Никаких фото вблизи портала

      Когда Второе Солнце вступало в свой ход на небе, то его ореол таинственности привлекал к себе внимание жаворонков, которые просыпались достаточно рано, чтобы позволить себе увидеть это явление природы. Поскольку никакого света и тепла Солнце не давало, то за окном стояла та же ночь, что и двадцать один год назад. Так говорила Мори мать, когда была еще с ней.       Штора была открыта и отражала слабый свет ночника, помещенного над постелью Мори, на таком-то расстоянии: целые два метра до окна. В такой темноте не было удивительно: любая даже маленькая искра способна была придать объем помещению, потому что ничего не препятствовало ее свету. Мори лежала в серой постели, которая при дневном освещении была бы чистого белого цвета, сама едва видимая в обстановке раннего утра.       Мори перечитывала отрывок из «Индианы» и фантазировала. Страницы как в суматохе шелестели под ее пальцами, заполняя тишину квартиры. Ради самоотверженной дружбы детства Ральф был готов на все. Являясь единственным человеком, кем дорожит этот отторгнутый обществом борец за идеи справедливости, госпожа Дельмар способна была заставить его серьезно волноваться. Именно за нее в момент отчаяния тот достает свой нож и готовится занести для смертельного удара по собственной шее. Только счастливый случай останавливает его: жертвой несчастного случая была не она. Такой поступок Мори не одобряет, но если бы ей довелось узнать, что один из ее обмороков, который случился в школе, вызвал у кого-то желание прогулять все занятия и навещать Мори на больничном, то это было бы большой радостью для нее.       Каждый раз, перечитывая эту сцену, Мори задумывалась, что было бы, если бы о ее здоровье волновался кто-то также сильно, как ее брат. Такое представить ей было достаточно сложно: тогда бы она имела и другое окружение. Тех людей, что были вокруг нее, она удерживала обманом, думала Мори. Наглой, непростительной ложью, раскрыв которую за другим она сама бы оставила этого человека, при том, что была достаточно терпимой к недостаткам. Для нее собственная же ложь казалась ударом по чужому достоинству — кто-то из ее единственных друзей, — Мэг или Алан — решит, что Мори вздумала держать их в тайне об очень важной части своей жизни, потому что не доверяет им и не настроена на серьезные отношения, что она ветреная.       Пока Мори читала «Индиану», ей в голову пришла идея, что она будет говорить Фредерику. Книга, стоит сказать, вдохновляла на всякого рода авантюры. Она ощутила внезапный приступ вдохновения: ей хотелось немедленно же позвонить ему. Ее пальцы судорожно набирали номер брата, пока ее рациональная часть не успела еще проснуться. К счастью для нее, брат в это время не вынужден был просыпаться: судя по тому, что он взял телефон сразу же и его голос не был измученным. По звуку ветра, который гулял в трубке, она могла сделать вывод, что брат сейчас сидит у широко распахнутого окна и также, как она сама, наблюдает за ходом Второго Солнца, представлявшего из себя более большой диск, чем даже сама Луна на ночном небе. Наверняка, ничем не подпирая голову, он, как и несколько месяцев назад, завалился подбородком на одну руку и сонно смотрел в небо: таким его запомнила Мори, когда они последний раз вместе наблюдали Новую Орбиту и Второе Солнце в момент их совместного появления на небе. Новая Орбита, правда, со временем надоедала, а вот когда настоящее Солнце начинало догонять Второе, это зрелище представляло из себя настоящую романтику.       — Я встретила тех, кому доступны внеземные технологии. Они обещали меня подлечить. Я наконец смогу ощутить себя человеком!       Из достижений трансплантологии было известно, что врачи тратят много усилий на пересадку нужного пациенту органа. Идут толки о выращивании новых органов из клеток. Эта операция и без новых технологий обходится достаточно дорого и требует постоянного наблюдения со стороны врачей, потому что не так-то просто приживить целый чужеродный орган в организм человека. А о выращенном заново органе не идет и речи.       У всего есть оборотная сторона. Порой лечение нецелесообразно. Пациенты вынуждены тратить много денег на медикаменты, которые позволили бы им жить без страха негативной реакции иммунной системы на новую часть тела. Более того, не всякий орган можно трансплантировать в силу огромных рисков, которые это несет для современной медицины. Врачи еще не перешли на такой этап своей работы, чтобы можно было с уверенностью сказать, что Мори можно наладить пищеварительную систему.       И Фредерик, как тот, кто внимательно изучал вопрос, это прекрасно понимал. Не раз мать Мори посещали мысли о том, что нужно вложиться в подобную операцию, но все разумные доводы останавливали их от подобного серьезного шага.       — Стала бы ты доверять неизвестным врачам, которые обещают тебе неземные технологии, скажи мне? — строго отвечал Фредерик Мори.       — Речь о настоящих инопланетянах. Ну, тех, о которых рассказывала нам мать, помнишь?       — А-а… — Фредерик надолго задумался, прежде чем смог что-то произнести. На самом деле ему было тяжело переварить свалившуюся информацию. — Каких еще инопланетян, Мори?       — О них написано здесь, в буклете, который мне выдали в театре. «Существа комплекции человеческих женщин, которые были зеленого цвета и одной половиной опирались на выраставшие из их конечности корни». Такими их описывала мать!       — Мори, ты очень много читаешь фантастики. Благо, сейчас достаточно ерунды написано, чтобы хоть что-то из этого совпало с твоим видением.       — Но… — Мори поняла, что не сможет адекватно ввести Фредерика в курс дела. Не так то просто объяснить, что вживую видела описываемое в буклете существо.       — Скажи мне, когда ты последний раз прикасалась к настоящей художественной литературе, в которой написано про реальную жизнь?       Мори очень не любила, когда Фредерик бросался понятиями «настоящая» и «фальшивая», когда говорил о литературе. Нельзя называть никакой творческий опыт человека истинным, поскольку он охватывает только ограниченные рамки, и в то же время фальшивым он не был, потому что при написании достойной литературы для Мори важными были мысли автора, но не антураж, в котором разворачивается действие. Порой реальная фантастика по своему философскому посылу способна была поравняться с любыми другими книгами реалистичного жанра.       Но спорить Мори не стала.       — Читаю прямо сейчас, называется «Индиана» и был написан Жорж Санд в XIX веке.       — Вот, это другое дело. И о чем там написано, ты усваиваешь информацию?       — Конечно, Фредерик! Скажешь мне… Я не просто так собираюсь поступать на социальную антропологию.       Фредерик молчал, подталкивая Мори продолжать свою речь.       — В этой описано, как тогда было нелегко женщинам жить. Как любовь мужчины не освобождала, а закрепощала их.       — Думаю, настоящие женщины ценят ее… — наконец произнес Фредерик.       Мори почувствовала иронию.       — Справедливости ради, там немало дебатов персонажей вокруг монархии, революции и Наполеона.       — Тоже тебе в копилку культурного чтения. Ничего личного.       Мори была не из тех, кто станет считать странным человека за прочувствование проблем другого пола. Это его мироощущения. Если даже чувствовал человек себя другого пола — то пусть будет так. Если общество загоняет человека в такие рамки, которые запирают человека наедине с нелюбимой ролью, не легче ли изменить правила игры?       — По крайней мере, еще три женщины назвали меня в женском роде.       — Сколько?! — что-то изменилось даже в таком скептике, как Фредерик.       Мори поняла, что это был шанс.       — Я буду не одна в своем путешествии.       — Если ты затеяла путешествие такого масштаба, если инопланетяне — это не вымысел, то тебе нужно иметь с собой кого-то кроме обыкновенных девчонок.       — Не сказала бы, что они обыкновенные, учитывая, что они были ТАМ…       — И все же я не стал доверять первому встречному-поперечному, говорящему такие небылицы. Имей и это ввиду. Вообще, приберись в комнате, должен прийти Алан.       — С чего ты взял, что в моей комнате бардак?       — Просто я хорошо тебя знаю, Мори, когда тебя уносит…       — Знаешь, ты там тоже не расслабляйся! Сиди и программируй, опять наверное дурака валял весь день и под ночь проснулся. Знаешь ли, деньги сами себя не заработают.       И Мори бросила трубку. Ей было очень неприятно, что даже будучи на таком большом расстоянии от нее, как целый город, Фредерик умудрялся контролировать ее времяпрепровождение или присутствовать в ее комнате и делать в ней мысленные перестановки. Мори никогда не допускала беспорядка иного, кроме творческого. «Алан не настолько злобный, чтобы грузить меня за беспорядок. Вот те бе на, дала Фреду поумничать» - досадовала Мори.       Она начала жалеть, что не завела речь о выгоде, которую сулило это путешествие. Ведь девушки приглашали их не за спасибо, а предлагали им полноценную плату за участие в экспедиции. Возможность выгоды здорово бы подняла цель Мори в глазах Фредерика, ведь тот был жаден до денег. Как, впрочем, и любой человек при капитализме.       Мори начала представлять, на что тратит деньги Фредерик, и пришла к весьма скромному итогу. На коммуналку уходила добрая половина. Еду, которой Мори его избаловала, он, скорее всего, докупал в ресторане в надежде ощутить все то же самое, что давала ему Мори, готовя для него еду самостоятельно. Возможно, что-то оставалось на экстренные расходы. Накопление — это все о чем он, собственно, и говорил. Фредерик был минималистом: жить нужно без лишних приключений, но зато так, чтобы было не страшно за будущее.       Мори всегда знала Фредерика как очень осторожного человека. Первые дни, как он попал в дом к своей приемной матери он проявлял некоторую агрессивную настойчивость и с отвращением смотрел на курящих людей. Матери часто приходилось одергивать парня, чтобы тот не напугал незнакомцев. Фредерик с ранних лет имел твердый характер. Когда расписание Мори и Фредерика совпадало, он непременно встречал ее из школы — а такое происходило не часто, ведь Фредерик был на несколько классов старше той. Все вокруг знали, что Мори в надежных руках старшего брата.       Он всегда говорил ей, что жить нужно так, чтобы не бояться за завтра. Держал отдельную банку в шкафу для своих монеток, которая не раз выручала семью при проблемах. Благодаря этому, и не только, он сумел заслужить в семье звание «главы» не смотря на столь молодой возраст. Мори, оглядываясь назад, думала, что в этом даже не было ничего удивительного.       «Я никогда не делала ничего настолько взрослого, — Мори решительно смотрела на свою задумку, — Он не то что горе-ученый, сбежавший от ответственности. Но пора бы показать ему, что пора бросить отцовскую роль. Увидижу другую планету и отдам должок».

***

      Мори поняла, что Алан смотрит на нее, стоя на пороге, потому что энергетика в комнате изменилась. Комната, будучи оставленной без внимания, обыкновенно имела спокойную энергетику, которая отражалась на всех предметах вокруг. Мори могла чувствовать энергетику, видеть ее и направлять ее — в этом заключалась ее способность, которую она до последнего скрывала от Мэг. Когда только чужой вступил за порог квартиры, все вокруг необыкновенно поднялось и стало отдавать другой жизнью: наконец на внутреннее убранство хоть кто-то обратил внимание!       Мори повернулась от книжных полок, в сторону которых она смотрела в ту минуту, к двери и ее нисколько не удивил парень, который стоял прямо посреди прохода, смущенно держа мольберт, но тот был очень удивлен, но держал дверь широко распахнутой.       — Вроде невинная такая, а очень быстро реагируешь.       — Вроде дверь существует, а постучаться в нее ты не можешь! — словно пересмешник передразнила Мори Алана.       Сегодня его костюм представлял из себя все те же полосы, но те были достаточно редкими: видимо, Алан успел ухватить последнюю полосатую вещь, которая находилась в разделе сезонных скидок, и сжалился над ее активной мимикрией под его привычные вещи гардероба. Полоски и клетка в одежде говорили о скромности, закрытости людей, но только не Алана. Этот модный стереотип не подходил тому, кто мог пустить эпатаж в чужие жизни.       — Знаешь, я бы помог тебе прибраться в комнате. Фредерику не нравится, как ты обычно тут проводишь время.       Мори почувствовала фальшь.       — Не пора ли сказать Фредерику, что ты не нанимался семейным психологом?       — А хрен я его буду осуждать, он в хороших отношениях с моей семьей.       Перед Мори начала складываться настоящая картина их с Фредериком отношений. Если до этого Мори считала, что Фредерик как-то пытается надавить на Мори через ее друга, то сейчас она почувствовала, как сходные ее чувствам оттенки летали в воздухе. Энергетика суетливая, окрашенная в глубокие и мрачные цвета. Алан не был похож на того, кто засел бы на одной кухне с Фредериком, чтобы просто потрещать о ее промахах.        — Допустим, ты действительно настолько же внимательный к убранству.        — А тебе самой нравится? — Алан неловко окинул рукой случайный угол, но сумел привлечь внимание к одежде Мори, которая лежала перед входом, на комоде.       Где-то блестела гирлянда и переливались украшения еще с Рождества, но понять Мори можно было: украшения даже убранные с ёлки представляли из себя полноценные носители энергетики того дерева. Комнатные растения, не стриженные, хранили в себе не менее приятную энергетику, и лежали на столе прямо рядом с раскиданной там разнообразной канцелярией и учебниками по социальной антропологии. Видимо, и часто позволяла себе ощупывать листики этого растения, потому что оно единственное дышало жизнью среди всего, что окружало ее. Если сравнивать энергетику растения с учебниками, то к тем она уже давно не прикасалась.       Причина была прозаична: она также давно изрисовала те вдоль и поперек заметками и прошла все тесты, которые получила благодаря Фредерику из соседнего городка. Она могла с уверенностью сказать, что культ Ваала и богини Астарты были достаточно дикими в глазах образовавшихся христианских цивилизаций, и они всячески боролись с подобным проявлением свободомыслия. Она даже могла, скрепя сердце, признать, что никто из древних не был лишен ужасных заблуждений. Например, Афродита, та самая, что произошла из морской пены, была принесена в Древнюю Грецию карфагенянами. Заинтересовавшись культами старого пантеона богов, Мори изучила историю и обнаружила дикий культ храмовой проституции, - это такой обряд, при котором женщины в честь богини Астарты останавливались в святилищах, чтобы привлечь внимание иностранца и оказать ему "прием", после чего всецело посвящали себя целомудрию. Как бы там ни было древности, особенно на Диком Востоке, Мори признавала, что пожертвовала порядком в своей комнате.       Мори перенесла свой взгляд с учебников на Алана, который уже сел на кровать и успел закрыться холстом.       — Ты такой заботливый, мы могли бы и встречаться.       Мори было не все равно, что о ней подумают в обществе. Она не была богиней — слабости ей если прощались, то редко. Но абсолютно все равно на то, что подумает Алан. Она могла с сожалением дать Алану критику творчества, но видела бы его более зрелым, если бы он нашел друзей по интересам, часто держащим кисть в руках. Иногда ей казалось, что Алан и сам несерьезно относится к их дружбе, а обращал на нее внимание только из-за Фредерика.       Алан лишь непонятливо взглянул на Мори, силясь разгадать, что та имеет ввиду.       — Рада, что ты доносишь Фредерику все, что творится у меня дома. И вообще зачастил ты с мольбертом и красками сюда: тут не мёдом намазано, — Мори решила, что наступать — лучшая тактика с такими личностями, как Алан. — Рисование — увлечение преимущественно интроверсивное. Почему тебе обязательно нужна компания в виде меня?       — Объяснить интроверту, почему экстраверт хочет компании, то же самое, что объяснять коту, что срать в тапки нельзя. Они же человеческий язык не понимают! — смеялся Алан.       Мори почувствовала, как сказали бы философы, софизм в этих словах. Ее, живое разумное существо, сравнивали с котом, который творил непотребства и не обладал разумом, чтобы понять не то, что критику, но человеческую речь. Впрочем, Мори уже привыкла к подобному отношению со стороны Алана и только ждала от него новой метафоры. Эдакой колкости, которая разбавляла ее скучный день.       — Придет ли наша Мэг сюда, или мне ее позвать? — перевел Алан тему.       — Мэг занята.       — Чем она может быть занята, ведь она студентка?       — Попробуй догадаться с трех раз.       Алан подумал некоторое время либо, как размышляла Мори, только сделал вид активной умственной деятельности, и продолжил чертить карандашом.       Мори заинтересовалась, что такое Алан мог рисовать, попеременно глядя то перед собой, то на нее. Алан повернул рисунок в ее сторону.       — Мог бы и разрешение спросить.       — Могу заплатить.       — Все решаешь деньгами? Нет, пожалуй, но... Тогда послушай, раз уж пришел.       Мори помялась некоторое время, а потом решила, что терять все равно было нечего. Она жила самой скучной жизнью из возможных, не выходя на работу. Ее инвалидность и неоконченное высшее мешали ей найти достойное место для трудоустройства. Пособия по инвалидности более чем хватало для жизни, поэтому в ее в целом спокойной жизни не предвиделось ничего необычного. И все же у нее была тайна, которую она повременила бы рассказывать. Неизвестно, останется ли этот славный парень с клоунскими манерами с ней, если узнает о ее гораздо более опасной тайне, нежели инвалидность.       — Шансы даются людям один раз же?       — Мори, не впервые слышу, — Алан изобразил удивление, насколько мог это сделать. — Когда так говорят, то я ожидаю как минимум, что меня присобачат на месте. Тоже испытаешь шансы судьбы в надежде спрятать труп?       Мори ощутила, как к ее губам подступает улыбка.       — Нас тут приглашают в поход. Говорят, что заплатят.       — Мало ли, какой поход предлагают. Вдруг в ад!       — И говорят, что можно взять с собой кого угодно, типа.       — Дай угадаю, эти чудо-пригласители — врачи?       — Ну, можно сказать и так…       Алан продолжил, как ни в чем не бывало, снимать с нее мерки, попеременно проводя линии и примеряясь к ней с карандашом.       — Я не удивлен. А меня каким боком ты собралась брать? — наконец произнес он вопрос.       — Как это, каким? — в голосе Мори чувствовалась обида. — Значит, ты рисуешь в моей квартире — я тебе ничего не говорю, а как только мне нужно, чтобы действительно составили компанию, то ты против.       — Я бы составил тебе компанию в поликлинике, прям с этим мольбертом, — по веселому тону Алана невозможно было понять, в замешательстве он или нет. — Я бы порисовал кабинет врача, к примеру, — Алан глянул на Мори и сразу же заметил ее замешательство. — Не, после твоего осмотра. Я же не извращенец...       Сквозь смех Мори пыталась объяснить Алану, что они пойдут к врачу с более решительным намерением.       — Перевернут твои органы в надежде, что там еще можно что-то поправить, а когда поймут, что это невозможно, трансплантируют новый? — иногда картины, которые рисовал Алан в своей голове, поистине пугали Мори своей мрачностью. — Ууу. Вообще, услышав, что это врачи тебя приглашают, я сперва не подумал, что в этом такого подозрительного. Типа, нормальное дело. А сейчас у меня мысли, что тебя там на органы разберут.       — Да кому я нужна такая, блин!       — Я знаю, кому. Не хочу пугать, но такая нерисковая дама...       Мори почувствовала, что впервые за все время слышит от Алана умную шутку. Она поинтересовалась.       — Такой комнатный кактус, как ты, вояд ли посадил себе печень, ведь никому, кроме нас с Фредом и Мэг не нужен!       — Хреново у тебя получаетсяшутить, когда делаешь это не про котов. Больше не делай так.       Мори влепила Алану затрещину одной книгой, которую она успела схватить с комода. Он, поймав взглядом на ее обложке незнакомый силуэт инопланетянки, решил, что стоит поинтересоваться:       — Где ты только берешь эту макулатуру?       — А нам ее дали те, кто приглашал нас.       — Это, что, реклама?       Такое происходило не часто: после слов, произнесенных Аланом, Мори начала размышлять. Ей не понравилось то, к чему клонил он, ведь написать целую книгу, как рекламу было бы глупо за отсутствием выгоды в назревающем предприятии. По ее мнению, можно было обойтись одной презентацией. Но если судить по представлению Эмми, когда они только попали на концерт, они именно попались в сети маркетинга. Тогда назревал вопрос: насколько серьезно верили девушки, что привлекут исследователей, написав целую книгу в витиевато-фантастичной манере? Неужели кто-то действительно решит, что на страницах книги выведена правда? Даже у самой Мори начали закрадываться сомнения в том, что они с Мэг попали в дом к Гофман по случайному стечению обстоятельств.       Алан тем временем вертел буклет в руках и вырывал предложения из контекста: «На земле мне нравилось <…> в целом, можно отдохнуть от рутины и погонять парочку несмышленных существ. Но я бы не стала сюда соваться в целях захвата земель, как-то любили представлять в своих наваждениях люди: эта планета сводит с ума».       Алан тут же встал из-за мольберта, оставив недорисованным карандашный набросок Мори. Он пустился расхаживать по комнате и вырывать еще больше, как ему казалось, «вкусных» кусков текста:       — «Можешь, пожалуйста, сделать лицо более стыдливое, когда говоришь такие глупости! — почти теряя самообладание, Алан изображал настоящее недоумение пришельца. — Я не собираюсь погружаться в это твое «сексуальное образование»!». Ого, наконец это кто-то сказал, — Алан бросил книгу в стороне от себя и подошел с Мори с выражением лица, которое не говорило ни о чем чистом в его мыслях. — Я тоже считаю, что мало кто понимает в "сексуальном образовании". Мало нас пичкают просто ужасными фактами о женской физиологии, это все равно приводит к недоразумениям, вроде...       Мори начала беспокоиться, и у нее весьма плохо получалось скрыть свое внутреннее состояние.       — Ты же в курсе, что это негативный образ пришельца в книге? Образ пришельца абьюзера. В таком жанре-то.       — Че за жанр?       — Реальная фантастика.       — Спасибо за уточнение, хотя для меня фантастика и реальная фантастика — один черт, — Мори знала, что Алан достаточно редко прикасался к книгам, а потому от него услышать подобные слова ей было не удивительно. — Значит, я не только абьюзер, но и сам с луны свалился. Не-е, я всегда силился подавить ржач, когда видел на практике ваши познания. Девушки такие неловкие...       Мори почувствовала, что ее начинает нервировать данная тема.       — Согласна же, что все проблемы девушек из-за ПМС?       Мори предпочла промолчать. Словно спасительный сигнал в этом мрачном обсуждении зазвонил телефон в кармане платья. Мори достала его, но все же не с первого раза. Ее очень нервировало, что Алан стоял прямо над ней, ожидая ее немедленного ответа. Когда Мори скользящими руками наконец достала смартфон, она увидела иконку, которую и ожидала увидеть — молодую Джулианну Роуз Маурьелло. Иногда она забывала, что подписала Мэг в контактах, как «Мисс Вселенная», и опознавала ее по картинке. Сфотографировать Мэг Мори так и не решилась, а брать фотографии с ее страницы в фейсбуке без разрешения было для нее плохим поступком.       — Наши звездочки поговорили с Фредериком. И я с ним поговорила тоже. Он был, конечно, неприятно удивлён, что я узнала твою тайну, но…       — Но, что? — Мори мельком глянула на Алана и почувствовала, что тот тоже слышит Мэг. Тем было лучше, хотя подслушивать чужие телефонные звонки и было для Мори дурным тоном.       — … Он согласился на наше предприятие.       — Узнала твою тайну? — Алан загорелся одной только ему известной мыслью.       — Тс-с.       Мори продолжала говорить, силясь подавить свою радость, чтобы не напугать Алана. Он единственный, кто был не в курсе их «предприятия». Но Алан никак не унимался и время от времени вставлял свои, как ему казалось, уместные комментарии.       Мэг описывала в общих чертах, как им с Эмми удалось уломать Фреда.       Оказалось, Эмми лично позвонила Фредерику и представилась, кто она есть на самом деле. Она рассказала, чем последнее время занимается на сцене, — постоянные гастроли в целях объяснить провинциальным людям, что такое нездоровые отношения — и у нее получилось заслужить уважение даже такого мрачного типа, как Фредерик. Потом она, вместо того, чтобы назвать цену вопроса, начала сетовать на то, что Мори совсем одна одинёшенька с Мэг, и ей нужны новые полезные знакомства. Алан, услышав этот фрагмент разговора, решил, что должен напомнить о своем присутствии в жизни Мори. Тем временем Мэг рассказывала, что Фредерика уведомили о том, что с Мори в компании будет иностранка, так Фредерик обрадовался: он ведь знал, как Мори горела культурологией. Бинго было собрано: иностранка не только владела своим родным языком, но была, подобно Фредерику, программисткой.       «Программисты — очень организованные люди, — отвечал Фредерик, по словам Эмми. — Она обязательно напомнит Мори о принятии лекарств».       Дослушивать о том, что в компании будет врач с опытом работы, он не стал, а это уже о многом говорило. Дело оставалось за малым: Мэг нужно было подтвердить, что девушка действительно программистка.       — Кстати, что насчет моих вещей… — подытожила Мэг, но Мори плохо услышала предложение целиком: их снова перебил Алан.       — Зови ее сюда, — Алан будто старался перекричать трубку, — Наконец у меня будет с кем поговорить о твоем странном здоровье.       — Ее не нужно звать. Она итак идет сюда.       — Охо-хо-хо. Ну все, зажжем! Теперь жди постоянных шуток о твоих трубках. Не только же шутить о вечно грустном лице и этой странной манере совать под одежду синтипон, — Алан попытался прикоснуться к верхней части платья Мори, но Мори успела отпрянуть.       — Чего удумал! Брысь!       Мори смотрела на этого парня и думала, что у всего был предел. У шуток тоже должен был быть, хотя парень и казался с первого взгляда очень позитивным и всегда задабривал любое дело острой шуткой. Что можно было сказать о ее внеземном происхождении? Она не знала. Алан должен был серьезно забеспокоиться, когда бы узнал, что Мори не девушка. Ведь по нему было видно, что он влюблен в нее именно как в девушку.       Когда Мэг пришла, то первым делом принесла на порог ее дома чемодан. Мори удивилась.       — Что, так быстро решила вопрос?       — Какой? — послышался встречный вопрос от Мэг.       — В университете. Ты хотела брать перерыв на год.       Как оказалось, Эмми и компашка предоставили им шанс на короткий поход, который длился пару дней, после которого они должны были принять решение, хотят ли они дальше изучать планету или предоставят это дело другим.       Алан слушал девушек и внутренне протестовал против их авантюры.       — Ой, не спокойно мне. Вы куда пойдете, если Мори…       Мэг не сразу поняла, что имеется ввиду, но когда до нее дошло, она тоже начала беспокоиться.       — Я совсем забыла, что тебе нужны те лекарства. Как их там… Пестици…       Мори заткнула Мэг, потому что Алан оставался в неведении о большей части ее жизни. Алан, конечно, заметив смятение девушек в коридоре, спросил у них, почему те опешили.       — Мэг придавила мне чемоданом палец, — ответила Мори, выбираясь из тени узкого коридора, единственным атрибутом которого был старый длинный шкаф.       Не имея склонности выяснять, так оно или нет, да и не сильно придавая значения мелочам, Алан принял поступившую информацию за чистую монету.       — Хотите вы еду из магазина или все-таки дерзнете попробовать мою собственную?       Мэг посмеялась, не придавая значения этой шутке Мори. Ей было известно, что Мори ни разу не пробовала ничего, кроме кленового сиропа, и в ее чувство прекрасного не входило ни одно настоящее блюдо. Алан, до сих пор не узрев в ужимках девушек ничего позорительного, сразу же согласился, потому что проголодался и как раз хотел «заморить червячка» на кухне у Мори.       Ребята прошли на обширную, — ведь кухня была довольно светлой и ее пространство так и дышало свободой — кухню, и начали выбирать, что лучше всего им в пути поесть. Мэг догадывалась, зачем Мори забивала холодильник мелкой едой: так она могла не вызывать подозрения в своей необычной анатомии. К тому же, Мори часто приносила ребятам гостинцы в виде чизкейков и пирожков. Мори решила, что не лишним для такого дела будет заготовить пару тройку вареных яиц на завтрак, мяса на обед и какого-нибудь салатика для ужина. Причем, всех необходимых ингредиентов дома не было: ими еще предстояло закупиться.       — А не испортятся? — удивился Алан, заслышав про салат. Мори ответила, что для такого случая не добавит в салат никакой заправки.       — Пусть каждый использует заправку по мере надобности. Без нее продукты живут дольше.       Мэг удивилась, и задалась невольным вопросом, откуда у Мори такие познания.       — Тебе же такая информация не нужна, Мори…       Мори ответила, стараясь не показывать раздражения и подозрительно поглядывая на Алана:       — Такую информацию знает каждый, кто не беспомощен.       При слове «беспомощен» Алан засмеялся. К счастью для Мори, за смехом он не услышал продолжение диалога:       — Растению такие знания не нужны, — возражала Мэг.       Мори, поняв, что Мэг перегнула палку, наступила ей на ногу и показала одним взглядом в сторону Алана. Тот уже успел разлепить веки от смеха и в его взгляде можно было прочесть новый недоуменный вопрос.       — Прости, снова Мэг заехала мне по ноге, — оправдывалась Мори.       — Вообще-то это ты, — сетовала Мэг.       — Знаешь, как обидно слышать слово «растение» по отношению к себе. Это все звучит, как брань.       Мэг посмотрела на Алана в поисках поддержки, но тот лишь скромно произнёс:       — Ты тоже нифига не понимаешь ее?       Мори схватила Мэг и силой поволокла ее из кухни коридор. «Нам нужно поболтать о своем, о девичьем» — только бросила она вслед ошарашенному Алану. Когда девушки достигли комнаты, Мэг потерла место прикосновения к ней Мори. Она сама не ожидала подобной реакции от своей подруги, а тем более, что ее с подобной силой, не свойственной ни одному настолько низкому человеку, будут волочить по всей квартире.       — Ты, что, Алана тоже держишь в тайне о своем происхождении? — наконец догадалась Мэг, и с сочувствием посмотрела в глаза Мори.       — Думаешь, я каждому его афиширую?       Мори представила, что было бы еще в школе, если бы девочки в раздевалке догадались о ее происхождении. Она нк была спортивной девушкой, хотя исправно ходила на занятия по физкультуре. Она представила, в какой ад бы превратилась ее жизнь, заявись она в раздевалку хоть раз без синтепона.       «Плоскодонка» — итак слышала она от девочек. Ей должно было быть неприятно, и она действительно остро реагировала на подобное замечание, но другой своей стороной, той, что меньше всего критиковала окружающих, она воспринимала это слово, как подтверждение ее обыкновенности. Для нее подобное, хоть и неприятное, внимание было знаком, что ее принимают, как девушку. Все же, она переживала из-за предрассудков, потому что в несовершенном обществе ей нечего говорить и о своем происхождении.       — Просто, насколько я знаю, вы с ним достаточно близки. — Мэг торговалась с Мори в надежде, что та решится открыться парню.       — Ты тоже мне близка, но узнала все совершенно случайно.       Мэг часто спрашивала у Мори, почему та отказывалась от еды в столовой. Мори говорила, что у нее мало денег на такое удовольствие и ей едва хватало на тетради и ручки.       «Конечно, в этом ничего зазорного, — отвечала Мэг каждый раз. — Просто я серьезно беспокоюсь и думаю тебя начать откармливать».       — А не стоит ли тогда нам вместе подойти к нему и объяснить ситуацию? , — произнесла та Мэг, что стояла напротив Мори в настоящем времени.       — Оно того не стоит, поверь… — упиралась Мори.       — Вот представь… — сказала Мэг с интонацией, которая не сулила серьезного ответа. — Ты подходишь к Алану, говоришь ему кто ты есть и, пока Алан думает, быстро переводишь тему на приготовление цыпленка. Алан же голодает вроде как. Вот и договоритесь.       Мори слабо улыбнулась.       — Лучшее решение — молчать.       — Что, совсем ничего не шевелит твою совесть? И это после стольких лет молчания… — безутешным тоном подытожила Мэг для себя мысли.       — Алан, как и все, не лишен критичности.       — Ты никому не доверяешь, да?       Мори не нашла, что ответить.       — Я знаю, что ты закрытая личность, и тебе сложно даже знакомиться с людьми, — Мэг постаралась сделать шаг навстречу Мори.       — И это как раз одна из причин, почему я такая закрытая, — объясняла та.       — То есть, ты не была никакой скромной девушкой по воспитанию? — голос Мэг, незаметно для них обоих, стал достаточно громким, чтобы Алан, который уже сторожил девушек за дверью, мог услышать их.       — Ты, что, серьезно поддерживаешь стереотип, что быть скромной в порядке вещей? Мне самой такой образ не нравится, но…       — Но что?       — Я боюсь, что вы меня передадите. Фредерик часто пугал меня в детстве, что настоящая я никому не нужна.       — Меньше слушай Фредерика.       — Он мой опекун — как я могу ему перечить?       Мэг тоже не находит что ответить. Вернее, находит, но не сразу. Алан, тем временем, любопытно приставил палец к подбородку и силился представить хотя бы контекст, в котором девушки обсуждали его самого.       — Эта поездка должна изменить твое отношение к себе, а его отношение само подтянется, — Мэг похлопала Мори по плечу.       Алан улучил момент, чтобы заявиться к девушкам.       — Как-то вы долго выясняете отношения, — единственное, что нашел произнести он.       — Сама в шоке. Мори уже битый час объясняет мне, как любит тебя, но боится сказать тебе прямо.       Сказать, что Алан был в шоке, значит ничего не сказать. Но на негодование Алана наслаивалось еще негодование Мори, которая тем более не ожидала от Мэг. В ее глазах она ушла от темы, причем худшим способом.       — Это правда? — Алан не решался переступить порог комнаты. Он боялся нарушить эту атмосферу, которая создалась между девушками.       — Мэг, могла быть и более тактичной, — нашла силы обидеться Мори.       — У нее на лице написано, ну же, Алан! — Мэг искала оправдания. — Что вы оба такие медлительные?       Алан и Мори все время, что собирали чемоданы, не проронили ни слова. Краски и холст Алану не пришлось заворачивать самому: Мори быстро выхватила у него из-под носа принадлежности для рисования. Мори долго смотрела на то, как Алан ее изобразил: мягкие линии, которые характеризовали Алана как свою полную противоположность, спускались сверху вниз, обрисовывая скромный силуэт Мори. И, хотя картина восхитила Мори до глубины души, все же у нее и мысли бы не закралось, что она относится к Алану больше, чем к другу.       «Что должно случиться, чтобы я вдруг решила, что ему стоит доверять… — при этих тревожных мыслях Мори грустно посмотрела на Алана, который уже разбирал ее чистую одежду. — Он кинет меня при первом же дискомфорте — паника это его второе имя!».       По крайней мере, единственное, что вызывало у нее уважение к Алану, это его кропотливость в вырисовывании деталей портрета. Только по одной этой увлеченной работе можно было сказать, что парень действительно старался ей понравиться. Мори очень давно спорила с собой, что причина ее неприязни к Алану кроется не в объективной картине, — у нее и аргументы были поверхностными — а в том, как она боится терять людей. Чувство покинутости, как бы не отрицала то Мори, было ей хорошо знакомо ещё со школы.