечь границу каменистой дороги, которая теперь была неотличима от бесцветного газона.
Стоило мне отвлечься, и тахеометр тоже пропал из виду. Я искала его шарообразный корпус в низкой траве, думая, что наступила на яму, однако он будто бы сквозь землю провалился. Плохо! Если коллега увидит, что я прохлаждаюсь, тогда не избежать драматической разборки. Я виновато посмотрела в его угол и обнаружила, что он тоже пропал. К счастью или нет, теперь на заднем дворе Центра Изучения Горных Пород я была одна. Даже лодки растворились в шумном ветре.
Хотя нет, я была не одна. Кто-то приближался, минуя закрытые ворота и зоркие камеры. Когда его силуэт перестал расплываться в утреннем тумане, то на его стройную фигуру легли блестки. У нее не было рабочего халата! Чтобы вы понимали, любой, кто его скидывал, получал нагоняй от ученых, хотя он был и неприятного черного цвета. Однако лицо незнакомки было таким уверенным, будто это ее нисколько не смущало, будто никто не мог осудить. Она остановилась неподалеку и приподняв подбородок, воскликнула:
— Ты утонула в этих вычислениях!
Хотелось с легкостью посмеяться, но это уже не имело смысла. Вокруг происходила чертовщина. Я смотрела на эту красивую брюнетку в блестящем платье, выпучив глаза.
— Выглядишь так, будто увидела пожар. Это просто я, твоя старая знакомая!
Да какая она мне знакомая? Глупость. И мы не могли так встретиться. По крайней мере, во время моей работы над учебным проектом. Именно ее воздушные танцы укладывали меня по ночам. Сейчас она стояла совсем близко, стило лишь протянуть руку до нее. Никакого экрана телевизора между нами или хронометража — лишь дуновение ветра. Она звезда, упавшая с неба.
— Не веришь своим глазам? Разве чудеса не случаются однажды? — слышала я в голове шелест бархатистых листьев. Ее зеленые глаза сверкали теплым летним оттенком.
— Не в моей жизни, — наконец смогла произнести я.
— А я думала, это ты работаешь над невероятными вещами. Не ты ли видишь чудеса каждый день?
— Откуда вы знаете, над чем я работаю? Вы спросили в деканате?
Плеск. Холодная струя, растекшаяся по моей ночнушке, пробудила меня от тягучего сна. Я обнаружила свои руки вытянутыми, будто что-то показывала жестами, а рядом с кроватью стояла Лилия. Она затолкнула под кровать пару дисков, которые громыхнули о гору таких же. На ее круглом лице нарисовалась смесь усмешки и строгой сосредоточенности.
— Мы уже давно окончили университет, и трудимся в ряду ученых. Ну же, просыпайся!
— Прости. Я не должна была смотреть те фильмы на ночь, — я вяло поднялась с кровати, подбирая сползший плед. Мне стало стыдно, что она застала меня в странном расположении, а посмотрев на тихие часы, я и вовсе вскочила.
— Да ладно, Изумруд, не бери в голову, — махнула она рукой. — Ученые понудят, да и дадут тебе пару заданий. Ты же знаешь, что ты у них на хорошем счету!
Голос Лилии звенел неуверенно, как трясущийся в ее руках стакан. Еще немного, и на меня прольется какая-нибудь колкая фраза. Последнее время подруга очень часто говорила о моих отношениях с руководством лаборатории, будто это какой-то сериал, а не жизнь ее дорогой Изумруд.
— Мне жаль, если я доставила вам неудобства. Просто… На небе снова темнота. У меня из-за нее сбился режим.
— Как и у всех, дорогая. Янтарь, вот, пьет магний, и говорит, ему помогает. Опал занимается бегом перед сном — и валится без задних ног. Может, изменишь привычки? Работа-то это очень важно, чтобы вставать вовремя.
— Я не готова к экспериментам, уж увольте. Вернее, — посмеялась я горько. — Нет, не увольняйте.
Я некоторое время изучала потолок, серый, как и все в этом месте. Пришла идея, что Лилия беспокоится не просто так, что она уже говорила с кем-то о моих опозданиях. Не любила, когда меня втихую критиковали или решали судьбу за меня, предпочитала открытый разговор. Я отмахнулась от подруги так, словно она репортер из передачи «В мире диких зверей», а я — экзотическая птица.
Лилия вздохнула и быстро обошла мое гнездо. Она села рядом, поправляя мягкий плед, а точнее ветки.
— Я понимаю твою потерю. Я буду рядом на случай, если ты захочешь об этом поговорить.
— Я тебе благодарна. Спасибо, что заботишься, но не хочу докучать вам жалобами, — неуверенно чирикнула я.
На самом деле, я очень хотела знать, что произошло в тот злосчастный день. Когда ученые вбежали ко мне в кабинет и принесли ужасную новость, я не сопротивлялась судьбе, будто бы это случилось по велению Сущности. Странно. Со временем я осознала, что так быть не должно, что Великое Существо не могло повести отца, словно куклу, к краю океана. Не могло отдать в лапы водного хищника. Это ужасная смерть. Моя вера в высшие силы несколько пошатнулась за пару недель. Так что же все-таки подтолкнуло отца к непоправимому поступку?
Гипноз? Эта способность под огромным вопросом. Плантоиды-телепаты поистине способны на многое, но гипнотизеры это что-то вроде смутной легенды. На самом деле плантоидам не нужен был гипноз, чтобы сводить с ума. Мы делали это каждый день, сами того не замечая: словами, поступками обижали друг друга, заставляли что-то делать против воли, внушали сомнения. Кто же разговаривал с отцом в последний раз?
Вместе со мной по коридору, заалетаясь в собственных шагах, следовала головная боль. Эти вспышки были похожи на ураган, который сносил пешеходов и деревья за окном. Ноги сами понесли меня в конец коридора и я постучала в тяжелую дверь.
— Здравствуйте. Прошу прощения, что так поздно присоединяюсь к вам. Плохо себя чувствую. — я замялась у входа и начальник поманил меня внутрь плавным движением пальца. Так же изящно он указал на софу, стоявшую возле коллекции минералов.
— Дорогая Изумруд. Я рад, что ты пришла, мы все тебя заждались. Ну же, поведай нам о твоем самочувствии.
Этот плантоид скрестил руки перед собой, и как огромная мудрая птица, присматривался.
— Я, кажется, словила метеозависимость. Пару месяцев назад. А сегодня не могу работать!
Густые брови Графита приподнялись и он посмотрел на мои дрожащие руки, будто там были дорогие побрякушки. Хотя о чем я? В лаборатории им не место.
— Да уж, действительно. Нам нужна ваша полная самоотдача, но я вижу, как вы мучаетесь. Я назначу вам выходной день, хорошо?
Я вскочила с Софы и чуть не уронила красный кварц. Обернувшись на звон, я подвинула зубастую горную породу с края, и успела обдумать свой ответ.
— Мне скорее нужно, чтобы вы определили меня в другое место. Эти приступы происходят с тех пор, как я поступила к вам в Головную Станцию.
— Дорогая Изумруд, мы не можем лишиться такого замечательного специалиста! Твои вычисления помогают нам оценивать смещение Разлома, и если бы не ты, то кто бы держал это место от разрушения?
— А что, если бы я следила за Разломом, но только с обратной стороны? — подступилась я осторожно. Ненавижу эвфемизмы.
— В другом мире, вы имеете ввиду?
— Получается, так… — неохотно согласилась я.
— Гм… — его брови снова налегли на глаза, и он некоторое время молча крутил ручку. Я даже на мгновение поймала его, кусающего колпачок — какая нелепость! Видимо, моя фантазия разыгралась, если я представляю главу, догрызающего гранит науки.
— Мой отец был там. Разве я не могу продолжить его дело? — взмолилась я.
— Ни в коем случае! Выброси эти мысли из головы, — возмутился он.
— Да почему? Потому что он умер?
Начальник открыл небольшую книжку, лежавшую с края лакированного стола. На ней была нарисована карта и цветами отмечено что-то важное.
— Конвенции действуют на всех одинаково. А мы служим Великому Кратеру, который первый же принял соглашения, — в его жестах сквозил холод. Ему было безразлично все вокруг, кроме аномалии. И ему не было дела до моего горя. За это я ценила этого плантоида.
— Это все из-за людей, так? Я не буду их трогать, — заверила я.
Начальник поднял книгу и пролистнул до последней страницы. Затем он молча помотал головой и опустил голову.
— Ответа не будет, да?
***
Я какое-то время просто блуждала по коридорам, изучая цветы, посаженные вдоль стекол. Все-таки, когда солнце на мгновение выглядывало из-за туч, то Станцию разукрашивали невероятные цвета. Когда я говорила об этом коллегам, то те предлагали мне посетить «солнечную комнату». Да какой в ней смысл, если даже из этой иллюзии сделали курилку? Я оступилась и на меня обернулось пара коллег. Наши взгляды встретились и мы хиленько поздоровались. Позже они продолжили разговор, посвященный какому-то несчастному бывшему работнику, теребя свои халаты. — Вот так, бросить нас с этой проблемой! Ведь он же знал, как важен для нас осведомленный. — Да, подло он поступил… — Пропали все его труды! — снова воскликнул первый. Я все-таки подошла к ним поближе. — Неужели кто-то из ваших знакомых знает больше вас? Я пару секунд не понимала, о ком вообще зашла речь. Это был спецсотрудник? Спецсотрудников не подпускали к нам. Обычный работник? Возможно. Они говорили это таким будничным тоном, как будто видели коллегу каждый день, и были в курсе его дел. Коллеги мотнули плечами и отозвались одновременно: — Этого никто не знает. — Ведь вы же только что говорили о чем-то важном! — всплеснула руками я. — Что известно однозначно, это что побывав на другой планете, он ходил как не свой, бредил концом света. Картина в голове сложилась. — Вы между прочим моего папу обсуждаете! Не знала, что он вам так насолил… — возмутилась я. И только посмотрите на эти надменные рожи! Никакого почтения к умершему. Одна только жалость к себе. Я боялась стать такой же, как они. Коллеги трясли щеками и переглядывались между собой. — Извини, мы не знали, что ты его дочь! — очнулся один из них. Я кивала, но с моего лица не сходила горькая усмешка. — И что вы можете о нем еще рассказать? — спросила я с дерзостью. Хотелось расцарапать им лица, но я держалась. Потом у меня будет отнюдь не хвалебный отзыв. — Мы знаем не больше твоего, увы… Но есть один плантоид, который тоже там был. Он был с твоим отцом! — Возможно, его воспоминания еще свежи, — кивнул другой. — Как я могу его найти? — с замиранием сердца спросила я. Они снова уставились друг на друга, как будто кто-то им мешал открыть рот, и медленно отступили. — Стойте же! Неужели и вы не ответите? Я люблю порядок и определённость. Теперь же моей работе мешала не только головная боль, но и эта тайна. Не смогу приступить к расчетам. Даже в моей походке был порядок: старалась наступать только на стыки между плитками. Моя внимательность однажды сыграла начальству на руку: я обнаружила запрятанные кем-то камеры. Те должны были зацепиться за халаты спецсотрудников, но какой-то прохиндей не учел, что коридор обходят не одни они. Теперь я тоже хочу узнать, что скрывалось по ту сторону — чем я лучше? Такая же любопытная жертва, сующая свой нос, возможно, в самый ад. Из-за поворота выскользнула тень. Она поймала меня, будто незадачливого шпиона. Я чуть вскрикнула. — Спокойно, это же я, Лилия! — посмеялась тень. «Она, что, давно следила за мной?» — подумала я, прикусив щеку. — Вижу, ты что-то ищешь, — спокойно продолжила она. — Почему ты не на первом этаже работаешь? Тебя же будут искать! Лилия поняла мое замешательство. В ее широких, ясных глазах, готовых к новым проделкам, скрывалась какая-то хитринка. Она снова ответила, включив своего спасателя: — После случившегося я хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей. Ну, спасибо! Еще твоего колкого взгляда не хватало, помимо каждый день работающих камер. Одна смотрела на нас из-за поворота, поэтому мы стояли в полоборота друг к другу. Я тяжело вздохнула. — Ты ведь ищешь информацию о Фианите, товарище твоего отца? Я быстро и неуверенно проговорила: — Вряд ли ты здесь поможешь. Станция огромная, не у кого спросить, чтобы наверняка. А так бегать без дела — подозрительно. — Скитаться долго не придется, — уверяла она меня. — Я же в архивах сегодня работаю. Я часто видела его дело, когда перебирала документы. Так вот чего испугались те хилые коллеги. Что сунули нос в кадровые дела. — Надо же! А почему он оказался там? — подобрав остатки скромности, поинтересовалась я. — Он подписал заявление, как только запахло жареным, — странные вещи говорила Лилия. Я приподняла бровь. — Ну, трагедия произошла. Лилия иногда в духе жителей Цветочной может позволить себе выражения. Говорят, евразийцы те еще выскочки. Однако я помогала ей, и за это она ценила меня. Если бы моя заботливая рука ее не поманила, то она бы не работала так близко к Разлому. Спасибо нужно было сказать и моему почившему отцу, который влюбил меня в свое дело. Когда свет зажегся внизу по лестнице, я увидела просторную комнатушку, украшенную в лучших традициях старых библиотек. Резные шкафы громоздились вдоль крашеных в белый стен, лепнина следовала за книгами, как змеи. Лилия подвела меня к лестнице и я вспомнила, как до боли танцевала на выпускном. Как потянула ноги. От воспоминаний захотелось согнуть колени и неподвижно сидеть на лестнице, но уже было близко. Нужная папка пылилась на самом верху, среди «добровольно уволившихся». Когда я открыла ее, то увидела, что профессор был недурен внешностью для своих лет. Он занимался изучением горных пород, и, возможно, молодился волшебными кристаллами. Его адрес был написан на одной из страниц дела. Я ожидала встречи с ним, как с местной легендой. Подумать только, второй плантоид, знавший об отце чуточку больше, чем ничего! Первым была не я. Выйти из Станции оказалось сложнее, чем проникнуть к Разлому. Я шла, схватив шелковый зонтик за петельку, крутила его в руках и непринужденно шла к яркому свету, который пробивался через стекла, когда меня остановил крепкий плантоид со скромной стрижкой. Я спрятала аксессуар. — Кто разрешил? — спросил он строгим движением руки. Я с досадой отвела взгляд. — Простите, совсем забыла пропуск. С этой головной болью… — на самом деле, голова уже прекращала болеть, но я всеми силами избегала новых правил. — Все мы плантоиды. Всякое бывает. Охранник слегка отступил: видимо, и он был против новых порядков. Это и хорошо. Я достала свой живописный зонт из широкого кармана плаща. Отстегивая ремешок, я перешла через шлагбаум, но там почувствовала себя крайне странно. Шум за окном нарастал. Казалось, что бил не дождь, а тысячи маленьких обезьян, сидящих на крыше. Хотя мы, жалея себя, кричим о помощи, на самом деле больше всего в помощи нуждается сама природа Великого Кратера, на которую выпадает столько осадков. Охранник улыбнулся и протянул мне предмет. Маленький, похожий на хлорофилловую ручку, которая пишет едкими зелеными чернилами. Мне стало смешно при мысли о чернилах, сделанных из цветов. Бедные, бедные цветы, которые выращивают на срез! — Жалко будет зонтик, если сломается. Он у вас такой красивый, а ветер сильный. — Спасибо… — я робко улыбнулась в ответ и неуверенно схватила прибор. — Это здание мэрии? Я растерялась и опустила глаза, куда показывал охранник. Там был мой зонт, уже раскрывший в складках свой рисунок. Он был черного цвета с изображенным на нем зданием-колодцем, которое своим фасадом тянулось по окружности зонта. — Круглый Театр — это гордость Великого Кратера. — почему-то вырвалось у меня. Я снова вспомнила тот чудесный сон и протерла руки, будто желая смахнуть сладкие касания актрисы. — Ох, точно, а ведь так похож! Знаешь, давно там не был из-за погоды. Мое дыхание сперло. Я снова отмахнулась от видения. — Я тоже… Там не была… Наступила на лужу и на некоторое время утонула в ее отражении. Моя фигура выглядела худющей, словно я безумный ученый, закрывшийся безо всякой еды в своей лаборатории. Раньше бы я и не подумала, что со мной что-то не так, но оглядывая себя снизу вверх, при том, что отсюда, казалось, любой малейший изгиб вылезал, я потерялась на фоне серого неба и крыш маленьких домов. Почему мы не замечаем жизнь вокруг нас? Не замечаем даже самих себя? Что-то обреченное было в виде светлых блеклых зданий, заброшенных своими жильцами. Их больше не окружали скопления деревьев: любая посадка выше роста плантоида считалась опасной и вырубалась властями. Чертов катаклизм. Я как раз чуть не споткнулась об один из пней, когда хотела пролезть через обходную дорогу. Я не сразу узнала дерево, которое погибло здесь, но поняв, что это была соломенная пальма из Страны Ураганов, почувствовала тоску. Чудесное растение, подаренное нам в знак союза двух стран: своей пышной яркой кроной и мягким шерстистым стволом оно напоминало, что разница климатов не помеха для жизни. И где теперь пальма? Обогнув еще несколько вырубленных аллей, я быстро нашла на одной из улиц нужный дом. Помог простой счет, ведь таблички давно сорвала стихия. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я постучала в дверь и выпрямилась. Ко мне вышла пожилая дама, держащая в руках связку ключей: консьержка. — Здравствуйте, к кому вы пожаловали? — спросила она неосторожными жестами, тряся своими мозолистыми руками. — Ясного дня вам! — день, к сожалению, был таким же, как и обычно. — к Фианиту, что живет на третьем этаже. Надеясь, что я не ошиблась в расчетах квартир, я с глубокой задумчивостью посмотрела в глаза старушки. Она хмыкнула, а затем медленно кивнула. — Его сейчас нет в квартире, поэтому вам придется подождать, — сообщила она. Это хорошие новости: значит, такой плантоид действительно живёт поблизости Станции! Я осталась в будке старушки, ведь не осмелилась снова выйти на улицу. Хотя барьер помогал мне стоять на ногах, было тоскливо смотреть, как менее осторожных пешеходов сдувало с дорог. Она дала мне вкусные удобрения, которые вернули меня в детство: далёкое и невозможное. По телевизору, что она включила, шел фильм, спокойный темп которого казался тревожным. — Скажи же, что раньше умели снимать душевные картины, — приговаривала консьержка, стукая вот какой уже чашкой о блюдечко. — Не то, что сейчас, сплошной депрессняк! Я активно кивнула, хотя и не понимала, о чем она говорила. Разве должен кинематограф быть таким зловещим, как плоская картина на телевизоре? Разгрызая последний кусок, я осушила кружку с чаем и краем зрения увидела высокого плантоида в темном костюме. Его лицо я узнала, хотя оно и было несколько огрубевшим с той последней фотки. Не успела поблагодарить милую старушку: я пулей полетела за ним. Ноги тряслись и заплетались на широких ступеньках. Топ-топ-топ. Останавливалась я лишь для того, чтобы не казаться совсем обезумевшей проходимкой. Когда он подошел к двери, я услышала щелк. Ключ повернулся и уже пускал его внутрь. Когда я положила руку ему на плечо, он обернулся и изучил мое лицо. Его брови упали на глаза и отбросили тень. Его губы сжались в ниточку. — Вы знакомы с Опалом? — Отпустите меня, странная плантоидка! Я старалась не упасть после быстрого бега, и осторожно отошла от двери. Потом меня посетила внезапная идея. Я зашарила во внутреннем кармане халата и достала свой билет. Плантоид, посмотрев на знакомую треугольную печать, мотнул головой и неловко улыбнулся. — Да ведь это же ты, Изумруд! — воскликнул он, и пропустил меня вперед себя. Я ступила в тёмный коридор. — Твой отец показывал твои фотографии однажды: такая счастливая, светлая душа. Я думал, ты не захочешь меня видеть. Я предатель… — Только вы можете мне помочь! — я понимала, что лечу впереди портала, но долгое молчание коллег раззадорило меня и сорвало маску вежливости. — Догадывался об этом. Проходи в гостиную. Вижу, тетя Розмарин уже покормила тебя, поэтому не буду предлагать ничего сверху, — улыбчиво расхаживал он вдоль дверей, включая одну блеклую лампу за другой. С желтым светом мне открывались зеленые ковры, будто привезенные издалека. Необычен был рисунок, что полз по ним, как змеи. Слушая скрип половицы, я проследовала к небольшому столу, окруженному шаткими стульями. Села и неуверенно опустила взгляд: вдруг даже моя маленькая фигурка способна поломать ножки? Фианит, заметив мой страх, посмеялся и непринужденно положил на стол толстенную книгу. Похоже, какой-то дневник из забытых времен. Его пыльные страницы, разошедшиеся в разные стороны, были исписаны блеклыми заметками. Фотографии со страниц давно потускнели и улыбки на лицах тех плантоидов будто смеялись над скоротечностью жизни. Возможно, что эти улыбки принадлежали почившим. — Мы с твоим отцом проделали удивительно огромную работу. В давние времена нам удалось изловить сволочей, что вторглись в жизни людей. — Серых ученых? — придвинулась я поближе. — Да, и я до сих пор храню их дневник. А еще помню, где базировался их главный портал к нам. Он назвал какие-то взаимно простые числа — координаты того места, — и я быстро сделала заметку с обратной стороны билета, потому что знала, как подводила меня память на такие числа. Я выцарапала ее в кожаном чехле своим ногтем. Спустя секунды две он извинился за неточность и назвал другие числа. Я нацарапала и их, допустив странную мысль, что первые числа тоже были важны, поэтому он невольно вспомнил их. — Если вы так свободно следовали за шайкой, то почему сейчас никого не пускают на Другую Землю? Что-то произошло с отцом там? — задала я так важный для меня вопрос. Фианит схватил конфету со стола и начал долго и методично шуршать фантиком, не решаясь ее открыть. Он то и дело поднимал взгляд обратно на меня. — Он сошел с ума из-за Разлома? — Нет, — наконец мотнул головой он. — Это не связано с Другой Землей. Твой отец был искусным интуитом, а я — мастером маскировки. Мы думали, что если не мы сделаем шаг навстречу опасности, то человечество — цивилизацию по ту сторону — ждет вторжение. И мы использовали все наши способности. Он не совладал со своей способностью к видению будущего. Я замерла на месте. «Значит, Другая Земля никогда не была опасной…» — пронеслась своевременная мысль. Светлая, обнадеживающая. И так не дающая покоя. — Тогда почему нас туда не пускают? — досадовала я. Как было известно из хроник, все серые ученые давно гнили в отдалённых уголках планеты, влача остатки своего существования. Почему нас так берегли? — Они боятся, что история повторится, ведь никогда не знаешь, как обернётся новая встреча с человеком. Все может повториться точь в точь, как десять лет назад… Я уставилась сквозь него. Фианит положил конфету обратно и я уже ждала, что продолжит увлекательный рассказ, но эта история тоже оборвалась молчанием. — Я понимаю твою тягу к справедливости, но это не серьезная причина, чтобы ворошить тяжелое прошлое, — он поднялся и не дал мне шанса возразить. Дневник он забрал с собой, так что даже там ответов я не могла найти. Я осталась в комнате одна. Не став дожидаться его возвращения, я выскочила в приоткрытую дверь. Не знаю, искал ли он меня потом, чтобы возможно извиниться за предательство отца, но все, что я хотела, я услышала. «Должно быть, серые ученые натворили нечто непоправимое. Да разве каждый способен на преступление?» — недоумевала я. Нас, сотрудников Станции, проверенных временем и множеством вычислениями, связали по рукам и ногам. Не давали шанса и специалистам других областей увидеть такое чудо, как Другая Земля. И все, как обычно, тянется с какого-то плохого события. Нет. «Наверное, кто-то уже облюбовал землю, и просто не хотел делиться с посторонними» На моих губах заплясала злая улыбка. Как в большой политике бывает обычно, дело в ресурсах и деньгах. Точно так же строители могли замести следы древних зверей, если натыкались на останки. Потому что бизнес должен жить, и чихать им из своих небоскребов на историю. Чтож, вполне в духе Великого Кратера, который уже расплачивался за свою любовь к сети порталов и неутолимую жадность.***
В прострации сидела в своей комнате, когда сзади раздались чьи-то легкие шаги. Какой-то сотрудник поднес ко мне график, неуверенно обозначавший измерения вблизи Разлома. Как и обычно, график скакал и показывал невообразимые числа. Я вскинула бровь. — Простите, что в ваш выходной. Я знаю, что вы чувствуете себя неладно, но все же подскажите — разве порабола должна идти прямой линией во-о-от здесь? — он ткнул в точки ближе к экстремуму. «И что? Кривые давно уж как аномально прямые» — усмехнулась я под нос. — А знаешь, коллега, вы правы, — меня посетила неожиданная идея. — Мы немедленно должны показать ваши результаты спецсотрудникам, чтобы они немедленно дали нам ответы, что это за всплеск. Коллега не успел отойти, поэтому, когда я встала, то сшибла его. Сжимая листок, помчалась к железной двери, обычно открытой для меня. — Сеньор Графит, плохи наши дела, — говорила я в телепатический домофон. — Я должна срочно увидеть Разлом своими глазами. Лилия и тут меня подловила. Тогда я показала ей мазню коллеги и подмигнула. — Изумруд нужно немедленно попасть к Разлому! — воскликнула она, касаясь кнопки. В конце концов, если причина визита Фианита и Опала на Другую Земли была срочной, то не должны ли были пойти и мне навстречу? Как оказалось, да! Они подписали какие-то бумаги и я сама не заметила, как мои ноги ступили в темную комнату в сердце Станции. Голубоватое свечение портала было невообразимым, и Лилия была тому свидетелем. Ее приставили ко мне, как сопровождавшую. Странно, что не приставили спецсотрудника, но скорее всего причина крылась в нагруженности их вычислениями. Ограждение, что было построено вокруг, не попустило бы и мухи, так что необходимости в экспертном взгляде не было. Однако, и оно могло подвести. Ох, как могло! Около клетки находился экран. — Ты же так давно этого хотела! — воскликнула Лилия, поворачиваясь с сияющей глянцем улыбкой. — Забери то, что давно искала, когда оно прямо под твоим носом! Это меня насторожило. Я осторожно указала вперед себя. — Здесь все защищено паролем. — Ты же была у Фианита… Я снова вспомнила тот нелепый эпизод. А что, если…? Попытка была всего одна. Если пароль не подойдет к порталу, то включится сигнализация, и нас ветром сдует из Сердца Станции. В полумраке я с горе пополам подсветила себе «гравировку» на обратной стороне кожаного чехла, и с удивлением обнаружила, что клетка раскрылась. До портала было рукой подать. — А ты знала, что серые ученые совершили там ужасные преступления? — дрожащими руками предупредила я. Лидия подтолкнула меня сзади, игнорируя вопрос. — А вдруг я не вернусь оттуда?! — с надломом взмахнула я руками и обернулась. — Ничего страшного, — криво улыбнулась Лилия, глядя мне в глаза. — Тебя найдут. Из-под земли достанут. А до тех пор вместо тебя побуду я. Мы же вместе учились, и знаем одинаково! Я поняла это по-своему. Так, будто она решила занять мою должность. «Вот гадина! — промелькнула мысль. — А ведь мне стоило догадаться, что должности младшего сотрудника тебе мало» Увидев в моем взгляде недоверие, она продолжала. — Я всегда желала тебе только хорошего. Я ведь защищала тебя от нападок однокурсников. Помнишь? Я не смогла вспомнить. — Разве я не была в хороших отношениях со всеми? — О, ты однажды завела речь о экстрасенсорных навигаторах в машинах. Знаешь, эта новая технология… Очень полезна! А ты заладила, будто ясновидение самая нестабильная в мире способность, и неудивительно, что технологию запретили в некоторых странах. Тогда я увидела, как пара студентов обменялись колкостями. И я сказала, что запретили ее по религиозной причине, а не так, как ты подумала! Я схватила край халата и сжала руку в кулак. Если обо мне плохо говорили, почему Лилия не предупредила меня? Может быть, в один из дней все не стали бы резко молчаливы и ответили, в какой части двора у нас проходит практика? Я вспомнила зловещий сон: все и тогда исчезли. — Телепаты с твоим характером очень быстро оказываются на обочине жизни. Вспомни свою печальную актрису. Мои глаза округлились. — Совсем не так! Она ушла из театра по личным причинам, не связанным с интригами! — Изумруд, извини конечно… Сейчас придут проверяющие. Я уже слышу их шаги! Я заволновалась. По моему лицу разлился жар. Я обернулась к порталу, все еще не понимая, что меня в нем отталкивало. Ведь я же так давно хотела увидеть все своими глазами! — Если ты сейчас не сделаешь шаг, то накажут не только тебя, но и меня, — взмолилась Лилия. Меня сковал страх. — Знаешь, ты не права. Судьба телекинетиков столь же шатка, как и телепатов! — воскликнула я, отвечая на прошлые обвинения. Поздно. Я почувствовала, как ее рука ударилась в спину. Я инстинктивно пробежала вперед. Упасть не хотелось — но я упала. Голова снова разболелась и я долго летела через голубой океан, мучаясь. Знаете, по ту сторону никакого странного ощущения я не испытала. Наоборот, моя голова перестала болеть, а режим сна наладился. После того как я попала сюда, я все же нашла обратный путь домой. Путь туда был тернист, ведь это была еще одна затерянная локация в горах. Но я не сделала шаг в портал, когда все же доковыляла туда. Я не хотела возвращаться. Даже единственная подруга оказалась обманщицей и скорее всего удобно устроилась на моей должности. А что до меня — точно уволили заочно. И я никак не стремлюсь доказать это, ведь все очевидно, как ясный день над моей головой!***
Мори, уже минут тридцать смотревшая на скрытую часть истории, которую доверили им, и неуверенно клацавшая по телефону, поняла все практически сразу. Это послание от инопланетянина, который увлечён земной жизнью и хочет проникнуть в ее потаенные уголки. Такие, которые не доступны даже людям, потому что покрыты тайной. Наверное, первым, за что зацепилась Мори, было именно слова Фианита о серых ученых. Если она правильно поняла, то среди них был и отец Мори, бесследно исчезнувший много лет назад. Непоправимые поступки? Наверняка, Фианит имел ввиду именно эксперимент по созданию гибрида. Так удивительно беспечно вели себя Эмми и Энни, которые держали в своих руках богатое поле для исследований. Может быть, они искали того, у кого будет достаточно незатуманенный взгляд для освещения этого вопроса в прессе? А стоило ли вообще привлекать внимание прессы? «Если Эмми Гофман дала нам такой шанс, так давай воспользуемся им! Я как раз собиралась устроить себе годовой перерыв, ведь так продолжаться больше не может. Я испытываю выгорание» — звенел в углах Мори недавний разговор с Мэг. И если подруга не была против, тогда ей следовало сделать этот шаг самой. Она судорожно искала в списках контактов своего брата, который жил где-то в Квебеке. Она знала его номер наизусть, и все же, чтобы просто уменьшить внутреннюю тревогу, ей нужно было, как любого другого человека, найти его в телефоне. Его работа требовала постоянных перемещений, а созванивались они не так часто. Может, не стоило все это скандала, который мог произойти между ними? Мори уже была готова положить трубку на место, как раздался телефонный звонок. С обратной стороны с ней хотела поговорить Мэг. «Только же что говорили» — подумала Мори, но все равно приняла входящий вызов. — Я же так не усну, Мори. Мне нужно знать, что ты решила с Фредериком, потому что я уже обкашляла кое-какой вопрос насчет моего годового перерыва, — Мори не могла выдавить из себя и слова. В эту минуту она чувствовала себя слабой маленькой девочкой, которой выпал выбор: пойти с мамой-социофобкой в магазин или остаться с братом, чтобы тот не беспокоился за Мори. — Хей, ты как там — меня слышно? — Да, просто такие авантюры… они не каждый день сваливаются на голову… Мне нужно серьезно все обдумать. «Мне стыдно признаться, что причина моего интереса вовсе не в выгоде, которую мы получим» — рассуждала про себя Мори. — Прости меня, пожалуйста, — произнесла после продолжительной паузы эта брюнетка, которая в одночасье осознала великую тайну. — Наверное, ты хотела уже ехать со всеми вещами ко мне. У нас с братом не такие простые отношения, как у тебя с университетом. Он не университет, бюрократией его не умаслишь. Мори уже готова была положить трубку, потому что логический конец их разговора был достигнут: сложно и все тут. Но Мэг была также готова удивить Мори, как та поразила ее своим неземным происхождением. — У меня получилось уговорить свою мать. Представляешь? — Мори казалось, что ее учащенное дыхание как-то передавалось Мэг через телефонную трубку, потому что она чувствовала, как сбивчиво Мэг делилась с ней хорошей новостью. — Даже моя мать выступила за эту «авантюру»! Мори невольно поймала в отражении шкафа свое изможденное временем лицо, которое точно так же, как, возможно, лицо Изумруд из книги, отдавало голодом и болезнью. Жить на планете, где ни одно существо не способно было понять твои тайные желания, а то и хуже, могло принять за нехилый такой повод заработать, и похитить в своих преступных целях, для Мори было самым настоящим испытанием на прочность характера. Даже Эмми она верила с трудом: звезда такого масштаба врала о настолько серьезных вещах, как домашнее насилие (которое с ней, к счастью, не происходило), но хотела все же признать за собой такое открытие? Ну не сходились эти два факта между собой. Мори была не безразличной: втайне она все-таки мечтала о своем принце, словно Изумруд мечтала о встрече с той актрисой. Он спасет ее от рутины существования в этом богом забытом городе. Врачи, каждого из которых Мори давно знала и находилась с ним в очень близких доверительных отношениях, давали ей разные прогнозы, и все они подводили ее к мысли, что нужно прожить так, чтобы ни о чем не сожалеть.
