Тенью стану, но не выйду на свет

      Миновало лишь пять дней, но Люэру чудилось, что он прожил все десять.       Утром планы, бумаги, прошения чиновников, строгий взгляд наместника округа в легкой парадной одежде. Днем Укун с братством, что гостили во дворце Цветов и Плодов так вольноправно, будто без них тут реки не текут. Вечером броня, макушки опущенных в поклонах голов, инспекция отрядов регулярных войск, дворцовой охраны, посещение тренировок новобранцев или турниров средь бывалых воинов. Ближе к ночи… фиолетовое ханьфу, высокая прическа из длинных волос с цветами и он.       Укун хотел встречаться со своей глицинией каждый вечер, говорил, что свет луны идет ей больше.       — Мне кажется, солнце растопит Вас, и Вы исчезнете без следа.       Быть может, свободным его график становился лишь к концу суток, а может, сумерки действовали на него романтически, заставляя придаться чувствам. Но Люэру все было на руку — Генерал, ссылаясь на усталость после загруженного дня, уходил в свои покои с заходом солнца, а при луне в гареме появлялась загадочная наложница, за которой уже послал принц.       Было бы некрасиво, если бы тот пожелал видеть ее днем, пока она еще не объявилась.       — Если Ваше Высочество пожелает, она будет с Вами пока не надоест.       Укун опускается с лавки, на которой они сидели, прямо на каменную тропу сада, пачкая коленями подол своих драгоценных золотых одежд. Его горячие руки берут Люзцы за самые кончики ее пальцев и держат с такой нежностью, будто бы и вовсе не касаясь.       Неслыханно. На колени перед наложницей самого низкого ранга. Перед девушкой, которая сделала из Наследного принца обычного мужчину.       — Не настанет того дня, когда я устану от тебя, пурпурная.       «Значит», — думает Люэр, — «я останусь с тобой навсегда?».       Он смотрит в чистые и искрение глаза Укуна так же открыто и честно, как всегда хотел. Любуется его чертами нескрытно, долго, не исподтишка во время застолий, не украдкой перед сном в одном шатре на привале. Ночной воздух уже ощутимо холодит под легкими одеждами, но едва касающиеся друг друга ладони греют сердце.       Если бы только Небеса позволили им быть вместе…       Появившись в главном зале, отвечая на приглашение от братства разделить послеобеденный чай, Люэр застает Укуна наедине со Львом. Он слышит их прежде, чем видит, останавливаясь прямо перед проходом в залу. Он не прячется, он просто не делает еще два шага вперед, чтобы появиться в проходе.       — Предстоящий поход, — говорит Азур. — Куда вы направитесь?       — Вновь на запад, — отвечает ленивый голос Укуна.       Слышится стук чашек, тонкий плеск воды. Кажется, они начали первыми без остальных. Пэнг бы непременно вклинился в разговор, и Люэр бы скривился от его раздражающего голоса, а присутствие Слона всегда хорошо слышно.       — Позволь, ты ведь совсем недавно вернулся с севера с победой, — вновь пробасил Лев.       — Да, мы разгромили хана и его основную армию, но это не значит, что там не остались лагеря солдат. Они укрылись где-то в горах и деревнях, — в бойком, почти ребяческом тоне Укуна мелькнула сталь. — Запад нужно зачистить до конца.       — Ты мыслишь масштабно, это не может не восхищать.       Какой-то шорох, странная тишина. Михоу сжал ладони в кулаки от внезапного неприятного чувства.       — Азур, — серьезный голос Укуна. — Ты слишком близко.       Потребовалась ровно секунда, чтобы отпрыгнуть на пару метров назад и громким стуком сапог предупредить о своем прибытии. Люэр с солдатской выправкой и строгостью ворвался в залу, тут же выцепливая взглядом сконфуженное лицо Льва и облегченное выражение принца при виде своего генерала.       — Ты пришел, — улыбается он искренне.       Тот лишь коротко кивает в ответ. Азур мямлит смятое приветствие хозяину земель, избегая его немигающего взгляда. А Михоу думает, что отбивать Укуна нужно не только от женщин как Люцзы, но и от мужчин как Люэр.       Правда, от женщин приходилось защищать и саму Люцзы. Второе появление в гареме пурпурной наложницы вышло неоднозначным. Появились подлизы, которые сразу же принялись обхаживать девушку, что могла вскоре получить ранг повыше их всех и проявить милости к фавориткам. От них в стороны отделились завистницы и звезды прошлых дней, что бросали ледяные взгляды на новую любимицу Наследного принца.       Люэр держался строго. Натягивал свою усталую улыбку, кивал и отвечал на глупости. Почти вся придворная жизнь наложниц состояла именно из таких праздных разговоров, поэтому нельзя сказать, что он не готовился к ним, прислушиваясь к проходящим мимо него дворцовым девушкам. Они обсуждали сплетни городские, сплетни дворцовые, предстоящие праздники и приемы, а также подготовку к ним. Здоровье и предпочтения принца, генерала Михоу, остановившихся гостями членов Братства, потому что все из них — видные женихи. Кроме Слона. Этот брат был самым дальновидным из них, а потому уже давно обзавелся небольшим поместьем, где его ждали жена и дети.       — Госпожа Люцзы, — раздается голос из дверей.       Евнух. Все глаза в гареме в резкой тишине обращаются на нее, будто ожидая подвоха.       — Господин Пэн просит Вас пройти в библиотеку.       Ему-то что он нее нужно? Вопросом этим задался не только Люэр, все присутствующие если не выгнули от удивления брови, то скривили свои маленькие подкрашенные алым рты. Сначала Наследный принц, теперь родственник Его Величества — Золотокрылый Орел. Что они все находят в этой Люзцы?!       Евнух провожает ее прямо до дверей, вульгарно оставляя одну наедине с мужчиной. Наверное, он был подкуплен этим петухом ошиваться недалеко от гарема, пока Люзцы не появится, чтобы позвать ее на эту встречу.       Пэн встает из-за одного из столов в читальном зале, окруженном множеством стеллажей со свитками и пергаментом. В стоящей крупицами на свету пыли и тишине четко угадывалось их одиночество.       — Приветствую Вас, господин Пэн, — наклоняется в уважении Люцзы. — Это огромная честь.       — Все так, — звучит надменный, обманно обворожительной голос. — Я рад, что Вы приняли приглашение.       Не торопясь, он подходит ближе, разглядывая девушку перед ним сверху вниз. Его белый шелковый наряд шелестит, мелькая золотыми и бирюзовыми вышивками вслед за его движениями будто перьями, пока глаза выискивают что-то. От того, как этот взгляд проходится по всему телу, хочется передернуться и уйти, но Михоу заставляет себя стоять ровно и спокойно. Тот сочтет любой побег за проявление слабости и страха.       — А госпожа так же прекрасна, как о ней и говорят, — улыбается Пэн.       Люэру хочется дать ему в рожу, но наложница не может даже плохого слова сказать крови от крови императора. Пусть и смешанной, разведенной водой как дешевое вино.       — Она не достойна таких слов, господин.       Петух ухмыляется, будто она и правда была недостойна его похвалы.       — Это не все. Еще говорят, что госпожа необычайно умна и образована.       К чему он клонит?       — Лампа себя не освещает, — приседает в поклоне Люцзы, сохраняя покорность. — Вам виднее.       А тот все продолжает улыбаться этой бездушной улыбкой-полумесяцем, пока вдруг не хватает Люцзы за локоть, резко дергая на себя. Бледная маска добродушия сменяется пустым и темным выражением лица зверя, загоняющего добычу. Девушка пытается вывернуться, но Пэн даже не шелохнулся от ее не самых слабых попыток. Люэр действительно попытался скинуть его руку, но… он наложница. Нельзя забывать.       — Умному человеку не нужно объяснять дважды, верно? — Пэн сжимает локоть девушки сильнее.       — Что Вам нужно?       — Высокая лампа далеко светит, — вновь улыбается Златокрылый бесцветными губами. — Я посажу тебя повыше, а ты обратишься во слух и взгляд. И голос, если это потребуется, — наклоняется ниже, ближе. — Ради Наследного принца.       Его близость отвращала. Острые черты лица, так нравившиеся всем девушкам, лишь отдавал бездушием, жестокостью, тонкая бледная кожа была как натянутая маска чего-то, что пытается вести себя как человек. Михоу никогда не доверял ему, мирился с присутствием лишь потому, что Орел пользовался покровительством Льва и самого императора. Он был лощеным и элегантным мужчиной, но все его присутствие было наполнено фальшью и ядом.       Если Люцзы откажется, то заработает себе врага в лице генерала Пэна, а это очень паршиво. Она может даже не успеть в сохранности добраться до своих покоев. Кончина будет внезапной и трагичной, а заутра отравленные иглы найдут в личных вещах какой-нибудь другой наложницы-завистницы. Укун утолит свою злобу на ее казни, может погорюет с месяц и, казалось бы, дело с концом, но… Гибель наложницы померкнет пред смертью генерала армии и наместника целого округа. Этого Пэн, естественно, учесть никак не может.       А вот претвориться испуганной или, что еще более правдоподобно, безнадежно преданной и влюбленной в принца фавориткой принесет больше пользы. По крайней мере так Михоу узнает о том, что этот напыщенный петух планирует в тайне от их лидера.       Поэтому, поджав алые губы и нахмурив темные угольные брови, Люзцы подняла на Златокрылого острый решительный взгляд.       — Я пойду на все, если это ради Его Высочества.       Та мерзкая победная ухмылка Пэна Люэру не сразу забудется — он обязательно в красках вспомнит ее, когда будет смотреть, как все песочные замки Пэна рассыпаются. Мужская ладонь наконец отпускает тонкую женскую руку и нагло проводит ею по плечу, разглаживая смятую ткань ханьфу, будто Люцзы уже была вещью, принадлежащей ему.       — Хорошая умная девочка.       Которая привлекла слишком много внимания.       По вечерам этой «хорошей умной девочке» была необходима последняя остановка, прежде чем закончить день. Кабинет Распорядительницы гарема.       — Он оставил тебе прощальный подарок, — протягивает Паучиха свиток, затягиваясь, — взгляни.       Шелест пергамента показал указ Его Высочества о присуждении наложницы Люзцы третьего ранга за ее выдающиеся качества и верную службу при дворе. Укун… что ты творишь? Третий ран, ранг «красавицы» будет одним из самых высоких в этом гареме, где абсолютно все девушки были пятого и ниже. «Красавица»…       «А госпожа так же прекрасна, как о ней и говорят», — прозвучало в голове. Неужели Пэн уже что-то знал?       Чжичжу долго молчаливо смотрит за застывшей девушкой, пока не выдыхает, заполняя пространство между ними толстым молочным дымом.       — Ты теперь лишь на ранг ниже меня, — бесцветно заключает она. — Так быстро взлететь… берегись, как бы тебя не нашла чья-то стрела. Я не всесильна.       — Чжичжу, — перебивает Люэр.       Она лишь моргает, снова прикладываясь к длинной трубке. Тень беспокойства и осторожность видна в ней невооруженным глазом, а напряжение заполнило всю комнату как эта табачная дымка, медленно проникнув повсюду. Это ее владения — гарем, внимание, быть главной женщиной во дворце — и Люцзы ступила на эту территорию, привлекши слишком много глаз, путая все фишки, меняя правила игры.       Кто она в ее паутине? Паучиха меряет наложницу взглядом, гадая, где проходит грань между ее другом Люэром и этой девкой. Чего она хочет? Она любит Наследного принца, сильнее, чем кто-либо во всем гареме, жаждет быть с ним лишь отчаяннее от невозможности, недозволенности все эти долгие годы. Легкая добыча, что трепещет своими крылышками, или оса, которая ужалит первой?       — Чжичжу, — повторяет она более мягко, наметив улыбку. — Ты знаешь, что я никогда не стану претендовать на твое место, это не моя жизнь.       Плечи начальницы гарема опускаются, хочется улыбнуться в ответ, но зудящее чувство внутри не дает покоя. Опасность. Она чувствует мерзкий холодок по коже, который нужно успокоить. Нужно хотя бы обрезать ей крылья.       — Я знаю, — кивает Паучиха. — Я просто хочу напомнить тебе о том, что не стоит заигрываться. Этот концерт закончится смертью Люзцы, и ты тоже знаешь это. Она никогда не будет вместе с принцем.       Горечь в ее темных глазах так контрастирует с дружелюбной улыбкой, что становится больно. Чжичжу знала, какие струны сыграют на той боли, которая живет внутри него, знала, и все равно зацепила их только ради собственного спокойствия и безопасности. Эта пурпурная наложница — олицетворение всей той нежности, что хранилась в его сердце так долго, так трепетно, хрупкая и ранимая. Вся его любовь к Наследному принцу воплотилась в этом тонком одиноком образе, в глициниях, свисающих к плечам, в грустном взгляде, в медленных руках, подбирающих полупрозрачную накидку на плечах. Какая из нее подруга, если она пользуется тем, что знает…       — Не переживай, я все понимаю, — кивает глициниями Люзцы. — Тогда, спокойной ночи?       — Добрых снов… Люзцы.       Когда ее присутствие унес за собой дальний стук створок, из задней комнаты тихо выплыла фигура и выросла у Чжичжу призраком за спиной.       — Вы все сделали правильно, госпожа, — успокаивающе проговорил вежливый голос. — Вы поступаете очень великодушно по отношению к господину Люэру в момент его смятения.       — Оставь свои комплименты, Байгу, — резко махнула ладонью женщина. — Мне нужны от тебя результаты, а не эти сладкие речи, иначе я бы не утруждалась посвящать тебя в тайну.       Натянутая улыбка немного опустилась с бледного лица. Она прошла вперед, занимая место, на котором только что стояла Люцзы и присела в уважительном поклоне.       — Я позаботилась, чтобы положенная теперь комната Люзцы была в порядке и внутри всегда находилась хотя бы одна служанка, которая будет отвечать на все вопросы гостей. Никто не заподозрит, что ее нет во дворце на время похода. И никто не заподозрит, что Вы лично ее покрываете.       Чжичжу кивает задумчиво, все еще не отрывая взгляда от пустующего темного угла выхода из покоев, думая о чем-то отрешенном. Сердце ее было не на месте, паутина дергалась все больше. Но от чего?