Час прилива

      На лице оседали мелкие капли дождя. Ветер дул сразу со всех сторон, море ярилось. Стоял час прилива, и черная масса воды, расписанная белыми узорами пены, билась в скалы почти у наших ног. Не представлялось возможным что-либо разглядеть в этой болтанке.       Маленькая площадка, возле которой нашли тело, сейчас почти скрылась за гребнями хлещущей пены. Зашипев, одна особенно высокая волна разбилась о скалу прямо под нашими ногами. Пуаро, нервно вздрогнув, отступил, спасая свои лаковые туфли. Улики, если они там и были, давно смыло.       — Что будем делать, Пуаро? – не выдержал я.       Мой друг безмолвствовал.       — При такой погоде он мог действительно оступиться и упасть!       — Вы верите в это, Гастингс? – глаза его в полутьме показались мне пугающе огромными и очень, очень печальными.       — Ну, почему нет… — я пожал плечами. – Нельзя же отрицать такую возможность. Погодка адова.       — И все демоны здесь… — пробормотал Пуаро, согласно кивнул и засеменил по направлению к гостинице, которой на протяжении нескольких дней было суждено служить нам домом.       Ее тусклые желтые окна оставались единственным ориентиром в просоленной, ревущей темноте – луна не могла пробиться сквозь массу облаков, нависшую над жалким скопищем покосившихся домишек, которые, казалось, вот-вот свалятся в бушующую бездну.       Довольно жалкий итог долгого и не особенно приятного пути: высадились в Парре – наиболее близкой станции Западной Корнуолльской железной дороги, доехали в Полридмут-Ков на ветхом рыдване, по недоразумению именуемом такси на этой окраине цивилизации. Масляный выхлоп, некрашеное после аварии крыло, сломанная решетка радиатора… Как я страдал, сравнивая эту колымагу с моей «лагондой»!       Как выяснилось, страдать и сравнивать пришлось не только автомобили.       Высадив нас перед гостиницей, водитель укатил, напоследок чихнув клубом черного дыма.       Весь Полридмут-Ков, что называется, рукой можно обхватить: ряд хибар на самом краю обрыва, в обрамлении рыбацких сетей на покосившихся заборах, за ними – несколько аккуратных коттеджей с палисадниками, дорога, убегающая на север сквозь вересковые пустоши да единственное трехэтажное строение – гостиница «Водяная лошадь», как гласит порядком потрепанная вывеска.       Буквы еле виднелись, а железо побурело от ржавчины, но, впрочем, это заведение, скорее всего, все местные называли просто «гостиница» — из-за отсутствия альтернативы. Полного отсутствия.       Только это удержало Пуаро от немедленного бегства. Стоило ему ступить во двор «Водяной лошади», как он едва избежал лужи самого сомнительного цвета и запаха, вольготно раскинувшейся от ворот до самого порога. В качестве компромисса к порогу прислонилась доска, пройдя по которой можно было не замочить ног. Пуаро проделал этот трюк со своей обычной ловкостью, но я прекрасно знал, что он будет ворчать по этому поводу целый день. Он предпочитает такую окружающую среду, в которой, так сказать, нет места подвигу.       Открыв перед ним дверь, я сразу понял, что Пуаро не нравится место, куда мы с ним попали. Он весь подобрался, втянул голову в плечи и даже его всегдашнее вежливое «Добрый день», обращенное к хозяйке, прозвучало как-то надтреснуто.       — И вам добрый день, мистер! – отозвалась трактирщица – женщина средних лет, радушно демонстрируя сильно щербатую улыбку. Я мысленно содрогнулся, уповая, что наш визит не затянется.       — Эль? Чай? – хозяйка тем временем вышла из-за стойки и протянула руку к саквояжу Пуаро с явным намерением его забрать. Но мой друг лишь крепче вцепился в ручку.       — Чай, — со вздохом произнес Пуаро. — Меня зовут Эркюль Пуаро, а это мой коллега капитан Гастингс.       Хозяйка слегка мазнула по мне взглядом и вновь сконцентрировалась на моем друге:       — А я миссис Гулвул. Только вот молока нет, извиняйте! Молочник наш намедни набрался, как свинья, и глаза еще не продрал!       Я поежился, но Пуаро перспектива пить чай без молока отнюдь не напугала – он же не англичанин. Мои подозрения усилились.       Хозяйка вынырнула из кухни с большим медным чайником:       — Сидайте вот сюда, мистер, сейчас мигом подам!       «Вот сюда» оказалось скамейкой перед столом у окна. Тщательно смахнув перчаткой пыль, Пуаро уселся, поставил саквояж и уставился в окно – точнее, в весьма негостеприимного вида куст бирючины, явно намеревавшийся ворваться внутрь. Голые черные ветки стучали в мутное стекло, как кастаньеты.       Мы оказались единственными посетителями. Вздохнув, мой друг обвел глазами помещение – хотя, будь его воля, с удовольствием бы этого избежал. Комната выглядела как обычная провинциальная харчевня, только позапущенней и победнее – массивная дубовая стойка, оловянная посуда в буфете, на обшитых деревом стенах — картинки и фотографии, так засиженные мухами, что не уже не понять, где королева Виктория, а где одноименный трансатлантический лайнер. Из кухни сквозь открытую дверь тянет жареным луком. Черные потолочные балки источены жучком, а камин давно не чищен. Зато на каминной полке красуется громадная радужная форель — и сияет каждой чешуйкой!       — Муженек мой поймал в Шотландии, — поймав мой взгляд, подмигнула трактирщица. – Сам и выделал, лучший чучельник был на побережье!       — Был? – немедленно подхватил мой друг, никогда не упускавший возможность разговорить потенциального свидетеля.       — Потонул, — пожала плечами хозяйка. – Тому десять лет уже, одна гостиницу держу, будь она неладна… Хорошо, племянница помогает.       Из кухни выглянула девушка с выражением живейшего любопытства на остром беличьем личике. Темные глаза так и впились в Пуаро – я мог побиться об заклад, что он крайне заинтересовал юную Глэдис – именно такое имя Бог знает почему носит большинство знакомых мне служанок. Я же удостоился лишь беглого взгляда.       Миссис Гулвул поставила на стол две кружки с чаем, а Глэдис — сахарницу, которой мы не воспользовались – Пуаро кладет сахар только в кофе – пять кусочков (и не размешивает), а я не считаю чай без молока чаем, так что толку переводить продукт.       — Благодарю вас, миссис Гулвул, — Пуаро учтиво кивнул и приступил к делу: — Вы знаете мистера Хипа? Мы приехали по его приглашению, но он почему-то не встретил нас на станции.       — Мистера Хипа? – разинула рот хозяйка. – Свят-свят-свят!       Она махнула на нас кончиком своей шали, словно отгоняя опасность.       — Что такое? – нахмурился Пуаро.       — Так ведь… Так… — хозяйка увеличила громкость речи, снизив внятность, но мы все-таки расслышали: — Так помер мистер Хип! С обрыва вчера свалился, расколотил голову, как чаячье яйцо!       — Что говорит полиция? – подобрался Пуаро, как кошка перед прыжком.       — Ничего… Свалился и свалился, тропинка скользкая.       — Вот и не удержался на ногах мистер Хип-то наш, — влезла в разговор Глэдис.       — Где сейчас тело?       — В морге, где ж ему быть… Утром увезли его в Парр. Похороны в среду, его преподобие викарий Бленкинсоп этим занимается, у него и спросите. Он сейчас в часовне.       — Как пройти в часовню? – осведомился Пуаро, бросив взгляд на часы – до обеда оставалось не так долго, и я мог прозакладывать свою шляпу, что мы не успеем вовремя вернуться.       — Это вам в Фоуи надо, — сообщила трактирщица. – Идите по дороге, никуда не сворачивайте, всего две мили – и вы в Фоуи. Там и часовня, и констебль. И почта, — прибавила она ни к селу ни к городу.       — Благодарю вас, мадам, — сделав последний глоток, Пуаро встал из-за стола.       — Багаж-то оставьте, — предложила миссис. – Чего в Фоуи нет – так это гостиницы.       — Bon, — кивнул Пуаро и протянул ей свой саквояж, который хозяйка бережно приняла, полностью игнорируя два чемодана, которые тащил я.       — Вдоль берега, а потом прямо, не заблудитесь.       Не без опасений оставив чемоданы в обществе миссис Гулвул, я присоединился к Пуаро, который уже вышел наружу и внимательнейшим образом разглядывал окрестности.       — Bon, — повторил Пуаро и заторопился по тропинке между морем и обширной пустошью, заросшей щетинистым низкорослым вереском – в Фоуи, к часовне, констеблю и викарию. И почте.       Тропинка сначала шла вдоль берега, довольно близко приближаясь к урезу и я боялся, что моего друга одолеет маль-де-мер. Мне же, особенно после гостиницы, пейзаж казался очаровательным – хотя небо над головой хмурилось, на горизонте облака чуть-чуть разошлись, и солнечные лучи щедро золотили взъерошенную шкуру океана. Свежий ветер приносил запах вереска, а сразу за поворотом дороги я увидел и вовсе прелестное место – громадный валун с углублением, словно скамьей, так и манил присесть и насладиться пейзажем. Но следовало спешить.       Тропинка повернула вглубь, шум моря оставался все дальше и дальше, а походка Пуаро — все тяжелее и тяжелее. Мы одолели две мили за полчаса, но далось ему это нелегко – дорога то шла вниз, то круто вскидывалась, скользкая глина чередовалась с острым щебнем – словом, мой друг порядком запыхался, пока впереди не показался шпиль часовни. Вскоре мы увидели и саму часовню – маленькое здание из бурого камня. Из камня была сложена и церковь, тоже скромных размеров. Остальные несколько домов были фахверковые – такие же, как гостиница, и столь же запущенные. Не составляло исключения и здание почты, правда вывеска так и сверкала свежей синей краской. А вот полицейский участок я, сколько ни крутил головой, не обнаружил.       Поэтому мы направились прямиком в часовню. У дверей нас встретил высокий хмурый человек в пастырском облачении.       — Мы приехали по приглашению мистера Хипа, ваше преподобие… — назвав себя, учтиво произнес Пуаро, но викарий не стал ни на йоту приветливей.       — Бленкинсоп, — представился он и мрачно добавил: — Мистер Хип умер, похороны в среду.       — Отчего он умер? – полюбопытствовал Пуаро.       — Упал со скалы, — пожал плечами викарий. – Его нашли в воде в час прилива.       — Кто нашел? – задал Пуаро логичный вопрос, почему-то приведший его собеседника в ярость.       — Какая разница, кто его нашел? Стали медью небеса его, а земля – железом, проклят он при входе своем и при выходе своем…       Я слегка опешил от такой реакции и на всякий случай придвинулся поближе к Пуаро, но тут викарий замолк и еще больше помрачнел, увидев нового участника – к нам приближался представитель власти – констебль. Невысокий и коренастый, одет он был в форму словно с чужого плеча – а шлем и вовсе выглядел так, будто в нем недавно носили воду. Маленькие зеленые глаза смотрели невыразительно, а квадратные челюсти перемалывали веточку вереска. Впрочем, заговорил он вежливо.       — Мое почтение, господа, — произнес он с сильнейшим акцентом, живо напомнив миссис Гулвул. – Я констебль Гласни. Грэнток Гласни.       У него получилось почти «констебель».       — Я Эркюль Пуаро. Частный детектив.       Против обыкновения, это не произвело на констебля («констебеля») Гласни никакого впечатления, он лишь перегнал веточку из одного угла рта в другой. В эту минуту я остро пожалел, что инспектор Джепп в Париже отмечает с женой пятнадцать лет совместной жизни. Конечно, каждый имеет право посетить Гранд-Опера и галерею Лафайет, но, надеюсь, Джеппам сейчас икнулось.       — Не знаю такого. А у мистера Хипа полголовы снесено подчистую – ну так нечего по ночам ходить.       Эта сентенция, хоть и совпала с мнением викария, ничуть не заставила его преподобие смотреть на Гласни хоть чуть более приязненно.       — Не могли бы вы указать, где здесь телефон? Мне нужно позвонить в Скотланд-Ярд, — спросил Пуаро, на что викарий побледнел, а констебль зажевал веточку с удвоенным старанием. Потом Гласни выплюнул вереск под ноги викарию и сообщил, что телефон есть на почте.       Викария от этих слов перекосило. Он принужденно кивнул в знак прощания и скрылся в часовне.       Под конвоем констебля мы открыли синюю дверь с надписью «Почта» и попали в царство горячего сургуча, кисловатого запаха чернил, оберточной бумаги и шпагата – как и в любом другом почтовом отделении во всей Британской империи.       Колокольчик над дверью оповестил о нашем прибытии, но единственная живая душа в этой комнате – молоденькая бледная девушка – смотрела на нас так, будто мы внезапно материализовались из коробки для марок.       — Мисс Бленкинсоп, — произнес констебль, — с вами хочет поговорить частный детектив.       — Эркюль Пуаро, — сладко улыбнулся мой друг и засеменил к прилавку. — Могу я попросить о любезности? Мне нужен телефон.       — Пожалуйста, — обморочным голосом сказала девушка, пододвигая аппарат поближе к Пуаро.       Он снял трубку, но сколько бы ни нажимал на рычажок, сколько ни дул в раструб – аппарат молчал.       — Опять обрыв на линии, — извинилась девушка, в свою очередь подышав в трубку и побив рычаг.       — Сплошь и рядом это у нас, — поддержал ее констебль. – Придется в поместье идти. Там есть аппарат.       — В поместье? – вздохнул Пуаро. – Это далеко?       — Миля, — ответил констебль. – За полчаса доберетесь.       — В какой это стороне? – задал вопрос я, но Гласни, напрочь меня игнорируя, обратился к девушке:       — Мисс Энни, вы бы проводили их в «Ивы»… А то свалятся в болото еще.       — Конечно, я провожу, — кивнула мисс Бленкинсоп.       Она заперла ящик стола, вышла из-за прилавка, закрыла ставни и открыла дверь. В наступившей темноте я вдруг отчетливо уловил сопение констебля, запах духов Пуаро, острый аромат девичьего пота, далекий мерный шум моря – и скорей шагнул за порог, к свету. Это, наверное, от голода – надеюсь, в поместье нас чем-нибудь накормят.       Констебль небрежно взял под козырек и вразвалочку удалился.       Мисс Бленкинсоп вышла последней и прилаживала к скобам огромный, тяжелый с виду замок – в ее тонких руках он выглядел таким массивным, что я ринулся было ей помочь – но был остановлен напряженным взглядом и отступил. В конце концов она явно не первый раз этим занимается. Дверь не очень плотно сопрягалась с косяком – наверное, разбухла, и петли никак не получалось состыковать, чтобы продеть в отверстие дужку замка. Мисс Бленкинсоп подперла дверь коленом, чтобы чуть приподнять, но этих усилий оказалось недостаточно. Я подумал, что, не будь рядом нас, она бы навалилась на дверь всем телом, не боясь выглядеть неизящно. Или что от этого движения задерется подол и выглянет дюйм нижней юбки. Удивительно, какая чепуха лезет в голову на голодный желудок!       Вот наконец петли встали ровно и девушка уже примерилась продеть их дужкой, как Пуаро, доселе любовавшийся пейзажем, вдруг спросил:       — Это вы обнаружили тело?       Замок с грохотом упал мне на ногу.       Только присутствие мисс Бленкинсоп удержало меня от того, чтобы запрыгать на одной ноге, оглашая окрестности весьма экспрессивными выражениями.       Это был настоящий монстр – похожие ощущения я испытал, когда мне на сапог упала лента от пулемета «максим».       — О, простите… Сэр… — она в ужасе подняла на меня большие голубые глаза, и тут я сообразил, что до сих пор не представлен!       — Капитан Гастингс, — поклонился я, стряхивая с ноги железное чудовище. Затем поднял замок и подал ей – тонкие пальчики все в чернилах и, кажется, в ожогах от сургуча…       Мисс Бленкинсоп взяла замок, резким, совершенно неженским движением швырнула себя на дверь, мгновенно состыковав петли и дужку, защелкнула замок и еще раз дернула вниз, проверяя. И лишь затем повернулась к Пуаро, вздохнула и ответила:       — Да. Это было ужасно.       — Расскажите, мадемуазель, — попросил Пуаро, и весь путь до поместья мы проделали под аккомпанемент ее повествования.       — Я закончила работу и вышла прогуляться, — рассказывала девушка. – Вчера была чудесная, очень тихая и теплая погода – я решила пройтись вдоль моря. Дошла до Полридмут-Ков и пошла на берег. Луна показалась из-за облаков и словно окутала все вокруг волшебным покрывалом…       Я восхитился – что за поэтические переживания у этой обычной с виду, бледной и худенькой девушки!       -…Звезды сияли, море так мерно накатывало на берег, что мне вдруг захотелось спать, — призналась мисс Бленкинсоп. – Я решила присесть на каменную скамью в голове Гриббина – это огромный валун на повороте – и просидела там почти два часа, любуясь видом. Потом глянула на часы и поняла, что пора возвращаться. Решила еще немного пройти, а потом повернуть обратно. И вот… тут-то я его и увидела… В воде… Он зацепился шарфом за камень. Еще немного – и его унесло бы в море.       Ее глаза заволокло слезами, и я еще раз подумал, какая же тонкая, поэтическая натура у этой мисс Бленкинсоп!       — Он лежал лицом вниз и даже в темноте было видно, что в затылке у него вмятина… — всхлипнула мисс Бленкинсоп. – Я испугалась, что его унесет в море, и он останется без погребения. Я стала кричать, и меня услышал мистер Гвиларн, наш почтальон, – он вышел, спустился ко мне и вытащил мистера Хипа наверх.       — Вы никого не видели во время вашей прогулки, мисс Бленкинсоп? – спросил Пуаро.       — Нет, никого, — без колебаний ответила девушка.       — А что за человек был убитый? – тихо произнес Пуаро. – У него были враги, как вы думаете?       Девушка задумалась, затем тряхнула головой и сказала:       — Не знаю. Думаю, что нет. Мистер Хип раньше служил в страховой компании… Ему нравился здешний климат…       — А вы, мадемуазель, — вкрадчиво сказал Пуаро, — отчего служите на почте?       Ее лицо вмиг застыло, даже глаза, казалось, потеряли свой цвет. Я думал, что вопрос останется без ответа, но она все-таки сказала:       — Мы с моим отцом не очень ладим после смерти матери. Когда старый мистер Рид умер, мне удалось устроиться на почту. Правда, только на половину ставки, но и ведь и почта работает только три дня в неделю.       — Тяжело вам приходится? – сочувственно спросил Пуаро.       — Ну что вы! Два раза в неделю надо встречать в Парре почтовый поезд — отдавать и принимать корреспонденцию. У нас есть старый фургон, но дорогу постоянно размывает так, что не проехать, и тогда Гвиларн – это наш почтальон – ездит туда на велосипеде. А если дорогу совсем развозит, мы ходим туда пешком. А так – очень хорошо, у меня есть комнатка над почтой сверху, и дрова за счет почтового ведомства, очень экономно. И потом – всем нужна почта, это, как и газета, — связь с внешним миром!       Я невольно представил мисс Бленкинсоп, три часа идущей в Парр под дождем или снегом и возблагодарил небеса за то, что Корнуолл – самое солнечное место в Британии…       За разговором время пролетело незаметно. Вдалеке показалась сначала коричневая крыша, а потом большой, увитый плющом дом с фахверковым третьим этажом, далеко выступающим над двумя первыми.       — Это и есть «Ивы», — сказала мисс Бленкинсоп, — тут уж не заблудитесь. Извините, я должна вернуться к работе.       — Огромное спасибо, мадемуазель, что уделили нам время, — поклонился Пуаро с удвоенной церемонностью.       Наша спутница быстро скрылась из виду, пока мы преодолевали последний отрезок пути до ворот усадьбы. Мы уже успели узнать от мисс Бленкинсоп, что в «Ивах» сейчас почти пусто, мистер и миссис Десмонд зимы проводят в Лондоне или Фальмуте. Майор руководит реконструкцией поместья и часто приезжает, а вот миссис появится не раньше Троицы. А постоянно в «Ивах» живет только экономка мисс О’Доннел.       Я все больше надеялся, что экономка – типичная ирландка, судя по фамилии, значит, радушная и хлебосольная, чем-нибудь нас накормит – и как же я обманулся!       Мисс О’Доннел действительно оказалась типичной ирландкой – пышные волосы, правда, не ярко-рыжие, а ржаво-каштановые, уложены в строгую прическу, не менее пышная грудь грозит вырваться из плена белоснежной блузки – но нам даже чаю не предложили! Мисс О’Доннелл сухо поприветствовала меня и Пуаро и предложила позвонить из холла – весьма неуютного места. Сам дом, большой и старый, стоял весь в лесах, но ни одного строителя там не наблюдалось. Тишина и запустение встретили нас и внутри – повсюду лежали рулоны толя и мешки с сухой штукатуркой, пирамидами громоздились банки с краской.       — Мне только что звонил Гласни, — хмыкнула она на объяснение Пуаро цели нашего визита. – Линию уже починили.       Пуаро на миг прикрыл глаза, но с прежней кротостью прошествовал к аппарату. Поговорив с комиссаром, Пуаро положил трубку куда более довольный.       — А где вы были вчера вечером, мисс О’Доннел? – спросил он, осторожно пробираясь к выходу среди белой пыли.       — Я была здесь, готовила ужин. Мистер Альберт – майор то есть – отправился в Полридмут-Ков прогуляться и запоздал. Я уже начала волноваться, но тут они приехали, в почтовом фургоне — майор и миссис Браун. Майор упал и вывихнул ногу, миссис Браун помогла ему добраться до почты, а там одолжила фургон. Я тут же позвонила доктору Алджерсону в Парр и он сказал, что приедет. Миссис Браун поехала обратно в Фоуи, а я подала ужин. Майор сказал, что я свободна – доктора он встретит сам. Я пошла к себе и вскоре заснула. Правда, когда появился доктор – все равно проснулась.       — Во сколько он приехал?       — Около полуночи. Нога жуть как распухла! — ответила экономка быстро, но без охоты. – Привычный подвывих – как-то так он сказал.       — Могу я поговорить с доктором Алджерсоном? – вежливо осведомился Пуаро.       — Да, сэр, вот его номер.       Набирая доктора, Пуаро выровнял край валявшегося рекламного каталога параллельно краю столика. Остальной хаос был ему неподвластен.       Доктор принимал роды в Пензансе и ответить мог – так сказала его жена.       — И как нога майора сейчас? – поинтересовался Пуаро. – И где сам майор?       — Доктор увез майора в Парр, в клинику.       Какая интересная жизнь бурлила вчера ночью в «Ивах»! Майор Десмонд с вывихом! Доктор, мчащийся ночью на машине из Парра! И какая-то вдова! Все это обещает очень интересное расследование.       Я поделился своими мыслями с Пуаро, когда мы двинулись восвояси, не обретшие ни куска ни глотка в этом странном месте.       — Ах, Гастингс, все что привлекательно выглядит – редко оказывается таковым при ближайшем рассмотрении, — назидательно сообщил мне Пуаро, чем очень обрадовал. Я знал, что мой друг очень устал и еще раз мысленно выругал себя, что не настоял, чтобы мы отправились в это путешествие на моем авто – но что сделано, то сделано. Если у Пуаро есть силы меня корить и воспитывать, то все не так уж плохо.       — Какие прелестные глазки у этой мисс Бленкинсоп, — подбросил я дров в костер его неудовольствия, — как повезло, что она не похожа на своего папашу-викария!       — Ах, Гастингс, — пробормотал Пуаро без настоящего воодушевления, и я понял, что лучше мне помолчать.       Пуаро стоически выдержал весь путь от «Ив» до Фоуи, а потом до Полридмут-Ков. К сожалению, ничего похожего на трактир или магазин, в Фоуи нам обнаружить не удалось. На улице не было ни души. Ворваться к викарию мы не решились. Так что, немного отдохнув на скамейке возле почты, мы двинулись в Полридмут-Ков, и «Водяная лошадь» с каждой милей делалась мне милей.       Мы уже почти добрались, когда Пуаро, остановившись, схватился за поясницу. Трость упала на дорогу.       — О, Пуаро… — я совершенно растерялся. Не мог же я его нести! Точнее, мог бы, наверное – но недолго. Да и как бы это выглядело!       Правда, в этой пустынной местности некому было смотреть, но я по своему опыту детектива знал – всегда, когда ты думаешь, что вокруг никого – непременно найдется свидетель, который все увидел и запомнил. Интересно, действует ли обратный принцип – когда сотни людей куда-то смотрят, а потом выясняется, что половина не ничего не заметила, а оставшаяся половина дает диаметрально противоположные показания. Пока я с таким не сталкивался, но надо порасспрашивать Пуаро.       Наклонившись за тростью, я заметил, что Пуаро глядит как-то повеселей и тут вспомнил про сиденье в скале – мы стояли вплотную к валуну, но заметить каменное кресло можно только если подходить с противоположной стороны.       — Здесь можно отдохнуть, Пуаро, — обрадовал я своего друга, и через миг он уже расстилал на камне носовой платок, прежде чем сесть.       Вид, открывшийся перед нами, почти вознаградил за долгую дорогу. Декабрьский день быстро темнел, но света еще хватало, чтобы насладиться морем и воздухом.       — Где-то там континент, mon ami… — тихо сказал Пуаро, указывая тростью на противоположный берег Ла-Манша. – Видно ли его в ясную погоду? Нет, слишком далеко…       Его обращенные на меня глаза вдруг сильно заблестели.       — «А что такое далеко? – ответила треска. — Где далеко до Англии, там Франция близка!» – беззаботно ответил я, цитируя строчки из детской книжки, внезапно выпрыгнувшие из памяти.       — Гастингс! – возмутился Пуаро. – Какая чепуха лезет вам в голову! А потом – из вас!       — А что такое, Пуаро… — растерялся я. – Просто вспомнилось вдруг про треску…       — Сами вы треска! – парировал он и отвернулся, принявшись с преувеличенно обиженным видом изучать каменную площадку у себя под ногами. Прищурился, пошевелил тростью, быстро нагнулся – и выпрямился, держа в руке маленькую белую пуговицу.       — Что это такое, Пуаро? – но мой вопрос был предсказуемо проигнорирован. Рукой в перчатке пуговица была бережно уложена в вощеный пакетик для вещдоков, без которых Пуаро, кажется, не выходил из дому.       — Может, ничего, а может, улика… — ответил он уже более радушным тоном. – Пойдемте, Гастингс, скоро совсем стемнеет.       Через пару минут мы вновь подошли к «Водяной лошади» — в гораздо более снисходительном к ее несовершенствам настроении! Знать бы тогда…       После нашей прогулки меня одолевал зверский аппетит. Так что я с огромным удовольствием понял, что миссис Гулвул не теряла времени даром: зал наполняли запахи стряпни. Этот знакомый каждому с детства аромат вареной говядины и почек обещал в скором времени отменный пудинг! Я не ошибся – трактирщица, верно оценив наш голодный вид, мигом водрузила на стол наипрекраснейшую «голову младенца», и замерла, с гордым видом ожидая восторгов.       — Что это, Гастингс? – с плохо замаскированным ужасом спросил Пуаро, устремив взгляд на пудинг.       На мой взгляд, блюдо выглядело превосходно: корка из теста нигде не треснула, обещая, что начинка из говядины, почек и лука осталась сочной. Не выглядел пудинг и сырым – значит, миссис Гулвул поставила его готовиться сразу после нашего ухода. Я уже собирался объяснить это моему другу, но, к несчастью, меня опередила миссис Гулвул.       — Голова маладенца, сэр, — гордо ответила она, растягивая гласные.       — М… младенца?       — Это обычный пудинг с говядиной и почками, Пуаро, — вмешался я, пока страх в его глазах не превратился в панику. – Я ел такой в Итоне, в Кембридже и в армии — как видите, это пошло мне на пользу.       — Говядина, лук и почки, сэр, — важно кивнула наша хозяйка, – да еще дюжина устриц!       — Устриц? – я никогда раньше не слышал, чтобы в «голову младенца» добавляли устрицы, но в каждом доме свои кошки, как говорится. Наш полковой повар вообще однажды положил в пудинг освежеванную водяную крысу, когда под Верденом боши отрезали нас от снабжения – и ничего, съели! Неудивительно, если в этом морском краю всюду суют рыбу и прочие морепродукты.       — А как же, сэр, самых жирных!       — Надеюсь, без раковин, — еле слышно пробормотал Пуаро и больше не возражал, настороженно глядя, как хозяйка режет пудинг и раскладывает по тарелкам. Большие куски говядины, кажется, примирили его с этим блюдом, ну а что до меня, то не будучи изнеженным уроженцем континента, я не то что проглотил – я всосал свою порцию, и тут же получил добавку.       Пуаро попросил вина, а я пил местный эль – очень недурной. После ужина меня потянуло в сон и я решил определяться с ночлегом.       — Есть ли у вас свободная комната? – этот вопрос стоило задать сразу по приезде, но мне и страшном сне не могло привидеться, что мы застрянем тут с ночевкой. К счастью, хозяйка ответила утвердительно и пригласила наверх. Я последовал за ней не без содрогания – ступеньки под ногами стонали, как души неупокоенных моряков, со стен свисали клочья заплесневелых обоев, а в потолок, кажется, неоднократно палили из огнестрельного оружия. Как себя сейчас чувствует Пуаро, я старался не думать.       — Самая лучшая комната для двух джентльменов, самая теплая, самая красивая… — бормотала миссис Гулвул, но в ее тоне мне слышалось торжество человека, понимающего, что мы попали в ловушку – другой гостиницы в окрестностях не было.       Однако комната с двумя кроватями не оправдала моих опасений – тут было тепло и чисто. Занавески в цветочек, выскобленный деревянный пол, светлые обои из вощеного ситца и жарко пылающий камин.       Посреди комнаты стояли наши чемоданы, а саквояж Пуаро лежал в большом кресле, подвинутом к огню. Две кровати застелены лоскутными покрывалами. Такая же лоскутная подушечка украшает сиденье единственного стула. Шкаф, стол, комод, кувшин и таз для умывания – обстановка скромная, но не лишенная уюта.       — Располагайтесь, джентльмены, — радушно произнесла хозяйка. – Дрова в корзине, вода в кувшине. Прочие удобства – во дворе, уж не обессудьте. Если что понадобится – кричите!       Пуаро в замешательстве кивал, и мне пришлось самому, не дожидаясь команды, сунуть шиллинг в ладонь миссис Гулвул. Пожелав спокойной ночи, хозяйка удалилась.       Я уселся на свою кровать и убедился, что ложе весьма жесткое – но сегодня я мог бы заснуть даже на камнях. Не скрипит, и то хорошо.       Пока Пуаро методично извлекал из саквояжа туалетные принадлежности, пижаму и домашние туфли, я успел умыться и решил прогуляться до уличных удобств.       С лестницы на двор вела дверь черного хода, так что мне не было нужды заглядывать в обеденный зал и видеть хозяйку – я лишь слышал, как она грохочет посудой на кухне.       Посетив дощатую уборную, я мысленно посочувствовал Пуаро – ни горячей воды, ни биде, из удобств – вода в умывальнике на столбе да газета «Вечерний Корнуолл» на гвоздике… Когда я мыл руки, то чуть не залил себе ботинки – струйку заметно сносило. Ветер усиливался.       Против ожиданий, Пуаро воспринял спартанскую обстановку стоически и лишь долго грелся у камина по возвращении. Я уже засыпал, когда он вдруг спросил:       — Как вы думаете, Гастингс, что мистер Хип делал вечером на берегу?       — Не знаю, Пуаро… — я посильнее натянул одеяло. – Должно быть, гулял. Или с кем-то встречался.       — С кем? Кандидатур не так много, — задумчиво произнес Пуаро и добавил: — Многое зависит от того, что мы найдем у него дома.       …Мне снился кошмар.       …Визг. Грохот. На голову сыплется земля. Где каска? Почему я без каски? Не чувствую плеча – попали? Нет, просто онемело после удара о доски. Доски пахнут креозотом – я сам их красил, когда строил блиндаж. Здесь безопасно. Если не выходить. Пока не надо. Сигнала к атаке нет.       Ржание – лошадь, Ржавая Сьюзи, ее так прозвали за необычную масть – отвязалась и носится наверху, прямо под обстрелом. Свист. Грохот. Она садится на задние ноги – как собака, я никогда не видел, чтобы лошади так сидели – и кричит. Из горла ее бьет толстая красная струя.       — Гастингс, Гастингс! – я почувствовал, как меня трясут за плечо. – Да что же это такое…       Взрывы вдруг отдалились, артобстрел закончился… Ржавая Сьюзи больше не кричала. Сзади вдруг навалилось что-то тяжелое, я подумал, что стенка окопа обрушилась и меня засыпало, но тут спину согрело теплым, а дружеская рука обхватила за пояс.       — Ш-ш-ш-ш… Тише… Спите, mon ami...