Непросто

Они вместе около полугода, хотя это все еще кажется нереальным, сюрреалистичным каким-то. Оба с самого начала, с самого первого дня будто бесконтрольно присваивают себе друг друга всеми способами и методами, вербальными и невербальными. Будто чувствуют, что вот этого человека упускать нельзя, ни в коем случае, ни под каким предлогом. Что теперь уже друг без друга тут же на части рассыпятся без какой-либо возможности восстановиться. Только вот вместе с этим оба достаточно взрослые и понимающие, оба видят жизнь такой, какая она есть, хотя отдали бы за розовые очки очень и очень многое. Знают прекрасно, что никаких прав друг на друга не имеют и иметь не могут, не при тех обстоятельствах, которые окружают в данный момент. Их желания, насколько бы сильными, страстными и обоюдными они ни были, не всегда имеют свойство исполняться. Именно поэтому вынужденные так действовать мужчины не дают себе расслабиться намеренно. Изводят, держат в напряжении, не позволяют лишних слов и фраз, которые, вообще-то, порой так необходимо услышать и сказать, что приходится бессильно выть куда-то в подушку или в чужой загривок, прикусывать с силой и явным отчаянием. Приходится часто игнорировать друг друга, общаться нарочито-сухо, открыто говорить о сексе с другими, намеренно напоминать и ставить перед фактом. Они не принадлежат друг другу и принадлежать не могут. И вот это в очередной раз случайно сорвавшееся с губ одного из них дрожащее признание совершенно ничего не значит. Больно? Безумно. Но стоит им расслабиться, стоит позволить себе чуть больше и чуть честнее — и все. Тут же сорвутся, растворятся в общих чувствах без остатка и срастутся окончательно. И тогда только резать прямо так, по живому. Разъединять на двух отдельных человек без анестезии и обезболивающего. Пролить столько крови, что непонятно, как остаться в живых после этого. Сережа пережил подобное один раз. Пережил с огромным трудом и непомерными усилиями и не представлял, как переживет еще раз. Представлять не хотел. Но в то же время чувствовал с пугающей ясностью, что вляпался так, что выйти чистым уже не получится. Поэтому все стало таким, как есть. Терпимым. И ведь оба стремились к тому, чтобы все шло ровно. Чтобы побольше сухости, обыденности и поменьше всего того, что заставляет привязываться друг к другу еще сильнее. Идеальным вариантом было стать приевшейся вредной привычкой в жизни другого. Вроде необходимость уже, не можешь без этого, а вроде задолбало до жути, и ты и рад бы бросить, но по инерции действуешь по знакомому алгоритму. Они пытались идти по ровной линии, создать прямой, ведущий в никуда путь для своих отношений. Только этот путь на самом деле больше был похож на линию пульса. Ту самую, которая резко и под острыми углами виляет то вверх, то вниз, превращаясь в прямую только в случае остановки сердца. Сережа старался не позволять себе лишней тактильности, глушил, как мог, собственные нежности и буквально льющуюся потоками изнути мягкость. Он прятал собственные чересчур болезненные реакции на некоторые Димины слова и рассказы, давил на корню желание сделать также больно в ответ, не хотел лишний раз провоцировать взаимный выплекс чего-то слишком острого и задевающего за живое. И все равно называл без конца тихими, ласковыми прозвищами, терся при любой возможности, как облезлый помойный кот, которому в коем-то веке подали руку. А стоило только партнеру ощетиниться, напомнить им обоим о том, что и так на подкорке постоянным слоганом звучало, как Матвиенко тут же кололся в ответ, выливал ураганом все, что внутри бурлило и заставлял пожалеть об очередном необходимом напоминании. Дима скрывал, как мог, появившееся из ниоткуда собственничество. Он ведь никогда таким не был, ни с кем такого не ощущал, никого не хотел добиться и забрать себе с такой страшной, всепоглощающей силой. Заглушал всеми возможными способами не имеющую права на существование ревность. Давил на корню собственные рычащие и клокочущие ядовитыми пузырями порывы разорвать всех и каждого, с кем Матвиенко позволял себе спать. Эти чувства были абсолютно неадекватными, порой чересчур, до явного перебора сильными, но и настолько же неконтролируемыми. И все же Позов присваивал, ревновал, действовал грубо и властно, вбивал буквально в голову Сережи свою власть над ним. Ничего из этого происходить не должно было. Не вписывалось в простую и понятную концепцию надоевшей вредной привычки. Но у них просто ничего не бывало.

***

О встречах они договариваются заранее. Изо всех сил стараются не срываться резко, когда просто захочется, пусть и до ноющего тоскливого чувства где-то в груди. Все еще пытаются установить график, упорядочить все это и в голове, и на деле. Сделать более понятным, поддающимся объяснению и контролю. Сережа ждет Диму с самого пятничного утра. Конечно, отгоняет мысли, действует по собственному расписанию, занимается необходимыми делами и совсем, никак не сбивается с построенного на сегодня плана. В конце концов, Позов должен прийти только вечером. Смысла отменять все и ждать весь день у двери, как верная скучающая псина, никакого. Только вот Матвиенко все равно матерится сдавленно на кофемашину, которая отчего-то наливает кофе через край, чуть не отрезает себе кусок пальца, когда делает незамысловатый завтрак, надевает светлую футболку с очевидным пятном, которое замечает только в зеркале перед самым выходом, ставит на рекламном договоре подпись не в том месте, и конкретно бесится из-за всех этих вроде бы глупых, а вроде раздражающих невероятно мелочей. Для него это ведь не характерно, вот ни разу. Он же не из тех людей, которые будут изводить себя бесполезным ожиданием и откладывать намеченные дела. По крайней мере, так надо думать. Сережа с Позовым не виделся один на один уже около трех недель. Соскучился так, что даже произносил это слово в открытую. Привязался настолько, что и не трахался больше ни с кем последние два месяца. Хотел так сильно, что еле держался, чтобы не написать глупое сообщение с навязчивой просьбой приехать пораньше. За час до назначенного времени Матвиенко все-таки извелся до такой степени, что выбрался на балкон, слегка поежившись от морозного воздуха, и чуть деревянными пальцами стянул сигарету из Диминой пачки. Вот эта пачка сигарет и упаковка крепких капсул для кофемашины — все, что было в Сережиной квартире Позовского. Но и этого было непозволительно мало и много одновременно. Мужчина тихонько кряхтел с непривычки, выкуривая резко горчащую сигарету, но действительно чувствовал себя немного лучше. И вовсе не от никотина, который впитывал вроде бы еще здоровыми легкими, а от осознания того факта, чей привкус и запах сейчас ощущается слишком явно. А потом — быстро проветрить, закрыть пачку и положить ее на прежнее место. Дима ведь непременно доебется, если все поймет. Сережа выходит с балкона и видит, как загорается экран телефона, оставшегося на диване в гостиной. Также быстро гаснет. Значит, сообщение. Наверняка от Позова. Предупреждает, что выехал..? Слабая, будто бы тщательно скрываемая от себя же улыбка на пару секунд появляется на лице, а мужчина за несколько шагов преодолевает расстояние до дивана. Матвиенко читает сообщение и шумно выдыхает следом. «Сереж, планы поменялись. Катя попросила родителей детей забрать на выходные. Хочет провести время вместе» Кольнувшая внутри грусть ощущается резко и въедливо, совсем как сигаретный дым. К ней примешивается обида, хотя мужчина все еще старается оставаться в адеквате и напоминает себе, что права на это не имеет. Искусственно бодриться внутри, изо всех сил не задумываясь о том, что именно вкладывал в это сообщение Позов. Сережа косит под дурачка. Потому что он правда соскучился. Сильно. Видимо настолько, что гордость и чувство собственного достоинства тихо отсиживаются в сторонке, уступая место больным привязанностям. «У вас впереди все выходные. Может заедешь на час-полтора? Вроде давно договорились» Матвиенко самого бесят явно просящие интонации, которые бросаются в глаза даже сквозь текст, напускную отстраненность и наигранную расслабленность. Но по-другому сейчас слишком сложно. Сережа в глубине души, в отдаленных ее розово-ванильных уголках позволял себе думать, что Диме он важен. Что важно совместное время. Что он сам — не просто объект для неплохого периодического секса. И Матвиенко, может, не особенно надеялся на положительный ответ, но и на настолько откровенное сообщение явно не рассчитывал. «И что я скажу жене, которая меня чуть ли не за руку тащит в кровать? Что с Серегой в приставку поиграть уеду? Мы с ней трахались хрен пойми когда» Дима ведь знает прекрасно, насколько партнера заденет такое сообщение. Знает, что тот наверняка будет грустить и злиться, что разбесится и, может, даже скурит несколько его сигарет. Позов же не дурак, замечает все. И ему ни разу не все равно, только вот он действительно не может оставить Катю прямо сейчас. А тот вариант отношений, который они с Сережей для себя выстроили, не предполагает душевных извинений, откровенных разговоров и виноватых признаний в любви. Он предполагает только отвлечение внимания на другие негативные чувства. На злость, раздражение и обиду, которые могут хотя бы немного заглушить наверняка сильную и затягивающую куда-то в беспросветную темноту тоску по нужному человеку. И Сережа это тоже понимает, да, но в этот раз ему как-то чересчур больно и обидно. Он возмущен, разочарован, расстроен, влюблен, привязан, измотан до самой сути. Все бушует внутри со страшной силой, всего через край, все грозится вылиться во что-то очень и очень нехорошее и импульсивное. Во что-то мерзкое, гадкое, грязное, но способное помочь забыться и испытать пусть секундное и противно-тянущее, но целебное моральное удовлетворение. Матвиенко ни разу не мстительный. Он не считает, что на такие вещи стоит тратить время. Только вот Диму в ответ уколоть хочется. Хочется сделать побольнее. Хочется сыграть на его сумасшедшей ревности, хочется заставить изводиться и беситься, хочется, чтобы он настолько вышел из себя, что совершил бы что-нибудь в той же мере необдуманное и отвратительное, насколько собирался сделать в скором времени сам Сережа. И эти мысли помогают собраться с силами. Переключиться. Направить поток сознания в другую сторону, не позволить себе забиться куда-нибудь в угол и скулить до изнеможения, утопая в собственных слюнях и соплях. «Ладно, понял» И все. На ближайшее время точно. И Позова если и напрягает такая реакция, то сделать он больше ничего не может. Хотя бы потому, что явно довольная этим вечером Катя ощущается где-то совсем близко.

***

Сережа едет в уже знакомый стрип-бар. Он был здесь действительно давно, и в этот раз нет знакомого легкого покалывания в ожидании интересного вечера. Есть только глухое раздражение, физическое напряжение и, может, совсем немного — нездоровый, грязный азарт. Матвиенко выглядит довольно хорошо. Он ведь, блять, готовился. Как школьница перед свиданием, которая старается казаться старше и круче. Только вот тот самый старшеклассник не пришел, и теперь девчонка идет в ближайший бар доказывать себе и невесть кому еще, что она — самая горячая, пиздатая, и вообще никто ей и нахер не нужен. Глаза Сережи будто бы опасно поблескивают в фиолетовом неоне, хищный взгляд с поволокой медленно проходится по помещению в поисках хорошенькой жертвы, которая непременно подойдет к нему сама. А потом также неизбежно сама уведет в приватную комнату, выпрашивая только купить ей бутылочку шампанского за косимческую цену, чтобы отработать время, которая она проводит не у шеста. И Матвиенко купит, он себе позволить может. Может позволить себе эту девчонку, ее подружку, которая захотела присоединиться, это шампанское, разгоряченный взгляд, прямой и пробирающий до костей, немного грубое обращение и гипнотический, бархатный тембр, который уломает кого угодно на что угодно. — Девочки, а вы снимаетесь где-нибудь? Порнхаб или что-то попроще? — Сережа наматывает на палец блондинистую прядь одной девушки нарочито-ласково и чуть подается бедрами вперед к другой, которая уже ловко цепляется за резинку штанов наманикюренными пальчиками. После тихих смешков и расплывчатых ответов, Матвиенко продолжает свою линию. Ему, в целом, не особенно интересно, девчонки самые обычные, но у него на сегодня есть конкретная цель. — Вы же обе знаете себе цену, да? — Сережа мягко перехватывает уже расположившихся между его ног девушек за подбородки, заставляя их посмотреть на себя. В таких вопросах ничего оскорбительного не было, тем более для местных стриптизерш. Они и сами не раз намекали, что за определенную сумму без проблем могут помочь своим сексуальным партнерам в исполнении определенных фантазий и желаний. У Матвиенко есть спрос, у них — предложение. — Давайте-ка я эту цену тоже узнаю, а вы оставите в моем телефоне небольшое напоминание о себе на скучные, одинокие вечера. — Сережа растягивает уголки губ в неприкрытой заигрывающей улыбке, поглаживает мягкую кожу под пальцами медленно и плавно. И, конечно, получает согласие. Плюсом к нему идут явный энтузиазм и рвение со стороны девушек, и вот этого, признаться, Матвиенко ожидал куда меньше. Но тем лучше и отвратительнее одновременно. Сережа имен не спрашивал. Окрестил в голове прямо так — Блондинка и Темненькая. И пока Матвиенко доставал телефон и открывал камеру, попутно стягивая с себя штаны и нижнее белье, Темненькая уже вовсю прижималась пухлыми губами к его бедрам, а Блондинка дразняще проходилась острыми ноготками по самому низу живота. Собственные пальцы слегка подрагивали в предвкушении. И Сережа совсем не хотел признаваться себе, что так возбужден и взбудоражен вовсе не горячими девушками, которые собирались прямо сейчас отсосать ему вдвоем, а мыслями о том, для чего он все это задумал изначально и какой будет реакция жертвы его будущей атаки. Видео отображает все, от начала и до конца. Дальше, чем минет, заходить не хочется, но и этого хватает сполна. Картинка получается горячей, вообще-то слишком уж откровенной и определенно извращенной. Вот девочки в и без того откровенных нарядах изводят медленными и игривыми касаниями, глядя в камеру призывно и будто бы профессионально. Вот оголяют грудь по очереди, помогают друг дружке, но смотрят уже выше, очевидно, на самого Сережу. Вот с обеих сторон прижимаются мягкими губами к уже возбужденному члену, почти одновременно скользят взад-вперед, срывая с губ общего партнера тихий, хриплый полустон. И, конечно, Матвиенко это равнодушным оставить не может, но он все еще слишком много и бесконтрольно думает о Диме. Даже тогда, когда собственный член старательно вылизывают на камеру две разгоряченные стриптизерши.

***

Сережа отпускает девчонок из привата и оставляет им немалую сумму в благодарность. Те предлагают встретиться тут же через какое-то время и продолжить, но в этот раз мужчина отказывается. Матвиенко, пусть еще с откровенной болезненностью и озлобленностью, но пропускает мысль о том, что, может, вся его затея — это слишком. Знает ведь, как Позов остро реагирует на упоминания Сережи о сексе с кем-то еще. Куда сильнее и резче, чем он сам. А тут не то, что упоминание, тут прямая демонстрация во всех подробностях. Впрочем, если Дима может позволить себе спокойно оповестить о том, что собирается потрахаться этим вечером с Катей, хотя должен был, блять, трахаться с ним, то и сам Сережа без зазрения совести продемонстрирует свое отношение к таким высказываниям и даст понять, что ждать и терпеть, как влюбленный, потерявший голову идиот, не собирается. И не важно, что он на сто процентов и есть влюбленный, потерявший голову идиот. Матвиенко думает так, но все еще не решается отправить видео. Только садится где-то у бара, там, где есть обзор на сцену и не слишком яркое освещение, и задумчиво вертит телефон в руках.

***

Позов лениво валяется на диване в гостиной вместе с Катей. Прошло уже часа два, но мысли все еще вертятся вокруг не самой приятной переписки. Мужчина не может перестать думать о том, насколько вывел из себя Матвиенко. Понимает, что ответил довольно грубо и прямолинейно, понимает, что задел. И чувствует вину и скребущее под ребрами сожаление. «Сереж, сильно обидел?» Пробует мягко и осторожно, потому что надеется, что партнер успел немного успокоиться и нужды в отвлечении внимания больше нет. Прилетевший на удивление быстро ответ дает понять, что надежды не оправдываются. «Уже закончили?» Матвиенко интересует на самом деле только это. Позов ответ на свой вопрос и сам знает, поэтому дублировать его в текстовом виде и смысла нет. «Сереж.» Непреклонное. Не хочет отвечать по понятным причинам. Все ведь и так понятно. Но Сережа, сука, настырный, требовать продолжает. «Скажи» «Да» И Матвиенко ведь знал об этом прекрасно, чужое «да» на подкроке итак уже выжжено было, но собственные чувства с новой силой накрывают. Дарят упрямую, дерзкую решимость. «Окей. Тогда и моя совесть будет чиста» Сережа отправляет это сообщение, но все еще совсем немного мнется. Открывает видео, пролистывает кусками, в очередной раз убеждаясь в том, что это абсолютный пиздец. «Ты о чем? Ты не дома?» Сережа не отвечает минут пять, и Дима чувствует, как внутри все постепенно заполняется чем-то жгучим, ядовитым и рычащим. И головой как всегда понимает с кристальной ясностью, что сам начал, сам в какой-то степени виноват. Понимает, что никаких обязательств друг перед другом нет. Но все равно ведь собственная поднимающая голову ревность буквально изнутри сжигает. «Ты где? Что делаешь?» Позов пытается снова, и на этот раз ответа добивается. «Уверен, что хочешь знать?» Матвиенко ведь не такая тварь. Он предпочитает уточнить, хотя прекрасно знает, каким будет ответ. Диме его натура не позволит замять. «Да» И Сережа все-таки отправляет видео. Согласие ведь получено.

***

Диме приходит очередное сообщение от Матвиенко. Катя вообще-то засыпает уже, и вибрация в кармане чужих домашних шорт заставляет вынырнуть из приятного состояния полусна. Женщина, которой наконец-то удалось расслабиться по-нормальному и морально, и физически, только чуть недовольно фыркает и пытается устроиться на груди мужа поудобнее, чтобы окончательно провалиться в сон, но Дима вдруг копошиться начинает и резко выдыхает куда-то в потолок. Катя открывает глаза и переводит чуть плывущий, непонимающий взгляд на мужчину. У того черты лица будто заострились резко, превратились из обычных мягко-спокойных в резкие, твёрдые, каменные, а слова о том, что ему встать надо, звучат непривычно жестко и хрипло. Женщина в непонимании сдвигается, освобождая место, и Дима быстро сползает с дивана, скрываясь где-то в коридоре.