Никаких фото вблизи портала

      Мэг, Алан и Мори следили за экраном, где пролетали на фоне мрачных вполохов, словно листья, рыжие бабочки. Бузина (о том, что Бузиной является более высокая инопланетянка, нужно было уметь догадаться), была одета в ажурную белую рубашку, классические синие брюки, синий халат, а с ее головы каскадом спускался длинный парик.       Девушка, попавшая в мир игры, начала медленно исчезать, пока Калина жала на кнопки, сидя перед экраном. Калина была в желтом свитере и бежевом деловом комбинезоне. Все плантоиды вокруг, словно зачарованные, делали ставки на здоровье, и выбирали, кого врачеватели будут спасать, а кого оставят в пользу другого игрока.       В горле у Мори словно бы засел ком, и она очень пугливо пятилась от экрана каждый раз, когда камера поворачивалась к Бузине. Ее образ бабочки был потрепан — усики погнуты, крылья порваны.       Девушка с экрана играла на своей электронной скрипке, похожей деталями на терменвокс. Она нажимала четыре кнопки, которые были расположены на коробочке передач прямо за струнным элементом. Неуловимые аккорды, исходящие от скрипки, стреляли из пустоты, они мрачно ударяли по барабанным перепонкам и словно бы искрились, как всполохи огня. История Бузины о мире будущего, где ученые баловались и делали операции на настоящих бабочках, воспринималась глубже за счет медленного темпа и чередования трехдольных и двухдольных размеров, который так широко использовался в популярной современной музыке на Земле.       — Было бы правда здорово, если бы люди заботились о вещах, даже если те намного меньше них, — изрек Алан, который точно так же не мог отвести взгляд от экрана, на удивление раннее скептически настроенной к нему Энни.       Тем не менее, Энни отвлеклась от просмотра и хмыкнула.       — А почему в ущерб тем, которые перед их носом?       Мэг встала с места, когда услышала мрачные шаги над собой. На втором этаже будто бы развернулась битва. Она поспешила к Мимозе, напуганная, потому что прекрасно понимала по звуку шагов настроение.       «Мать всегда топала очень громко», — она быстро стала маневрировать на краю ступени.       Если Мимоза злилась, то она единственная, кто мог проявить участие. Остальным было будто бы все равно: они принимали происходящее, как должное, и молча окружили себя серебряными дисками.       Перелетев через верхнюю ступень, Мэг побежала к кровати, которую Мимоза закрыла ширмой. Ранее Мэг не замечала этот предмет в комнате. Девушка отодвинула яркий занавес с цветными ажурными узорами и застала хозяйку дома разгоряченной.       Плантоидка целилась себе в висок из пистолета.       Мэг закричала и Мимоза подпрыгнула от этого звука, чуть не поскользнувшись на лакированном полу. Затем она обнаружила испуганную девушку в проходе и уронила оружие, как бы демонстрируя свое намерение остановить действие. Пистолет упал и мрачно звякнул. Мэг толкнула Мимозу на кровать, лишив путей отступления.       — Ребята, она сошла с ума, решила нас бросить! — вскрикнула Мэг, которая сопротивлялась напору. Мимоза осознала свое положение и предприняла попытки встать с матраса. Тяжелая рука Мэг придавливала ее обратно и та могла только хмуриться, косясь на пол.       Алан Энни и Мори появились сразу же, как услышали крик, и включили свет. Пистолет хрустнул под ногами Энни, которая неосторожно ступила за ширму.       — Чтож, похоже, мы попали на место преступления! — воскликнула она.       Нервная испарина проступила на лице инопланетянки, которая старалась совладать со своим лицом. Ее бровь слегка дернулась, она чуть не закатила глаза до конца в приступе нервного тика.       — Может быть, она просто играла? — спокойно спросил Алан.       — Играла с огнестрелом?! — вскричала Мэг, под испуганные вздохи ребят.       Энни была не сильно-то напугана, ее руки не дрожали, глаза смотрели прямо. Она покрутила в руках глупый пистолетик, пока Алан и Мори судорожно искали второе телепатическое устройство.       Энни засмеялась и щелкнула затвор. Ребята дернулись и как один кинулись на пол.       — Он даже не стреляет       Первым поднял голову Алан.       — Я же сказал, Мэг! К черту тебя, все трещишь и трещишь.       Алан с хрустом разогнулся и выхватил предмет. Нлупо улыбнувшись, он прицелился в себя.       — Не боишься, что снова громыхнет и в мыслях потемнеет? Как тогда, с Изумруд? — предупредила его розоволосая девушка.       Раздался щелчок, похожий на треск насекомого. Его тело обмякло и сползло по ширме, драматично дернувшись. Яркие красные волосы слились с ковром.       Когда Мэг расслабилась, Мимоза поднялась с кровати. Она подошла к Алану и изучила его неподвижные руки и ноги.       — Энни, это снова мозгобойка, — произнесла Мэг, предусмотрительно отойдя в сторону.       Мори подошла поближе к парню и неуверенно нагнулась.       — Боже, бедный, бедный… На те же грабли!       Энни, более уверенная, разлепила одно его веко, зачем-то сверкая датчиком с наушника.       — Все, пал рыцарь. Это был не Убийца Мыслей тоже.       — Не Убийца Мыслей? Тогда что?! — вскричала Мэг.       Но Энни ничего не ответила. Мимоза отвернулась от Алана и достала тетрадь.       Глаза Мэг расширились от удивления, смешанного с ужасом. Ее пальцы все еще тряслись от бессилия, но на лице проступила легкая улыбка. То ли Алан так ее насмешил своей внезапной «гибелью», то ли она улыбалась нервно, уже осознав несчастье.       Мори подняла с пола половинки аппарата и, собрав их, стала быстро нажимать на кнопку.       — Мимоза, мы тоже хотим знать. Надень, пожалуйста, наушник!       Она активно указывала на уши, но эта инопланетянка не видела. Та что-то записывала вокруг небрежного рисунка, так страница за страницей документируя только ей известную новость.       Энни выдохнула, потревожив итак тонкие нити терпения ее товарищей.       — Ладно, Ал, девочки уже достаточно испугались.       Алан, похоже, вошел в роль.       — Не мешай художнику, когда он вдохновлен, — пропищал он, подняв голову.       Мэг разжала одеревеневшие словно у неловкой пианистки руки и нахмурилась.       «Изверг!»       Она дала парню затрещину.       — Это тебе от меня лично. Человеческий жест тебе за глупую шутку!       Мори, пересекая комнату сквозь листы с каким-то текстом и ухмылявшуюся Энни, произнесла еле уверенно.       — А вдруг Мимоза именно этим и занималась здесь, а мы ей тоже помешали?       Мимоза села снова под лунным блеском на краю кровати и сжалась в тень. В игре света летали остатки ее хрупкости, мрачно гремела драма и неизвестность. Чем бы не был ее перфоманс, себя она отдала целиком. Мэг даже успела поверить ей. Последняя страница ее записей, что покоились на коленке, была такой черной от надписей, что походила на бурный диалог с кем-то невидимым. Откуда вообще столько идей у этой лесничей в свой выходной?       Что, если она была и вовсе не той, за кого себя выдавала?       Мори приблизилась и попыталась настроить телепатическое устройство для чтения. Подняв глаза, Мимоза закрыла тетрадь и взяла устройство. Она некоторое время с топотом ходила по комнате вертела его в руках, разбирая детали, но по ее лицу был видно: наушник безнадежно сломан. Мимоза одарила людей ободряющей улыбкой и выскочила с этажа, вскоре за окном показался ее удаляющийся силуэт.

***

      Лестница спускалась из-за угла подвального офиса, петляя птичкой почти перпендикулярно к сырой поверхности. Мимоза прошла в кабинет к Плющ, где та сидела над какими-то деталями. Платы, микросхемы, батареи, дисплеи… Одна она знала, что скрывали в себе эти механизмы, сделанные из отходов переработки, попавших с заводов.       — Почему такой способный гений как ты, Плющ, работает здесь, в этом сыром, темном помещении? — спросила Мимоза вкрадчиво, обойдя темный угол, где покоились книжки, тетрадки и карандашики с ручками.       Глядя на нее, она представляла крысощуку, которая осторожно пряталась подо льдами где-то в неизвестной части мира.       Плющ не улыбнулась. Она даже не подняла головы на нее. Плантоидка по-прежнему смотрела на железки, которые лежали у нее перед носом, небрежно расставив свои длинные, тонкие ноги.       — Такой вот у меня образ жизни.       Мимоза схватила одну из деталей, которую Плющ отложила в сторону, и тогда та все-таки улыбнулась, поглядев на нее сквозь увеличительное стекло. Будто она вовсе не крысощука, а свободная чайко-гамбузия, готовая в любой момент взлететь над всем этим беспорядком.       К слову, к памятнику чайко-гамбузии их часто водила Камелия. Так, чайко-гамбузия была частым героем их рассказов.       «У нас в театральном сленге это называется амплуа «безумный ученый» либо просто «безумец» и тебе не идет совершенно» — парировала Мимоза, кинув ей телепатическое устройство.       Плющ посветила фонариком и ее лицо озарила улыбка.       — Не хорошо говорить, что кто-то играет роль, которая ему не подходит, если этот кто-то хорошо ее играет, — ответила Плющ, поднявшись с пола и отряхнув свои джинсы от пыли и паутины. Она подошла к столу, где в ящиках гремели какие-то мелкие детали. Одна из них идеально заполнила трещину в корпусе устройства.       «Я режиссер, я имею право так говорить, это моя работа» — отвечала ей Мимоза, держа палец на наушнике, на кнопке, которая могла в любой момент остановить поток этих деструктивных мыслей.       Она положила перед сосредоточенной Плющ листы с новой постановкой. Папка была аккуратно сшита и представляла собой целый документ. Этот документ лежал спокойно на полочке, когда Мимоза отходила по делам, у Камелии в кабинете, но после своей работы она взяла ее обратно, чтобы доделать часть, на которую ей указал отдел цензуры.       Плющ посмотрела на нее так, будто готовилась к линчеванию.       «Скажи, вот что мне с этим делать. Того горе-писаки паруса явно унесли, я не смогла его направить никуда. Сейчас на его место рассматриваем, но там тоже море проблем возникнет. Химерофобка, чтоб ее. Так и заперла бы их с одним актеришкой в аквариуме с тюлене-косатками напару. Хотя, думаю, рыбкам бы непоздоровилось от их рук. Ясновидцы все такие — властные и яростные от гордости»       «На твоего актеришку вполне могу повлиять я» — сообщила Плющ. У нее было небольшое преимущество перед Орешник, да. Она была гораздо осмотрительнее, опытнее той, ведь жила в Цветочной стране давно.       Плющ открыла лист с текстом, который кинула перед ней Мимоза, и положила на нее крышку от устройства. Ее наушник быстро транслировал текст пьесы.       — Это именно то, как она хотела бы выразить свои эмоции. Ты молодец, что исправила!       «Помешательство?» — снова включила наушник Мимоза.       — Да! Глаза широко открыты и смотрят в никуда» — прочитала Плющ, неуверенно водя пальцем по строчке. Она не сразу нашла новые записи в сценарии.       «Это же самая обычная эмоция отстраненности» — отвечала ей Мимоза, продолжая нажимать на кнопку, которая стирает посторонние мысли.       — Вполне вероятно, она именно так и смотрела! — ответила ей Плющ, почему-то продолжая использовать азбуку жестов.       Чтобы что? Не привлекать внимание своей начальницы?       «Я точно помню, как она смотрела на меня! У нее были не просто уставшие глазки. Нет, они были такими, словно она увидела саму рыбу-смерть на морском коньке» — сопротивлялась Мимоза, все так же уверенно вертя перед собой одну из деталек.       — Ты говоришь так, потому что ребенок, которым ее последний раз увидела ты, против правды. Мало ли, из какой книжки тебе страшилка померещилась. Вот работники, которые следят за дорогой и катаются на личном мото–транспорте действительно привыкли, что перед ними есть прежде всего дорога и дорожные знаки, а разговоры с глазу на глаз, и музыка по радио — это потом. Если они, конечно, не пара сбрендивших учеников со спортивного, с личным мотиком, которые решили устроить экспресс-курс каскадерства для пешеходов.       У Мимозы начали болеть глаза. Она постаралась не концентрироваться на боли.       «О, чертополох, Плющ, это не смешно звучит! — возмутилась она в поисках света. — Аварийные ситуации на дорогах — частая причина смертности»       — Это не противоречит тому, что Нарцисс могла погрузиться в работу и забыть про нас всех. Взгляд вечно на дорогу и страшные мысли в голове о произошедшем, — отвечала ей все так же беспристрастно Плющ, не сделавшись ни капельку веселее или вежливее. Она прекрасно знала, как сложно дается развить реакцию взрослым людям.       Мимоза присмотрелась к взгляду Плющ и поспешила поправить ее волосы. Ей стало легче, это было видно по осанке: она стояла, слово молодая веточка, открытая ветру.       «Неприятно, но правда. Нам следовало предупредить остальных сельчан. Мы могли предотвратить эту неразбериху, которая произошла после, — сказала Мимоза, понимая, что так просто они не отмоются от вины. — Я хочу, чтобы ты расчесалась и помогла мне изобразить помешанный взгляд. — Плющ вскинула бровь и дернула рукой в сторону полок шкафа, будто ей предложили сейчас рутинную работу, связанную с ее компьютерами. — представь, будто ты несколько дней не можешь понять, в чем проблема у вот того компьютера»       Плющ этот вопрос застал врасплох. Она замерла, осмотрела в сторону, ее голые руки покрылись мурашками, которые были видны даже в полнейшем сумраке. Даже сквозь татуировку у нее на плече в виде яркой розы.       Мимоза посмотрела в ту же сторону. Увидела очертания квадратных ячеек, стоящих вдоль небольшой стены. На каждой ячейке вырисовывались блестящие железные мониторы, блоки, консоли.       И очень необычного вида новый гаджет.       «Разве Плющ берет технику к себе…?» — озадачилась режиссер.       Наушник, который Плющ ремонтировала, заискрил, и та быстро вернулась к инструментам. Точнее, увидев то, как Мимоза шустро подкралась к ее стеллажу, она попыталась сделать вид, что ее нисколько не волнует ее находка.       Удивительно, как исказило ее лицо недоброе выражение. Должно быть, она давно раздумывает, как бы незаметно запрятать на полке очередную плазму.       — С ним никаких проблем нет. Проблема с заказчиком, который ко мне не заходит. Надо бы ему сказать свой адрес, как он заплатит деньги.       «Не заходит, потому что… хм… он не знает, где его компьютер?»       Мимоза насторожилась и присмотрелась к Плющ.       Плющ мотнула плечами       — Знаю, чепуха полная. Может, у него амнезия и он без понятия, как работают платежные системы.       «Тебе не страшно, что кто-то из них тебя однажды подкараулит?» — задала ей Мимоза наводящий вопрос.       Она очень не хотела Плющ зла, ведь прекрасно знала, что та перебивается с работы на работу в поисках маленькой частички, чтобы осуществить свою мечту. Но маска, которая до этого висела на лице, спала, и под ней обнаружился неприглядный, мерзкий тип.       «Я тебе скажу только одно слово и ты сразу поймешь меня: арендатор»       Мимоза накрыла руками проступившую усмешку.       «В какой-то степени Камелия тоже у нас арендатор. Однако ж она не заставляет нас кривить душой ради легкой жизни. Она всегда говорит, что правильно быть честной»       «Мы с тобой на удивление понимаем друг друга, Мимоза, когда говорим о начальниках! Потому что обе понимаем, что миром правят квадратные метры и парочка хороших охранников. Сейчас, кстати, она придет, и если хочешь сказать мне что-то важное, то выбери любой другой удобный для этого день»       Мимоза не отступила. Она ударила руками воздух, грубо скрутив его и в конце громко хлопнула:       — Запомни! Мой театр никогда не станет при мне цирком!       — Ты в нем видишь то же самое, что и я здесь.       — Нет!       — Наверное, поэтому мы с тобой хорошо ладим.       — Вообще-то, — Мимоза провела по полке рукой и обнаружила на нем какой-то журнал. Она вспомнила о Ежевике и скривилась. — Я пришла к тебе не столько из-за сценария, сколько… за советом.       Плющ подняла свои густые брови и вся ложь, которую скрывали ее глаза, озарилась искренним интересом.       — Как мне справиться с эмоциями, Плющ? Они до сих пор не утихли, а вот драматурги меняются, как барабуль-коты на волнорезе.       — Не хочешь спросить о том, как катастрофа сказалась на моем психологическом состоянии? — оживилась Плющ, глядя в небольшое зеркало на полке.       — Да, вижу, ты очень сильно переживаешь.       — Нет. Ладно, забудь, — Плющ неуверенно повела из стороны в сторону головой, отряхивая с себя осевшую в подвале пыль. — Я даже могу дать тебе совет быть менее мнительной к новым работникам. Я точно не знаю больше, чем этот твой писатель. Ты ведь персонажа пишешь, а не личность. Вот.       Чуть погодя, Плющ приблизилась к Мимозе, которая уже убрала журнал за пазуху. Режиссер выпрямилась и приняла починенный наушник.       — Или ты решила прям биографию? — нагнулась к ней работница мастерской.       — Орешник вообще нитычинки не мыслит в драматургии, ее сюда принесло увлечение. Ты моя последняя надежда!       — Ну, так, у нее должно быть хоть какое-то образование, с которого и началось увлечение. Просто так в драматургию не приходят.       — Хороший у тебя взгляд. По твоей логике я тоже должна сейчас разбирать реплики актеров, причем собственноручно. Не, так дела не делаются.       Мимоза повертела бумажками. Плющ встала в пол оборота, все еще готовая к прыжку в сторону чужого компьютера.       — Давай не будем так свободно общаться по поводу найма, а то она может спалить.       Плющ высказала эти опасения и поправила наушник. Мимоза заметила, что чай в кружке больше не источал густой пар, и Плющ неохотно пила его. Сверкнувшее в свете все еще работавших датчиков изображение ромашки было довольно безобидно и подходило душе уставшего механика.       «Хотя чего я беспокоюсь по поводу начальницы. Я могу просто уничтожить всю информацию с устройства» на лице у Плющ проскочила улыбка. Мимоза не приминула отметить:       «Есть вещи неизменные … Твоя невинность с этой кружкой. Буквально, все, что ты скажешь, отдает ароматом ромашки»       Но Мимоза понимала, что Плющ далеко не та, какой она ее запомнила в последний раз.       Плющ опустила по-рыцарски приподнятый подбородок и наконец увидела перед собой Мимозу, какой она стала при виде кружки: мрачной, встревоженной.       «Нужно подключать консоль и там смотреть, а то ненароком удалю историю. Мне еще нужно отчитываться о своих телодвижениях»       Мимоза снова поглядела на чужой компьютер в углу комнаты и сразу все поняла. Она поняла и про арендатора и про странного заказчика.       «Отчитывайся, не о чем тревожиться» — бросила она в сторону подруги. В ее голове роились одни только недобрые мысли. Одна из них застучала в висках, а Мимоза снова нажала на кнопку наушника, чтобы Плющ не застала ее наедине с помутнившимся разумом.       Режиссер указала в угол комнаты, где лежали на полу еще не собранные детали какого-то нового устройства и изобразила испуг. Плющ отвернулась, и тогда режиссёр потянулась в сторону шкафа, на котором стояли всякие личные вещи механика: гвоздики, детали от очень умных машин, более старые выпуски «Цветника». Последние вызвали невольные ассоциации с Ежевикой, которая она, прекрасно знала, любила сниматься в подобных в затишье. Собственно, в одном из таких она и увидела невольный намек на нежелательное камео».       Закрыв за широкой спиной свои руки, искавшие на одной из полок, она невольно смахнула всю пыль с поверхности и перевернула злополучный экран. Более старые журналы она тоже схватила, а то вдруг ее театр намного раньше погрузился в кризис.       «Плевать, плевать» — Она не хотела больше беспокоить подругу, потому что почувствовала неладное. За выцветшим от времени пиджаком она уже держала холодный металл. Ей понадобилось всего две секунды, чтобы добежать до двери и ноль желания, чтобы кричать Плющ вслед «Воришка!». Теперь помимо наставления о зря потраченном времени от Камелии у нее могут возникнуть большие личные проблемы.

***

      Плющ проснулась рано утром и обнаружила, что ее ассистентка уже суетилась возле экрана, сидя так вальяжно, будто вычисления были лишь парой пустяков. Припав спиной к ортопедической спинке, она видела, стоило ей опустить черепушку с процессором, свою черную обтягивающую синтетическую водолазку на которой еле светилось готовое вот-вот окончательно погаснуть лого «Чистый Лист». Ее многочисленные, убого нарисованные по сравнению с остальным телом кванты беспомощно бегали у нее внутри глаз, подобно электрическим насекомым.       «Неужели в порталах ничего не происходит?» — подумала Плющ.       — Знаю о чем ты думаешь: хорошо было бы прибрать меня, если твоя команда случайно найдет меня зивой. Хитрая ты, Плющ! — воскликнула Тысячелистник, оторвав свой взгляд от надписи на водолазке. — Я профессионал, не спорь.       — Я никогда не видела настолько болтливых плантоидов здесь, — Плющ отвела взгляд и начала заправлять диван.       — Ну конечно, одна я освещаю темное царство, словно луч света. То-то же ты осматриваешь меня с ног до головы!       — Ты же помнишь, зачем меня к тебе приставили! — возмутилась Плющ. Однако отметила, что такую тягу к спору она доселе не испытывала. Она прогнала лишние мысли прочь, решив, что это нервное.       Это не был продуктивный выходной. Ее цоколь был слишком захламлен и мирно покоился в своей непробиваемой хорошо знакомой тени. Над компьютерным столом, где были разложены телекинетические очки и телепатические индикаторы — Тысячелистник теперь проходила экстерном «Magic-end», — висела памятка, которую помощница недавно распечатала из справочника наставницы и закрыла в прочный магический барьер. В заголовке были написаны имена ученых в области пятеричной математики. Они трудились очень давно и подарили им обеим увлекательные забористые формулы, в спорах о которых незаметно пролетали их дни.       — Раз ты напомнила про официоз, то могла бы ты достать для меня договор с Чистым Листом? У тебя же рядом как раз лежат какие-то бумаги.       — Увы, не моя компетенция. Договорись с родственниками.       — Глупость. Я не хочу с ними разговаривать об этом.       — Ведь они же присылают тебе много денег!       — А что толку-то? Они меня видеть не желают, делают это из-за уважения к моей «последней воле».       Сонный взгляд Плющ устремился в приямок, и тёплая погода — слышно было, как по телепатическому радио обещают долгий антициклон — привела ее и вовсе в ленивое настроение. «Хорошо бы еще немного порешать уравнений и забыть всех этих заказчиков», — подумала она, но это было совершенно рискованно, она привыкла отдыхать на широкую ногу, а в новой своей инструкции она никак не смела покидать этого беспорядка. С какой бы хитрой мыслью ни убегала она на светлую улицу, она грустно возвращалась опять на зов помощницы. Закрыв журнал обслуживания, чтобы не видеть глупой описи искусственных деталей цветка, она услышала какую-то неведомую дотоле, тихую и виноватую совесть в голове. И внезапно прониклась сочувствием к Тысячелистник.       — Что ж, это весьма глупо с их стороны отказываться от молодой головы, хоть она и роботизирована. Не подрезай ножку гриба, как говорится… – она хитро приоткрыла журнал и мигнула в сторону особенно черной страницы       — Ох, не знаю, как у вас говорится, — со злостью произнесла Тысячелистник, снова оглядев свою водолазку. Ее глаза странно мигнули.       — Я о том, что связи– это важно, — Плющ почувствовала легкую вину и взглянула на полку, где лежали старые вещи. Где-то там затерялись и письма, которые когда-то получала от ныне покойной Нарцисс. — Так как ты оставила бюджет Математического Центра этим шарлатанам, — продолжила Плющ более серьезно. — То тебе пора открыть определение независимых событий. Уверена, в своем Научном Центре ты пропустила основы математики, поэтому теперь каждый дурак может охмурить тебя.       – Ох, да я просто отдыхала! – обидчиво скрестила руки робот.       Плющ как веер распахнула перед ней первую же страницу, чуть не сдув весом своей книги стакан на компьютерном столе. Тысячелистник схватила. Так нагло она сидела поперек кресла, словно она невесомая кукла, а не здоровенный лоб, застрявший в фальшивом теле. Наглости ей добавил беглый взгляд сквозь страницы текста, как на бульварную чепуху. Глаза искрили, словно что-то правда сканировали. Всего лишь интерактивная деталь дизайна — магическая механика держала ее в узде.       — Знаешь, независимые события — это не так страшно. Страшно когда это корелляция, — начала она весьма странный монолог.       Сначала Плющ подумала, что ее смущали забористые формулы, поэтому нагнулась, чтобы взять тетрадь со своими выкладками. Тысячелистник продолжала:       — Образование, финансы, компания мечты, карьера, связи…       Плющ пожалела, что те послушные машины из чатов уже морально устарели.       — Твоя жизнь на грани, она как драма нарасхват, — продолжила ассистентка, глядя затуманенно. Ни один прогноз погоды не знал, что скрывали ее кванты. — Покрути эти цифры и твоя делема станет тебе очевидна.       Плющ стало даже обидно, когда Тысячелистник улыбнулась. Она покосилась на табличку над столом. Она не читала, ведь все это было у нее в памяти.       — А какова вероятность встретить динозавра? — спросила Плющ, махнув рукой на на плазму в углу склада. Пара заметок напомнили ей о снующих журналистах из Научного Центра, которые собирали мнения обычных горожан, когда нечего было крутить по телеку из серии «кем ты станешь, если не будешь учиться».       — Фифти-фифти.       И это был ответ на немой вопрос. Ассистентка была далеко не экспертом, а просто хотела уязвить. Плющ вырвала учебник из ее рук, чуть не повредив нежные страницы. Тут же она остановила себя, глубоко вздохнув.       — Похоже, злым лучше все-таки верить в динозавров, — сказала она на выдохе.       Плющ укорила себя за болтовню. Царапая керамикой край стола, она подняла кружку и закрыла лицо за ее белой гладью.       — Знаешь, как-то небрежно нарисован этот цветок. Это подделка какого-то местного бренда?       Плющ сжала до побеления свои тонкие пальцы, твердая ручка отзывалась совсем не как стебель керамического цветка.       «Как-то иначе я представляла восстание машин. Не на обеденном перерыве»       Она очень старалась сохранять спокойствие, но не могла. Глупое замечание врезалось в голову. В ее кармане раздался звонок телефона, который отвлек даже Тысячелистник от рытья по параграфам. Плющ подняла планшет и включила сенсор жестов, тем временем ассистентка небрежно затолкала учебник себе во внутренний карман вязанного жилета.       — Вам звонит компания «Чистый Лист», Плющ Желтый, это вы?       — Все верно, — ответила Плющ коротким жестом       — Вам пришло телепатическое письмо. Оставьте запись мыслей в ответном сообщении, — раздалось с той стороны блоком текста на цветочном языке.       Тысячелистник поднялась с кресла.       — Извините, но у меня нет времени на этот разговор, до сви… — Плющ сдерживала эмоции       В следующую секунду, когда она подняла взгляд с планшета на коллегу, той уже не было.       — Постойте! Это по поводу страховки! — мельтешило по ту сторону.       — Хм… — сказала Плющ, погодя. — Рассказывайте, пожалуйста.       — Вы получили вместе с документами киборга модели «Травинка 2.1» накануне, все верно?       — Ну, как сказать, накануне... Мучительных пару месяцев назад, — на автомате ответила оператору Плющ. Она посмотрела на журнал с описями деталей, который лежал у изголовья небольшого дивана.       Открылась железная дверь. К ней подошла коллега из соседнего отдела.       — Эй, это тебе точно нужно? — спросила она в привычной манере, подняв за краешек учебник, пестрящий мелким шрифтом.       — Это учебник, ради которого она собирала монеты в парке. Разумеется, нужно! — сказала Плющ, отобрав книжку. Глядя искоса, она старалась оставаться на связи с телефонным собеседником.       — Нет, она не сломалась, просто… — продолжала Плющ отвечать собеседнику на линии.       — Вот так новости… — прервала снова ее коллега из цеха. — Что там написано-то?       — «Рецепты Magic end для чайников», — отвлеклась Плющ на секунду. — Знаете, мне не нужна ваша страховка, потому что мне пока что хватает деталек, которые у меня есть.       Плющ быстро закрыла журнал. Граф напоминал лист, в котором несколько дорожек до черенка. Коллега из соседнего отдела посмотрела на книжку и зевнула.       Следом за ней зашла другая и озарила подвальную комнату ярким светом лампы.       — Попробуй посмотреть на свет. Сходи-ка ты в Цветочный театр!       Плющ покачала головой, жмурясь с отвращением. Права была Мимоза, когда говорила, что та испортит себе зрение — теперь у нее и вовсе развивалась светобоязнь.       — Что? Снова реклама? — спросила у нее специалист по магии.       — Вправляю тебе мозги, Плющ. А ведь так можно и заработаться — усмехнулась коллега, но вспомнила о чем-то и убежала в коридор.       Длинная серая коробка, которая считалась их общим офисом, давила своей людностью. Где-то ставила разогреваться чайник Тысячелистник. На этот раз веселая, даже как-то подозрительно воркующая себе под нос. Неужели тоже захотела отдать себя освоению формул?       — Ты уже узнала отличие между мат ожиданием и средневзвешенной? — подловила ее странным вопросом Плющ.       — Как эти два понятия вообще связаны? — спросила в ответ Тысячелистник.       — Можешь же, если хочешь! — обрадовалась Плющ.       — Заработаешься, это точно, — усмехнулась киборг и подошла к полке. — Помрешь с учебниками в обнимку, уверяю! А ведь это не приблизит тебя к цели. Скорее, убедит в том, что цель недостижима. Больше знаешь — меньше веришь в свои знания. А вот я могу нажать кнопку и… — Тысячелистник сделала вид, что нажала что-то на виске. Плющ усмехнулась.       — Разумеется, я хочу решать задачи. Не все же рефакторить твой глупый код.       — Заметь, у меня есть стильная водолазка, которая идеально сидит на мне.       Тысячелистник повела руками вдоль своих худых бедер. На мгновение Плющ показалось, что Тысячелистник коротнуло. Да уж, эротично.       — А еще у тебя есть эта глупая жилетка, — ответила она ей, улыбнувшись. — Как называется?       Тысячелистник повернула бирку, которую еще не успела снять. С бумажки на специалиста сияла надпись: «Царство Роз».       «Царство роз» очень цветофобный бренд, который продвигает идею, что семейство Розовые превосходит остальных. Его основатели, Шиповник и Чайная роза, давно отошли от компании, но их именами до сих пор гордятся, а в рекламе делают акцент на их принадлежности к самому «благородному» семейству.       «Такого узора даже не существовало в природе, — подумала Плющ. — Уверена, это глупая иллюзорная технология»       — Плохое имечко. Я слышала про бренд, что надеть их тряпье — показать дурновкусье, — вырвалось у нее вместо этого.       «А, впрочем, мне глубоко плевать на бренды» — она глупо заморгала и ее пальцы сами скользнули по кружке. Даже чай остыл от пустых речей.       — Тебя захватили слухи. Ты разве не знала, что их разносят, будто голодные птицы — сгоревшие листья?       Горло Плющ резануло, и она закашлялась. Собеседница, тыча на горящий в конце комнаты экран, странновато танцевала бровями.       –… Они грубо хватают, думая, «жук!». Щёлкают клювом, блестят глазками.       Плющ видела в дневном свете гораздо больше скользящих деталей, чем этот заевший робот. За плечом у той искрила пожаром интересная стена.       — …А листья падают и разлетаются по лесу, как корм для почвы. Птице весело, это ее инстинкт…       Плакат на стене изображал окружность, в которую была вписана звездчатая фигура. Всюду углы украшали знаки, рассказывающие про богатства земли, течения ветра, травы, зверей и всяких гадов.       — Это нечистое, Плющ. Низменное.       Руки «подруги» как-то зловеще расползлись по граням.       — Это биогеоценоз. Плющ, я уверена, нужно быть выше, быть Розой.       Плющ отряхнулась от странной мысли. Она оставила мерзкий, холодный чай и протёрла глаза.       «Надо убрать старый плакат»       В ее жилах снова разогнался хлорофилл. Тяжелые брови приподнялись и она овладела лицом.       — Пожалуй, не все потеряно, — ответила она, улыбнувшись. — Теплая вещица пригодится в работе. Не все же оседать в Цветочной стране. Покажешь, что ты прячешь на вешалке?       Тысячелистник улыбалась в ответ, но лицо по-прежнему оставалось маской. Через обескровленную кожу скользил холодок. На глаза налегла тень.       — Что–то случилось с курткой? — насторожилась Плющ.       — Я ее никогда не носила, — напарница нахмурилась. — У меня магическая прошивка, зачем лишние слои?       – На всякий случай же... Надо, верно? – неуверенно ответила Плющ.       Тысячелистник махнула рукой и вскочила с края матраса. Она снова пересекла склад. Ее пальцы затерялись в деталях брошенных магических технологий.       «Да уж, заболтались» — Плющ тоже очнулась и проверила чайник. Не нагрелся.       — Когда железо устаревает, программы перестают писать под них, а для техники наступает медленная смерть, — сообщила Тысячелистник, повертя в руках какой-то странный предмет.       — То есть, вечной жизни не существует? — удивилась Плющ, глядя за угол.       — Есть одно исключение, но мы его в глаза обычно не видим.       — Серые ученые? — напугано покосясь, спросила Плющ.       Фрагменты воспоминаний промелькнули перед ней, как фонарики, перед глазами, но она поспешила отогнать их, будто это были и вовсе не фонарики, а обычные светлячки.       — Медузы с глубин, придурь! — ответила плантоидка с короткой стрижкой.       Плющ, кажется, впервые поняла, что ее окружают обычные, смертные существа.       — У тебя осталось много денег с предыдущего раза. Ты протянешь.       — Получившаяся гарпия тоже не выход, ведь конфигурация тоже может измениться. Даже бессмертная медуза такая, до тех пор, пока не встретит хищника, — возразила Тысячелистник.       — А зачем они обновляют? Железо же долго разлагается, чего не остановиться ради экологии?       — Пожалуй, главной причиной я считаю, что программы это как живые виды вокруг нас. Компьютерные вирусы тоже развиваются и старый, больной код просто съедают.       — Это не поможет мне в жизни, — ответила Плющ ей решительно. — Как и твоя новая куртка тоже не поможет мне понять математику. И не поверишь, — сообщила она, повернув к ней пустой разъем чайника. — здесь литиевая батарея. Та сама, на которую ты плевалась утром.       — На эту конкретно я не плевала, не перетягивай одеяло! — возмутилась новичок и подошла к чайнику. Схватив его, она вставила блок обратно и раздался грохот. Плющ ударила себя по лбу, увидев искры от чайника.       — Лаба горит из–за твоих пестючих аккумуляторов! — размахивала руками робот.       — Или из-за твоей пестючей головы? — ответила ей встречным вызовом Плющ.       — Я просто надеюсь, что в моей голове не такая же батарея.       — Нет, но предлагаю не доводить до замены. Сходи, что ли, в театр, пока я тут занимаюсь делом.       Плющ достала магический барьер и накрыла им чайник. Затем она залила купол пеной из огнетушителя. Тысячелистник не стала спорить, и вышла из лаборатории.       «Какая славная работница!» — пронеслось в голове у старшего специалиста.

***

      Задний двор театра был ярким, словно здесь очень хотели посадить сад, но в последний момент настроение садовника испортилось: весенние краски начинали пробиваться через зиму только ближе к ступенькам здания: там расположились зимостойкие породы. Со стороны города гостей встречала безнадежная зима, зияющая голыми ветками деревьев, что вот вот упадут под натиском морозного ветра. Землю устилала яркая красная трава, которая сглаживала неприятное впечатление, но ее было мало, чтобы обмануть зоркий взгляд миллионов квантов. Когда Тысячелистник подошла поближе к парку, она заметила двух плантоидок, гуляющих по треснувшей дороге. Одна из них с короткой стрижкой была ей незнакома. Ее внешность, блеклая, невзрачная, была не свойственна местным актерам, и Тысячелистник представила ее на второстепенной роли. Эта плантоидка остановилась возле небольшого импровизированного магазинчика, сделанного из камней и листьев и заприметила игрушечного робота, сшитого вручную. Подняв его над головами маленьких игроков, она начала нелепую речь:       — А вы знали, что такие же сейчас используются повсеместно? Например, в дальних путешествиях, медицине, изучении животных. Везде!       Тысячелистник моргнула и перед ней встала картина, как эта плантоидка играла бы на сцене, окидывая взглядом ожидающих зрителей. Хотя она провела бы много времени над сценарием, все равно ее глаза не озарило бы страдание. Она бы механически читала слова, держа его от и до в голове.       «Если я не живая, то как я чувствую такие тонкости?» — удивилась Тысячелистник, сморгнув видение.       — Что-что? — переспросила ее росток.       — Они мультизадачные, — терпеливо уточнила незнакомка, будто замена одним словом как-то могла сократить повисшую паузу, но ростки по прежнему ее не понимали и лишь оглядывались. Возможно они искали повод уйти подальше от зануды, но боялись предложить свою смелую идею друг другу.       Актриса, что гуляла с занудой, положила руку ей на плечо и словно хотела ее оттолкнуть, выскочила из-за спины. На ее лице засияла ободряющая улыбка, от переизбытка эмоций она подпрыгивала на месте. Тысячелистник вспомнила ее. Эта актриса проводила ее в столовую театра в первый день знакомства. Накладывая в тарелку общее блюдо, от которого робот сразу отказалась, она разговорилась и рассказала много вдохновляющих подробностей своей работы. Она с горячность хваталась за вилку и рассказывала, как много контрактов ей предложили в последнее время, и что ей не терпится скорее полететь в те далекие страны, с которыми Цветочная была дружна и развивала какие-то грандиозные проекты. Ее эмоции были столь же яркие, сколько скромна была ее тень в обычный день. Не зря же Тысячелистник запомнила ее имя — Ежевика.       Ежевика повертела головой, когда обнаружила ободранный куст, павший жертвой игр ростков. Пока она сверлила его взглядом, мимо нее пролетел еще листочек, оторвавшийся от ветки. Просвистев у уха, он упал в траву среди таких же одиноких листьев и бутонов. Ежевика досадно поникла: красота кустов теперь превратилась в мусор вроде бумажных обрезков, которые оставались после создания открыток.       «Ни в вазу их запихнуть, ни выкинуть, ведь жалко» — угадывала Тысячелистник мысли актрисы, внимательно следя, что она предпримет.       Обойдя беспорядок, Ежевика бросила через плечо:       — Роботы не заменят живых существ, Орешник.       Ежевика и незнакомка, видимо Орешник, одновременно подняли свои удивленные взгляды, когда Тысячелистник поспешила к ним. Они не знали, кто такая Тысячелистник на самом деле. Для них она была всего лишь неожиданной гостьей, за которой было интересно следить в скучный день.       — Но они ведь способны на такой же труд, как живые плантоиды, — жестикулировала Тысячелистник так, словно ее одолевала не досада, а прилив оптимизма. — Только посмотрите, с каким воодушевлением вы все здесь ободрали. Будь здесь робот, он бы ободрал гораздо больше!       От этого сравнения роботу самой стало смешно. Она прикрыла глаза и ее плечи начали мелко подрагивать. По крайней мере, она еще могла смеяться. Не так, как живые плантоиды, а согласно коду, заложенному умными учёными.       Когда зануда уже было зазевалась, ростки кинули ей в лицо водопад из листьев, оставив в воздухе дотлевать раскаты своего смеха. Они убежали так быстро, что никто не успел сделать им замечание или остановить их, а Орешник дрыгала руками, будто запутавшийся в паутине жук. Тысячелистник села на скамейке и начала разглядывать магазин, который соорудили ребятишки, совершенно не обращая внимание на смутившуюся работницу. Листья и бутоны украшали его, словно настоящие архитектурные элементы.       — А почему никто не сказал, что они прирожденные декораторы? — мотала головой она.       — Они же… Просто мусор собрали! — воскликнула Ежевика. — Он сгниет здесь.       — Но, Ежевика, ты разве не думаешь том, что все имеет пользу? Надо поощрять талант маленьких гостей, который они бесплатно вам показали! — робот уперла руки в бока.       Ей ответил скептический взгляд.       — Не бесплатно. Сирень стоила театру много денег и нервов! Разве ты никогда не ухаживала за садом?       Тысячелистник ухмыльнулась, но решила промолчать. Она повернула взгляд в сторону Орешник, которая снимала беспорядок с головы, попутно извиняясь, что напугала ростков. Та вызывала у нее легкое умиление. Незнакомка призналась, что на самом деле тоже вытворяла глупости в детстве, за которые ее ругали взрослые. Затем она странно замолчала и взглянула в сторону, будто вспомнила о чем-то мрачном. Шаркающей походкой уйдя вдаль, она больше не бросила взгляда назад. У Тысячелистник она вызвала еще больший интерес.       — Это пополнение в вашем коллективе такая чудила! — отметила она.       Ежевика хмыкнула и заботливой рукой поманила гостью за собой. Они вместе стали подниматься по ступенькам к черному ходу.       — Плющ бы порадовалась такой обширной теме, которую она затронула, — продолжала Тысячелистник. — Только листьев в нее полетело бы гораздо больше!       Ежевика чуть было не разразилась хохотом, но подавила улыбку. Она глубоко вдохнула весенний воздух и посветлела. В ее серых глазах утонули глубочайшие оттенки природы, которые будто призывали к вниманию. Это таинственное видение посетило робота на минуту и растворилось. Ежевика снова подозрительно покосилась на Тысячелистник.       — Плющ! Ты с ней еще работаешь?       — Конечно, околачиваюсь с ней! — с досадой и иронией подтвердила робот. — Ведь кому еще чинить машины, которые помогают вам каждый день?       Ежевика сложила брови мостиком. Она будто задумалась над чем-то существенным, но не могла вспомнить слов, чтобы предолжить. Она не поняла намек, который так хотела вложить в эти слова Тысячелистник. Той лишь оставалось тяжело размышлять.       «Ты же в курсе, с кем ты стоишь сейчас?» — в глазах робота могла бы промелькнуть глубокая грусть, если бы ее глаза не были обескровлены и мрачны сами по себе.       — Мне очень-очень нужно, чтобы она починила наш механизм, — наконец вспомнила работница. — Такую штуку, которая поднимает актера над сценой. На ней еще прикольно иногда зависать и смотреть вниз. Хочется снова попрыгать на ней, а такая досада! Хах! Вспомнила, какого это…       — Плющ слишком занята, чтобы чинить твои бондажи, уж извини, — В этой фразе звучала насмешка, которой там не должно было быть.       Эта глупость сулила спор. Плохой повод, чтобы начинать его, хоть и с такой мягкой личностью. К счастью, Ежевика не обратила внимания на колкость. Она сама часто сносила их в свой адрес, не смея возразить. Боялась конфликтов? Может быть, просто ее жизнь была гораздо интереснее всяких склок?       Тысячелистник опустила взгляд и весьма вовремя. Она ахнула.       — Чуть не споткнулась! Чертова лестница! Снесла бы к мать-и-мачехе! — чертыхнулась она.       — Это точно, — сказал кто-то новый.       Красивая работница а ярком флисовом костюме подмигнула и указала на ободранную табличку.       — Она такая же неудачная, как и предупреждение на двери.       «Выход справа» — можно было слабо разобрать.       — А что не так с табличкой? — Тысячелистник уперла руки в бока и взглянула на распахнутую дверь служебного выхода. — Не хочешь ли ты сказать, что сама пользуешься запретным ходом?       — Листик, неужели ты сама не видишь? Ты же такая внимательная к деталям, — модница окинула лукавым взглядом блестящие волосы робота и погладила ее короткие пряди. — Чем глупо растрачивать чернила, лучше бы написали, что выхода нет.       — Дорогая… — Тысячелистник так и не вспомнила ее имя. — Плантоиды не мыслят дальше этой надписи, поэтому им нужно заботливой рукой показать, куда сворачивать. А еще, желательно, кому сворачивать шею, если выход отсутствует.       После этих слов модница сощурилась и ткнула ее в грудь.       — Намекни своей коллеге, что с нее палитра.       — Она и у тебя своровала что-то? — вскинула брови робот.       — Пусть только попробует. Мы договорились после выставки о кое–чем, и я буду ждать до последнего.       — Что же вы тогда рассматривали? — спросила Тысячелистник так же удивленно.       — О, иллюзорные картины! И Плющ, оказывается, умеет нести полную чепуху, если ее об этом попросить.       — Да уж, представляю… Разве художники не молодцы, что работают в новом направлении? — поддержала тему робот.       — Из–за иллюзий они разленились. Так сказала Плющ.       — Но иллюзия не такая уж и глупая техника рисования! Я пробовала. Не получилось…       — Вот, как раз эту палитру она должна мне. Стащи ее втихаря, пока та не видит! — обрадовалась модница.       Тысячелистник прислушалась к себе. Она ощутила ком в горле, которого там не должно быть, и отошла в сторону. Модница даже не заметила смятение на лице гостьи. Она о чем-то горячо заспорила с более низкими работниками, как только заметила их, стоящих в стороне. Ежевика и вовсе пропала.       «Да что же не так со мной? — досадовала робот, подходя к зрительным сидениям. — Разве я вдруг начала хотеть чего-то большего? Лучшего, чем бескрайние просторы портальных дорог и хорошей работы?»       Режиссер встретила ее широкими объятиями, когда та подошла к ней. Ее свитер должен был заколоть ее, но та даже не ощутила его текстуру.       «Это довольно печально, — подумала Тысячелистник. — Я упустила столько ощущений, я перестала быть живой!»       Она представила, какой мягкий этот жёлтый свитер, но то лишь была игра воображения, с не реальный образ. Просто глупость, прописанная в коде, чтобы существовать было не так печально.       — Пожалуйста, Мимоза, скажи, кто это к вам пожаловал? — она указала на коротковолосую тихоню улыбнувшись на 25 градусов. «Дружелюбная улыбка».       — Орешник наша горе писатель, — усмехнулась Мимоза       Наконец Тысячелистник узнала, кто эта зануда, пестрившая фактами из учебников. А еще она убедилась — этой тихоне не место на сцене. Ей бы сейчас было весело от сходства зануды с Плющ, которая целый день не высовывала головы из своего задачника, но она даже не могла поднять взгляд на режиссера. Та что–то внимательно перелистывала, шелестя страницами, и вздыхала, будто увидела там забористые формулы.       Тысячелистник было страшно, что она точно такая же нелепая и непонятная, как записки этой горе писаки. Схватив себя за жилет, она почувствовала что-то твердое. Рассматривать это не было и желания. Да и откуда взяться желанию, если ее эмоции это всего лишь программа, а не реальная теплота или холод в груди?       Она окинула актеров железным взглядом. Те переговаривались, стоя на сцене, и кидали друг в друга небольшие шары. Им было весело, как никому а этом театре. Их эмоции — лучший пример того, что значит быть живыми. Они испытывали волнение, глядя на десятки зрителей, радовались каждой удачной реплике, с волнением ждали нового спектакля. Они были теми, кем хотела снова стать Тысячелистник.       — Наверное, стоит похвалить ее, что она дошла до театра, — выдохнула гостья, когда уселась по правую руку от Мимозы, и бессильно погрузилась вглубь сидения.       Когда началась какая-то сценка, Тысячелистник замерла. Актеры по очереди брали в руки пистолет и произносили, эмоционально размахивая им, прощальную речь. Мимоза через этот перфоманс хотела оценить, годятся ли актеры для важной роли, а робот думала, что выбор режиссёра довольно мрачен. Они все стреляли себе в голову и падали, а единственная зрительница дергалась так, словно это было взаправду.       «Как же они отдаются своей роли!» — думала она, глядя на актрис-куколок. В их легких движениях была такая же безвольность, как у обыкновенных марионеток.       У всех, кроме Ежевики.       Ежевика, глядя прямо на Тысячелистник, ужасно распахнула глаза. Ее взгляд, немигающий, прямой, вызывал мурашки. Тысячелистник прилипла к сцене, будто актриса говорила прямо с ней.       — Если пропаду я, то пошатнется ли мир? — она зарядила пистолет и подняла к голове. — Или я останусь лишь веткой, медленно уплывающей по реке забвения?       Теперь робот заметила, что в словах был смысл. А что, если и от неё самой нет толка?       Раздался грохот. Актриса подпрыгнула и упала. Тысячелистник подпрыгнула вместе с ней, глядя на эту изящную, эту непоколебимую агонию. Она начала кашлять.       «Да что же со мной не так?» — подумала она и осторожно покосилась на Мимозу.       Похоже, что той было все равно на гостью. Она подняла карандаш над листом и остановилась, будто хотела поймать какое-то слово. Она даже не взглянула в сторону. Вместо новой заметки она зачеркнула ту, что уже была, и переписала:       «…веткой, уплывающей в никуда»       Характер персонажа тут же смахнуло, будто шелуху. От него осталась вместо глубокой философии лишь грусть, голая и прямолинейная. На Тысячелистник напала нестерпимая злость, перед глазами снова встала улыбка на лице модной работницы и ее рассказ о выставке.       «Вздор! Глупые мысли одолевают меня, будто нелепая обида! Меня не должно волновать, что они так погружены в самих себя!» — она вскочила с кресла. Когда Мимоза попыталась схватить гостью за руку, та выскользнула и ушла. Должно быть, Мимоза и сама не хотела возвращать гостью на место, а только ждала повода распрощаться.       Актеры, доигравшие важную роль, с испугом отстранились от бегущей через них тени, будто от зловещего призрака. Открыв первую дверь, Тысячелистник отчаянно споткнулась и захлопнула себя вместе с непонятными игрушками в полной темноте. Она почувствовала одну из них под боком, когда попыталась встать обратно на ноги. Она не была мягкой или грубой игрушкой. Она просто была. Такой же, как и многие другие марионетки театра. Робот отскочила от нее, как от насекомого, и слезы рекой потекли из её глаз.       Эти слёзы были не настоящие. Они присутствовали на экстренный случай. Холодные, склизкие, они обычно гоняли кислород по ее трубкам, насыщавший механические баллоны в груди. А те в свою очередь служили запасами воздуха в дальних вылазках.       Кванты в глазах робота потухли и вся обстановка чулана исчезла. Осталось только душащее чувство, приковавшее её к одной из коробок, куда она бессильно доползла. Так она и упала среди плюшевых рук, больше не видя разницу между собой и марионеткой из кукольного театра.       «Почему я это все чувствую?» — дрожала робот.       Дверь медленно распахнулась, впуская полоску света. Только сейчас робот заметила, что марионетки были не просто бездушными декорациями, а весьма насыщенными участниками игры. Их цвета были разнообразны, как весенние цветы или…       «Бесконечные микросхемы из лаборатории Плющ»       — Вот ты где! — воскликнул кто-то, остановившись возле коробки. Зажегши кванты, Тысячелистник увидела Ежевику, напуганную и взъерошенную. — Можно спросить, в нормальных ли вы с Плющ отношениях?       — В нормальных. Почему спрашиваешь? — недоумевала робот, выглядывая из-под крышки. Должно быть, ее плач был достаточно громким, чтобы привлечь внимание работницы. Сколько еще ушей потревожила она?       Из щели в крышке доносился свет от вот-вот готового погаснуть логотипа «Чистый лист». Ужасного логотипа, означавшего, что Тысячелистник принадлежит Хвойному Центру, как эти куклы — рукам режиссёра. А Ежевика, должно быть думала, что это всего лишь модный нынче костюм. Что кванты — это какие-то хитрые линзы, добавлявшие драмы к образу молчаливой гостьи.       — Ты ведь от нее сбежала, да? — снова спросила Ежевика, затаив дыхание.       — Нет, она сама меня сюда выгнала, — Тысячелистник сильнее обняла мягкую голову куклы, будто хотела ее участия. — Я, кажется, надоела ей.       — Поделись тревогами, пожалуйста! Обещаю, я не расскажу никому.       Тысячелистник откинула крышку и выскочила из укрытия. Чуть не споткнулась о бортик коробки, но Ежевика заботливой рукой подловила ее. Ее взгляд был теплым, нежным. Таким непохожим на холодный взгляд расчетливой режиссера.       — Мне кажется, я неисправна.       По телу Ежевики прошла дрожь. Она долго молчала, не решаясь предположить что либо. Вдруг ошибется? Хотя ошибиться тут было сложно. Она и сама видела, как глаза робота блестели под солнцем: безжизненно и холодно. Тысячелистник сделала небольшой шаг вперед и набрала в легкие побольше воздуха.       — Я робот… Мне нужно работать с Плющ в паре, а не… Переживать о глупостях.       Ежевика начала осознавать слова гостьи. Она распахнула свои тонкие глаза и медленно отошла назад. Ее руки дрожали, а ноги заплетались — она будто вот-вот споткнется и сама упадет, как какая-нибудь декорация! Тысячелистник не стала бежать навстречу. Она опустила взгляд на брошенную игрушку.       «Я такая же бесполезная гайка для огромной машины, как любая из декораций»       — О, Господи! — воскликнула актриса в боковом зрении робота. — Неужели «Чистый Лист» это и есть тот самый проект Хвойной страны? Нет, не верю… Этот проект… Только в разработке, так ведь?       — Разве не ужасно все это? — Тысячелистник опустила голову и взглянула на свои онемевшие руки. Скорее всего, пока плакала, она пережала какие-то трубки, и вода вывела из строя тепловые сенсоры.       — Конечно, это ужасно, что ты больше не здесь!       Из глаз робота снова потекла жидкость. Ежевика не шелохнулась с места.       — Я понимаю, почему ты расстроена! — старалась приободрить ее Ежевика, но фальшь читалась в ее словах, будто в бездушной реплике. — Я бы тоже расстроилась, если бы не смогла снова попробовать любимые удобрения…       — Прости, что я плачу. Я правда не знаю, почему так происходит.       Робот закрылась руками и снова из ее горла донесся сдавленный стон. Слушая робота, Ежевика будто застыла. Ее околдовал этот голос, похожий на заунывную песню ночной птицы. Оглянувшись по сторонам, она медленно протянула к Тысячелистник руку. Ее пальцы мягко коснулись ее головы и легко скользнули по пластиковым волосам.       — Тебя что-то беспокоит. И ты можешь мне об этом рассказать — Ежевика сделала неуверенный шаг.       — Нет! Я просто машина и должна служить Плющ, — кивала Тысячелистник в ответ на свои страхи. — Какого чертополоха я тону в собственном отвращении и ненависти? Почему я больше не могу контролировать себя? Как так вышло, что меня вообще захватили чувства?       — Потому что… у тебя есть эмоции, милая. Душа все еще в твоем теле. Пока что не покинула тебя насовсем.       — Откуда ты знаешь?       — Я чувствую это.       Артистка говорила невероятные вещи. Будто она знала что-то за пределами самого проекта. Как простая актриса может это все знать? Когда Тысячелистник подняла взгляд, она увидела, что в одном она точно не обманула — ее глаза больше не были напугаными. Они не бегали, а внимательно изучали ее. Этот интерес говорил громче всякого сочувствия. Всякого притворства.       С каждым пророненным в этой комнате словом ее тело тянуло все сильнее и сильнее к полу, а зловещая тень над ней нарастала. Она держалась из последних сил, ведь не могла убежать, оставив подругу с сожалением напару. Вдруг та подумает, что сказала что-то лишнее? Когда ее тонкие губы перестали дрожать, она убрала пальцы от лица.       — Это точно неисправность.       — А вдруг нет? — возразила артистка.       — Хорошо. Только не жалуйся Плющ, пожалуйста! Она меня на запчасти разберет, если узнает…       — Почему ты решила, что она должна тебя бросить?       Тычячелистник хотелось ударить Ежевику по щеке и воскликнуть «Хватит! Хватит притворяться!». Ее останавливало, что рука могла дернуться и ударить больнее.       — Ей плевать, где я и что со мной! Я слышала, что моя экспедиция еще не была найдена, и есть шанс, что они живы! Что я тоже жива! Но ей все равно!       Слова ударялись о стены и сдавливали крепче, чем всякий упавший камень. Ежевика, конечно же, была напугана открытием. Час назад она не понимала скрытой иронии в словах Тысячелистник, но теперь до нее дошел каждый ее оттенок. От сожаления о своем положении до грубой отстраненности. То была попытка оценить мир непредвзято. Стоя перед темнейшей стороной прогресса, Ежевика не смела уронить и бровь. Она была уставшей, да, но очень чуткой к роботу. Когда дело касалось эмоций, почему-то эта молчаливая работница таяла и протягивала руку помощи.       — Это очень важная зацепка, милая. Почему, черт возьми, Плющ не занимается этим?       — У нее нет времени…       — А по-моему, она врет! — возмутилась плантоидка. В ее распахнутых глазах дрогнула какая-то острая эмоция.       «Скорее всего, ненавидит меня…» — подумала робот с щемящей в груди тоской.        — Она обязана выполнять свою работу, в том числе если она связана с твоей жизнью. Что за экспедиция это была?       Тысячелистник выдохнула весь воздух из своих искусственных легких. С шумным, неприятным звуком.       — Я была астрофизиком. Я занималась исследованием энергетического поля в Центре Мира и руководила миссией. Эти порталы все поглотили… Роботы тоже поглотят!       Она схватила одну из кукол за ногу и положила ее в центре комнаты будто мишень. Проведя рукой по ней и сказала:       — Туда ведёт только одна дорога. И без Плющ я не могу отправиться туда. Если я сделаю это, то я застряну! — Тысячелистник дернула куклу за чулок и чуть не порвала тонкие нити. Ежевика выхватила куклу, будто спасая от лап строгого оценщика. Тысячелистник подняла сухие глаза на Ежевику и зловеще нахмурилась. Та аж дрогнула под гнетущим взглядом, но все же опустилась к ней на колени.       — У меня гораздо больше выходных, чем у нее. Я могу тебе помочь. Тысячелистник увидела решимость во взгляде актрисы и удивленно вскинула брови.       — Каким образом? Ведь ты самая обычная актриса а я ассистент–недоучка!       — Да, но… В общем, доверься мне, хорошо?       Ежевика многим жертвовала ради любимого театра. Жертвовала даже своими контрактами, которые сулили больше пользы. Она начала разглаживать лохматые волосы куклы пальцами, заботливо держа ее за платье. Та, кто настолько любил театр, не могла оставить кукол на произвол, ведь они уже давно лежали здесь, запутываясь в огромный узел. Такими же были и мысли Тысячелистник, хотя та и была машиной.       Врала Ежевика или нет, боялась неизвестности или робота, а маленькую возможность упускать нельзя. Она не луч солнца, чтобы вернуться обратно.       — Хорошо, Колючка, — ответила Тысячелистник в ироничной манере, надеясь, что таким образом сгладит о себе скверное впечатление. Ежевика положила куклу на свое законное место, загадочно покосившись на собеседницу. — Я рада, что нам удастся сработаться.

***

      Поверить не могу! — воскликнула Плющ, когда экран портала загрузился.       Ежевика вертела в руках журнал, на который то и дело оглядывалась Плющ. Актриса понимающе кивала, глядя на новые данные. Только Тысячелистник напуганно смотрела вперед, не зная, радоваться своему скорому спасению или начинать молиться Сущности.       — Это ведь лес, в котором постоянно ходит Мимоза? — Ежевика прошла вперёд. — Она должна была заметить, что с порталом что-то не так.       Плющ долго смотрела в глаза актрисы. Тысячелистник опустила голову и увидела только логотип «Чистого листа». Бездушный и так ненавистный.       «Значит, случилось худшее.» — пронеслось в мыслях у робота.       — Нам нужно немедленно брать руки в корни и идти проверять обратную сторону. Почему об этом до сих пор не суетятся? — восклицала Плющ, вороша карманы. — Ну-ка я проверю…       Она вытащила карточку и провела ею у сенсора. Компанию ослепила яркая вспышка и Ежевика инстинктивно схватила Тысячелистник за руку. Тысячелистник вздрогнула и с ужасом уставилась вперёд. Плющ уже не копалась в портале, а бессильно опустилась на помост.       — Ты как, можешь идти? — подскочила Ежевика. Тысячелистник начала сканировать ослабшее тело механника и обнаружила нечто маленькое и очень бешенно бьющееся.       — Нам нужно срочно вызывать врачей. Сердцебиение сбилось, — с паническими нотками заметила робот.       — Ты не понимаешь… Портал важен… Серые ученые… — пробормотала Плющ, хватая последние глотки воздуха. Она не выдержала нового скачка пульса и свалилась на руки ассистентки. Карта выпала из ее рук, так и не использованная.       — Не переживай, все обязательно разрешится, — улыбнулась Тысячелистник и крепче схватила злополучный журнал, где недавно снималась Ежевика. Ежевика не настаивала, чтобы робот его вернула, а только слабо покачивала головой.       — Это как-то связано с тобой. Я уверена, — с беспокойством произнесла актриса. А потом пробормотала еще что-то и бросила горящий взгляд на выпавшую карточку. Тысячелистник поняла: она сама в отчаянии.       «Что за напасть нам устроили эти ученые? — вопрошала у себя Тысячелистник, косясь на экран портала — Это какая-то ловушка?»       Сигнал о помощи дошел до Цветочного Центра чуть меньше, чем за полчаса и Плющ уже в меркнущем сознании доставили в кардиологию. Позже один из врачей шаркающей походкой подошел к Ежевике, ожидающей в коридоре. Тысячелистник рядом была скорее декорацией, нежели посетителем, но она тоже внимательно следила взглядом за ровной походкой специалиста.       — Мне очень жаль, ваша подруга…       — Случилось худшее, да?! — воскликнула Тысячелистник, напугав актрису и врачей своими механическими движениями. Ежевика смотрела на робота прослезившимися глазами. Послышались шаги кого-то другого совсем рядом, робота коснулась мягкая рука. Обернувшись, Тысячелистник увидела колючий свитер.       — Какое счастье, что ты здесь! — оживилась актриса и со всхлипом бросилась на плечи режиссера.       Мимоза успела застать врача в момент печальной новости, но хотела знать гораздо больше. Она строго сверлила ученого а черном халате, который держал в руках небольшую папку с бумагами, и экранник. Развернув технику, он показал странные фотографии, не похожие ни на один рентген. Скорее, это был снимок чего-то огромного за пределами тела Плющ.       — Плющ Желтая стала жертвой технической ошибки. Она потеряла очень много ауры во время взрыва возле портала. Наши запасы питают ее, но это ненадолго. Мы вынуждены перевести ее в Звездный Центр. Потребуется больше времени, прежде чем вы ее увидите.       Ежевика ахнула и села на сидение. Тысячелистник посмотрела в зеркальную поверхность окна.       — Цветочная страна никогда не славилась хорошим подходом к лечению, — осторожно жестикулировала она, касаясь своего глаза. Кванты странно блеснули в ее зрачке, прежде чем надолго мигнуть. Мимоза тоже посмотрела в стекло. Суеверное восхищение перед одним упоминанием Звездного Центра не захватило и ее. — Спроси, можно ли ее… Ты знаешь, что именно!       Мимоза сделала неуверенный шаг с одной ноги на другую. Затем обернулась и окликнула уходящего врача.       — Наша подруга мастер магии. Она может осмотреть Плющ прямо сейчас!       — Что?! — дернулась Тысячелистник и чуть не споткнулась о свою ногу.       Ежевика посмотрела на режиссёра широко раскрытыми глазами, ее губы сжались в тонкую линию и задрожали.       — Мимоза, ты уверена? — спросила работница театра, покосившись на Тысячелистник.       — Может, лучше в Хвойный Центр её? У нее есть льготы, — вторила Тысячелистник.       Врач остановился и внимательно осмотрел Ежевику. Задержав свой взгляд на ее дрожащих руках, он хмыкнул и качнул головой.       — Это работа для настоящего врача, а не обычного гражданина. Простите, но нам нужно время. Обещаем, что не возьмем больше, чем предоставит Хвойный Центр.       Хладнокровно оглядев напуганные лица посетителей, специалист в черном халате собирался двинуться дальше, но Тысячелистник схватила его крепкими пальцами. Она покопалась в жилете и достала оттуда книгу в твердом переплете.       — Пожалуйста, передайте ей…       — Тренирует мозг? — вскинул бровь врач и нерешительно протянул руку.       — Это очень важно для нее, — Тысячелистник твердо подбросила учебник и он приземлился в открытую ладонь специалиста.       Врач провел рукой по одной из трещин в картоне и закинул книгу во внутренний карман халата. Кивнув, он быстро исчез в лестничном пролёте, даже не взглянув на пустой портальный проем рядом.