Часть 13. Чудеса и их антигерои.
4 ноября 2025 г., 13:00
По длинному коридору шла миниатюрная плантоидка, за которой искажалось пространство и тянулись мрачные тени. Неосторожные шаги делали ее подобной зверю, покинувшему спячку: такому же неуклюжему и притаившемуся для нападения.
Она ступила под сиреневый свет фитоламп, едва освещающий офис, и яркое свечение прошло сквозь нее. Залитая монохромным светом, она выдавала себя разве что блеском глаз. Она заметила впереди себя пару плантоидок в униформах и прошла ближе. Они охотно делились друг с другом жевательной резинкой, пока обсуждали последние новости.
— Кулон лишилась хватки, — заявила плантоидка с небрежной стрижкой и ядовитым прищуром. Ее взгляд сверкал в полумраке, будто смола дикого растения. Черный плащ, что она носила, поглощал яркий свет фитоламп, маскируя ее в темной обстановке коридора. — Она говорит, серые ученые ничем не отличаются от преступников.
— Все еще пытается оправдаться, что упустила шайку, — широко улыбнулась другая, у которой волосы свалялись, как будто она давно не смотрела в зеркало, а костюм разошёлся будто трещины в пустынной земле. Своим свирепым видом она напоминала ферокактус — опасное растение, из колючек которого делали оружие — Скоро начнет принимать их вовсе за своих.
Хамелеон затаила дыхание и сделала пару резких шагов на сияющем полу. Через мгновение она застыла в иступлении и упала.
Незнакомки заметили постороннюю. Они следили за неосторожными движениями своими хищными глазами. Хамелеон поднималась, держась за лоб.
– Хорошо хоть не додумались поставить здесь коралл! — воскликнула она и отряхнулась от налипшей краски, которую подхватила, когда невольно коснулась стены.
– Есть кораллы на следующем этаже, – скривясь, ответила ей незнакомка с видом ферокактуса.
Она протянула ей сверток и Хамелеон слабо улыбнулась.
– Спасибо, я... Вот об этом я и говорила... – прошелестела она, положив жвачку в карман.
Двигалась неосторожно и растерянно, она опиралась на стену. Другой рукой она все еще держалась за лоб. Каждое движение сопровождалось шипением.
«Вы, смотрю, служащие года» — подумала она.
Для нее это были самые обычные сотрудники Транспортного Центра. Она внимательно присматривалась к ним, но так и не нашла в их глазах резвости и воодушевления от предстоящей поимки серых ученых. Когда представится случай, они тоже потеряют свои колючки, но пока работа несла их по ветру, они хватались за землю и катились по пустыне.
Если бы кого-то из коридора попросили описать гостью, то никто бы не смог дать такой же однозначный ответ, как при взгляде на этих двоих. Ее характер невозможно было понять ведь она то крадучась искала островок спокойствия, то широким шагом перелетала плитку в коридоре. Ее форма была такой же, как у других работников. К тому же другие детали менялись, мешая их запомнить: то ее волосы становились вместо темных рыжеватыми, то бедра увеличивались от совсем худых до рельефных, то глаза сверкали всеми оттенками, а руки и вовсе иногда покрывались жилами.
«Оно и к лучшему, — думала хамелеон, в который раз потирая голову. — Пускай барахлит»
Облокотившись на дверь с надписью «диспетчерская», хамелеон погрузилась в мысли о тяжести дня работников. Она мерила своим сбивчивым дыханием секунды и проклинала это место, будто в нем и правда поселились призраки предыдущих работников. Она бы не удивилась, будь так: день Транспортного центра был загружен до боли в сердце, а комнаты для сна она так и не нашла. Яркая лампа сиреневого цвета слепила ее взор прямо над дверью, но не давала уюта, как дневное солнце. Читая на двери лист, который говорил о том, что кабинет принадлежал диспетчеру Кулон, она видела в отражении кармана из оргстекла свой неуверенный взгляд. Он встречал ее будто взгляд загнанной жертвы, которую кинули на съедение Зверю Времени.
Приведя себя в порядок, она сначала вежливо постучала и положила голову на железную дверь, прислушиваясь к обстановке внутри. Металл встречал ее только холодом. Спустя минуту молчаливого холода ее стало терзать нетерпение, поэтому она прицелилась в замочную скважину железным ключом, надеясь, что с обратной стороны не запаникуют.
Ранее она достала этот ключ у охранницы под предлогом стажировки. Толстоватая охранница с налитым зеленым лицом и глуповатой раскосой стрижкой улыбнулась и похлопала ее по плечу, приветствуя, словно в пустыне больше не было никого, и в тот момент хамелеон ощутила себя беспомощной. Она подумала, что, присмотревшись, охранница такой же цепкой хваткой выведет ее за порог Транспортного Центра или вовсе отдаст в руки правосудия.
Этого не произошло. Незнакомка, похоже, внушала куда больше доверия, чем Кулон своим угрюмым видом. По крайней мере так она представляла себе эту героиню слухов.
Зайдя в мрачное помещение, которое никак не было защищено от посторонних, хамелеон прежде всего заметила светящийся на столе глобус. Эта огромная карта мира, до которой сужалось рабочее пространство современных диспетчеров, перетянул на себя много внимания. Меридианы и широты, а также всплывающие надписи помогали ориентироваться в сети порталов так безупречно, что даже незрячий мог прозреть. А вот последние окна в офисе были заставлены бесконечными железными ячейками, как будто солнце было чуждо всякому работнику этой маленькой южноамериканской страны.
Слева от хамелеона, чуть не касаясь ее пояса, на длинном столе стояли миниатюры, выполненные из папье-маше. Эти небрежные темные блоки зданий изображали улицы незнакомого города, на котором был светящимися розовыми кнопками и бесконечными полосами обозначен разброс порталов. На бумаге всё светилось красиво и даже нравилось незнакомке, но на самом деле большинство из порталов в настоящее время были заброшены и, словно трупы, огорожены яркой лентой.
«Проходите, не задевайте локтем. Эти крыши уже седьмой раз уезжают!» — возмутилась диспетчер.
Хамелеон дернулась и потеснилась около заполненной заметками стены этого маленького помещения. Глядя на рабочий стол диспетчера, она заметила, что работница держала перед собой среднего размера планшет и что-то говорила невидимому собеседнику с обратной стороны.
«Нет, я не могу дать вам разрешение, чтобы вы продвигались через Дождливый Сад. Вам нужно обращаться напрямую к лесничему» — настойчиво жестикулировала она.
Работница — и впечатление не надуло хамелеона –, выполняла свою работу механически, со скучающим видом. Ее уныло прикрытые глаза дрожали от недостатка сна, а тонкие губы слегка разошлись, открывая маленькие зубы. Она смотрела в карту отсутствующим взглядом и время от времени засекала информацию, которую скринила и сохраняла в журнале. Перед ней были разбросаны бумаги, в которых мог разобраться только опытный инженер транспортных путей. Для такого обилия предметов офис казался хамелеону тесным и неприветливым. Настрой его работницы только поддерживал это впечатление.
Шкафы сзади диспетчера, в которых расположилось множество ящиков для документов, говорили о том, что от бумаг не было прохода. Если бы хамелеон тоже вынуждена была сидеть в одной позе, постоянно глядя на бумаги, у нее бы отвалилась спина. При мысли об этом у хамелеона даже заболела шея.
«Скоро там отправка документов? Вот сколько старья!» — усмехнулась она, глядя на вылезавшие тут и там бумажки.
Когда плантоидка подошла к диспетчеру — хотя это громко сказано, она сделала скромные полшага в этой тесноте –, она едва сдержалась от того, чтобы вырвать у нее планшет. Та так сосредоточенно болтала, что посторонняя ее нисколько не смущала.
Когда она почесала над губой, это все-таки сбило диспетчера с толку. Та подумала, должно быть, что с ней начали диалог и постаралась в сиреневом полумраке разглядеть ее
— Диспетчер Кулон, — начала хамелеон без приветствия. — вы случайно не видели группы пассажиров, пролетавшей по порталу?
«Как будто ты что-то замечаешь» — усмехнулась про себя она.
Серые глаза диспетчера рассредоточено забегали. В них сверкнули остатки прежних рабочих вопросов и недоумение.
— Так можно сказать про любого. Кого вы имеете ввиду?
— Группу безбилетников, которые двигались к востоку от акватории Пустого Моря, разумеется, — уточнила хамелеон.
Самозванка запустила руку в карман, и некоторое время просто елозила в нем, словно даже там была черная дыра, как в каждом уголке планеты, где стоял портал. Потом достала лист бумаги, сверкнувший какой-то важной надписью. Было слышно, как диспетчер нервно скрипнула стулом. Затем она, Громко выдохнув, стала расхламлять стол. Ящики сзади нее медленно заполнялись бумагами. При этом она не забывала глупо улыбаться гостье.
«Вовремя же ты задумалась о порядке в кабинете» — нетерпеливо возмутилась про себя самозванка.
Спустя пару минут диспетчер все же выпрямила спину и отлипла от глупых листов. Она увеличила масштаб изображения и ткнула пальцем в появившиеся межгородские сети около небольшой страны. Затем она что-то написала в окошке, и перед ней высветился маленький участок порталов, своим резким щелчком слегка напугавший хамелеона.
— Госпожа Лилия, Я как раз хотела вам о них сообщить.
— Ну, разумеется, вы хотели! — усмехнулась хамелеон, поняв, что спустя пару дней она первая, кто услышит подробности. –Пожалуйста, дайте мне координаты места, где они вышли.
— Все не так просто, как кажется, — объяснила диспетчер. — Единственный плантоид, которого засек портал, был обычным городским жителем, а вторженцев вовсе принял за предметы. Но ведь они живые, так?
Неизвестная запустила жилистую руку в волосы и коротко кивнула. Через мгновения глупого взгляда на нее диспетчера она поняла, что этот жест не работает, и встряхнула ладонью, будто отгоняла муху. Эти жесты вызывали у нее непонимание, точно также, как диспетчер Кулон.
— Все верно, и мне не до философии. Я через некоторое время отправлю исследователей.
Диспетчер, зволнованно дыша, открыла папку, достала файлик, и набрала номер, который был указан в огромном ряду. Вывернув шею, хамелеон смогла прочесть «Департамент Борьбы с Серыми Учеными» и ее глаза наполнились решимости.
Резким движением она схватила диспетчера за руку и оглянулась, чтобы убедиться, что дверь не заперта.
— Пожалуй, не стоит привлекать внимание ваших служб. Опасно сейчас поднимать слухи об инопланетянах.
Рука диспетчера начала трястись от напряжения.
— Если бандиты направляются на Другую Землю, — неуверенно сказала она. — то об этом должен знать Отдел Транспортной Безопасности.
Гостья из Розыскного Отдела коротким жестом выдрала у диспетчера контактную книгу и улыбнулась в непривычной для местных плантоидов манере. Потом она кинула на стол жвачку.
– Вот, вам просили передать бездельницы какие-то, – засмеялась Хамелеон. И припала к щеке, будто ее разорвала жгучая боль.
Кулон нахмурившись, бросилась к кнопке под столом. Хамелеон достала маленькую угловатую камеру и сделала пару фотографий шара. Диспетчер неловко тянула руку к необычному предмету, желая отобрать, но неизвестная уже стремительно уходила. Хамелеон не благодарила работницу: слов благодарности на языке Марсианской Пустоши она не знала.
***
Мэг начала скучать по утренней зарядке, ведь когда-то та была частью ее рутины. Погода за окном очень неохотно становилась ясной, будто дождь был самым обычным явлением в этой части планеты. Солнце неторопливо выбралось из-за густых туч, птицы и мелкие звери — спешили показаться из-за зарослей красных костяных деревьев. На окно, когда Мэг выглядывала в него, даже села небольшая птица ярко-красного цвета с вкраплениями маленьких «семечек», из-за чего была похожа на мякоть арбуза. Она почувствовала голод, но отринула глупую мысль. Люди чувствовали себя обманутыми, а особенно розоволосая девушка, которая больше всех желала прогуляться по горным субтропикам в окружении кровавых деревьев. Эти «кровавые» деревья на самом деле были кораллами: остатками подводного мира, где плантоиды плавали миллионы лет назад. Этот факт Мэг нашла в книге, а потом Мимоза подтвердила его, когда они разговорились вечером на кухне. Там же она и сообщила, где они находятся. Потом она протянула ей нечто, что называла «нектаром», и сказала, что пока что можно обойтись этой едой. Алан начинал скучать по выпечке, а Мори становилось не по себе, потому что она давно ничего не готовила. Энни тоже плохо высказывалась о подобной диете. Мэг же думала, что им очень повезло взять на вооружение такой полезный продукт. Это был не просто странный состав, а настоящий кладезь витаминов, который являлся детским питанием для растений. Он целиком состоял из органических соединений и подходил для людей. Каждый раз, когда Мимоза спускалась к людям на кухню, она доставала какой-то космический тюбик из холодильника (или из техники, что отдаленно напоминала камеру хранения) опрокидывала в себя, а потом бежала по делам. Наверняка существа, которые настолько продвинулись в технологиях, имели необычные бытовые привычки, помимо употребления полезных смесей в качестве завтрака. Когда Мимоза обзавелась каким-то компьютером, она стала круглосуточно задерживаться в комнате из-за сценариев. В один из выходных Мэг удалось подловить Мимозу, когда она не сидела за бесконечными текстами. Мэг подключилась к наушнику и протянула второй Мимозе. Та посмотрела на нее так, словно ей предложили яд, даже отдернула руку по рефлексу. Спустя секунду Мимоза очнулась от каких-то мыслей и все-таки надела наушник. — Многое ли ты замечаешь как театральный режиссер? Какие привычки, какие интересы у твоих зрителей? — А много ли я замечаю вообще? — сокрушенно ответила она. У Мэг создалось впечатление, что Мимоза который день терзается из-за своей подруги Плющ. Как оказалось потом, у нее в театре случилась неприятность, о которой она целыми днями размышляет. На ней висит много работы, о которой люди даже не подозревают. Чтобы не напрягать Мимозу лишними мыслями о театре, Мэг решила сжалиться и задать вопрос иначе: — Много ли времени плантоиды посвящают технологиям? — Мэг с усмешкой вспомнила, что Мимоза притащила в дом лаптоп, который уже который день не отпускал ее. Думалось ей, в альтернативной реальности плантоиды только и делают, что балуются телепатическим устройством. Поскольку Мэг не выключала наушник, когда размышляла, то Мимоза смогла подслушать ее и ответила неожиданно: — Если ты имеешь ввиду, знаю ли я, как технологии проникают в жизнь наших граждан, то легко и просто отвечу тебе: невежество куда больше проникает в нее, чем технологии. — О чем ты? — удивилась Мэг. — Порталы–то стоят, но многие не знают, как они устроены. Примерно как ты, — на лице Мимозы показалось небольшое сожаление. Мэг стало не по себе. — Они думают, что перед ними стоит магическая игрушка с неиссякаемой энергией, и пытаются прошмыгнуть. Когда понимают, что их пропуск истек, начинают жаловаться. Думают, когда-нибудь порталы станут бесплатными. Ага, сейчас! «Я бы любые деньги отдала, чтобы иметь такой у себя в Канаде. Даже с истекшим пропуском, ведь надежда стоит куда больше» — подумала Мэг и на этот раз нажала выключатель на наушнике. — Есть еще плантоиды, — продолжала хозяйка дома. — которые искренне не понимают магические технологии. Например, отказываются пользоваться телепатическими устройствами. Говорят, что они не надёжные. Мэг насторожилась. — Почему телепатические устройства могут быть не надежными? — Они думают, что их мысли собираются и передаются на специальный Шар. Мэг снова поняла, что для нее открылось очередное чудо технологий. Она загорелась нетерпением. — Что за шар? — Он представляет из себя самый обычный телепатический глобус, который показывает маршрут неместным, — очень уж легко объяснила Мимоза, хотя Мэг представляла себе огромную машину размером с суперкомпьютер. — Такая штука стоит на окраине и ждет, когда кто-то коснется его рукой. Ошибочно считать, что он собирает информацию с телепатических устройств. — А как иначе? — Мэг снова испытала укол зависти. Почему только в другой реальности существуют магические GPS-навигаторы? — Вполне возможно и без нарушения личных границ! Городской Шар хранит информацию только из открытых источников, таких как отзывы граждан о локации. Чем чаще плантоиды собираются в каком-то месте, тем больше информации Шар передает о этой локации. — То есть вы так же относитесь к своей приватности, как и при низких технологиях? Вау, удивительно слышать это от вас. Я думала у вас здесь киберпанк. — Кибер… Что? Мэг объяснила Мимозе особенности жанра киберпанк, в котором она, если честно, не выжила бы, учитывая ее свободолюбивость. Хотя сама едва ли сыграла в игру, которую ей рекомендовал когда-то Алан, она уже успела почитать теории о ней. Больше всего ее впечатлило как раз, что в таком мире ни у кого нет приватности: чем-то это напоминало систему с энергией и магическими проверками у плантоидов. — Кому, как не тебе, знать об этом жанре, — с провокацией заявила Мэг. — Я тебе скажу, что здесь проблема не столько в суеверии, но и в том, что мало кто может себе позволить некоторые технологии. — Почему? — спросила Мэг. — Магическая энергия — очень дорогой ресурс. Это все наши эмоции, собранные на мизинчике. Мэг задумалась «Кажется, я бы не хотела встретиться с антигероем, которому достанется столько чудес» – Что я тебе про эмоции: давай я покажу наш театр! – продолжала Мимоза. – Только вашего киберпанка, к сожалению, не подвезли. — Это не важно! Я так, между прочим интересовалась… — с облегчением подумала Мэг, которая уже приготовилась к тоскливому монологу о нелегкой жизни плантоидов в пучинах технологической бюрократии. Мимоза достала какой-то шар и начала копаться в настройках. Каждое нажатие прибора отзывалось не просто щелчками, а целой музыкой. Мэг поняла, что это за устройство, и протянула Мимозе камеру. — Пожалуйста, покажи с помощью нашей. Мимоза взглянула на порт камеры и интуитивно поводив пальцами по корпусу, достала аккумулятор изнутри. Прямоугольная деталь была покрыта цветным защитным покрытием, а под ней блестел металл. Мимоза смотрела на нее так, будто ей дали редкую коллекционную ценность, а не обычный аккумулятор. — Надо же, литий-ионная технология! Такие переплавляли лет триста назад, еще до открытия порталов. Удивительная вещь. Надо показать Плющ. — Разве не над ее письмом ты плакала? Мимоза отшатнулась и взглянула на край письменного стола. Было видно, что она все еще жила в моменте, где они с подругой могли свободно поговорить. — Простите, я совсем забыла, что она не работает сейчас. Ну ничего, ее ассистентка тоже сгодится! Мимоза скрывала внутреннюю боль, и старалась общаться с Мэг так, как она общалась бы со своими актерами, например. Но Мэг становилось жаль Мимозу, видя, как много бед на нее свалилось за этот месяц: сначала люди, теперь товарищи заболели. У нее был план, казалось, на любой случай из жизни. Неудобно спать на жестком матрасе? Держите тонну разноцветных одеял! Скучно дома и совсем не на что смотреть в окно? Держите барабулькота, который не просто скрасит будни, а разнесет их, как миску с едой! Скучаете по вечерним новостям? Пожалуйста, сводка за последние пару лет о вечной тьме в Великом Кратере, который находится с обратной стороны планеты! Однако Мимоза такой же плантоид, как люди — являются обычными людьми. Мэг хотела бы сделать что-то взамен, но чувствовала себя бессильной, да и предложить что-то лучше ее лаптопа она не могла. Этот прибор ярко светился, но глаза от него совсем не уставали. По толщине он был, как лист картона, а скорость казалась астрономической. «Если это — самая обычная технология, то уж камеру вы как семечки щёлкните. А я тут бесполезна…» — Кстати, каким образом Плющ очутилась в больнице? — вмешалась в разговор Энни, которой на этот раз нечем было заняться, ведь она посмотрела уже весь сериал и почитала все новости. Она прекрасно слышала, как Мэг проговаривала каждое слово, ведь стояла в проходе на второй этаж вместе с барабулькотом, и мельком наблюдала за ними. Похоже, зверёк все же прижился у этой собачницы, раз они так тихо расположились в стороне. Мэг начала переводить: — Таким же магическим образом, как и этот предмет. Мимоза нащупала среди коробок какой-то проектор. Она направила предмет на стену над кроватью и с нечитаемой эмоцией взглянула на собеседниц. Мэг снова обратила внимание, что картинка была яркой, и восхитилась этой неизвестной технологией, а Энни не шелохнулась. Коробка, проецирующая изображение на стену спальни, была похожа на вайфай роутер, нежели внеземную технологию. Рамка была чуть наклонена, но Мэг даже не обратила на это внимания, ведь само изображение внутри рамки стабилизировалось. Мимоза поставила проектор на пол и выровняла рамку. Алан и Мори, которые подошли следом, остановились как вкопанные. Мэг размышляла: «Еще одна телепатическая технология, вызывающая сомнение?» — Эта улица, выложенная брусчаткой, кажется уж очень знакомой, — озвучила она. — А этот магазин книг… В нем постоянно бывает Мори, — усмехнулся Алан, показывая на фрагмент картинки. — по крайней мере, была, когда еще могла занудствовать. Мэг не увидела там никакого магазина книг. И это насторожило её. — Вообще-то там люди сидят за столикам и пьют кофе! — возразила она. — Мори, помнишь ресторан, где ты сказала, что тебя смущают людные места? — Теперь я тоже его вижу, — отозвалась Мори. У людей загорелись глаза. Хотя они смотрели на одну и ту же проекцию, каждый видел там свое. Они стали обмениваться впечатлениями. — Такая ностальгия взяла меня, простите, я не могу не плакать. — Мори протерла глаза. Одна Энни, которая смотрела на проекцию, не могла сказать о том, что она видела. Возможно, что-то масштабное? О чем вообще думают богатые люди? Мимоза подошла к изображению и загородила людям вид. Она развела руки в стороны, привлекая всеобщее внимание. — Кто угадает, как эта технология работает, тот получит приз — ее в постоянное использование. Люди воодушевились. Им наскучило смотреть о похождениях Смешок на должности врача, а также разгадывать мир вокруг них. Гораздо полезнее для спокойствия было увидеть что-то знакомое, родное и в то же время далекое, недоступное теперь. — А я, пока вы думаете, отправлюсь к ассистентке Плющ. Выскажу, что я теперь думаю об их «киберпанк» логове! И спрошу у нее, когда там революция. Мимоза ушла, весело постукивая каблуками по лестнице. Ее движения напоминали какой-то танец, будто она все еще ощущала себя на сцене даже у себя дома. Люди остались в одиночестве, полном их тяжелых раздумий и впечатлений от новой «игрушки».***
Ежевика проснулась от того, что почувствовала покалывание в ноге. «Надо бы снова загипсоваться у врача» — подумала несчастная и сняла с себя одеяло. Ее тонкая талия утопала в одеяле уже который день. Она надеялась, что это лишь временное неудобство, но на днях ей пришлось заново наложить гипс: нога ерзала внутри бинта и опухала. Комната пастельных цветов начинала вызывать тоску. Каждый предмет кричал, чтобы Ежевика занялась делом. Начиная стаканом, который лежал на краю тумбочки, и до него нужно было суметь дотянуться, заканчивая плакатами над кроватью с последовательностью упражнений на разминку и огромным зеркалом на запрятанном в нише шкафу. Возле последнего Ежевика в свободное время выполняла этюды. За широким столом лежало множество книг и выключенный экран — единственное развлечение среди серых будней и пары расторгнутых контрактов. Прошло уже пару недель, как она лежала безвылазно дома. Она чувствовала себя так, будто готова была сорваться с места, но неудобный костыль просил ее замедлиться. Сахарок так и не связалась с ней. Уж чьего звонка она ждала с замиранием сердца — как назло тишина! Ее охватывали досада и лёгкое чувство одиночества, которое раньше только заполняло моменты безделья. Она чувствовала себя так, будто была брошена всеми и сравнивала себя с подростком, горюющим из-за расставания. Когда она вставала с кровати, ей было сложно удержать равновесие. Она то и дело заваливалась обратно в постель, где ее снова ждало досадное чувство. Удержавшись, она подперла ногу телекинетическим ходунком и застегнула ремни, держащие гипс. Ее больная нога парила в воздухе, а второй она просто отталкивалась, будто стояла на скейтборде. За окном в это время суток небо разносило пение птиц и встречало огромный спальный район розовым светом. Ежевике нравился этот яркий оттенок и она каждый раз задерживалась возле окна, чтобы вдохнуть как можно больше утреннего воздуха. Окно ненадолго прервало ее кряхтения, будто экспонат в галерее. Низкие крыши соседних домов кораллового цвета позволяли разглядеть облака во всей их пышности и восхититься игрой воображения. Словно мягкое одеяло они надвигались на Город Кораллов, готовые укрыть его бесконечную зелень в контрастный оттенок. А возможно, это было стадо животных, которые шли щипать траву. Тени расползались под дуновением нового дня, обнажая собирающихся на работу машинистов и пешеходов. Где-то вдалеке от квартала пряталось Окно, готовое довезти до центра города. Пора было готовить завтрак. Когда Ежевика с неохотой оставила вид за окном и переступила на порог широкой гостиной, краем глаза она увидела на системе видеонаблюдения зашедшую во двор доставщицу. Ее маленькая фигурка неловко ступила в сад по длинной тропинке, и подошла к почтовому ящику, поправляя юбку. Воспользовавшись моментом, когда юный почтальон открывала сумку, Ежевика поторопилась натянуть на себя халат, лежавший у порога спальни, и проскочила коридор, хватая со стола первое, что попалось ей под руку. — Малая да удалая! — окликнула ее Ежевика. Росток слегка вздрогнула. — Надо же, не узнала меня?! — удивилась актриса, когда заметила замешательство на лице работницы. Доставщица уставилась на хозяйку уставшими глазами. Ее темно-синий сарафан с легкой ветровкой едва защищали ее от утреннего мороза. У Ежевики каждый раз разрывалось сердце при виде этой худой фигурки, одетой в один и тот же костюм. — Прости, Ежевика, — нерасторопно жестикулировала росток, протирая другой рукой глаза. — Я сбилась со счета. Какой это дом? — Розовый район, улица Ягодная 13. Росток вперилась в Ежевику вопрошающим взглядом. — Ась? — Ну ничего, ничего. Я знаю, как тебе бывает тяжело с заказами. Главное, что твоя мать идет на поправку! — приободрила ее Ежевика. Ежевика потрясла пакетом, который наскоро собрала. Внутри сверкали красные, синие и зеленые фантики, напоминавшие ягоды. Росток протянула ей раскрытую ладонь и приняла конфеты, которые взрослая так торопилась для нее вынести. — За всеми проблемами даже забываешь, что у тебя есть поклонники, — Ежевика начала разбирать письма, среди которых были как запечатанные послания, так и аккуратно сложенные квитанции для оплаты. Ежевика попыталась улыбнуться, но боль от ноющей ноги напомнила ей, что не стоило торопиться с утра. Росток взглянула на гипс, который был обернут вокруг голени. Ее уставшее лицо ожило и первая эмоция, которая на нем появилась, это испуг. — Да, вот такие у меня любящие коллеги, малая. Замучили! — усмехнулась актриса, и встретила пару раскрытых от ужаса глаз. — Тебя побили?! — маленький почтальон замотала головой, отгоняя эту мысль. Она протянула ей пару конфет из пакета, которые сверкали ярче всех, — Бедная, съешь сладости и все обязательно пройдет! — Уж кому, как не тебе, знать, что сладостями болезни не излечишь, — горько усмехнулась Ежевика и вернула лакомство обратно. — Тебе они нужнее. Смотри, ты опять всю ночь не спала. — Не успела днем убраться дома. — призналась росток. Ежевика хотела помочь маленькой работнице, однако сама не могла последнее время даже приготовить простые смеси для подкормки. — Съешь, и километры будут нипочем! О, привет, Бархат! — обрадовалась она появлению подруги. Бархат подошла к калитке изящной походкой, выпрямив спину и уверенно глядя вперед. Даже в такое морозное утро она сохраняла свой непринужденный вид. Ежевика была не уверена, что костюм малинового цвета защищал ее от ветра, но знала, что для Бархат внешний вид очень важен. Пройдя через кустики ярких оранжевых лилий, за которые Сахарок нарекла Ежевику царской особой, Бархат поздоровалась с почтальоном и захлопнула почтовый ящик, в котором начала копаться Ежевика. — Отпусти уже бедолагу, пусть работает себе, — спокойно жестикулировала Бархат. Росток, шурша карманами своей огромной сумки, склонила шапку в знак прощания и выбежала на пустынную улицу. Деревья, которые уже пустили почки, скрыли ее путь. Теперь коллег окружал только гул прохладного ветра и пенье утренних птиц. — Надо же, вчера ты мне грустно улыбалась и выражала сожаление, а сегодня уже гонишь моих гостей! — заметила Ежевика. — На ее сумке висит чип, который отслеживает маршрут. — Откуда знаешь? — лукаво сверкнула глазами хозяйка. — Я сама перебивалась там какое-то время. — Звучит, как увлекательное приключение! — Никому не пожелаю, — содрогнулась Бархат. — И ты не смеешь задерживать ее. Ежевика с сожалением подумала о том, сколько времени она отняла у работницы, и впустила нетерпеливую Бархат в дом. Она все же прихватила одно из писем, что выпало из ящика. Его конверт был ярким, с милыми маленькими наклейками в форме различных декоративных растений и мелких рыбок. — Надеюсь, Мимоза не ждет меня в театре уже сегодня? — несчастная опустила голову и поглядела на свою ногу, которую неуверенно поставила на дощатый темный пол. — Нет. По крайней мере, я не слышала, ведь я здесь не от Мимозы. Кстати, насчет нашей Заразихи, — художница саркастически улыбнулась, назвав это глупое прозвище. — Сахарок просила передать извинения. — Чего ж сама не принесла их? Или хотя бы не позвонила? — удивилась Ежевика и посмотрела на телефон в углу гостиной. Тот намертво прирос к глубоко-коричневой подставке и молчал уже которую неделю. — Скажем так, ей очень стыдно за свой поступок. Ежевика нахмурилась и, еле нагнувшись, почесала колено. Ее лицо исказила гримаса боли и неприязни. — Давай больше не будем о ней, — прервала она Бархат. — Не ради же Сахарок ты прогнала почтальона? Бархат обрадовалась. Ее лицо мгновенно посветлело, будто она принесла самую важную новость этого месяца. Поискав в карманах, она достала из внутренней стороны своего малинового костюма какой-то буклет. — Смотри, какая классная инсталляция будет сегодня! Ежевика опустила взгляд на лист, где были вырисованы ужасные насекомые,. Она прочитала яркий заголовок, выведенный толстыми линиями без засечек: Выставка леди Мухоловки. Ниже, плавной и тонкой гарнитурой: Картины, за которые можно убить. — Эта леди самый именитый коллекционер картин до Первой Кровопролитной! — торжественно произнесла Бархат. — Причем, она предпочитает исключительно микроживопись. — Микро… Что? — Видишь эту водомерку? Ради этого кадра Кувшинка горбатилась несколько часов, выхватывая лучшие черты каждого жука. От этого коллекция Мухоловки становится только ценней. — Да, уж, не многие готовы часами лазить по пруду из-за маленького жука, — скептически оборонила Ежевика. Не была она поклонницей нарисованных насекомых, поэтому будь этот буклет голограммой где-нибудь на тихой улочке, она бы и тогда прошла мимо. Однако за хитрым взглядом художницы скрывается коварные намерения, в которые Ежевика должна была вмешаться. Так мог улыбаться только тот, кто впервые за долгое время выручил круглую сумму росинок. И готов истратить все до последней капли. Очевидно, выставка не была целью Бархат, ведь она могла пожалеть больную ногу коллеги и пригласить вместо страдалицы вездесущую «Заразиху». Отвернувшись от Ежевики, художница начала взволнованно копаться в шкафах. Гостиная была неправильной формы, и ниши в стене были надежно закрыты разнообразными шкафами. Подходя к светящейся полке, Бархат на мгновение вздыхала, брала оттуда блестящую побрякушку и с огорчением клала обратно. Ежевике этот жест не казался бесцеремонным, ведь она была рада компании коллеги спустя долгие дни одиночества. Она готова была терпеть ее любопытство, но другой бы сказал, что плантоидка нарушает порядок дома. Одна она знала, что искала среди дверей. Хотя Ежевика начала догадываться. Она закрыла после нее шкаф, который та небрежно оставила распахнутым. Ее интересовали небольшие плоские предметы, которые она то и дело хватала. — Ты тоже тот еще коллекционер? — саркастически улыбнулась актриса и сняла нарядную сиреневую ткань с блестящего серванта. Когда Бархат обернулась и увидела еще один занавешенный шкаф, то поняла, что искала не за теми дверцами. — Этот кинжал мне нужен, как свет! — воскликнула она и подскочила к Ежевике. — Надо же, как он сияет! Несколько веков и я до сих пор вижу в нём свое отражение. — Я часто чищу его, — непринужденно сообщила Ежевика. Она уже отвлеклась на свое письмо, которое с нетерпением вертела в руках все это время. С гулом оторвался заклеенный край бумаги и с этим гулом в гостиную залетела целая жизнь. Внутри конверт был украшен еще парой ярких наклеек, которые вызывали у Ежевики мысли о детстве. Она точно так же ходила по магазинам и выбирала себе самые красивые картинки, чтобы расклеить их по дневнику и тетрадям. Мама ругала ее, когда та заклеивала важные надписи, и спешила очистить тетрадь от украшений. Комкая и разрывая наклейки, она бросала их в урну. «Ну вот! Снова вместо мыслей о детстве приходит она!» — разволновалась Ежевика и прогнала воспоминания. Как только эта замкнутая и вечно думающая о своем работница театра увидела написанный внутри мелким почерком текст, она выпрямилась и начала подпрыгивать от восторга. — У меня, кстати, появился новый поклонник! — Говоришь так, будто у тебя их не было, — заметила Бархат с легкой завистью. — О, нет, Бархат, это другое! Мой новый поклонник — росток! — восхищённо взмахнула она листом. — Откуда знаешь, что росток? — Бархат быстро провела пальцем по поверхности кинжала, в которой отражались ее тонко подведенные глаза и оглянулась. Ежевика дрожащей рукой протянула ей письмо, и Бархат стала его читать. Для больше выразительности она смешно встряхивала рукой, акцентируя ошибки в тексте. «Ежевика, мы с мамой пасещаем каждое выступление. Мне нравица твая паходка, кагда ты задумчивая. И твая мимика, когда ты смеешься. Я скучаю па тваим ролям, паэтому жду с нетерпением тибя, выздаравливай скарее» Бархат несколько раз пробежалась глазами по одному и тому же фрагменту, как будто искала улики. — Как же — росток, здесь есть более длинное предложение! — недоумевала она. — Я насчитала шесть лепестков: я, скучаю, жду, ролям, тебя, выздоравливай. — А ты поди найди плантоида, который наделает столько ошибок. Это несомненно юный зритель! — радовалась Ежевика. Бархат улыбнулась, но не потому что ее сердце растопило письмо. Она который раз глядела на кинжал, о котором, должно быть, думала давно. Она заприметила его еще во время совместного обеда, но не показала виду. Должно быть, среди общего праздника ей было неудобно обсуждать покупку, и она ждала удачного момента, когда актриса будет полностью предоставлена ей. Хозяйка достала реликвию с резной подставки. — Ты же в курсе, что это древнее оружие из Перевернутой Луны?! — Недоумевала Бархат. — Перевернутой? Погоди, это ж значит, что мой Закат на самом деле зовут Восход! — Ежевика рассмеялась. — Я постоянно думаю о том, что он не приносит никакой пользы, кроме эстетической. Ей стало тоскливо. Впервые за долгое время у нее проснулись какие-то чувства к своему железному другу. Она взяла рукоятку и провела пальцами по гладкой поверхности — теперь это был Рассвет –, под ее рукой будто струилась чешуя верного домашнего рыбокота, а не скрипела поверхность маленького бездушного предмета.***
Весна всегда приносила в Цветочную страну надоедливые дожди. Полусапожки, которые Мимоза наспех надела с предвкушением комфортной прогулки, оказались не подходящими для моросящих улиц Города Кораллов. Даже телекинетический зонт не спасал. То и дело ступая на асфальт она попадала на разломанные плиты, заполненные грязной дождевой водой, и ее заливало по самые щиколотки. Даже ее корни намокли насквозь. Мимоза испытывала отвращение к этой улице, но свернуть обратно за Лаковым Барьером она не могла, ведь у нее были важные дела. Во-первых, она заставит камеру ярко гореть у нее в руках и ловить загадочные моменты с репетиций, которые сама она едва заставала. Она так и представляла лица актрис, рутину которых нарушит это скромное устройство для наблюдения. Сахарок зардеет и попытается показать последние оставшиеся манеры, а Орешник перестанет делиться теориями о жизни в Отколовшемся Измерении. Во–вторых, Мимоза готовилась увидеть, чем знакомые Плющ заняты за спиной у нее. Ведь, возможно, они тоже были той еще проблемой в жизни механика, раз один краденный компьютер для нее — пустяк. Как говорится, все беды — из-за неправильного окружения. Когда Мимоза прошла через узкие улочки, заполненные маленькими домиками-сарайчиками, она увидела на одном из торцов лестницу, спускавшуюся глубоко внутрь дороги. Этот подвальный офис и был местом, где обычно Плющ встречалась с прочими коллегами на перерывах. В основном она сидела в одном из кабинетов, отслеживая состояние порталов, и в случае поломки спешила на место происшествия, надевая на себя громоздкую антипортальную куртку и захватывая огромный чемодан с инструментами. Свободное время ее занимали выезды по поводу мелкой техники: сверкающих телепатических устройств, телекинетических щитов, экстрасенсорных навигаторов, настоящих иллюзорных куполов и даже какого-никакого лазерного оружия. О чем размышляла Плющ, когда брала последнее в качестве заказов, не знала даже Единое Существо. «И ведь у нее не закрадывается мысль, что этим оружием могут совершать настоящие преступления!» — возмущалась постоянно Мимоза, когда вспоминала о тёмных сторонах работы ее подруги. Еще с детства она замечала за ней подобную легкомысленность и некоторую меркантильность. Беря очередной заказ, она не спрашивала о назначении техники, а потом в новостях мелькали странные записи: на границе с Отколовшимся Измерением найден грузовик, начиненный анти-телекинетическими деталями. Раньше лицо Плющ еще могло прорезать удивление, будто ей насолили в воду, однако уже очень давно она не делилась с ней сожалениями, и вряд ли их испытывала. Став старше, та очерствела, полностью заглушив голос совести. Гористая местность открывала с обратной стороны цоколя окна, которые выступали над парковкой: эти небольшие треугольники были тонированы плотным слоем краски, будто происходящее внутри ничем не отличалось от подработки Плющ. Только вот Плющ всегда сидела в более глубокой части цоколя, где доступ свету был мал, а остальные, если и развернутся в тесном офисе со своей техникой, то к ним можно будет при желании вломиться через более широкие окна. Мимоза постучала в тяжелую железную дверь. С обратной стороны к ней вышла низкая плантоидка кукольной внешности: ее кожа была безупречно гладкой и светлой, а темные короткие волосы отливали пластиковым блеском. Полукруглые очки огромного размера усугубляли впечатление. Эта фигурка в водолазке выглядела не подходящей для тяжелой физической работы, какую представляла из себя транспортная безопасность. Скорее всего, как новая напарница Плющ, она помогала малым: подавала для нее инструменты, переворачивала инструкции, схемы, звонила заказчикам и была на связи с Транспортным Центром. — О чем-то важном задумалась или тебя просто смущает эта карликовая травушка? — выступила из темноты еще одна фигура. Эта была среднего роста худая плантоидка в красном свитере. Ее короткие волосы были так же аккуратно зачесаны, а в руках она держала небольшую скрипку. Вернее, очень похожее на нее устройство. Оно было украшенно красными ягодками, которые будто были прямиком собраны с дикого куста. Напарница Плющ с отвращением посмотрела на эти ягоды по неизвестной причине и отошла вбок. Мимоза, не успевшая отряхнуться после моросящего дождя, сначала подумала, что эта плантоидка — постоянная заказчица, которая пришла в подвал починить скрипку. Только когда она улыбнулась ей самой обаятельной улыбкой и сыграла низкую раскатистую мелодию, которая пробирала до глубины души, Мимоза поняла, что перед ней стояла очень уж знакомая фигура. Впечатление от нее вживую было не сравнить с тем, которое приносили диски. — Бузина! — воскликнула театральный режиссер, чувствуя, как на ушах загорелся румянец. — Неужели ты теперь тоже здесь работаешь? — С этими? Ага, ишь чего. Мимо проходила, — усмехнулась она и похлопала Тысячелистник по спине. Та, игнорируя необычную гостью, нахмурилась и поспешила забежать внутрь помещения. Пока уходила, ее темная водолазка зацепилась за деку и она чуть не уволокла за собой легендарный скрипковокс. Если бы инструмент упал и сломался — никто бы не смог вернуть сказку к жизни, каким бы талантливым механиком не был. Такие инструменты бывают один на миллион, и руки, способные починить их, оценивались подобно золоту. «Да уж, не ценит она хорошую музыку» — хмыкнула Мимоза, глядя на удалявшийся затылок этой суетливой работницы. — Похоже, нам есть о чем поговорить, — вырвала ее из размышлений Бузина, заметив камеру. Мимоза по привычке достала технику с мыслью, что сейчас передаст ее Плющ прямо с порога. Она совершенно забылась. Когда заметила камеру прямо перед собой, та смутилась и поспешила спрятать ее. Бузина успела юркнуть следом за руками Мимозы и близоруко поднесла прибор ближе к глазам. Мимоза отметила, что тонкие руки очень эффектно держали корпус камеры. Так, словно они работали с еще одним музыкальным инструментом, а не инопланетной устаревшей железкой. Аромат какого-то экзотического растения, который раздавался из-под облегающей одежды, подчеркивающей широкие плечи, добавлял элегантности в каждое движение этой артистки. Когда они вместе скользнули в темный кабинет, освещаемый экранами мониторов, Тысячелистник начала свой диковинный рассказ. Пробираясь через ледники Арктики, они с Плющ спасали ее чудом выжившую копию. Чтобы выжить, той пришлось съесть собственный же плод. Как известно, эта северная трава способна к самосеву и ее плод обладает целебными свойствами, однако во время рассказа Тысячелистник сокрушалась: — Представляешь? Прям, как животное! В этой истории Бузина сыграла не последнюю роль. — Если бы не твоя зависимость от соцсетей, то может быть, мы бы и не узнали столько нового об Арктике, — иронизировала она. Мимоза слушала этот рассказ, как завороженная. То, что Плющ иногда работала в опасной местности, для нее было не тайной, хотя сперва Плющ лишь отшучивалась. Однако так далеко она еще не забиралась. — Погодите, а в Арктике разве не находится Окно Мира? — переспросила Мимоза. — Оно самое, — ответила ей Бузина. — И, сдается мне, его поломка и потеря связи с базой Тысячелистник — дело лап очень опасных плантоидов. — Но зачем им нужен международный портал? — ужаснулась Мимоза. — Например, для взлома системы, охраняющей Другую Землю, — вмешалась Тысячелистник. — Очень давно серые ученые положили глаз на тех инопланетян. Ходят слухи, что Пестрая Лента провели самый жестокий эксперимент в истории: создали гибрид между нами и теми дикими созданиями. Этих серых долго преследовали, и десяток лет назад таки отправили в закрытую тюрьму. Мимоза прикрыла рот рукой. — Сейчас расследуют это темное дело, связанное с Окном Мира. Нам мало что известно, но возможно, они где-то поблизости. «Вот откуда взялись люди!» — осознала Мимоза. Она отвела взгляд, стараясь не выдать себя даже мимолетным нервным тиком. Ей казалось, что киборг и скрипачка упорно на нее взглянули и уже все поняли. Лишь повернувшись обратно к ним, она убедилась, что те пялились в журнал со сканвордами и воодушевленно распахивали глаза каждый раз, когда слово пересекало полосы и точки, будто пазл. — Получившееся слово — мякоть! — хитро посмотрела на новую подругу Бузина. — О, нет, ради Единого Существа и Великого Времени! — с досадой отвернулась та и из ее искусственных глаз пошли слезы. Конечно же, не настоящие. И не сказать, чтобы искренние. — Есть от тебя определенная польза: теперь на сеанс к терапевту живая Тысячелистник пойдет с тобой в качестве образца здоровой психики. — А вдруг между нами уже установилось среднее значение? — по–философски ответила ей киборг, не став ни капли счастливей. Мимоза с поминанием заметила: — Не переживай, мои коллеги и не такое видели. — Как же! Разве они идут на отчаянные меры? Им мало платят в стенах Цветочного Театра? — подразнила ее Бузина. Мимоза вздрогнула при упоминании родного театра. — Так ты уже все знаешь про меня? — спросила она у артистки. — У меня есть свои источники информации, — что-то в ее кармане засияло ярким огоньком, и она поспешила спрятать предмет глубже. На лице Мимозы проступило беспокойство. — Ты расскажешь мне все сама, если мы найдем способ зарядить твою литий-инонную батарею. Да, ведь? — склонила голову Бузина, весьма спокойно глядя на юлящего режиссера. «Да ты должна сейчас же стрясти с меня все подробности!» — вздохнула Мимоза, понимая, что и эту мысль та слышала. Чертовы знаменитости с загадочной репутацией — разве нельзя было предупредить о телепатическом радаре? Тысячелистник, напротив, не заметила напряжения, которое заискрило между этими двумя, и, засияв от вдохновения, выбежала из лаборатории через многочисленные шкафы с коробками. — Я знаю, как ее зарядить! Мимоза снова возмутилась: — Ты же сейчас всем разболтаешь про этот прибор! В округе будет много вопросов! Бузина заметила: — Вопросы будут и еще какие. — Это к тебе должны быть вопросы! Ты — Сущность, снизошедшая до нас, — все-таки осмелилась заявить Мимоза. Бузина покачала головой. — Скорее, Временное Явление, нежели Сущность. Знаешь, время ведь жизненно необходимо людям, чтобы покинуть эту планету. Мимоза задумалась. Действительно, она каждый день ходила в театр, глубоко задумавшись и не замечая проблем вокруг. Ежевика — наглядный пример того, как можно запустить дела театра, потерявшись в проблемах. — Я взвалила огромную ответственность, прошу меня понять. Если слухи дойдут Департамента Борьбы с Серыми Учеными, то побеспокоят не только людей, но и меня. Вырвут из повседневности и затаскают по допросам. Мимоза пугливо вздрогнула от одной мысли. Бузина поравнялась с ней и положила свой смычок ей на плечо. — Ты осознаешь бедственность своего положения? — спросила Бузина, щурясь и отслеживая каждое движение глаз Мимозы. У той аж начался нервный тик. — Да, кажется, только сейчас это до меня дошло. — Знаешь, про меня тоже можно много чего наврать. Я давно числюсь среди нежелательных персон Цветочной Страны. — Почему же? — искренне не понимала Мимоза. Она мало что знала о делах ее любимой звезды. — Мое скандальное творчество затронуло верхушку местного Научного Центра, и мне поставили ультиматум: либо я удаляю клип, музыку и отменяю ближайшие концерты, либо покорно извиняюсь и меняю сценарий видео. — Но ты же не поддалась? — искренне заинтересовалась Мимоза. — Конечно. И я со временем получила много негативных отзывов от научного коллектива. Из-за этого я вынуждена сейчас с Калиной жить в Хвойной Стране. Мимоза поразилась. Столько неведомых деталей — и никакого шума в прессе! Умели же ученые замести следы своего влияния, нацепив образ радушных благодетелей. — Как тебе удалось юркнуть в портал? Учитывая твое шаткое положение и жесткую слежку блюстителей… Бузина замолчала, поджав свои худые руки. Мимозе осталась тишина кабинета, прерываемая шумом процессоров. «Значит ли это, что мы с тобой оказались в одной яме?» — спросила Мимоза у самой себя. И не смогла найти ответ. В момент тяжелых размышлений лаборатория снова наполнилась светом и в проходе показалась маленькая фигурка. В руке она держала новый прибор. — Я нашла решение! — радостно воскликнула киборг. — Теперь мы сможем зарядить диковину.***
Ежевика и Бархат остановились около Грандиозной Галереи. Их окружали ранние весенние почки, которые готовились к цветению. — Хорошо, что мы живем в таком благоприятном климате, — восхищалась Ежевика. — Не говори мне про климат, — устало цокнула каблуком Бархат, отряхиваясь после пробежки. — Многие бы отказались от этих дождей. Например, суккуленты. — Я про то, что цвести эти почки потом будут долго и гордо! Эх, ты! — Ежевика запустила руки в заросли одного из кустов. Его темные каплевидные листья ярко отливали на солнце и с них лилась влага на костюм актрисы. — Нашла время и место для созерцания! Сейчас блюстители придут: чего вы здесь пачкаете платья? — ужасалась Бархат, стоя в стороне, около знака, запрещавшего ходить по траве. — Кинжалу здесь не место, как и тебе! Ежевика усмехнулась. Когда она выпрямилась, то смахнула с себя следы дождя. На ее глубоко-пурпурном платье, которое охватывало ее тело плотными и мягкими складками, следы дождя были всего лишь поцелуем. — Не переживай, у меня все всегда схвачено, — подмигнула она, и устремилась к светлой каменной лестнице, так и не покинув газона. Бархат закатила глаза, но поспешила следом. — Скажи, ты так же прячешь кинжал в театре? — упрекнула ее художница. — Каждый день! — ответила Ежевика, не поколебавшись. Бархат чуть не упала на первой же ступеньке. Громко стукнув туфлей, она остановилась. Ежевика обернулась и дружелюбно протянула ей руку. — Нет уж, я сама дойду! — обиделась Бархат и подняла бесформенную юбку в оборку, гордо неся ее за собой. Бархат была огромной целительницей коллекционных ценностей. Платье-футляр, которое она носила, было тоже частью ее винтажной коллекции. Сейчас такие никто не носил, сказала она, когда забежала домой переодеться. Сверху его украшала специально сшитая для защиты светлого верха ассиметричная курточка с рюшами поперек локтей. Сама она была такой же бесформенной и широкой, как платье. Бархатистая ткань цвета фуксии с юбкой такого же оттенка составляли единую композицию, которая очень эффектно завершалась нубуковыми сапожками на каблуке. Верх сапожек был украшен, словно лепестками, велюровой гармошкой. Ступив в здание галлереи, Бархат и Ежевика увидели вокруг себя много нарядных плантоидов в элегентных платьях. По крайней мере, если сравнивать их с повседневно одетыми плантоидами — широкие рукава, открытые ключицы и расшитые камнями юбки обладали большей притягательностью. Однако в них не было того дуновения давно ушедшей эпохи, каким обладало винтажное платье Бархат. Идя на шелест юбок по широкой светлой галерее, где ветками спускались изящные хризантемы и георгины, работницы театра вышли на огромную группу плантоидов, обсуждавших что-то в углу. — Смотри на это! — сказала Бархат, указывая на миниатюрную картину, стоявшую на старой костяной тумбе. Внутри рамы утопали яркие краски осенних оттенков, которые складывались в едва уловимые очертания огромных плодов. — Какой-то художник был явно впечатлительным иллюзионистом! В этот момент к ним зашагала таинственная плантоидка в темном платье. Ее губы, выглядывавшие из-под вуали, разошлись в изящной улыбке. — Я собираюсь бороться за его труд до самого конца торгов, — заявила она. — Зачем вам эта обманка? — удивилась Бархат. — Право, иллюзия нынче самое доступное развлечение — а в неопытных руках — вот такая мазня без очертаний. Фрукты или овощи — неизвестно, чем были огромные плоды с картины –, были окружены мерзкими мухами–брызгами, рассыпавшимися по всему холсту. Ежевика вздрагивала при мысли о том, какой запах стоял около мольберта, когда художник срисовывал подгнивший натюрморт. — Это не просто обманка, а первый шедевр в технике «листопад» — объяснила незнакомка. — эти мазки, если вы к ним присмотритесь, были широким взмахом кисти нанесены на холст и на них точечными движениями добавлены гниленькие оттенки. Эта картина была вывезена из Страны Ураганов во время Первой Кровопролитной — я же собираюсь восстановить историю любой ценой. Ежевика, время от времени оглядываясь по сторонам на другие картины, все же внимательно присматривалась к словам говоривших. Насколько ей было известно, Бархат сама занималась живописью с использованием иллюзорных красок, и она очень мечтала однажды завеститься в галерее. Она была горда за подругу, но замечала в словах той некоторую зависть с легкомысленностью. Хотя ее картины отличала выверенная аккуратность, которой так не доставало содержимому этой картинной рамки, у нее есть за спиной целая жизнь. История, рассказанная незнакомкой, захватывала дух — целая эпоха лежала прямо перед ними на скромной тумбе, и тихим шелестом доносила спокойную атмосферу тех далёких времен, когда плантоиды еще не разделяли друг друга на ареалы и не загоняли в климатические пояса. Возможно, что тогда этот неаккуратный натюрморт обладал другим оттенком смысла, чем в современности после всех ужасов войны. — История очень важна… — продолжала незнакомка. «Любая история важна!» — подумала Ежевика и у нее заблестели глаза. Когда Бархат надоел монолог богатой коллекционерки, она со строгим лицом отправилась вдоль картинной галереи. Неосторожный муравей, нарисованный в огромном масштабе, окружил на мгновение ее силуэт. Ежевика пошла следом и остановилась около картины с ярко-золотой стрекозой, собиравшей росинки у пруда. Хотя она не была ценителем искусства таким, как Бархат, она умела слушать и стремилась сама замечать детали картин. Техника, в которой была выполнена стрекоза, напоминала хаотичные движения кистью, словно художник часто отвлекался и забывал, в какую сторону вел инструмент. Ежевика тоже могла забыться. Например, прямо сейчас она искала слова, которые бы были наиболее справедливы к кинжалу. Бархат прервала ее поток мыслей. — Что–то хотела мне сообщить? Ежевика поняла, что сейчас самое время: — Я не приму решение по поводу нашего предмета, пока не расскажу тебе кое-что про него. — Нам правда это необходимо? — недоумевала Бархат. — Это важно для меня, — настаивала Ежевика. — Где мы можем остановиться? Бархат на некоторое время задумалась, чуть отойдя в сторону следующей картины. На холсте подле нее кропотливый паук плел очень сложный узор, не похожий ни на что в природе. Такой же запутанный и сложный, как предстоящий разговор.***
Когда Хамелеон, сливаясь с окружающей средой, выползла из укрытия, она снова оказалась среди бесконечных дверей. Ее внимание привлекла плантоидка, тоже стоявшая в тени одного из углов. Пряжка ее плаща была окружена яркими листьями, которые переливались в блеклом свете, словно суккулент после дождя. Ее голубые глаза, которые скрывали какую-то тайну, сверкали от волнения, а длинные, тонкие руки нервно теребили краешек ее плаща. — Эй! — окликнула хамелеона неизвестная, которая ее тоже заметила. — Вам не кажется, что вы спешите в никуда? Хамелеон запнулась и снова чуть не задела маркую стену. — Ничем не могу помочь, — ответила она и продолжила ускоренно шагать. — Что ж, вы туда же. Вам абсолютно все равно на судьбу города! — с горечью произнесла плантоидка, когда Хамелеон прошла в сантиметрах от нее. Ее жесты напоминали шелест надоедливого перекати-поле, которое пересекло долгий путь. — Вы ошиблись, я не из этих. Я даже здесь не работаю, — обернулась Хамелеон, чувствуя, как внутри нарастает злость. — Что вы здесь тогда делаете? — тон плантоидки стал более настойчивым. — То же что и вы: пытаюсь добиться справедливости! На самом деле ее зубы стучали от страха крушения планов. Если плантоиды из «Первого впечатления» действительно попали пальцем в Цветочную Страну, то перелететь к пленникам нужно было любым путем. От слаженности ее действий зависело здоровье необычных для той местности пассажиров. А огласка только усугубит их положение, итак зависимое от местных жителей. Если их, словно игрушек, заберут на допрос, то неизвестно, как долго те продержаться в условиях следствия. «Бедные, и ведь напуганы до чертиков!» — подумала самозванка с призрачной внешностью. Ее охватило сочувствие, так редко появлялвшееся в ее сердце. В этот момент мимо них пронеслись несколько плантоидов. Хамелеон зажмурилась от неожиданности. Их яркие костюмы мелькнули как вспышки во тьме. Как выстрелы, которые готовы были смести на своем пути все живое. Никто из них даже не взглянул в сторону самозванки, за которой была организована погоня, а позже тени исчезли за углом. «Действительно, как будто ни о чем не думают, кроме своих забот. Как же легко здесь затеряться» — подумала Хамелеон, но вместо грусти она испытала облегчение. Когда она разлепила глаза и обнаружила себя с незнакомкой одних в коридоре, то почувствовала, что дело за малым. — Ладно, похоже, что я выкрою пару минут. Вы направлялись к директору Центра? — спросила она, глядя на табличку впереди себя. Она старалась сохранять непринужденность, но внутри нее все же нарастала паника. Она в любую минуту может попасться в лапы правосудия. И если те двое ее не заметят, так заметит кто-нибудь другой. Неизвестная, которая ранее была враждебно настроена к встречной, засияла. Мрачный коридор, который сплошь заполняли бесполезные фитолампы, озарил лучик света в ее миндалевидных глазах. — Это моя последняя надежда на справедливость. А если меня выгонят, что ж, я пойду дальше, — жесты неизвестной звенели решительно. Хамелеон не очень-то понимала, что означало «пойти дальше», но сама зашла уже слишком далеко, поэтому останавливаться она не планировала. Если удача отворачивалась то последствия несчастий тянулись далеко вперед, а если, наоборот, само Время помогало, то оно доводило дело до конца. Среднего быть не могло. Хамелеон поняла, что, хотя перед ней стояла обычная городская жительница, она была ее надеждой. Она со своими горестями оказалась в этом коридоре в самый нужный для нее момент — когда нужно было скрыться в каком-нибудь маленьком деле. — Давайте зайдем вместе, у меня есть пара крепких слов для них. Незнакомка усмехнулась едкому эпитету и они одновременно вошли в широкие двери. Помещение перед ними больше походило на приемную психотерапевта: удобная софа с краю пригласительно манила к себе, будто у местных работников были в самом деле проблемы с нервами. Стол был завален таинственными папками, а за ним сидела директор с энергичным выражением лица и ручкой в руке, усугубляя впечатление. Не удивительно, если у нее в самом деле есть образование психолога — в этом мире миром заправляют умные плантоиды. При виде двух пришедших она улыбнулась и махнула рукой, будто готова была начать сеанс. Хамелеон и незнакомка переглянулись и не смогли решить, кто из них начнет разговор. Сидеть перед плантоидом такого звания было стрессом для обеих. Причем, хамелеон боялась не столько звания, сколько влияния, благодаря которому она могла дернуть за любую ниточку в случае чего. «Я здесь всего лишь на пару минут» — успокаивала себя самозванка, оглядываясь по сторонам. Она уже приметила в обстановке кабинета пару зеркал и сжала кулаки. Иллюзорное оружие требовало свободного пространства. — Присаживайтесь! — указала директор на диван. Этот уютный кабинет не просто встречал гостей, а делал это весьма приветливо. Пространство заливал яркий свет: окна были распахнуты и белоснежные стены создавали атмосферу спокойствия и надежды в противовес буре, которая раскурочила все внутри хамелеона. Кондиционер в этом помещении не обдувал со всех сторон, словно сильный тропический муссон, а осторожно касался потоками воздуха, охлаждая зеленую кожу. — Пожалуйста, напомните, какой портал вас беспокоит… — спросила директор с профессиональным интересом. — Тот, что проходит через мой дом на Дождливой авеню 9. Из-за этого портала по ночам я слышу шум, будто меня окружают обезьяны, — произнесла незнакомка с горькой усмешкой. Директор засияла, увидев такое сравнение. Кто же, как не она, знал недостатки порталов. — Плантоидам не прикажешь соблюдать тишину, когда они воодушевлены поездкой. Могу вам предложить покрыть расходы на шумоизоляцию. «Сдобрите недовольство обыкновенной ватой? Ну, это не ваш же уровень!» — возмутилась хамелеон. Она все-таки вмешалась, хотя и обещала себе не задерживаться в этом проклятом месте: — Лучше от греха подальше переместить этот портал — я знаю, что вы время от времени меняете маршруты ради безопасности. Поверьте, безопасность этой сеньоре нужна, как никому. — Вот, незнакомка дело говорит! — поддержала её активистка, игнорируя саркастичный взгляд, с каким хамелеон выступила перед директором. — Ваше имя, дорогая? — спросила директор, с любопытством глядя на самозванку. Встречи с ней она точно не ждала. Хамелеон съезжилась, потеряв уверенность, которую показывала секунды назад. «Импульсивность до хорошего не доводит» — вздохнула она, понимая, что стала более заметной. — Меня зовут Лилия, и я здесь по очень важному вопросу, — это было первое, что придумала она. И тут же она пожалела, потому что таким именем она уже представилась минутами ранее диспетчеру. Вокруг ее глаз проступили неловкие морщинки. Директор продолжала приветливо улыбаться, будто никогда и не слышала о начальнице Розыскного Отдела. Лилия взяла волю в кулак и все-таки спросила: — Вам не будет сложно дать мне в распоряжение ваш портал? — Могу дать вам в распоряжение портал на Дождливой авеню 9! — воскликнула директор. Активистка, которая доложила о шумном портале, покрылась нервной дрожью. Похоже, одно упоминание этого злосчастного рассадника способно было вызвать у нее приступ ярости. Лилия так и видела: огромный новострой, выоаставший посреди суетдивого города, и среди застеклённых окон — туннель, который бросал путешественников из одного конца города в другой, если не гораздо дальше. — Поверьте, вам выгоднее отнестись серьезнее, потому что дело планетарного масштаба, — ответила Лилия на дерзость директора. Она с пониманием глядела на новую спутницу. — У меня есть юрист, — выступила незнакомая плантоидка. — Я и есть ее юрист! — подхватила ее речь самозванка, радуясь внезапному преимуществу перед директором Транспортного Центра. Незнакомка вздрогнула, будто ее окатили холодной водой. Большей насмешки этой ситуации не придумаешь! Директор не почувствовала тонкой усмешки, поступившей на губах у Хамелеона и тем более не вникла в ее коварный план, поэтому продолжила как ни в чем не бывало: — Увы, у нас слишком забитый график, чтобы разбираться с тонкостями юрисдикции. К счастью, ваш вопрос легко решить. Со стороны двери послышался стук и директор оторвалась от двоих гостей. Мелкими шагами она приблизилась к двери и поспешила впустить работниц, которые запыхались, словно бежали марафон. Это были две плантоидки: одна крепкого телосложения, неотесанная а другая худая, с изящными глазами, напоминавшими капли смолы дикого растения. Хамелеон узнала этих двоих, что гнались за ней и поспешила отвернуться. Однако они, похоже, не смогли запомнить призрачную фигурку хамелеона-вторженки и их взгляд проскользил мимо нее. — Вы ведь директор нашего департамента? — спросила одна из них сбивчивым голосом, хамелеон не смогла разобрать, какая именно. — Извините, что не узнали вас! — Единое Существо, ни к чему такая спешка. Я готова выслушать в любое время, — ответила директор им спокойными движениями рук. — Дело планетарного масштаба! — воскликнула другая. Директор мимолётом обернулась и взгляд ее горячих карих глаз встретил растерянный взгляд хамелеона. — Давайте вы сначала поможете нам, взмолилась самозванка. — Одну секунду, — попросила хозяйка кабинета. Хамелеону ничего не нужно было от директора, кроме случайной наводки, однако гостья рядом долго ждала этой встречи. Если и в этот раз она ничего не добъется, ей придется тратить куда больше времени, а хамелеон понимала ценность этого ресурса. Хоть сама задавалась вопросом, откуда у нее появилось столько эмпатии к посторонней личности, она старалась играть свою новую роль. Как только прошли пара минут, за которые вошедшие успели что-то тихо показать, директор помрачнела и растеряла былое дружелюбие. — Прошу вас, гостьи, выйти. Активистка возмутилась: — Сначала вас не дождешься, теперь выгоняете! — Это займет некоторое время, — поспешила объяснить директор. — Выкроите часик другой через пару месяцев? Активистка обомлела и руки перестали ее слушаться. Она хотела что-то сказать, но вырывалось только глупое «но…». Хамелеон воспользовалась замешательством. — Здесь есть выход на улицу? — Справа по коридору, за маленькой дверью, — ответила директор и выставила их сильным тычком в спину. Незнакомка рядом с Хамелеоном была растеряна. Она смотрела на дверь так, словно сейчас директор передумает и впустит ее обратно. Эхо от замка, гулявшее по коридору и решительный взгляд Хамелеона, напротив, говорили о том, что новость бесповоротная. — Как я могу к вам обращаться? — хамелеон, стараясь сгладить обстановку. — Орхидея, — ответила незнакомка с потухшим взглядом. — А я ваш юрист, здравствуйте! — улыбнулась Хамелеон. — Ха-ха, остроумно… — с сарказмом ответила Орхидея. Увы, незнакомка не смогла оценить сейчас самоуверенность Хамелеона, которая придумала такую неожиданную легенду. Заботы кружились в ее голове, словно полиэтиленовый пакет посреди пустыря. — Если слухи не обманывают, это имя жителя Цветочной Страны? — воодушевилась самозванка. Ее улыбка засияла, словно луч солнца, осанка стала уверенней. Орхидея почему-то позеленела еще сильнее. — Очень приятно с вами познакомиться. Орхидея неохотно пожала ей руку. Одно Единое Существо, бороздящее бескрайние просторы Вселенной, знало, как должны были сложиться капризные звезды, чтобы они встретились здесь. Этих озорных огоньков как назло давно не видно среди туч, поэтому всю ночь Хамелеон провела в тяжком наблюдении за базой Транспортного Центра. Выходящие время от времени подышать холодным пустынным воздухом плантоиды своим печальным видом говорили, что на ярд не было доступного развлечения и их не подпускали к всполохам портала в рабочее время. Активистка не замечала воодушевление, которое излучала Лилия, и нервно озиралась на каждого проходящего мимо плантоида, будто они могли решить ее проблему. Того и гляди, начнет цепляться за одежду и ползать перед всеми на коленях. Однако эти забитые работой несчастные не способны были на малейшую эмпатию. — Ох, вы превратно меня поняли, — наконец произнесла она нечто многосложное, смирившись с ситуацией. — Орхидея — это местный священный цветок, статуэтку которого мне подарили на день рождения… — А-а… — выдохнула Лилия. — На первый день рождения. Поэтому меня и зовут так. — Значит, вы не знаете, как нам попасть в Цветочную Страну? — Лилия пребывала в легкой растерянности, смешанной со смертельным ужасом. Впервые, когда они столкнулись в коридоре, никакой помощи Хамелеон не ждала. Сейчас же она, как никогда, чувствовала, что у нее заканчивается самообладание. В основном причиной было то, что устройство, которое так долго и верно маскировало ее, подло разрядилось и стало издавать глупый писк в кармане. Орхидея тоже услышала его и стала искать неожиданный источник. Сверкая своими холодными глазами, она оглядела напуганную незнакомку с ног до головы и недоуменно склонила голову набок. — Зачем вам попадать в Цветочную Страну? Это же далеко… — Не важно. Орхидея хмыкнула. Какие результаты поисков — такие и ответы. — Если это сгладит неудобства, я помогу вам взамен! — выпалила Хамелеон. Она не сразу поняла сказанное ей же самой. А когда поняла — воодушевленно схватилась за новую возможность. — У меня подруга — портальный геодезист. Транспортный Центр по сравнению с ней лишь доедает крохи. Но дело такое, что вы не можете просто свернуть с пути. Пусть вам и покажется неладное, — хамелеон стушевалась. — Я имею ввиду, дело, которое мы затеваем, требует много сил. Это не два пальца в рот. Сказанное было ничуть не звучнее того, о чем она подумала. Тишина зазвенела между этими двоими, словно плохая струна на кокосовой гитаре. Будто помехи, которые скрывала ее иллюзорная машина в темноте. Сначала Лилия была полна решимости, но, похоже, удача лишь хитро разыграла ее. Так разыгрывают друг друга молодые плантоиды, когда у них хорошее настроение. Отчасти и предстоящее дело было похоже на шутку. Очень злую шутку: скоро ее маска перестанет работать, а Орхидея окажется лицом к лицу с правдой. Как она поступит, если увидит настоящее лицо хамелеона? С другой стороны, в этой затерянной стране было не до скромности: у Лилии не оставалось шансов выбраться в одиночку. Орхидея, похоже, не ожидала какого либо подвоха от незнакомки, повстречавшейся ей в темном коридоре Транспортного Центра. Она почувствовала лишь, что та тоже оказалась в трудной ситуации. Ее взгляд потеплел и она махнула ладонью в знак их союза.
