Час прилива

      …Боже правый, как шумит в голове…       Я осторожно приоткрыл правый глаз и увидел, что сквозь цветастые занавески бьет солнце, луч проходит через стакан с водой, прямой наводкой целясь мне в лицо. Веко задергалось. Я зажмурился, нащупал на комоде стакан и залпом опустошил его. Язык защипало – похоже, там заботливо растворили таблетку аспирина. Пуаро!       Через несколько минут я рискнул повторно открыть глаза. В комнате не осталось и следа вчерашних безумств – ни пустых бутылок, ни консервных банок, ни рыбьих хвостов. Моя одежда аккуратно сложена на стуле. Приснилось мне, что ли? Я рывком сел на кровати и понял – не приснилось. Спину от резкого движения прострелило, а ниже и вообще творилось что-то непотребное – так там саднило и горело. Нет, не приснилось!       Рухнув обратно на постель, я перекатился на живот и засмеялся в подушку. Я понимал, что веду себя как глупая влюбленная барышня, но никто меня в этот момент не видел, а с самим собой я как-нибудь разберусь – особенно после вчерашней вакханалии.       Вставать не хотелось. Хотелось завтрак в постель, чтобы серебряный поднос и фарфоровый сливочник в незабудках – словом, я чувствовал себя образцовой новобрачной.       — Ах, Эркюль, что ты со мной сделал!.. – взвизгнул я, войдя в роль.       Но вставать все равно пришлось – мы же расследуем убийство! Оглядев себя насколько возможно в маленькое зеркальце для бритья, я не обнаружил телесных повреждений – пара укусов, оставленных Пуаро, не в счет – зато обнаружил на левой ноге сползший до щиколотки шелковый чулок. Ох, похоже, я помню не всё…       Второй чулок обнаружился под подушкой. Смотав в комочек, я пристроил чулки во внутренний карман пиджака, собрался и вышел.              Внизу я увидел идиллическую картину – Пуаро сидел за столом и пил кофе.       — Присоединяйтесь, Гастингс! – поощрительно улыбнулся он, указывая на уставленную яствами скатерть: булочки, масло, клубничный джем… Из кухни слышался треск масла и характерный запах жареной рыбы.       — Откуда это изобилие? – поразился я. Голова у меня слегка кружилась, но непонятно, был ли тому причиной вчерашний коньяк или взгляд Пуаро – его темные глаза смотрели сейчас с откровенной лаской, от которой я немедленно вспомнил события прошедшей ночи и растерялся еще больше. Я чувствовал, что тону в его глазах — или падаю, как Алиса, в кроличью нору. Упав на стул, я схватился за банку с вареньем.       — Дары моря, — ответил Пуаро на мой вопрос. – Рыбаки вернулись с уловом, миссис Гулвул клятвенно обещала воздать нам сторицей за все гастрономические лишения.       — Я сделаю старгейзи! – победно возопила наша хозяйка из-за двери. Там что-то с грохотом упало.       — Клубника тоже из моря? – я подцепил ложечкой особо аппетитную ягодку и положил на кончик языка.       — Гастингс! – прошипел Пуаро. Теперь пришел его черед смущаться.       — М-м-м? – определенно, шелковые чулки меняют мировоззрение. До вчерашней ночи я и представить не мог, что когда-нибудь мне удастся смутить Пуаро. – Я жду ответа.       — Ни слова, пока вы не прекратите.       Я покатал клубнику на языке, лизнул ложечку и сообщил:       — Сделаю так еще раз, если скажете. А не скажете – не сделаю.       Он издал какой-то неопределенный звук, покосился на дверь в кухню и проговорил:       — Как вы тогда сказали: «Где далеко до Англии – там Франция близка»? Это селение — в своем роде конец света… Кхм… Контра… контрабанда – исконный промысел местных жителей… Как вы вчера могли заметить, ни на коньяке, ни на, кхм, других предметах не было отметки британской таможни. Гастингс! – он приглушенно взвыл и отвернулся.       Впрочем, я уже съел все варенье. В голове у меня начало проясняться: стало быть, вчера я ограбил контрабандистов!       — Так это они сюда… — от хохота я согнулся пополам, невзирая на боль в мышцах, — сюда несли, а я решил, что они несут от… Отсюда!       — Совершенно верно, Гастингс, это умозаключение делает вам честь. Вот что значит получить порцию глюкозы – сахар питает мозг! – Пуаро уже пришел в себя и впал в свою обычную назидательность.       Признаться, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я равнодушен к сладкому, более того – страсть к пирожным и конфетам всегда казалась мне чем-то дамским и изнеженным. Я никогда не понимал идеи континентального завтрака, верным паладином которого был Пуаро – ну что это такое: кофе и ломтик хлеба с маслом и джемом! То ли дело настоящий английский завтрак: бекон, яичница, сосиски, фасоль, жареные помидоры, тосты и грибы – и никто не найдет тут хоть что-то сладкое! Но сегодня я признал – начать день с клубничного варенья тоже неплохо.       Впрочем, миссис Гулвул уже тащила на подносе громадную порцию жареной рыбы с картошкой, плошку с уксусом и большую кружку чаю.       — Кушайте, кушайте, капитан Гастингс, — боже правый, она впервые назвала меня капитаном! – Свеженькая треска, утреннего улова. Настоящему мужчине надобно много есть!       — Молва о ваших подвигах привела наших дам в восторг, — заметил Пуаро, с невозмутимым видом утаскивая с моей тарелки ломтик картофеля. – Берегитесь Глэдис – вы невероятно взлетели в ее глазах.       — Вот как… — я смотрел, как Пуаро таскает у меня рыбу с картошкой и почувствовал, как предательски защипало глаза. Это уж слишком! Поэтому я поспешил придать себе деловой вид и кстати озвучил возникшую у меня только что версию:       — А что если смерть мистера Хипа связана с контрабандой? Увидел чего не нужно – а у этих парней разговор короткий!       — Версия имеет право на существование, — поднял брови Пуаро. – Но тогда труп бы не остался бы в зоне видимости. Кому как не местным листригонам знать все о приливах и отливах – никто вовек не нашел бы тело.       — Вы правы, Пуаро. К тому же это не объясняет смерть викария.       — Смерть викария объясняет всё, — сказал Пуаро с обычным своим загадочным видом.       — Опять ваши недомолвки… Вы не хотите поделиться сведениями, которые получили из Ярда?       — О, mon ami! Это чрезвычайно интересно. Я поручил собрать досье на каждого англичанина в этих краях.       — Это на кого же? – не сразу сообразил я.       — На миссис Браун, майора Десмонда, мистера Бленкинсопа и мисс Бленкинсоп.       — И что же есть на мисс Бленкинсоп?       — Ох, Гастингс, Гастингс, эти девицы не доведут вас до добра… — голосу Пуаро сегодня недоставало убедительности. – Ничего. На Анну Бленкинсоп – ничего.       — А на ее отца?       Пуаро сардонически усмехнулся.       — Вольное обращение с приходскими суммами. До суда дело не дошло, но приход он потерял, и долгое время был без места.       — Понятно… Вот и повод для шантажа.       — Безусловно, — кивнул Пуаро.       — А на майора Десмонда? – я не особо надеялся на положительный ответ и не ошибся.       — Ничего… — подтвердил мою догадку Пуаро. – А вдова Браун…       — Убила своего мужа? – выпалил я, не дожидаясь ответа.       — О нет. Ее обвиняли в подделке завещания. Дети ее второго мужа от первых трех браков.       — Трех? – я едва не поперхнулся. – Ай да полковник!       — Да, полковник трижды вдовел, а потом оставил все последней жене, чему семеро его сыновей были совсем не рады.       Представив маленькую пухлую вдовушку в окружении семи враждебных Браунов, я мысленно ей поаплодировал.       — Присяжные ее оправдали, но мистеру Хипу было за что уцепиться, судя по всему.       — А если это она его убила? От такой женщины можно ждать чего угодно.       — Я не исключаю эту возможность, Гастингс. Но зачем ей убивать преподобного Бленкинсопа? Вопрос! – он сложил пальцы домиком и закрыл глаза.       Я доедал последний кусок рыбы, когда Пуаро открыл глаза – значит, получил решение.       — И у нас остается один кандидат на оба убийства – мисс Анна Бленкинсоп!       Я чуть не подавился треской.       — Но Пуаро…       — За последний год, после смерти матери и ухода из дома, мисс Бленкинсоп вполне могла совершить что-то предосудительное. Девушке необязательно совершать преступление, чтобы погубить свою репутацию – вы понимаете, Гастингс?       — Я понимаю… — мне не хотелось думать, что сплетни о мисс Энни и майоре Десмонде могут оказаться правдой. Впрочем, если Пуаро прав, то мисс Анна Бленкинсоп — настоящее чудовище.       — Вы думаете, она убила своего отца?       — Вполне возможно. Я готов даже допустить, что смерть мистера Хипа – это несчастный случай, но викария несомненно убили! У кого еще был мотив – мы не знаем, но у дочери он был точно.       — А как же мисс О’Доннел? Зачем ей лгать?       Пуаро развел руками:       — Она может спасать подругу, не зная всей правды. А может – она сообщница.       Аргументы моего друга были как всегда несокрушимо логичны, но что-то в этой картине меня смущало. Какая-то деталь, словно соринка в глазу, зудела и мешала согласиться.       — Гастингс, я вижу, что вы не согласны, но другой версии у меня нет. А у вас?       Я представил голубые глаза и бескровные руки мисс Бленкинсоп – и брякнул первое, что пришло мне в голову:       — Почтальон!       — Что почтальон? – недоуменно переспросил Пуаро.       — Это он! Корнуолльский почтальон – он везде ходит. И ездит. Его передвижения никого не удивляют. И разбитая бровь. И орудие убийства – если это молоток – он вполне мог стащить у нее из квартиры.       — А мотив? – только и сказал Пуаро.       — Ну-у-у… Он мог объясниться ей в любви, а когда она отказала – отомстить! Или сам метил на должность начальника почты… — упавшим голосом продолжил я, уже понимая, что не убедил.        — Я всегда поражался богатству вашего воображения, mon ami… — тут он замолк и уставился в окно. – Что за шум?       Дорога была пустынна, но окрестности бодро оглашал рев, в котором я безошибочно опознал милый моему сердцу звук шестицилиндрового мотора.       – Это автомобиль, Пуаро…       – Никак майор едет! – воскликнула миссис Гулвул из кухни. – Глэдис, иди сюда скорей!       Через пару минут рев усилился, а потом стих. Дверь отворилась и вошел высокий военный в кожаной гоночной куртке. Выправка бросалась в глаза, несмотря на хромоту – при ходьбе он слегка припадал на трость.       – Добрый день, джентльмены, – поприветствовал он меня и Пуаро, подойдя к нашему столу. – Позвольте представиться – майор Десмонд.       Майор был хоть куда – лет сорока, усы щеткой, улыбка баловня судьбы.       После обмена приветствиями майор присел за наш стол и спросил у Глэдис пинту эля. Она шустро поставила перед ним кружку и вручила объемистый сверток, в котором звякнуло и булькнуло.       Поймав мой взгляд, майор хмыкнул:       – Неплохой улов у мамаши Гулвул, а?       Глэдис послала ему обожающую улыбку.       – Если позволите, я бы хотел задать вам несколько вопросов, майор, – сказал Пуаро.       – Конечно, старина, задавайте, – кивнул майор. – Рад помочь пролить свет на это дело.       – Скажите, что вы делали в воскресенье вечером?       – Вечером? Я решил прогуляться до гостиницы и пропустить стаканчик-другой. Но только я сюда не дошел, потому что поскользнулся около дома вдовы Браун и подвернул это проклятое колено, – майор похлопал по ноге тростью. – На мое счастье, вдова Браун тоже дышала воздухом – помогла мне добраться до Фоуи. Мировая женщина – водит автомобиль! Я всего два раз зажмурился, когда она переключала передачу.       Довольный своей шуткой, майор Десмонд засмеялся.       – Очень хорошо, – Пуаро ответил одной из своих самых сладких улыбок. – Во сколько вы пришли на берег?       – Около семи. В Фоуи приползли в семь пятьдесят, ну а в «Ивы» приехали около восьми. Мисс О’Доннел подала ужин, вдова заторопилась назад… До полуночи я листал автомобильный каталог, а потом приехал наш эскулап – доктор Элджерсон – и увез меня в Парр. Думал, что порван мениск, но рентген показал, что просто привычный подвывих. Нога плохо сгибается, но ходить можно. Так что я заставил Элджерсона доставить меня в «Ивы».       – Когда вы вернулись, майор?       – На следующий день, к чаю.       – Можете ли вы сказать, где в тот вечер была мисс О’Доннел?       Майор задумался.       – Не знаю. После чая я ее не видел. Я частенько отпускаю ее по вечерам – холодную телятину из буфета я в состоянии взять и сам.       – Спасибо, майор, – кивнул Пуаро. – Скажите, когда в воскресенье вы встретили миссис Браун, вы не видели кого-нибудь еще?       – Нет, – помотал головой майор. – Я никого не видел.       – Не показалось ли вам, что миссис Браун с кем-то встречалась в тот вечер? – пристально глядя на майора, спросил Пуаро. – Пожалуйста, это очень важно!       – Не помню такого, – сказал майор после некоторого раздумья. – Думаю, что нет.       – В каких отношениях вы были с мистером Хипом? – сменил Пуаро тему.       Я понял, что допрос близится к концу и обрадовался. У меня появились причины ждать скорейшего завершения этого разговора.       – В добрососедских, – сказал майор и поглядел на часы. – Я редко с ним встречался.       – А с его преподобием Бленкинсопом?       – Я видел его каждое воскресенье в церкви. И когда моя супруга приезжала в «Ивы» – она обязательно приглашала его на чай.       – Как вы думаете, Анна Бленкинсоп могла убить своего отца?       От этого вопроса майор подпрыгнул на стуле:       – Да она мухи не обидит! Мисс Бленкинсоп – скромная английская девушка, а не какая-то там… Медея! – воскликнул он с горячностью. – Вы не там ищете, мистер Пуаро. Она тут не при чем.       – А у кого, по-вашему, были причины убить викария?       – Я не знаю, – пожал майор плечами. – Покойный был человек нелегкого нрава, но это же не причина его убивать.       – Что ж, майор, – вновь сладко заулыбался Пуаро, – благодарю, вы мне очень помогли.       – Обращайтесь, – кивнул майор и выбрался из-за стола, сильно кренясь на бок в попытке не сгибать колено.       – Я помогу, – быстро сказал я и подхватил со стола сверток. Судя по всему, он содержал пару бутылок из вчерашнего улова – и я готов биться об заклад, что на них отсутствовали акцизные марки.       – Спасибо, старина, – кивнул майор и мы с ним вышли наружу. У крыльца, прямо в луже стоял великолепный «Фантом» – я так хотел его увидеть, что еле дождался, пока Пуаро закончит задавать свои вопросы. Теперь он передо мной – прекрасный, серебристо-серый, фигурка на капоте приготовилась к взлету. Его не портила даже грязь, которой он был основательно заляпан до самого верха.       – Шесть цилиндров? – осведомился я, любуясь этим совершенным творением человеческих рук. – Наверное, все девяносто выжимает?       – Девяносто пять миль в час, – кивнул майор. – Резвый мальчик.       – Роскошная машина, – не удержавшись, я погладил гладкий капот «Фантома», ощутив в этот миг, как я скучаю по своей «Лагонде» – хоть она и была скромной золушкой по сравнению с этим чудом инженерной мысли.       – Буду менять на новую модель, – сказал майор небрежно. – У нового «Фантома» восемь цилиндров, усовершенствованное шасси и разгон до сотни за шестнадцать с половиной секунд!       – Невероятно, – только и смог сказать я.       – Кстати, старина, подбросить вас до Фоуи? – спросил майор. – Увидите его в деле.       Стоит ли говорить, что я с восторгом согласился! Пуаро уселся в автомобиль не без опаски, тщательно зажмуривался на особо сложных участках дороги, но нашел в себе силы выдержать весь путь молча. Конечно, девяноста миль «Фантом» не выдал, но я оценил мощь двигателя, с которой он преодолел вязкий поворот у головы Гриббина. Миг – и мы уже в Фоуи, лишь брызги летят из-под колес.       К счастью, Пуаро не укачало и он вполне спокойно выбрался из автомобиля, опираясь на мою руку.       – Grand merci!       – Спасибо!       – Не за что, старина, – ответил майор, сделал широкий разворот и с ревом покатил в «Ивы», просигналив констеблю Гласни, попавшемуся на пути.              Мы одновременно подошли к почте, которая встретила нас закрытой дверью.       — Сегодня ж выходной, — деликатно заметил констебль, когда я все руки отбил об дверь. – А мисс ушла.       — Куда? – хором спросили мы с Пуаро.       — Так домой ушла. Ну, в дом отца своего. С утра зашла и взяла у меня ключ.       — И вы отдали?       — А что, не надо было? – огорчился Гласни. – Вы ж, сэры, ничего не сказали на этот счет. Она ж теперь там хозяйка.       Я думал, что Пуаро устроит ему разнос, но он ограничился гневным взглядом, по счастливой случайности пронесшимся над головой констебля – Гласни как раз наклонился сорвать новый стебелек вереска.       Пришлось нам идти обратно. Пуаро всю дорогу молчал, а я размышлял, во сколько же обойдется новая модель «Фантома».       По счастью, подозреваемая никуда не делась – из-за ограды мы услышали ее пение, что-то про кошку и одеяло. Странное поведение, ведь тело ее отца только вчера вынесли из-под этого крова!       Я заметил шевеление занавесок в соседнем доме – судя по всему, вдова Браун была на посту. Увидев нас, мисс Бленкинсоп вскрикнула и побледнела.       Я ее понимаю – Пуаро напустил на себя максимально внушительный вид. Задрав подбородок и выпрямив спину, он громко произнес:       — Мисс Анна Бленкинсоп, вы задержаны по подозрению в убийстве вашего отца.       Она не упала в обморок. Схватилась за дверь, но устояла на ногах. Гласни выглядел ошеломленным. Да и я наверное тоже – мне казалось, после нашего разговора Пуаро изменил мнение. Но этот человек всегда умел удивить!       — Завтра первым же поездом из Скотланд-Ярда приедет инспектор Джепп и произведет арест по всей форме! – заявил Пуаро. – А пока вы под домашним арестом. Констебль Гласни проследит, чтобы вы ни с кем не общались и никуда не уходили.       — Да, сэр, — козырнул тот.       Я оглядывал гостиную, чтобы не встречаться взглядом мисс Бленкинсоп. Все было как вчера – только унесли в часовню тело и забрали в участок пропитанный кровью коврик. Да тикали часы – этот звук как-то успокаивал.       — До свиданья, мисс Бленкинсоп! – поклонился Пуаро и мы с ним вышли, оставив Гласни сторожить в гостиной.       Всю обратную дорогу до «Водяной лошади» я молчал. Почему-то думал про Фанни О’Доннел – как сокрушит ее весть об аресте подруги, как жаль, что ее самоотверженность не смогла ее спасти. Да как она вообще узнает, что мисс Энни завтра увезут в лондонскую тюрьму? Они же даже не попрощаются!       — Пуаро! – я остановился. – Я думаю, надо сказать Фанни О’Доннел.       — Ну что ж, Гастингс, я думаю, это никому не повредит, — пожал плечами Пуаро. – Предупредите ее, пожалуй. Ей нельзя с ней видеться и разговаривать, но она может звонить ей тюрьму, раз в неделю, или даже навещать.       — Я в «Ивы»! – крикнул я на бегу.       — Гастингс, можно же позвонить! Держите ключи от почты! – он запустил в меня связкой ключей, которые забрал у задержанной.       Я обрадовался – стать гонцом, принесшим плохую весть Фанни О’Доннел, мне совершенно не улыбалось.       Даже по телефону мне досталось по полной: она сначала разрыдалась, потом начала повторять, что Энни ни в чем не виновата, потом начала проклинать Пуаро, меня и всю систему английского правосудия в целом. Тут трубку у нее, к счастью, забрал майор Десмонд.       — Да, Гастингс, скверное дело, скверное… — протянул он. – Ваш друг уверен в том, что делает?       — Да, совершенно, — ответил я, чувствуя себя преотвратно.       — Ну что ж… — его голос стал тише и я услышал, как он пытается утешить мисс О’Доннел: — Рано отчаиваться, до суда — рано. Я помогу мисс Бленкинсоп найти хорошего адвоката.       Тут эфир полностью заняли всхлипы мисс О’Доннел и ее бурные возгласы: «Спасибо вам, мистер Альберт, спасибо!»       — Алло, Гастингс? – вновь вернулся в трубку баритон майора. – Простите, тут у нас потоп.       — Спасибо, — неловко поблагодарил я его, имея в виду обещание найти адвоката. Он меня понял:       — Кто ей еще поможет, бедняжке. Ну бывайте, старина.       — До свидания, — я повесил трубку уже в более сносном состоянии.       По пути в Полридмут-Ков я размышлял о Пуаро. Он человек исключительного ума, но иногда бывает упрям, как осел. Исключительного! Чем-то меня цепляло это слово. Я начал так и сяк повторять его – и басом, и фальцетом, как школьница — благо, слышали меня только вереск и ветер. Ну, может, пара-тройка баньши – коренных обитателей этого края. Завтра приедет Джепп – а вдруг он не согласится с Пуаро? Эх, найти бы орудие убийства… Это был бы если не заключительный аргумент, то весомый. Заключи… Ключ! Ключ!!!       Меня осенило. Я вспомнил! Словно вытащил из-под века соринку – такое испытал облегчение. Теперь-то Пуаро со мной согласится, не зря за завтраком он хвалил мое воображение!       Правда, по времени это был скорее обед – так долго я валялся в постели… А теперь мой организм после интенсивной физической и умственной активности, настоятельно требовал ужина.              В «Водяной лошади» я застал целый букет упоительных запахов – миссис Гулвул отсалютовала мне половником и пообещала подать ужин через минуту. Бегом я поднялся наверх – Пуаро, с мокрыми после мытья волосами, тщательно подравнивал усы. Он и одет был – словно нам предстояло ужинать в «Ритце», не меньше.       Но мне было не до этого.       — Пуаро! – кинулся я к нему. – Пуаро, я вспомнил!       — Что вы вспомнили, cher ami? – повернулся он ко мне, обдав запахом своего одеколона.       — Ключ! – закричал я. – Помните, я нашел ключ в доме мистера Хипа? Ключ от…       Тут его рука легла мне на щеку, и я осекся. Он побудил меня склонить голову – я заглянул в его глаза, и меня охватило чувство, что он уже знает, о чем я хочу сказать.       — …от часов. Я завел часы, — продолжил я полушепотом, — и они затикали. А в доме викария…        — Тш-ш-ш… — его палец лег мне на губы и я снизил голос до едва слышного. – В доме викария было тихо! Мертвая тишина… А он всегда заводил часы в девять вечера – значит, его убили до девяти, Пуаро! Пуаро! Мисс Бленкинсоп ни в чем не виновата, ее надо отпускать! Она до девяти была с мисс О’Доннел!       — Гастингс… — его глаза, такие добрые и мудрые, говорили, что я прав, но вслух он озвучил совсем другое:       — У нас нет доказательств, что мисс О’Доннел говорит правду. Если бы их видел кто-то еще…       — Но ведь вы сами не верите, что она убийца, я вижу!       — Терпение, mon ami. Терпение, — таинственность, с которой он это произнес, всколыхнула во мне надежду. По опыту я знал, что расспросы бесполезны – надо смиренно ждать развития событий.       — Гастингс, сегодня во всем Корнуолле праздник – рыбаки вернулись с уловом, — подмигнул он мне. – Переоденьтесь к ужину и присоединяйтесь.       С этими словами он вышел из комнаты, а я остался выполнять его пожелание – стоит ли говорить, что в процессе я подумал про чулки? Положительно, это место как-то странно на меня влияло.              Внизу нас ждало настоящее пиршество – французское вино – разумеется, без таможенных отметок, оливки, сардины, жареная треска в обрамлении корнишонов и пикулей, белый хлеб…       — А теперь – старгейзи! – торжественно объявила миссис Гулвул и удалилась на кухню. Оттуда она вынесла поднос с огромным пирогом, упоительно пахнущим. Надо сказать, выглядел он довольно, эм, смело – из теста торчали головы сардин, раззявленных в немом крике. Впалые рыбьи глаза смотрели вверх. Прямо на меня и Пуаро.       — Очень… мило, миссис Гулвул, — пробормотал я, стараясь не встречаться взглядом с этим кулинарным украшением. – Сразу, эм, видно, что в пироге, эм, рыба.       — Там не только рыба, капитан Гастингс! – с жаром пояснила хозяйка. – Это же настоящий старгейзи – там её семь видов: сардина, угорь, ставрида, сельдь, кошачья акула, мольва! И еще мидии и устрицы!       — Великолепно, миссис Гулвул, великолепно! – сказал Пуаро. – А почему этот пирог так называется? Туда кладут еще морских звезд?       — Ну что вы, мсье Пуаро, — разулыбалась хозяйка. – Шутник! Старгейзи – потому что они смотрят на звезды. Всегда надо помнить о звездах…       — Действительно… — заметил мой друг, заправляя за ворот салфетку. – Да будет так!       Пирог оказался восхитительным.       Я не ресторанный критик и не знаю, как надо описывать кулинарные шедевры, но в табели о рангах среди пирогов он тянул на полковника, не меньше. А может, и на генерал-майора. Пуаро, как ни удивительно, был не в меньшем восторге. Видимо, ночное поедание сардин руками из банки слегка подкорректировало его требования к пище.       Сюрпризы на этом не кончились.       После ужина я наладился было подремать, но Пуаро поднял меня с кровати:       — Нет, Гастингс. Сегодня нам предстоит сделать еще одно важное дело. Одевайтесь теплее.       Основательно закутанные, мы тихо спустились по лестнице и украдкой вышли через черный ход. Я невольно поискал глазами контрабандистов – но ночь была тиха и празднична. Высыпали крупные звезды, ветерок трогал щеки теплыми пальцами, где-то в районе рыбацких хижин раздавалось протяжное пение, перемежаемое взрывами хохота.       — Рыбак приплыл с уловом, — еле слышно прошептал Пуаро. – Идемте, mon ami.       Наш путь лежал к дому викария. Стараясь двигаться бесшумно, мы оказались перед калиткой, которую Пуаро открыл, продемонстрировав мастерское владение отмычкой. Ни в одном окне не горел свет – тихо и темно тут было, праздник надолго оставил это скорбное обиталище. Приложив ухо к входной двери, я услышал храп – судя по всему, раздававшийся с дивана в гостиной. Открыв и эту дверь, мы просочились внутрь. Притворив дверь, Пуаро долго прислушивался, но кроме храпа и бульканья, издаваемых Гласни, да звонкого тиканья часов, никаких других звуков изнутри дома не доносилось.       Снаружи негромко рокотал океан, все тише и тише – приближалась низшая точка отлива.